Размер шрифта  Вид шрифта  Выравнивание  Межстрочный интервал  Ширина линии  Контраст 

Черный кофе в одинокий вечер

от antoniy1
мидидрама, романтика (романс) / 18+ слеш
Блейз Забини Гарри Поттер Драко Малфой Панси Паркинсон
4 нояб. 2013 г.
4 нояб. 2013 г.
6
21.582
1
Все главы
3 Отзыва
Эта глава
2 Отзыва
 
 
4 нояб. 2013 г. 3.655
 
Название: Черный кофе в одинокий вечер
Фандом: Гарри Поттер
Автор: femmequixotic
Ссылка на оригинал: Black Coffee on a Lonely Night
Разрешение на перевод: Запрос отправлен
Переводчик: antoniy1
Бета/Гамма: Mellu
Пейринг: ГП/ДМ
Рейтинг: NC-17
Жанр: Драма, романс
Размер: миди
Тип: Слеш
Статус оригинала: Закончен
Статус перевода: Закончен
Дисклаймер: Не моё, а очень жаль
Cаммари: Драко - владелец кафе в Лондоне, Гарри - член парламента, заскакивает в это кафе по утрам, газета в одной руке, BlackBerry - в другой.
Предупреждения: Не магический AU, упоминается гет, ненормативная лексика

Часть 1.
Ноябрь 2006

В день, когда моя жена умерла, я был на другом конце земли, мне отсасывали в грязном туалете Брисбенского паба.
Хотел бы я сказать, что каким-то мистическим образом я чувствовал ее последнее дыхание, но голые факты таковы - в ту самую минуту дождливого английского дня, когда Асторию несло через M25 в металлическом крике искорёженной стали и горящей резины, мои руки запутались в волосах Оливера Вуда, член трахал влажный рот, созданный для минета, а бедра хлопали о металлическую стенку туалетной кабинки, когда Оливер вжимал язык в щелочку на головке. И единственная сраная мысль, которую я осознавал - это ошеломляющая потребность бить струей в заднюю стенку его глотки, пока не очнусь трясущимся и задыхающимся.
Я конченный ублюдок? Да многие так и говорят. Даже мои друзья. Не думаю, что Блейз когда-нибудь простит меня, но, с другой стороны, я уверен, что он был влюблен в Асторию много лет, хоть и трахал все, что проходило мимо.
Не поймите меня превратно. Астория отлично знала об Оливере. Или о Роджере. Или о любом другом. У нас была договоренность, у нее и у меня. Ей было наплевать, кому я дрочил, сосал или с кем трахался во время международных матчей и однодневных игр, которые сборная Англии играла за границей, до тех пор, пока я был осторожен, возвращался и рассказывал ей каждую постыдную деталь своих похождений, погрузившись в нее, перекатываясь по нашей широкой кровати, с каждым нетерпеливым толчком все больше запутываясь в простынях.
Мысль обо мне с другими мужчинами заводила мою жену. Ее чопорная мать была бы в ужасе, и Астория упивалась всем, что доводило ее светских родителей до ручки. Я поступал так же. Иногда я думаю, именно поэтому она вышла замуж за меня. Она научила меня отвергать лицемерный мир богатства, в котором мы родились, внешнюю его благопристойность, прячущую множество тайн и грехов. Скрываясь за маской изысканных манер, она материлась, как матрос; она опробовала все в плане секса, по крайней мере, однажды, если не дважды; она послала к черту мораль и нравы, диктуемые нашим социальным кругом. Она голосовала и за консерваторов и за лейбористов. Она любила танцевать. Любила смеяться. С ней я чувствовал себя живым. И я обожал ее за это, несмотря на то, насколько встревожены были мои родители тем фактом, что с момента нашей встречи я постепенно выбрасывал за борт аристократическое воспитание, которое в течение многих лет они прививали мне.
Родители Астории тоже были от меня не в восторге.
Леди Гринграсс никогда не одобряла выбор своей дочери, связавшейся со спортсменом. А как она бы взбесилась, узнай, что время от времени я наслаждался чужим х***м в своей заднице. И я даже не хочу думать о том, что сказал бы барон, ее супруг. Он чуть инсульт не получил, когда я, Андерсон и Кук позировали для журнала в поддержку фонда борьбы с раком практически голые, прикрывая члены и яйца только крикетными битами, и наши фотки опубликовали в Космо... Отец, конечно, выразил свое отвращение по полностью противоположной причине. Боже упаси относиться несерьезно к благороднейшему спорту. И что подумают в Мэрилбонском Крикетном Клубе?
Как будто кого-то из нас волновало мнение старых ублюдков. И ради Бога, ECB(1) не возражал против публичности.
Астория же, наоборот, просто влюбилась в эту идею, будто сама все придумала. Она затрахала меня до ссадин после фотосъемки. Мы даже домой не добрались - мне пришлось припарковать Астон Мартин на автостоянке у супермаркета Теско, чтобы она тут же вскарабкалась мне на колени, оттянув в сторону влажные трусики как раз настолько, чтобы позволить ей скользнуть на мой ствол с мягким стоном, срываясь в поцелуй.
Она умерла в том автомобиле.
Боже.
Крам ожидает меня в лобби Брисбенского Софител с мобильником в руке. Это - наша шестая неделя в Австралии; мы только что продули первый матч Ашес(2) и почти вся команда собралась в соседнем баре, чтобы залить пивом расстройство, пока наши телохранители грозно поглядывали на местных.
Оливер одной рукой обнимает меня за талию, и пытается скользнуть рукой под рубашку совершенно неподобающим капитану образом. Мы оба не особенно трезвы, и все, чего я хочу - это затянуть его в мою комнату с захватывающим дух видом на город и трахаться до беспамятства.
Вместо этого я резко останавливаюсь, взглянув на лицо Крама, и Оливер медленно отодвигается от меня.
- Что случилось? – с трудом спрашиваю я.
Крам только говорит:
- Астория … несчастный случай… - и мои ноги подгибаются, и я смотрю на него снизу вверх, безучастно шепча “нет, нет, нет, нет” . Оливер садится на корточки рядом со мной, его руки нежно обнимают за плечи.
К рассвету я уже в самолете Квонтэс(3), оцепеневший и опустошенный, смотрю из окна на реку, исчезающую под крылом.
Я никогда не чувствовал себя настолько одиноким.
***
Грег ждет за дверями четвертого терминала аэропорта Хитроу, курит. Увидев меня, он роняет бычок, растирает его каблуком. Его заляпаная соусом поварская куртка распахнута, ослепительно белая на фоне серой футболки и черных брюк. Он получил свою первую Мишленовскую звезду(4) шесть месяцев назад.
Он ничего не говорит. Грег никогда не был болтлив, а я знаком с ним много лет. Вместо этого он просто кладет руку на мое плечо, притягивает к своему крепкому телу. Он пахнет сигаретами и чесноком из ресторана. Когда-то нас было трое - я, Грег и Винс. Мы были не разлей вода, и еще больше сблизились, когда родители отправили нас в одну школу в одиннадцать. Мы были неразлучны, и Винс и Грег делали все, что я бы не сказал им, вплоть до седьмого класса.
Я только тогда и узнал про наркотики, когда Грег пришел ко мне в беспокойстве за Винса. Мы не знали, что делать, не знали, с кем поговорить. Может быть, Снейп, наш куратор, мог бы помочь, если бы мы вовремя пошли к нему. Возможно, он объяснил бы нам, как избежать передозировки, которая лишила жизни Винса в конце мая, но я потерялся в своем собственном мире в том году. Развод моих родителей разрушил все. А так же открытие, что мой отец изменял матери - трахал какую-то дурацкую девку лишь на несколько лет старше меня. Пенелопа Клируотер - так ее зовут. Научный работник в офисе моего отца в Вестминстере.
"Никогда не становись политиком, Драко", - спокойно сказала мне мать за чашкой чая, когда она пришла в школу, чтобы рассказать мне новость. - "Они только и знают, как лгать и туману напускать ".
Мне пришлось поискать "напускать туману" в словаре, когда я вернулся в общежитие. Должен признаться, отцу такое описание очень подходило. Матери и не нужно было волноваться. Я себя не обманывал. Я Малфой, в конце концов. Но нет у меня интереса к политике. Я был помешан на крикете с раннего возраста - спасибо отцу. Есть фотографии меня двухлетнего – я держу крошечную крикетную биту в идеальной позиции, отец на корточках рядом со мной в белой крикетной форме, наши светлые волосы треплет ветер.
Одна по-прежнему в рамке в кабинете нашего дома, рядом с моей фотографией в белой крикетной форме сборной Англии, и уже моего собственного малыша-сына, сидящего у меня на коленях и грызущего ручку той же самой биты.
- Скорпиус, - говорю я Грегу, когда он забирает один из моих тяжелых рюкзаков и легко закидывает на широкое плечо. Крам отошлет обратно остальные вещи – это последнее, что я слышал перед отлетом, как и то, что он планирует вызвать Стюарта Броада из Ноттингемшира, чтобы занять мое место в команде. Мне все равно теперь. Что один светловолосый боулер(5) -правша, что другой – без разницы.
Грег кидает взгляд искоса.
- Твоя мама с ним.
Я киваю и сглатываю с трудом, пока мы идем к автостоянке.
- Как он? - Отец сказал мне, что Скорпиус был в машине с Асторией, спал в в детском креслице. Бригаде скорой помощи пришлось вырезать его из искореженного металла, его нога сломана в трех местах, одно легкое пробито. Они не знают, есть ли у него мозговая травма. Пока еще не знают. Но он жив.
Единственный раз, когда голос отца дрогнул, случился во время рассказа о Скорпиусе.
- Твой отец потянул за кое-какие ниточки, и он сейчас в больнице на Грейт Ормонд Стрит, - говорит Грег. - Они перевели его сегодня утром.
На этот раз я благодарен за связи отца. Эту больницу считают лучшей из детских клиник, но всех подряд они не принимают.
Автомобиль из-за ближайшего угла едва меня не сбивает. Грег тянет меня обратно на обочину, нахмурившись.
- Следи за собой, идиот, пока твой сын совсем сиротой не остался.
Только Грегу это могло сойти с рук в данный момент.
- Я хочу его видеть. - Мои пальцы сжимают ремень кожаной сумки на груди. Бабуля Блэк подарила мне этот набор багажных сумок на восемнадцатый день рождения, и с тех пор я мотаюсь с ним практически по всем континентам. Все же в том, чтобы быть первоклассным игроком в крикет, есть свои преимущества.
Грег подбрасывает ключи. Они лязгают по ладони.
- В машине есть пирог со шпинатом и бутылка воды. Я отвезу тебя в больницу, если ты поешь по дороге.
Грег думает, что не существует пробемы, которая не может быть решена с помощью еды и питья. За эти годы я научился не спорить с ним. Это бесполезно, и он тоже это знает, судя по взгляду, который он кидает на меня, когда мы идем вверх по пандусу к автостоянке.
Я пожимаю плечами. "Хорошо". Я до сих пор ничего не чувствую. Интересно, исчезнет ли когда-нибудь ледяной обруч вокруг моего сердца.
Грег сжимает мое плечо, но я вырываюсь. Не хочу сочувствия.
Прямо сейчас я просто хочу видеть сына.
Мать поднимает взгляд, когда я толкаю дверь. Она выглядит бледной и усталой, и ее обычно безупречные волосы выбились из прически, пальцы плотно обхватывают маленький кулачок Скорпиуса.
- Драко, - говорит она тихо. Скорпиус спит, нахмурив бровки; я хорошо знаю - это означает, что проснется он с плачем. Его розовый ротик полуоткрыт и влажен от слюны, густые светлые локоны выбиваются из под широкой марлевой повязки.
Он такой крошечный в узкой, яркой сине-зеленой кроватке у окна. Из-за окружающих его попискивающих приборов с проводами, приклеенными к груди под больничной рубашкой, он выглядит еще меньше. Воспаленные царапины и черно-фиолетовые синяки пятнают его бледную кожу; на левой ноге - зеленая пластиковая шина, такая яркая на фоне хрустящих белых простыней. Под мышкой зажат плюшевый мишка. Это его любимец. Aстория купила его два месяца назад. Она назвала его Шу-Шу, так же, как свою детскую игрушку. У меня перехватывает дыхание, и я останавливаюсь на пороге, Грег позади меня. Моему сыну всего одиннадцать месяцев. Ему тут не место.
На стенах - весело танцующие животные и яркие воздушные шары. Две другие кровати пусты. Я подозреваю, что на этом настоял отец. Удивительно, но я чувствую облегчение - эта эмоция обычно не связана с ним, должен признать.
Грег касается моего плеча, и я вхожу в комнату.
- Как он? - тихо спрашиваю я. Мы еще не видели врача - журналисты уже поджидали нас рядом с больничной дверью, выкрикивая вопросы и щелкая камерами, когда Грег тащил меня мимо них. Я даже не понял что новости расползлись так быстро. Глупо с моей стороны. Одна из медсестер схватила нас, как только мы заскочили в приемный покой, и провела прямо до палаты Скорпиуса на четвертом этаже.
- Он поправится, - говорит мать, и встает, медленно убирая руку. - Но они хотят подержать его здесь до конца недели.
Я не могу оторвать глаз от Скорпиуса.
- Что же мне делать? - шепчу я. Горло перехватывает почти невыносимо. Я уже чувствую покалывание горячих слез на глазах, и борюсь с ними изо всех сил. Малфои не плачут - это первый урок, который отец заставил меня выучить в детстве.
Мать идет ко мне, ее туфли на шпильках от Беатрикс Онг звонко цокают по полу. Она протягивает руку, и я позволяю ей прижать меня к себе. Я зарываюсь лицом в жакет ее шерстяного костюма. Она гладит мои волосы, целует в висок, так же, как в детстве, когда я расстраивался из-за ободранного колена или потерянной игрушки. Я цепляюсь за нее, сжимаю пальцами ее руки и, наконец, выдыхаю - горе, смешанное с облегчением, захлестывает меня в первый раз.
- Мой мальчик, мой мальчик, мой милый, милый мальчик, - шепчет мать мягко, нежные руки гладят меня по спине, а слезы текут по щекам, плечи дрожат, и все, что я могу сделать - это уцепиться за нее крепче, и отчаянно желать, чтобы она никогда меня не отпускала.
***
Отец сидит рядом со мной на похоронах, молчаливый и напряженный. Он никогда не одобрял моего брака с Асторией, считая Гринграссов недостаточно родовитыми для слияния с Малфоями. "Они получили титул только сто лет назад", - он сказал мне горько буквально за десять минут до того, как я должен был идти к алтарю в день свадьбы. Я раздумывал, не напомнить ли ему, что прадед Корнелий пополнил сокращающееся состояние семьи, женившись на богатой купеческой дочке, но острый взгляд матери, поправляющей мне галстук, остановил готовые вырваться слова.
Есть семейные истории, которые лучше не вспоминать, и происхождение прабабушки Эмили - в начале списка. Ее старший сын, мой дед Абрахас, придумал это правило. Иногда я думаю, что отец сказал бы, если бы узнал о моих развлечениях с мужчинами на стороне, хотя опять же, немного «голубых» забав - это уже практически клише, почти традиция для мальчиков в закрытых школах. Я иногда подумывал о природе отношений отца со Снейпом, если честно. Профессор всегда так оживлялся, когда отец приезжал ко мне в школу.
В середине последнего гимна меня прорвало. Это чересчур для меня - глядеть на белые розы, лилии и астры, наваленные на блестящий, вишневого дерева гроб перед алтарем. Те же цветы украшали эту же Уилтширскую церковь в день нашей свадьбы. Мои щеки мокры, я даже не сразу это понимаю. Ее больше нет. Менее чем через час ее опустят в землю, а мы со Скорпиусом останемся одни.
Отец легонько поглаживает мою руку. Я сперва думаю, что мне показалось, пока его пальцы не охватывают мои, слегка пожимая их. Он смотрит вперед, шепча слова заупокойной молитвы, когда носильщики делают шаг вперед, чтобы поднять гроб Aстории с постамента.
Этого простого прикосновения достаточно, чтобы дать мне силы последовать к алтарю за телом моей жены, с выпрямленными плечами и высоко поднятой головой, несмотря на резь в глазах.
Я Малфой. И я буду вести себя соответственно.
***
Пресса уже ждет нас за пределами церкви - небольшая кучка макинтошей и черных зонтиков в сером свете дождливого летнего дня. Отец с одной стороны, Грег - с другой, не давая журналистам, выкрикивающим вопросы, добраться до меня. Однако один из вопросов захватывает врасплох. Его задает розовощекая девушка, по виду – недавняя выпускница.
- Вы собираетесь вернуться в крикет? - спрашивает она, и я смотрю на нее, не понимая. Я еще не думал об этом.
- Что за глупости, - отец огрызается на нее. - Конечно, он же лучший боулер Англии.
Она игнорирует его и смотрит на меня.
- Тогда собираетесь ли вы бороться с бароном Гринграссом за опеку над сыном?
Я моргаю.
- Его - что? - Я обращаюсь к свекру позади меня. - Ваше - что?
Эндрю хватает совести покраснеть. Он раздраженно смотрит на репортера.
- Мы думали, что лучше поговорить с тобой после похорон. Ты будешь путешествовать со сборной Англии; Скорпиусу же необходим нормальный дом. Мы с Констанс думали...
Что-то щелкает у меня в голове.
- Скорпиус - мой сын, - я сжимаю челюсти, стиснув пальцы на ручке зонтика - Только посмейте, мать вашу, забрать его у меня.
- Драко, - Эндрю смущенно смотрит на журналистов. - Мы обсудим это позже.
Я разворачиваюсь и ухожу.
***
Панси протягивает мне бокал Вионье. Она сидит на диване, скрестив голые ноги. Ее черная парчовая юбка задралась, обнажая верхнюю часть бедер.
- Что делать будешь? - спрашивает она, пригубив вино.
В моей глупой юности был момент, когда я думал, что мы с Панси поженимся. Наши родители поощряли этот выбор, и мы провели большую часть своих подростковых лет, возясь с молниями брюк и застежками бюстгальтера друг у друга. Мы потеряли девственность вместе в день моего пятнадцатилетия. Затем, в наш первый год в Кембридже, Панси решила, что предпочитает киску, а не х*р. Она не оглядывалась назад, по большей части. Хотя до того, как я женился, она время от времени оказывалась в моей постели после очередного разрыва, пьяная вусмерть и с нуждой по-быстрому перепихнуться, Она всегда выкатывалась из-под простыней на следующее утро, раздраженная, и критиковала мои способности в стимуляции клитора, сучка.
Я все же не должен жаловаться. Именно она, в конце концов, познакомила меня с моим первым очаровательным парнем-геем, который, в свою очередь, познакомил меня с удовольствием от члена в заднице. Он был аспирант на факультете политологии, решительно настроенный изменить мир, к ужасу его родителей, что как раз мне очень нравилось. По сей день запах сигарет с гвоздичной отдушкой заставляет меня вспоминать долгие, ленивые воскресные часы в постели с Джастином, когда мы пили дешевое вино прямо из бутылки, и я слушал его пространные рассуждения во славу социализма, перемежаемые невероятно интенсивным раундами бешенного траха.
Мой отец – тори(6), и он бы ему глотку перегрыз.
Я вздыхаю и подтягиваю ноги в носках на диванную подушку. Винo ненавязчиво убаюкивает, и я ополовиниваю бокал, прежде чем ответить.
- Воспитывать сына.
- А крикет? - Панси вращает свой бокал между пальцами, изучая бледное золото вина. Она знает, что для меня значит игра. Сколько она всегда значила. Это единственное мое достижение, которое радовало отца. В день, когда я вышел на поле в Лордс, в мой первый университетский матч между Оксфордом и Кембриджем, зажав мяч в кулаке, впервые в моей жизни отец сказал, что гордится мной. Второй раз был несколько недель спустя, когда я стоял между Райдером и Эмисом на примерке парадной формы победителей межуниверситетских соревнований, как и он четверть века назад.
Крикет - все, что у нас есть общего. Все, что мы когда-либо имели. По мере того, как я взрослел, наши беседы становились все реже и напряженней, пока один из нас не заговаривал о последнем матче, подачах, пробежках и действительно ли новый бэтсмен(7) Дарема – мазила, как сплетничают в MCC(8).
Я живу крикетом. Я счастлив, играя в крикет и ничто не может мне его заменить. Я никогда не был блестящим учеником, хотя я был достаточно умным и закончил школу с хорошими оценками, что позволило мне поступить в Кембридж самому, не используя семейные связи и влияние. Я изучал классический английский в Квинс колледже, и действительно, у меня не было выбора, кроме как сделать игру в крикет своей профессией.
Последнее, чего я хотел - это, подобно старому Снейпу, учить сыновей высокомерных аристократов, таких, как мой отец. И я был хорош в крикете. Я играл за команду Суррея в течение двух лет, прежде чем Крам пригласил меня в качестве боулера в сборную Англии, после того как он принял управление командой. Я играл за обе команды последние пять лет, и это было лучшее время в моей жизни.
Но теперь мой сын лежит наверху, наконец выписанный из больницы, с переломами, в синяках и ссадинах, и каждый раз, просыпаясь, он шепчет: «мама, мама, мама».
- Ты мог бы нанять няню, - говорит Панси, помолчав. Она обводит края бокала кончиками накрашенных розовым лаком ногтей.
Я делаю глоток вина и вздыхаю.
- Нет, - сама мысль о Скорпиусе, воспитываемом кем-то другим, сжимает мне сердце. Астория ненавидела практику сваливания заботы о детях на прислугу - она сама была выращена чередой нянь, которые были полной противоположностью Мэри Поппинс, как она выразилась, недовольно скривившись. Она не была намерена подвергать нашего сына тому же испытанию. Мой бокал скользит в руке, и я плотнее охватываю его пальцами. Вино чуть не выплескивается из бокала. Aстории нравилось быть матерью. За две недели до того, как Скорпиус прибыл в этот мир, брыкаясь и крича, Астория уволилась с работы. Она была младшим адвокатом в компании Barclay's(9). Они с Панси даже разругались по этому поводу - Панси чуть было не отказалась быть крестной Скорпиуса, пока не взяла в руки этот крошечный комочек в первый раз и неохотно признала, что, возможно, Астория не совсем чокнутая.
Панси хмурится, глядя на меня.
- Драко…
- Она бы не этого хотела. - Я смотрю на нее. - Ты же знаешь.
После минутного молчания Панси ставит свой бокал в сторону и наклоняется вперед.
- Вопрос в том, чего хочешь ты, милый, - говорит она тихо. Она кладет руку мне на колено. Тонкий серебренный браслет болтается на ее запястье. Крохотные подвески качаются взад-вперед. Это подарок ее последней подруги, дизайнера-ювелира по имени Ханна Эббот. Я еще с ней не знаком, и мне интересно, успею ли я. Иногда Панси меняет женщин так быстро, что я не успеваю их отслеживать.
- Я хочу того, что лучше для Скорпиуса, - говорю я, наконец, и осушаю свой бокал. Я смотрю в него сверху, вращая ножку в пальцах. Теплый оранжево-золотой свет от слюдяной лампы за плечом разливается по рукам. - Что бы это ни было.
Панси просто откидывается назад и вздыхает.
- Тогда ты в заднице, - она снова поднимает бокал и взбалтывает вино.
- Твой отец будет в ярости.
Я мрачно хватаюсь за бутылку. Надо бы напиться в стельку.
- Я знаю.
Панси хмыкает и протягивает бокал. Я наливаю нам обоим.
- Ну, тогда,- говорит она, поджав губы и заправляя темную прядь за ухо, - давай придумаем, как обеспечить ему головную боль наилучшим образом? Она  салютует мне вином.
- За то, чтоб довести Люциуса до белого каления!
Я чокаюсь с ней.
- Присоединяюсь.
Впервые за эти дни я улыбаюсь.

1.     ECB - совет по крикету, организация, являющаяся руководящим органом по крикету в Англии и Уэльсе.
2.     Ашес (The Ashes ) - знаменитый турнир "Ашес" ("пепел"), который проводится между командами Великобритании и Австралии.
3.     Квонтэс (Qantas) - самая большая авиакомпания Австралии. Имеет прозвище «Летающий Кенгуру» («The Flying Kangaroo»)
4.     Красный гид Мишлен наиболее известный и влиятельный из ресторанных рейтингов на данный момент. Гид и имеет трёхзвёздочную систему оценки ресторанов и звёздочка рядом с именем ресторана означает отменную кухню.
5.     Боулер (bowler) - игрок, специализирующийся на подачах.
6.     Тори (англ. Tory) — консервативная партия в Англии.
7.     Бэтсмен (batsman) - игрок, специализирующийся в отбивания мяча битой.
8.     MCC - Клуб Мэрилебон (Marylebone Cricket Club) - самый известный в мире крикетный клуб.
9.     Барклайс (Barclay's)— одна из крупнейших в Великобритании и мире финансовых и банковских групп с широким представительством в Европе, США и Азии.
 
 Размер шрифта  Вид шрифта  Выравнивание  Межстрочный интервал  Ширина линии  Контраст