Логическая цепочка

мидиAU / 6+
Гарри Поттер
3 нояб. 2013 г.
3 нояб. 2013 г.
3
19047
4
Все главы
9 Отзыва
Эта глава
Отзывов пока нет
 
 
 
Предательство – интересное слово. Можно ли предать того, кто тебе не доверяет?
Вот Хвост – предатель настоящий. Ему доверились, рассказали секрет, а он с этим секретом побежал на другую сторону. А если бегут не на другую сторону, к врагам, а к людям, которые, вроде бы «за тебя»? Это предательство? Или просто донос?
Конечно, все равно неприятно, но я от них этого ждал. Видел уже, как Гермиона бежит к Макгонагал «для моей же пользы». А Рон вываливает все мои слова в очередном письме к миссис Уизли. Ничего не изменилось, кроме адресата – теперь они бегут не к декану и маме, а сразу к Дамблдору. Ощущения, прямо скажу, ниже среднего: сам-то директор на меня даже смотреть не хочет, но обо всех моих словах и телодвижениях в курсе. Тоже, стало быть, мне не доверяет. Так ведь и я ему не особо-то верю. Еще с первого курса, когда он отделался пустыми словами на мой вопрос о Волдеморте. Мы тогда с Гермионой устроили мозговой штурм и вычислили, что ловушки на пути к Философскому камню были настроены на нас, а не на страшного темного мага, которого весь магический мир боится по имени назвать. И директор, ласково улыбаясь, наши вычисления подтвердил, еще и похвалил, что мы такие умные...

Когда-то давным-давно, скрываясь в городской библиотеке от банды Дадли, я наткнулся на интересную книжку «А что вы хотите этим сказать?». В ней расписывались речи политиков и общественных деятелей, а заодно показывался прямой смысл их речей: ведь никто из них не скажет прямо: «я хочу много денег»  или «я ненавижу негров и евреев», ну и прочие вещи, которых их избиратели не поймут – обидятся. А вот под потоками словесной шелухи было интересно угадывать, что именно хотел сказать человек. Вот когда Дамблдор затянул свою речь «мой мальчик, тебе еще рано об этом знать», я понял: все всерьез, старикан точно знает, в чем там дело, но разбираться придется самому...
И я начал разбираться.

МИ-6 много потеряла оттого, что тетя Петуния была простой домохозяйкой. В разведке ей цены бы не было. Почти не выходя из дома, она была в курсе всех соседских сплетен – кто кому с кем изменил, сколько лежит в заначке у мистера У., что об этом думает миссис У., почему мистер З. пришел позавчера домой подшофе и что об этом сказала миссис Х. мисс Н. Длинная жирафья шея тетушки представлялась мне этаким шлангом, который ассенизаторы запихивают в колодец и вытягивают все дерьмо, которое соседи стыдливо прячут под масками добропорядочности и пристойности.
По вечерам, выслушав порцию дрельных новостей от дяди Вернона, тетя Петуния делилась с ним  своими(то есть, соседскими, конечно) новостями. Иногда дядя Вернон не понимал, откуда она это взяла, и тогда начиналось самое интересное:
- Вернон, ну ты сам подумай, это же просто! – А за этим следовала развернутая логическая цепочка, от покупки новых туфель-лодочек миссис У, до счета за джин мистера Х. Самым важным выводом из любой логической цепочки тети Петунии всегда был один: «Они такие идиоты, а ты у меня самый умный!» Дядя Вернон довольно щурился и приглаживал моржовьи усы.
Строить логические цепочки я научился у тетки. Это и в самом деле было довольно просто. Достаточно было подумать о том, кто стоит в начале цепочки и что хочет получить.

Попав впервые в Косой переулок, я страшно растерялся. Мир магглов за стеной Дырявого Котла был понятен и нормален, в нем ездили такси и автобусы, полицейские разгуливали с дубинками, а бизнесмены – с дипломатами. И те, и другие носили форму, пусть у бизнесменов она и отличалась от полицейской. Главным было то, что по костюму вы всегда могли определить, кто перед вами – полицейский или бизнесмен. В Косом переулке люди по одежде не определялись. Абсолютно. Вот прошло нечто – в лиловом платье(«Это мантии, Гарри!») до полу, в ярко-зеленой островерхой шляпе... потом оно обернулось – и прямо из-под шляпы взметнулась длинная рыжая борода! Я ошеломленно стискивал огромную хагридовскую ручищу и больше всего на свете боялся остаться один среди всех этих... ну, да, «ненормальных»! Пожалуй, тогда я впервые понял теткино нежелание сталкиваться с магами. А они еще на меня насели со всех сторон, когда Хагрид проговорился, кто я.

- Мистер Поттер, какая честь... очень приятно... наконец-то мистер Поттер ... с возвращением в магический мир, мистер Поттер... – и по глазам, взрывом – яркие шляпы в перьях, платья-«мантии», чей-то ядовито-фиолетовый тюрбан, лица-лица-лица... Страшно было – словами не передать! И это мы еще до банка не дошли, а в нем, между прочим, гоблины!

В общем, неудивительно, что способность логически мыслить в тот момент меня покинула. Я мог только крутить головой в разные стороны и впитывать новые впечатления.

За первый год в Хогвартсе новые впечатления немного притупились, по крайней мере, от вида мантий я уже не шарахался. Фиолетовый тюрбан оказался действительно ядовитым, а колокольчики, вплетенные в длинную седую бороду напоминали не о Санта-Клаусе, а о сигнализации и растяжках на минных полях. Опять-таки, спасибо Дурслям, которые избавили меня от иллюзий о существовании Санта-Клауса вообще – и для меня, в частности. Бесплатный сыр, говаривал дядя Вернон, бывает только в мышеловках. Что же говорить о мышонке Гарри Поттере, которому перепала огромная головка сыра – магический мир и волшебная школа? Чем мне за все это великолепие придется платить?
И еще один вопрос не давал мне покоя: а согласен ли я платить за это?

Дадли всегда был испорченным маменькиным сынком. Он мог повалиться на пол в супермаркете и орать белугой, если не получал вожделенной конфеты или игрушки. Он запросто мог поломать новую игровую приставку, если у Пирса появлялась  приставка другой модификации. И, кстати, так же запросто свалить ее поломку на меня.  Пересчитывать подарки на Рождество и день рожденья просто необходимо было в моем присутствии, «чтоб этот псих видел, что он здесь чужой-чужой-чужой...»  Однажды я мельком услышал разговор двух учителей в школе, где мы с Дадли учились. «У мальчика серьезные проблемы с ревностью, - говорил мистер Питерс, - хорошо бы его отправить к психологу, пока не поздно». «Дурсли никогда не согласятся на это, – возражала мисс Уотерс, - вы же слышали, как миссис Дурсль говорит о ее сыне, это самый замечательный ребенок на свете, таким психологи не нужны». Тогда я просто запомнил, что ревность - это проблема Дадли.

В поезде, когда Рон рассказывал о своих братьях, я понял, что ревность – проблема не только Дадли, но и Рона. Я не мог понять другого: вот у Дадли всегда было все, что он просил. А у Рона – не было ничего своего: палочка Чарли, мантия Билла, крыса Перси. А вот выражение лица у Дадли, когда он говорил о новой приставке Пирса,  и у Рона, когда он рассказывал о своей семье – было одинаковым.  Не могу поручиться, правда, что мое выражение лица в тот момент отличалось – я страстно завидовал Рону, что у него вообще есть столько братьев, и мама с папой... Впрочем, моя зависть немного поутихла, когда Рон начал жаловаться на сухие бутерброды, которые его мать запаковала ему в поездку; я вдруг понял, что внимания от родителей ему перепадало чуть больше, чем мне от тетки.

После знакомства с Малфоем и его свары с Уизли, я наконец-то определил собственное место в магическом мире. Надо бы сказать, что это определялось еще в Косом переулке, но там я слишком удивлялся. В поезде же все стало на свои места. Я был бразильским удавом в зоопарке. Посетители стучали по стеклу, привлекая его(мое) внимание, фотографировались рядом с опасным существом, гордились тем, что стояли рядом, а то, что удаву все это было неприятно, неудобно или скучно, во внимание не принималось.

Про удава я вспоминал весь свой второй курс – и когда выяснилось, что я говорю на змееязе, и когда Рон опасливо косился на близнецов, которые в шутку орали «дорогу Темному Гарри, Наследнику Слизерина!». И потом, когда Дамблдор говорил о том, что Волдеморт передал мне часть своих сил – и змееяз впридачу. Мне не хватало ни знаний, чтобы понять, как это вообще возможно – передать силы победителю, ни времени, чтобы хорошенько над этим поразмыслить: события происходили слишком быстро, отвлекая внимание на ненужные мелочи, вроде Малфоя и нашей авантюры с Оборотным зельем(вот сейчас сижу и думаю, а на кой мы вообще к нему тогда сунулись?). В конце года, по традиции, меня погладили по голове за спасение Джинни и школы, и снова отправили к Дурслям. В благодарность, видимо. Вопрос с сыром в мышеловке так и остался нерешенным...

Встреча с министром  Фаджем в Дырявом Котле была странно познавательной. Странной – потому что... ну, кто министр и кто я? С каких пор министры занимаются взрывами маггловских тетушек? Пусть даже это маггловская тетушка Мальчика-Который-Выжил.
Познавательной – потому что я понял, я не просто удав в зоопарке. Скорее, дракон в пещере, которому селяне должны поставлять девушек на съедение. Было что-то такое у Фаджа в глазах... непонятное. Не то он меня опасался, не то - за меня, но опасение это было написано крупными каплями пота на его лбу. Мой наивный вид его, видимо, успокоил, потому что опасение в его глазах сменилось облегчением.А вот я насторожился: что-то опять вокруг меня варилось и булькало, неприятности я с малых лет чуял пятой точкой, знать бы только, куда нырять, чтобы ускользнуть от них.

Три недели в Косом переулке я провел продуктивно.
Во-первых, я сходил в банк. И во-вторых – тоже. И в-третьих.
Поначалу меня интересовало, сколько денег мне оставили родители – как-то в мой первый поход я этот момент упустил: жуткий оскал Крюкохвата затмил любые финансовые заморочки. А летом перед вторым курсом страшно отвлекали Уизли и заварушка в книжном магазине. Денег оказалось вполне прилично по любым меркам, что маггловским, что магическим. Не миллионер, конечно, но с голоду не помру. Еще выяснилось, что завещание моих родителей запечатано до моего совершеннолетия. И вот тут меня ждал самый большой сюрприз. Совершеннолетним я мог стать не в семнадцать, как все прочие маги, а в четырнадцать лет. Потому как мой магический опекун меня не воспитывал. А опекуном моим был – вот радость-то! – сбежавший накануне из Азкабана серийный убийца Сириус Блэк. Значит, стоило мне подождать до следующего года – и можно было распрощаться с Дурслями навеки.Это радовало.

Там же, в банке, я вцепился в гоблина-менеджера и доставал его вопросами до полного позеленения. Вопросы предварительно были записаны на пегаментном свитке, длиной с эссе по зельеварению. Я очень ответственно к этому подошел, почти как Грейнджер. Менеджер тихонько зеленел, но на вопросы отвечал старательно, вероятно потому, что я был из тех редких волшебников, которым действительно интересно, как работает Гринготтс. Зато я выяснил, что с моего счета деньги могу снимать только я сам, если никому не отдам ключ от ячейки. И что гоблинский банк – это один банк во всем мире, неважно, приду я в отделение в Италии или Америке, главное – мой ключ, который привязан ко мне магически. И что если завести специальный бумажник, то ключ можно оставить тем же гоблинам, бумажник они сделают невидимым и не теряющимся, а подтвердить мою личность в банке, чтобы зайти в сейф, я могу каплей крови. А специальный бумажник может выдавать мне, как галеоны, так и маггловские деньги по курсу. И отчеты о моих средствах на счету и любую переписку с банком я могу получать через такой бумажник. И давайте, мистер Поттер, прямо сейчас проведем вашу идентификацию(а то вы меня уже достали!).

В ходе идентификации я получил еще один сюрприз. Оказывается, фраза «победитель получает все» в магическом мире означает именно «все». По праву победителя я и в самом деле стал Наследником Слизерина. Не то, чтоб от Слизерина много оставалось – предыдущие наследники растранжирили все состояние до последнего кната, но вот магическая составляющая осталась. И мне следовало ее признать своей, чтобы я мог потом передать ее по наследству.

Иначе, чем шаманскими плясками, я бы этот ритуал не назвал. Акульи гоблинские улыбочки снились мне еще неделю. А уж как они хором пели... Густыми такими басами, на гоблинском. Я не понимал ничего, мне заранее перевели, но было изумительно красиво. В общем, гоблины в ритуале выступали свидетелями передачи магии рода Слизеринов мне-победителю. Результат, скажу честно, меня обрадовал почти до истерики.

Во-первых, рассосался мой знаменитый шрам-опознавалка. Во-вторых, добавилось почти четыре дюйма роста, наверное, Слизерин(или Волдеморт?) был высоким. А еще пропала моя близорукость. Очки я, правда, снимать не стал, стекла только поменял на обычные – нечего народ пугать резкими переменами моей внешности.

На мой неуверенный вопрос о неупокоенном волдемортовом духе, который шлялся по Хогвартсу два года назад, мне ответили, что даже если он теперь обретет тело, то Главой его Рода буду я. Поэтому мне его бояться нечего.

В общем, тем летом  дела мои шли настолько хорошо, что о серийном убийце - моем опекуне, я вспомнил только в поезде, после атаки дементоров. Злости на него хватило аж до Хэллоуина, когда он порвал портрет Толстой Дамы на входе в гриффиндорскую гостинную. Вот тогда я крепко задумался: цепочка не складывалась - ну никак.

То, что у волшебников с логикой не просто плохо, а просто отвратительно, мы с Гермионой поняли еще на первом курсе, у стола с пузырьками зелий для входа в комнату с зеркалом Еиналеж. Но составить логическую цепочку, исходя из того, что мне было известно про Сириуса Блэка, я не мог. Если он хотел меня убить – почему не убил сразу, еще в Хэллоуин 81-го? Почему спокойно передал меня Хагриду? Почему сбежал не сразу, а аж 12 лет спустя? То ли он не собирался меня убивать, то ли собирался, но не меня.

Не то, что я не боялся его. Мало приятного, когда тебе сообщают, что какой-то псих хочет тебя убить. Но психов в моей жизни было уже два, и первый был намного опаснее второго. А если считать еще одного психа, с колокольчиками в бороде, то Блэк не выдерживал никакой конкуренции. Правда, об этом я старался не думать вообще: мне к тому времени уже рассказали про легилименцию и тех двух Мастеров, которые ею активно пользовались в Хогвартсе. Книжку по окклюменции я зачитал до дыр, но проверить, есть у меня щиты на разуме или нет, я не мог: для этого нужно было прямое воздействие легилимента. Не подходить же мне к Снейпу или Дамблдору, с просьбой простучать мои щиты?

Вообще, злости на моем третьем курсе мне много на что не хватало.
На идиота – Малфоя. На кретина – Рона с его войной с Живоглотом. На Хагрида, дорвавшегося до преподавания «ребятам о зверятах». На правильную Грейнджер, стучавшую на все лады о наших нарушениях правил. На Люпина-«Ах, я знал твоего отца!»-которому пришлось заплатить профессорскую зарплату, за то, чтобы повидаться с сыном покойного друга. Где он был, такой дружелюбный, когда я жил в чулане под лестницей? Злость накатывала волнами, я сбегал в какой-нибудь пустующий класс и методично разносил в нем мебель. Зато Репаро у меня потом отскакивало от зубов. Выходя, я натягивал на лицо маску жизнерадостного идиота и всем улыбался. Нельзя показывать свои слабости, это Дурсли в меня вбили намертво. Эмоции – это слабости. Не дай никому их увидеть, потому что воспользоваться твоей слабостью может всякий – и друг и враг.

С друзьями у меня с детства не складывалось. Сначала их отбивал Дадли – в прямом смысле, отбивал, кулаками.Чтоб у психа не было друзей. В Хогвартсе я было расслабился и поверил, что могу подружиться, но... проблемы ревности Рона встали стеной: уже на втором курсе мне стало понятно, что поворачиваться спиной к Рону нельзя. Да и язык у Рона всегда был без костей, он мог ляпнуть, не думая, все что в голову придет. Такой вот... Хагрид номер два. Гермиона же слишком настойчиво лезла в мои личные дела. Не то, что бы я ее туда не пускал, не то, что бы у меня было много личных дел. Но иметь все ее пальцы в моих пирогах – увольте. Если уж меня чему-то Дурсли и научили, так это тому, что моя личная территория никому не видна вообще. Чтобы не вызывать на нее посягательств. Вот я и охранял «свою территорию», как мог, никому не доверяя.
Теперь я думаю, что поступил правильно.

История с серийным убийцей Блэком закончилась трагифарсом. Убийцей оказался вовсе не Блэк, а домашняя крыса Уизли. Мягкий «я знал твоего отца» Люпин – обернулся диким зверем  под полной луной. Снейп тихо исходил ненавистью к бывшим однокурсникам, которых не смог засадить в Азкабан. Петтигрю с Блэком сбежали в разные стороны, а с Люпином Снейп сделать ничего не смог, разве только поспособствовал его увольнению. При виде меня профессор кривился, как от хинной таблетки. В чем-то я его понимаю – мне не хотелось бы учить детей Дадли или Пирса. Хотя... если подумать логически... он же окклюмент. Я ведь смог разложить по полочкам свое отношение к Дадли и Пирсу – почему же Снейп не может? Или он может, но не хочет? Или все это такая защитная маска? Тогда страшно интересно, какие настоящие чувства прячет под ней Мастер Зелий.
Не то, что бы меня это сильно волновало, впрочем.

Летом после третьего курса я снова отправился в Гринготтс. Вышел я оттуда совершеннолетним волшебником, с правом колдовать. Завещание родителей было коротко и ясно: в случае смерти обоих моим опекуном назначался Сириус Блэк, в случае его смерти – список друзей семьи, которым это опекунство доставалось. Дурслей в завещании не было. Дамблдор, который в обход завещаний родителей отдал меня на воспитание тетке, поспособствовал моему раннему совершеннолетию. Честно говоря, я не знал, чего мне хотелось больше – то ли поблагодарить его, то ли проклясть чем-нибудь не очень простительным. Мой совершеннолетний статус был оформлен магически, в документах Министерства появилась о нем запись, но гоблины уверили меня, что никто за этими записями не следит.То есть, общественности об этом не расскажут.

Тогда я еще надеялся на то, что Сириус будет свободен и все еще захочет жить со мной. Зря надеялся, конечно. Но мне, правда, хотелось иметь если не опекуна, то просто взрослого рядом. Кого-то, кому я нужен. Не Мальчик-Который, не Наследник Слизерина, а я, просто Гарри. Дурацкие мечты, согласен.

Мечты эти рассыпались прахом в очередной Хэллоуин, несчастливый такой для меня день.
Когда из зачарованного на все случаи жизни Кубка Огня вылетело мое имя, я собственно, даже не удивился. Еще ни один год в Хогвартсе не обходился без подставы, традиция такая, «достанем Мальчика-Который –Выжил». Удивился я другому: за два месяца до Хэллоуина Гермиона перечитала все о Турнире Чемпионов и Магических Контрактах. Сдерживаться в распространении информации подруга так и не научилась, так что ее читательский зуд все два месяца аукался нам с Роном потоками сведений с утра до вечера, а на наши стоны Грейнджер никогда не обращала внимания. То, что я вывел из ее потока информации, никак не совпадало с реальным положением вещей: я в Кубок свое имя не совал, обгорелый листочек, на котором оно было написано, явно был оторван от пергамента со школьным эссе. Почему Кубок «решил», что я представитель четвертой
школы в Турнире трех Волшебников, да еще и согласен на магический контракт(а в Магические Контракты нельзя влепиться по незнанию и особенно – по нежеланию, это за два месяца бесконечной бубнежки я точно понял!)? Ну, Кубок – ладно, это артефакт вроде обычного Лото с барабанчиками или шариками от пинг-понга, в него что-то сунули, он и выплюнул. Но вот «взрослые», «умные» и «ответственные» меня изумили до состояния рыбой об лед. Технически я был совершеннолетним, да. Но они-то об этом не знали! Ни одному из них не пришло в голову, что Директор Чемпиона-участника Турнира может отменить его участие в турнире даже без особых причин. Никто, кроме Флер Делакур не возмутился, что я не подхожу по возрасту, оговоренному в Правилах. Дамблдор, Макгонагал, Снейп – все орали на меня и друг на друга, но ни один не взял на себя ответственность за «ребенка», которым я был в их глазах. Да бог с ними, с учителями – мой так называемый опекун, которому в тот же вечер сообщили о случившемся, просто пожал плечами и посоветовал Турнир выиграть, всем им назло...  

Вот тогда-то я и понял, что как был один – так и остался. Сам по себе. Не на кого рассчитывать, никому нельзя доверять, потому что сирота Гарри Поттер никому не нужен.
Это было больно.

Ронова истерика на этом фоне даже не злила. На Роне давно уже висела табличка «Осторожно, проблемы ревности!», ничего нового и удивительного я о нем не узнал. Гермионин инстинкт курицы-наседки тоже вполне вписался в «эль ситуасьон». «Гарри-такой-неприспособленный(читай, глупый)-Гарри-нужно-помогать-сам-он-не-справится». Меня всегда это умиляло в Грейнджер: спасать-помогать бедному Гарри она всегда начинала без моего согласия, а в результате во всех своих приключениях в конце я оставался один на один с проблемой. Зато она всегда могла сказать, что была мозгом нашего трио.

В общем, пошел я разносить очередной пустующий клас, чтобы хорошенько подумать. После магического выплеска злости мне всегда легко думалось, я хихикая связывал это с тем, что логика и магия – вещи несовместные. Чем меньше магии бурлит, тем мозги проще работают... Наверное. Проверять это, становясь сквибом как-то не очень хотелось.
Вот я и надумал.

Обмануть Кубок Огня, как разъяснил мне Грюм, школьники бы не смогли. Это работа взрослого и опытного мага. Достаточно было посмотреть на седые бороды близнецов Уизли, чтобы с этим согласиться. Если уж такие проныры не смогли обойти ограничения Кубка, то остальные школьники отпадали сразу. Активно меня изничтожать на Турнире, в общем-то, никому не надо. Злобным профессорам  Мориарти я на хвосты не наступал. А кому наступал?

Ну, в первых врагах у меня всегда стоял Волдеморт. Ему, бедолажному, было невдомек, что убить Главу Рода он теперь не может. Подослать ко мне наемных убийц – запросто, но вот своими руками грохнуть меня у него не получится. А судя по двум нашим встречам на первом и втором курсе, убивать он меня собирался лично.

Во-вторых, отдавленный хвост был у Люциуса Малфоя. Я у него эльфа спер, да еще и заставил потерять лицо перед мальчишкой-оборвышем, гордая аристократия таких вещей не прощает. Еще и с сыном его у нас отношения отвратные, мелкий хорек наверняка папуле четвертый год жалуется на нехорошего Потти. По крайней мере, «я папе скажу!» - его коронная фраза на все случаи жизни. Но вот что конкретно мог получить Малфой-старший, втаскивая меня в Турнир? Потеря лица меня не волновала – рановато мне было лицо держать. Инвалидность в Турнире заполучить, конечно, можно – эхом в голове звучало Гермионино «Гарри, Турнир отменили из-за множества смертельных случаев участников!» - но тут вступали в силу законы Магии, по которым потеря эльфа и лица вряд ли соответствовала потере руки, ноги или еще какой части тела. Стало быть, Малфою такая эскапада могла аукнуться родовым проклятием.Он об этом знал. Я об этом знал.Случайно – но знал. Я вообще много чего нарыл случайно, пока Гермиона громко озвучивала школьную библиотеку.

В-третьих, был добрый дедушка в колокольчиках. Хвоста я ему не давил, но начиная с первого курса, он проводил меня через школу, как через полосу препятствий. То ли в расчете на мою сломанную шею(а зачем это ему?), то ли готовя меня к препятствию пострашнее, чем Пушок, василиск и дементоры вместе взятые. Судя по его оговоркам, в конце каждого года про кровную защиту матери, готовил он меня к встрече с Волдемортом.  Тут меня снова перекосило от злости и несколько парт обратились в пыль, а в голове ощутимо посвежело. Кто бы мне объяснил, почему сильнейший маг современности упорно пытается выставить перед собой необученного подростка? Патронусы и мои случайные знания – не в счет, за четыре года учебы только в этом году ЗОТИ преподает профессиональный аврор. Похоже, Дамблдору я нужен в качестве красной тряпочки тореадора: помашет перед Риддлом, отвлечет внимание, а сам тем временем приготовит пику с ядом на острие.
Сосредоточенно накладывая Репаро на пыльные курганы, бывшие парты, я сообразил, что Риддла пока еще не отвлекают – он все еще мотается неприкаянным духом. Как Глава Рода я был в курсе, что тела у него пока нет. Значит, наверное, это не Директор меня подставил. Или все-таки он? А если не он, то кто – и почему?
Что-то я в своих логических построениях упорно не принимал во внимание...

К концу Турнира я уже знал, кто меня в него воткнул и зачем. Это было так смешно, что даже не было грустно. Методично перерывая библиотеку Салазара в Тайной Комнате, я наткнулся на ритуал возрождения из кости отца, плоти слуги и крови врага. Я ржал, как кентавр, когда до меня дошло, что отец Риддла – маггл, и моя кость в этом ритуале подошла бы значительно лучше. И если Том не сообразит заменить кость отца на кость хотя бы деда-Гонта, то человеческим видом он своих Пожирателей радовать не сможет.

Впрочем, поучаствовать в ритуале возрождения Темного Лорда мне не удалось. Спасибо профессору Флитвику, замечательному Мастеру Чар. Видимо полугоблины не так нелогичны, как обычные волшебники.  Он зачаровал Лабиринт с Хагридовыми «зверушками» так, что когда мы с Седриком схватились за Кубок-приз, стены Лабиринта рухнули, и всех чемпионов вынесло ко входу в Лабиринт, накрыв защитным полем(это была защита не от порталов, а от «зверушек», которых зрители могли лицезреть во всей их жуткой прелести). Портал Крауча не сработал. Крауч-Муди просек это моментально, решив, видимо, предоставить своему Милорду хоть какого-нибудь «врага», раз уж со мной не вышло. Уже на следующий день тело бывшего аврора было найдено на заброшенном кладбище в Литтл-Хэнглтоне, а я убедился, что тринадцать лет в виде привидения не научили Риддла мыслить логически: «прямая трансляция» с кладбища прямо в мой сон показывала мне безносую полурептилию с алыми глазами.

Дамблдор ничего не сказал о возрождении Риддла. Ну, мне – не сказал. Красным тореадоровым  тряпочкам о таких вещах, вероятно, знать не положено. Самому же Дамблдору о возрождении Лорда тут же доложился Снейп(а мне об этом рассказал Добби, которого пришлось брать в свои эльфы, чтобы закрыть утечку информации к другим «добрым волшебникам»). Лекция на тему «защиты крови» правда, была вдвое длиннее обычного. «Ты должен понять, мой мальчик, что только в доме твоей тети тебе не грозят злые силы...» и так далее, и тому подобное, и на целый час, подкрепляя внушение лимонными дольками и перезвоном колокольчиков в бороде. Знал бы директор, где я буду проводить каникулы и где та защита крови установлена! В общем, и хорошо, что не знал, мне крепче спалось.

Уезжая из дома Дурслей в конце прошлого июля, я настойчиво посоветовал тетке переехать подальше от «психов». Помогло мне то, что раздутой в воздушный шар тете Мардж волшебники память поправили, а вот знающим про магию Вернону и Петунии почему-то не стали. Так что страшилка в виде гелиевого шарика и злобных психов с палочками наперевес сработала идеально. Вернон давно добивался перевода из старших менеджеров Граннигса в директорион компании, то ли ему удача привалила, то ли взятками удалось кого-то завалить, но Дурсли по случаю повышения отца семейства скоренько переехали в пригород Лондона, где нормальные волшебники искали бы их до посинения. Маги, как я понял, вообще редко задумываются над путями маггловского мышления – и мне это здорово помогло прятаться и от тех, и от других.

Прятался я на самом видном месте. В собственном доме, в Годриковой Лощине. Фиделиус, который со смертью моих родителей так никуда и не делся(Питтегрю-то был жив) мне помогли сменить гоблины.Это было дорого, по моим меркам, но того стоило. Для всех непосвященных дом в Годриковой Лощине был руинами, с табличкой Министерства Магии «Здесь на самом этом месте в октябре 1981-го года...», но стоило пройти за барьер секретных чар, как руины превращались в двухэтажный коттедж, с небольшим садиком вокруг. Хозяйственный Добби надраивал до блеска дом и сад,  мотался за покупками в магические бакалейные магазины, мне оставалось только лежать в шезлонге и продумывать стратегические планы ближайшего года обучения: предстояли экзамены СОВ и я размышлял, стоит ли демонстрировать свои знания или все-таки подождать ТРИТОНов...

Хорошее было лето. Тихое. Первое спокойное лето во всей моей жизни. «Друзья» меня не тревожили своими письмами, как я с некоторым облегчением узнал, писать им запретил Дамблдор; крестный, так и не очистив имя в Министерстве, прятался где-то в Англии, видимо, тоже под Фиделиусом. Но на него я теперь рассчитывать не мог, поэтому не особо и беспокоился. Для всех «заинтересованных» лиц мы с Дурслями уехали в тур по Европе(и черт бы меня побрал совсем! Никому в голову не пришло в этом усомниться!) и вернемся только к концу августа.

По каким причинам Дамблдор решил открыть магическому миру правду о восстановлении Риддла из мертвых, я не понял. Свидетель у него был единственный – Снейп, он же его единственный шпион «на той стороне». Подставлять собственного шпиона не то, что нелогично – смерти подобно! Причем, смерти самой натуральной – Снейповой. Любой нормальный Темный Лорд такого предательства бы не простил. Но то ли Риддл был ненормальным Темным Лордом, то ли ему самому было выгодно, чтобы о его возрождении оповестили широкие массы – Снейпа почему-то он не тронул. Зато широкие массы, возглавляемые Фаджем, Скиттер и «Пророком» в возрождении Лорда усомнились. Громко и весьма возмущенно. Снова вылезли на свет старые фаджевы претензии к Дамблдору – «он хочет сесть в мое кресло!» -  снова из-под сырой колоды высунулся Малфой-старший, которого после моего второго курса выперли было из Совета Управляющих Хогвартса, а теперь на волне народного возмущения вернули обратно. Припомнили нашему старичку все на свете: и тролля в ванной, и окаменения учеников(тут я порадовался, что василиска давно гоблинам сплавил, если бы перед родителями тряхнули василисковой шкурой, Хогвартс бы не устоял), и оборотня в профессуре, и даже колокольчики в бороде. Все было бы прекрасно и удивительно, но к середине августа злобные наезды на Дамблдора стали перемежаться со столь же злобными наездами на меня. Это было не то, что непонятно... понятно, логично и очень-очень грустно. Такой подставы я от Грейнджер просто не ожидал. В ее договоре со Скиттер был один провисающий момент: это был ее договор. Не мой. То есть, раз статьи Скиттер появились в «Пророке» и она активно поливает меня грязью, значит Грейнджер ей это позволила. Печально. В то же время я понял, что за травлей в газетах стоит отнюдь не Фадж, а сам наш Великий и Светлый. И ему зачем-то это нужно. Вычислялось это на раз: о Скиттер знало только наше Трио, раз Скиттер спустили с поводка, значит, Гермионе за это что-то обломилось. Угадать с трех раз, кто именно «попросил» Гермиону – это даже не логическая задачка, это тьху... Одно хорошо, травили меня вне связи с возрождением Риддла, а просто так. Похоже, что половину статей для Риты писал Снейп, особенно пассажи про мою тупость и безответственность. Поначалу я дергался и плевался, потом написал гоблинам письмо, с просьбой опубликовать в «Пророке» сведения о моем совершеннолетии(такая завуалированная угроза, что я могу и палочкой помахать), а уже совсем-совсем потом решил не тревожить гоблинов глупыми подростковыми комплексами.  В ходе решения этой сложной проблемы подвал в моем доме трижды очищался от старых вещей, которые я распылял в приступах гнева, и трижды же обставлялся ими заново. Добби, кажется, все это время прятался на чердаке.

Сентябрь моего пятого курса ознаменовался сразу несколькими интересными открытиями.
На СОВы по Защите можно было махнуть рукой. Розовая Жаба на месте профессора ЗОТИ могла обеспечить всей школе мигрень, место в Азкабане или острый диатез, но к Защите все это явно не относилось.

Директор перестал не только зазывать меня на чай с лимонными дольками, но и смотреть мне в лицо. Заметил я это практически сразу, после Банкета Сортировки. Заодно выяснил, что за годы установки окклюментивных щитов, мне таки это удалось: сначала директор, а потом Снейп попытались мою защиту взломать. Не получилось. Что там они себе решили по этому поводу, я открыл для себя немного позднее – когда узнал, куда еженедельно исчезают мои драгоценные «друзья». Оказалось – на отчет к директору, обо мне любимом.

Это был окончательный пинок поддых. Все четыре года нашей дружбы, если ее можно так называть, я старался, как можно меньше скрывать что-то от Рона и Гермионы. Один из заветов тети Петунии: ври как можно меньше, чтобы не запутаться. Собственно, скрывал я только свою принадлежность к Роду Слизеринов и возможность колдовать летом. И то, и другое касалось только меня и, по большому счету, никак на наши отношения не влияло. Ну, если не считать возможной истерики Рона о слизистых слизеринцах и Гермионы – о несправедливом отношении к магглорожденным, которым летом колдовать не разрешают. Представив это впервые и в самых ярких красках, я решил занести эти две вещи в разряд пресловутых «личных дел» и молчать в тряпочку. Истерики я еще со времен Дадли не переношу. Изменить свой статус ради Рона я не мог, помочь Гермионе с несовершеннолетним колдовством – тоже, нечего было и проблему раздувать.

Зато теперь мое молчание оборачивалось мне лишним бонусом: все остальные мои секреты парочка вытряхивала перед директором, как старый половик. Я к ним охладел! Я перестал с ними делиться! На этом месте я тихо поперхнулся, представив себя амебой. Я что-то скрываю! Вполне возможно, я перешел на Темную Сторону!
Директор только кивал, видимо, вполне представляя меня на Темной Стороне: в голову-то я его не пустил, как теперь проверить, где я...

А потом наш Светлейший и Мудрейший двинул речь. О том, что меня, волне возможно, надо спасать. Или не спасать, а помогать мне, заблудшему. И что, судя про «Пророку», заблудился я далеко и качественно. И вполне вероятно, в блужданиях своих заперся на другую сторону шоссе, ох, то есть, Силы. Нет, не Силы... ну, в общем, на Другую Сторону, да, да, к страшному и ужасному Волдеморту. И все, что вы делаете, дорогие мисс Грейнджер и мистер Уизли – это все для Большей Пользы, и цены вам нет. Но раз мы тут заговорили о цене, то вот вам, на мелкие расходы, вдруг придется Гарри в Хогсмиде спасать... К концу речи я натурально рыдал от умиления. Спасибо Мерлину за предусмотрительно наложенное  заглушающее заклинание.

Вот и всплыл вопрос о цене сыра в мышеловке.
И что я могу на него ответить?

Как живой, перед моими глазами встал знакомый удав из зоопарка: «Бразилия, амиго!».
Несмотря на мою вялую ярость по отношению к Грейнджер, я не мог не отдать должное ее организованности. Она всегда составляла Списки. Списки были самыми разными – для покупок, для подготовки к экзаменам, для рецептов по зельеварению, в общем, списки были всегда и на все случаи жизни. Я решил воспользоваться полезным опытом и начал составлять собственный список неотложных дел.

Понятно, что надо было драпать. Иначе дело закончится провозглашением меня Темнейшим Лордом столетия и хорошо, если меня ограничат просто Азкабаном. Или наоборот, это не хорошо? Спокойно, Гарри, разберемся, еще никто никуда не бежит...

Вопрос номер один: куда бечь?
Инстинкты, отточенные «Охотой на Гарри» требовали немедленного заячьего прыжка в сторону. И это была явно не та сторона, которую так опасался Директор. Ну, я мог просто отсидеться какое-то время дома, в Годриковой Лощине. При этом я терял возможность законченного образования и просто нормальной жизни. Да и Фиделиус, как показал опыт моих родителей вовсе не панацея от всех бед.

Поставим вопрос иначе: от чего я бегу?
От Дамблдора? Глупости какие. Убивать он меня явно не собирается. Это вам не Риддл. А собирается он мной воспользоваться. Но не прямо сейчас, а при случае. И значит, что? Значит, не надо излишнего ажиотажа. Ну, сорвусь я сейчас на какой-нибудь край земли. Не факт, что меня там не найдут. И тогда маршрут известный: в Темные Лорды - в Азкабан – к деменору на засос. Нееет, так дело не пойдет. Думай, Гарри, думай...

Убежать сейчас – значит, расписаться в собственной вине и в любых ярлыках, которые на меня изволит наклеить добрый дедушка Дамблдор. А в чем это я, собственно, виноват? Я тут вообще, может, самый белый и пушистый.

Так, от чего я бегу? И бегу ли я?
А получается, что я сижу и прикидываюсь ветошью. Добродушной такой, с душой нараспашку. И улыбкой до ушей.
А сам выбираю правильный момент, главное его не пропустить.А то бежать будет поздно и некуда.

Мысли сделали полный оборот: а бегу-то я куда?
Надо подготовить место. Где-нибудь. Там, где меня сразу не достанут. Подготовка – дело не быстрое, опять же, надо озаботиться документами, деньги – не вопрос, спасибо родителям за сейф и Годрику – за меч. Василиск по нынешним временам существо редкое, практически ископаемое. А уж Салазаров питомец и вовсе драгоценность. Гоблины всем Гринготтсом сбежались на него посмотреть, когда я предложил им забрать его из Тайной Комнаты. Видимо, от удивления размерами твари, они взяли с меня только пять процентов за транспортировку и продажу редких частей.

Опять не о том думаешь, бестолочь.
Где меня не достанут?
Черт, я идиот. Прав Снейп, я кретин редкостный. Да кто ж меня достанет, если они меня опознать не смогут?
Очки я ношу из-за собственной тяжелой паранойи. Шрам уже третий год подрисовываю чарами. Отрасти волосы, балбес, и тебя только Люпин по запаху учует! Значит... Драпаем туда, куда оборотням ходу нет. Ищем такие места. Франция – закрыта.Там целая община Жеводанского Зверя, французская толерантность самая толерантная в мире... Вейлы, обортни, директор Шармбатона – полугигантесса.
Школу опять же, хорошо бы закончить. Кому нужен беглец, да еще и без образования?

Дурмштранг – школа, где преподают Темные Искусства. Но так всегда говорил Рон, а много ли он знает, и про Темные Искусства, и про Дурмштранг. А ведь там учился его бывший кумир – Викки Крам... Недавно в газетах проскользнуло сообщение, что нашли Каркарова. Ну, то есть, авроры нашли уже хладный труп, а Каркарова, скорее всего, отыскали Пожиратели. И вот вопрос: руководство Дурмштранга по-прежнему меченное? И если я туда заявлюсь под чужим именем и с другой личиной, как скоро меня начнут вербовать в Пожиратели?

А вот интересно, в Пожиратели вербуют, как в мафию – «предложением, от которого нельзя отказаться» - или все-таки можно отказываться?
Как же не хватает информации, Мордред!
Так. Стоп. Прекратить истерику.
Шпионы – это хорошо, это нужно. А мне нужен хороший шпион. И это не Снейп.

- Добби!