Магическое право и лево

мидиAU / 6+
Гарри Поттер
3 нояб. 2013 г.
3 нояб. 2013 г.
16
27128
5
Все главы
4 Отзыва
Эта глава
1 Отзыв
 
 
 
Первый месяц после войны для Гарри Поттера был, наверное, самым тяжелым. Даже если сравнивать ощущения после потери Сириуса или похорон Дамблдора. Остаточная эйфория от победы рассеялась практически сразу, в Большом Зале, стоило только увидеть мертвые тела защитников Хогвартса, и рыдающих над ними родственников и друзей.    

 Череда  похорон казалась бесконечной, а присутствие на них Героя – обязательным. Гарри оставалось только призрачное утешение, что все это кончится, ну хоть когда-нибудь. А еще немного утешало то, что его роль на похоронах все-таки была не столько «Мальчика с плаката Министерства», сколько соратника погибших по войне. Соратником быть не так совестно. Хотя, конечно, смотреть в глаза родителям Колина, а особенно – Фреда, было нестерпимо. Конечно, никто не обвинял его вслух, но Гарри хватало и собственных угрызений совести – не успел, не помог, не пошел в лес раньше. Угрызения совести с переменным успехом по вечерам  заливались отборными винами из подвалов Блэков, Кричер, недовольно посапывая, приносил утром антипохмельное и все начиналось по новой.

 Молли сразу после Битвы пригласила его в Нору, но Гарри, не в силах смотреть ей в глаза, отговорился тем, что хочет побыть один и немного прийти в себя. Удивительно, но привычного квохтанья «ах, бедный мальчик» не последовало, видимо приглашение было сделано по инерции, а может быть, раздумывал потом Поттер, ей и впрямь не хотелось, чтобы невольный убийца ее сына жил с ней в одном доме.

 Гермиона с Роном сразу после похорон Фреда отправились в Австралию, на поиски беспамятных Грейнджеров, и Гарри остался предоставленным самому себе. Так что первый месяц прошел для него в тумане тяжелого опьянения и смертельной черной тоски по несбывшемуся. Одно было хорошо, сны ему не снились, а если и снились, то он их не запоминал.В смутных предутренних сумерках слабо клубились воспоминания о чем-то ярком и сверкающем, звуках бравурных вальсов и церемонных менуэтов, волнах кружев и сиянии эполет. Он списывал это на атмосферу старинного аристократического дома, который теперь потерял былой блеск, своих хозяев-аристократов и тоже тосковал о том, что не сбылось.

 Помимо похорон были еще разборки с гоблинами за взлом Гринготтса, начинались суды над Пожирателями, волонтеры восстанавливали Хогвартс, прошли выборы Министра, предсказуемо оставившие место Кингсли, но страна встряхнулась Дракучей Ивой и кажется, начала приходить в себя.

 Вот о себе Гарри такого сказать не мог. Вся его жизнь была нацелена – собой ли, Дамблдором ли? – на один-единственный результат, и когда он его добился, оказалась пустой и никчемной. Чувствовал он себя ракушкой, выброшенной на берег волнами – пустая и гудит бессмысленно, хоть и сверкает перламутрово, но толку-то... После последних похорон он напился сильнее обычного, и вертя перед глазами бокал с вином громко и жалостливо высказывал все это то ли безмолвному Кричеру, то ли пустому дому Блэков. Вспоминал покойника Снейпа, который ругал его за выставленное на рукаве сердце, печалился, что так и не смог отвлекаться от эмоций, а под конец, кажется, вообще разнюнился и уснул за столом.

 Утром, после обязательного антипохмельного, вчерашние стоны и слезы показались бредом сумасшедшего. Удивляясь самому себе, Гарри пожал плечами и громко пообещал прекратить так надираться. Странно, но все вчерашние чувства казались чересчур яркими и оттого, наигранными. А воспоминания, еще вчера причинявшие почти физическую боль, словно подернулись пеплом, как угли в камине: он понимал, что где-то внутри они существуют и болезненно ноют, но вытаскивать их наружу не спешил.

 В таком оцепенелом состоянии оказалось очень просто решать любые проблемы.
Встретился с гоблинами, выслушал их очень внимательно, спросил, стоит ли спасение их сородича из застенков Волдеморта старого и дряхлого дракона. И спасение всех гоблинов в целом - от самого Волдеморта. И если не стоит, то чем он со своей стороны может эту недостачу компенсировать. Еще он сказал, что наконец-то имеет массу свободного времени и может посвятить его изучению состояния своих счетов, о которых до сей поры ему известно только то, что они существуют...

 То, что не произносилось на этой встрече укладывалось в одно коротенькое, но емкое слово «шантаж». Гоблины прекрасно отдавали себе отчет, что сейчас, на волне всеобщего поклонения Мальчику-Который-Победил, им совершенно невыгодно ставить себя в оппозицию. Министерской премии, прилагавшейся к ордену Мерлина, полученного за убийство Волдеморта хватило бы на трех драконов. Меч Гриффиндора, как ни пытались его извлечь, так и остался в Хогвартсе: вынести его за территорию замка не смог ни посланный гоблинский эскорт, ни Невилл, в руках которого меч побывал последний раз. Он просто испарялся из рук и оказывался в своей витрине, в бывшем кабинете Дамблдора.

 Со счетами Победителя история была еще более пикантна. В прошлом году, став совершеннолетним, в банк он так и не попал, помешало бегство, сначала с Тисовой, потом из Норы, потом приходилось прятаться, как Нежелательному Лицу №1. Но из разговоров взрослых Гарри знал, что счета Поттеров не ограничивались его школьным сейфом, да и Сириус ему оставил не сотню-другую галеонов. Поэтому для него не было секретом, что гоблины, как минимум, должны были присылать ему отчеты. Которых он никогда в своей жизни не видел. И это уже тянуло на прямое нарушение прав клиента Гринготтса. Достаточно было об этом громко заявить, и Гринготтс оказывался, если и не банкротом, то ненадежным банком – точно. А репутация надежного банка стоила и дракона, и Меча, и довольного банком Победителя.

 Получив обещание полной ревизии счетов и столь же полного отчета, Гарри отправился в Министерство. Стоило поинтересоваться судьбой Малфоев, суд над которыми начинался в ближайшие дни. Люциус в этом плане его не интересовал совершенно: та человеческая развалина, которой старший Малфой выглядел после Битвы, судя по всему, уже не требовала никакого участия, кроме разве что услуг гробовщика. Но Нарциссу и Драко стоило вытащить: мать – за то, что не выдала Гарри Волдеморту, а за хорька Гарри почему-то чувствовал себя ответственным. Никаких долгов между ними не оставалось: Драко «не узнал» его в Поместье, Гарри вытащил Малфоя из огня Выручай-комнаты, вроде квиты. И палочку из боярышника он ему вернул еще тогда, в Большом Зале. Но где-то на периферии сознания зудело что-то такое, непонятное, как не исполненное обещание, которое дал вовсе не ты... «Дамблдор, - сообразил Поттер. - Это Дамблдор обещал помочь Малфою, там, на Астрономической Башне. А я вроде как исполнитель завещания, выходит». Ну, труда это большого не составит, зато совесть будет чиста.

 Большого труда это и впрямь не составило. Малфои до суда находились под надзором в своем поместье, в аврорате от Гарри потребовали заверенные воспоминания и пообещали, что они будут использованы на суде стороной защиты.

- Если хотите, мистер Поттер, можете свидетельствовать на суде, правда, там будет пресса... – ненависть Избранного к писакам из Пророка , похоже, стала уже легендарной.
Гарри пообещал подумать.

 Тем же вечером Гарри выбрался еще в одно место, внезапно вспомнив – и устыдившись, что забыл – о существовании крестника. Купил на Диагон-Аллее для Тедди большого плюшевого зайца, чтоб не приходить с пустыми руками. И вдруг понял, что крестник крестником, а без предупреждений в дом вламываются только невоспитанные варвары. И повздыхав, отправился в Совиную Империю Эллопса покупать птицу-почтальона. После гибели Хедвиг это казалось кощунством, но все еще подернутые пеплом эмоции не мешали мыслить рационально. Телефона у Тонксов не было, через камин предупреждать о визите – некрасиво. Нужна сова. Ну, не будет она Хедвиг. Так новая сова и не сможет ее заменить – с Хедвиг Гарри связывали не только «деловые» отношения, как обычную почтовую птицу с хозяином. А отказываться от нормальной связи из-за траура по любимой сове глупо.

 Сову Гарри купил себе удивительную. Ушастая, пестренькая птица вытворяла номера почище циркового клоуна. Она умела сворачивать перья, притворяясь сухой веткой, и прищуривалась так забавно-презрительно, что напоминала почему-то профессора Снейпа в его лучшие годы. Поскольку это оказалась не сова, а сов, Гарри назвал его Панчем (была бы девочкой, назвал бы Джудит). Панч унес письмо Андромеде и уже через час вернулся с ответом, что Гарри ждут завтра на чай.