Магическое право и лево

мидиAU / 6+
Гарри Поттер
3 нояб. 2013 г.
3 нояб. 2013 г.
16
13.908
5
Все главы
4 Отзыва
Эта глава
1 Отзыв
 
 
3 нояб. 2013 г. 1.262
 
Первый месяц после войны для Гарри Поттера был, наверное, самым тяжелым. Даже если сравнивать ощущения после потери Сириуса или похорон Дамблдора. Остаточная эйфория от победы рассеялась практически сразу, в Большом Зале, стоило только увидеть мертвые тела защитников Хогвартса, и рыдающих над ними родственников и друзей.    

 Череда  похорон казалась бесконечной, а присутствие на них Героя – обязательным. Гарри оставалось только призрачное утешение, что все это кончится, ну хоть когда-нибудь. А еще немного утешало то, что его роль на похоронах все-таки была не столько «Мальчика с плаката Министерства», сколько соратника погибших по войне. Соратником быть не так совестно. Хотя, конечно, смотреть в глаза родителям Колина, а особенно – Фреда, было нестерпимо. Конечно, никто не обвинял его вслух, но Гарри хватало и собственных угрызений совести – не успел, не помог, не пошел в лес раньше. Угрызения совести с переменным успехом по вечерам  заливались отборными винами из подвалов Блэков, Кричер, недовольно посапывая, приносил утром антипохмельное и все начиналось по новой.

 Молли сразу после Битвы пригласила его в Нору, но Гарри, не в силах смотреть ей в глаза, отговорился тем, что хочет побыть один и немного прийти в себя. Удивительно, но привычного квохтанья «ах, бедный мальчик» не последовало, видимо приглашение было сделано по инерции, а может быть, раздумывал потом Поттер, ей и впрямь не хотелось, чтобы невольный убийца ее сына жил с ней в одном доме.

 Гермиона с Роном сразу после похорон Фреда отправились в Австралию, на поиски беспамятных Грейнджеров, и Гарри остался предоставленным самому себе. Так что первый месяц прошел для него в тумане тяжелого опьянения и смертельной черной тоски по несбывшемуся. Одно было хорошо, сны ему не снились, а если и снились, то он их не запоминал.В смутных предутренних сумерках слабо клубились воспоминания о чем-то ярком и сверкающем, звуках бравурных вальсов и церемонных менуэтов, волнах кружев и сиянии эполет. Он списывал это на атмосферу старинного аристократического дома, который теперь потерял былой блеск, своих хозяев-аристократов и тоже тосковал о том, что не сбылось.

 Помимо похорон были еще разборки с гоблинами за взлом Гринготтса, начинались суды над Пожирателями, волонтеры восстанавливали Хогвартс, прошли выборы Министра, предсказуемо оставившие место Кингсли, но страна встряхнулась Дракучей Ивой и кажется, начала приходить в себя.

 Вот о себе Гарри такого сказать не мог. Вся его жизнь была нацелена – собой ли, Дамблдором ли? – на один-единственный результат, и когда он его добился, оказалась пустой и никчемной. Чувствовал он себя ракушкой, выброшенной на берег волнами – пустая и гудит бессмысленно, хоть и сверкает перламутрово, но толку-то... После последних похорон он напился сильнее обычного, и вертя перед глазами бокал с вином громко и жалостливо высказывал все это то ли безмолвному Кричеру, то ли пустому дому Блэков. Вспоминал покойника Снейпа, который ругал его за выставленное на рукаве сердце, печалился, что так и не смог отвлекаться от эмоций, а под конец, кажется, вообще разнюнился и уснул за столом.

 Утром, после обязательного антипохмельного, вчерашние стоны и слезы показались бредом сумасшедшего. Удивляясь самому себе, Гарри пожал плечами и громко пообещал прекратить так надираться. Странно, но все вчерашние чувства казались чересчур яркими и оттого, наигранными. А воспоминания, еще вчера причинявшие почти физическую боль, словно подернулись пеплом, как угли в камине: он понимал, что где-то внутри они существуют и болезненно ноют, но вытаскивать их наружу не спешил.

 В таком оцепенелом состоянии оказалось очень просто решать любые проблемы.
Встретился с гоблинами, выслушал их очень внимательно, спросил, стоит ли спасение их сородича из застенков Волдеморта старого и дряхлого дракона. И спасение всех гоблинов в целом - от самого Волдеморта. И если не стоит, то чем он со своей стороны может эту недостачу компенсировать. Еще он сказал, что наконец-то имеет массу свободного времени и может посвятить его изучению состояния своих счетов, о которых до сей поры ему известно только то, что они существуют...

 То, что не произносилось на этой встрече укладывалось в одно коротенькое, но емкое слово «шантаж». Гоблины прекрасно отдавали себе отчет, что сейчас, на волне всеобщего поклонения Мальчику-Который-Победил, им совершенно невыгодно ставить себя в оппозицию. Министерской премии, прилагавшейся к ордену Мерлина, полученного за убийство Волдеморта хватило бы на трех драконов. Меч Гриффиндора, как ни пытались его извлечь, так и остался в Хогвартсе: вынести его за территорию замка не смог ни посланный гоблинский эскорт, ни Невилл, в руках которого меч побывал последний раз. Он просто испарялся из рук и оказывался в своей витрине, в бывшем кабинете Дамблдора.

 Со счетами Победителя история была еще более пикантна. В прошлом году, став совершеннолетним, в банк он так и не попал, помешало бегство, сначала с Тисовой, потом из Норы, потом приходилось прятаться, как Нежелательному Лицу №1. Но из разговоров взрослых Гарри знал, что счета Поттеров не ограничивались его школьным сейфом, да и Сириус ему оставил не сотню-другую галеонов. Поэтому для него не было секретом, что гоблины, как минимум, должны были присылать ему отчеты. Которых он никогда в своей жизни не видел. И это уже тянуло на прямое нарушение прав клиента Гринготтса. Достаточно было об этом громко заявить, и Гринготтс оказывался, если и не банкротом, то ненадежным банком – точно. А репутация надежного банка стоила и дракона, и Меча, и довольного банком Победителя.

 Получив обещание полной ревизии счетов и столь же полного отчета, Гарри отправился в Министерство. Стоило поинтересоваться судьбой Малфоев, суд над которыми начинался в ближайшие дни. Люциус в этом плане его не интересовал совершенно: та человеческая развалина, которой старший Малфой выглядел после Битвы, судя по всему, уже не требовала никакого участия, кроме разве что услуг гробовщика. Но Нарциссу и Драко стоило вытащить: мать – за то, что не выдала Гарри Волдеморту, а за хорька Гарри почему-то чувствовал себя ответственным. Никаких долгов между ними не оставалось: Драко «не узнал» его в Поместье, Гарри вытащил Малфоя из огня Выручай-комнаты, вроде квиты. И палочку из боярышника он ему вернул еще тогда, в Большом Зале. Но где-то на периферии сознания зудело что-то такое, непонятное, как не исполненное обещание, которое дал вовсе не ты... «Дамблдор, - сообразил Поттер. - Это Дамблдор обещал помочь Малфою, там, на Астрономической Башне. А я вроде как исполнитель завещания, выходит». Ну, труда это большого не составит, зато совесть будет чиста.

 Большого труда это и впрямь не составило. Малфои до суда находились под надзором в своем поместье, в аврорате от Гарри потребовали заверенные воспоминания и пообещали, что они будут использованы на суде стороной защиты.

- Если хотите, мистер Поттер, можете свидетельствовать на суде, правда, там будет пресса... – ненависть Избранного к писакам из Пророка , похоже, стала уже легендарной.
Гарри пообещал подумать.

 Тем же вечером Гарри выбрался еще в одно место, внезапно вспомнив – и устыдившись, что забыл – о существовании крестника. Купил на Диагон-Аллее для Тедди большого плюшевого зайца, чтоб не приходить с пустыми руками. И вдруг понял, что крестник крестником, а без предупреждений в дом вламываются только невоспитанные варвары. И повздыхав, отправился в Совиную Империю Эллопса покупать птицу-почтальона. После гибели Хедвиг это казалось кощунством, но все еще подернутые пеплом эмоции не мешали мыслить рационально. Телефона у Тонксов не было, через камин предупреждать о визите – некрасиво. Нужна сова. Ну, не будет она Хедвиг. Так новая сова и не сможет ее заменить – с Хедвиг Гарри связывали не только «деловые» отношения, как обычную почтовую птицу с хозяином. А отказываться от нормальной связи из-за траура по любимой сове глупо.

 Сову Гарри купил себе удивительную. Ушастая, пестренькая птица вытворяла номера почище циркового клоуна. Она умела сворачивать перья, притворяясь сухой веткой, и прищуривалась так забавно-презрительно, что напоминала почему-то профессора Снейпа в его лучшие годы. Поскольку это оказалась не сова, а сов, Гарри назвал его Панчем (была бы девочкой, назвал бы Джудит). Панч унес письмо Андромеде и уже через час вернулся с ответом, что Гарри ждут завтра на чай.