Странствия волшебника. Туда и Обратно

максиAU, приключения / 13+ слеш
Гарри Поттер Николас Фламель Перенелль Фламель
5 нояб. 2013 г.
5 нояб. 2013 г.
13
46512
8
Все главы
8 Отзыва
Эта глава
Отзывов пока нет
 
 
 
— Я положу Бузинную палочку, — сказал он Дамблдору, наблюдавшему за ним с безграничной любовью и восхищением, — туда, откуда она была взята. Пусть она остаётся там. Если я умру своей смертью, как Игнотус, то она лишится своей силы, правда? Её предыдущий хозяин не потерпит поражения. И её могуществу придёт конец.
Дамблдор кивнул. Они улыбнулись друг другу.
— Ты уверен? — спросил Рон. Он глядел на Бузинную палочку, и в его голосе слышался слабый отголосок подавленного желания.
— Я думаю, Гарри прав, — тихо сказала Гермиона.
— От этой палочки больше тревог, чем толку, — сказал Гарри. — А я, честно говоря, — он отвернулся от портретов и думал сейчас только о кровати с пологом, ждавшей его в башне Гриффиндора, и о том, сможет ли Кикимер принести ему туда бутербродов, — сыт тревогами до конца жизни.
Джоанн Роулинг, «Гарри Поттер и Дары Смерти».




Первый год после Битвы Гарри старательно учился слизеринскому подходу к жизни: пришлось признать, что серебристо-зеленые, как бы к ним ни относился Рон, в совершенстве владеют искусством дипломатических переговоров и изящно умеют ответить собеседнику «нет», в то время, как тот слышит «да». Учиться этому нелегкому (для Гарри) мастерству пришлось потому, что ни пресса, ни Министерство, которое по-прежнему возглавлял Кингсли, не хотели отставлять Победителя Темного Лорда в покое. Бесконечные интервью, рауты и балы в Министерстве, фотовспышки, куда бы он не повернулся – все это сводило Гарри с ума и он всерьез опасался, что однажды не выдержит и взорвется, сметая на своем пути, как надоедливых репортеров, так и заново отремонтированное Министерство, а уж после такого разгрома его точно можно будет запирать если и не в Азкабан, то уж в Мунго – непременно.

В первый послевоенный год он прятался в Хогвартсе – надо было закончить школу, а до этого ее следовало восстановить: в Последней Битве замку нанесли изрядный ущерб. Вездесущая Скитер назвала гаррино стремление спрятаться новым и благородным почином, отчего количество добровольных строителей и ремонтников разом возросло в несколько раз, так что к сентябрю школу открывали с большой помпой – и опять, пикси их задери,  славили Поттера на всех углах. Гарри делал каменное лицо и растягивал губы в резиновой улыбке.

От предложения Макгонагалл сделать его Главным старостой, Поттер в ужасе отказался, но вот отдельную комнату принял с благодарностью: он прекрасно понимал, что в общей гостиной Гриффиндора прятаться будет на порядок сложнее. К слову сказать, отдельные комнаты директриса выделила не ему одному – все «восьмикурсники» получили отдельные апартаменты, а поскольку вернувшихся было не так много, их как-то исключили из общешкольной конкуренции факультетов, даже баллы им не давали и не снимали. Считалось, что они уже взрослые, а значит, выше привычной грызни.

Восьмому курсу выделили отдельный коридор на шестом этаже, там, где раньше находились комнаты для гостей и Попечительского Совета, члены которого иногда оставались в замке ночевать. Стол в большом зале тоже поставили отдельный – и несмотря на то, что за этим столом приходилось иногда накладывать Силенцио на Рона, Гарри отдельному столу очень радовался: все-таки шестнадцать человек – это не Гриффиндорский бедлам, в котором каждый норовит потянуть за рукав или гаркнуть в ухо.

Главными старостами назначили семикурсников, чтобы, как сказала Макгонагалл, никому не было обидно: назначать мальчика из потока Гарри, вместо Поттера, было нелепо, а раз так, то и девочки-восьмикурсницы должны были понять стремление нового директора к справедливости. Восьмой курс и так пользовался всеми привилегиями, которые могла предложить школа ученикам.

Вообще весь восьмой год в Хогвартсе прошел для Гарри под знаком «Я устал, не трогайте меня!» Рон поначалу пытался вспомнить былые походы за приключениями, но наткнувшись на ледяное безразличие, как-то поувял. Слизеринцев он не задирал после того, как Гарри оттащил его в сторону и хорошенько прочистил мозги:

- Вспомни, почему Снейп пошел к Волдеморту, Рон, - сказал ему Гарри. – Если бы не дорогие мои папа с крестным, истинные гриффиндорцы, может, и не было бы ничего ужасного, а? А ведь они, как и ты – только веселились...
Война кончилась, Рон. Кончилась – и я совершенно не испытываю желания ее начинать из-за тебя и твоего детства в жопе. Утихни.

И Рон, что удивительно, утих. И даже явная грубость Гарри его не озадачила: всем было известно, что Поттера с вопросами о войне лучше обходить по широкой дуге, потому что каждую смерть в Битве Гарри воспринимал очень болезненно, как напоминание о своем личном просчете. Рон даже нацепил белый шарф, который Гермиона предложила носить всем восьмикурсникам, как символ восьмого курса и «практически независимого факультета». А Силенцио в Большом зале на него начали накладывать Терри и Майк,  после того, как совершенно разуверились в способности Рона есть, не чавкая, за что удостоились благодарных взглядов со всего стола.

Уживаться смешанным восьмым курсом оказалось несложно. В первые дни в общей гостиной Гарри, не выдержав раскаленных взлядов с обоих сторон, вскочил и двинул речь, по сути мало чем отличавшуюся от его прочистки роновых мозгов. Правда, старался держать себя в руках и откровенных ругательств избежал.

- Если мы сможем ужиться вместе – несмотря на разницу во взглядах, и воспитании, и да, Малфой, я признаю недостатки собственного воспитания у магглов, не кривись! – то мы сможем влиять на магический мир и потом, после школы, - говорил Гарри, нервно ероша свою и без того лохматую прическу, - вы же должны понимать, что на нас сейчас смотрят все – и Темные, и Светлые! Сможем доказать, что способны к сотрудничеству – докажем и то, что можно жить без войн и Темных Лордов! Нас, магов, и без всяких войн – мало, разве вы не понимаете?

И первым протянул руку Драко:

- Предлагаю начать сначала. Гарри Поттер.

Малфой недоуменно оглянулся на своих – Нотта, Забини, Гринграсс и Дэвис, получил в ответ пожатие плеч, и словно в ледяную воду нырнул:

- Драко Малфой.

- Теодор Нотт.

- Блейз Забини.

Тут не вынесла широкая душа хаффлпаффа и бывшие барсуки тоже бросились пожимать всем руки, представляясь:

- Джастин Финч-Флетчли.

- Эрнест Макмиллан.

Корнер и Бут тут же превратили торжественную церемонию перемирия в балаган, обнимаясь и пытаясь чмокнуть бывших противников в щечки, в общем все прошло настолько благополучно, насколько это было возможно.


Гарри дергали в Министерство каждую неделю – то действительно по важным делам, например, в качестве свидетеля: все еще шли суды над Пожирателями, то для встреч с иностранными послами, а то и вовсе, из-за какой-нибудь ерунды, вроде совместного с Кингом интервью очередному журналисту. Гарри шипел, плевался, но шел, покорной овцой на убой: он просто не представлял, как можно отказать, не то, что Министру – Кингсли Шеклботу, участнику Ордена Феникса. Однажды за завтраком, наблюдая очередные терзания Гарри над приглашением, Тео Нотт насмешливо хмыкнул:

- Не умеешь ты, Поттер, говорить «нет». Вроде, большой уже мальчик, а так и не научился поклонников отшивать.

- А ты меня научи! – загорелся Гарри. Приглашения его не то, что достали – он их видеть уже не мог.

Нотт скептически смерил его взглядом, но почему-то согласился помочь. Неожиданно весь восьмой курс принялся за обучение Поттера в нелегком для Гарри искусстве социализации.

Краем уха Гарри услышал однажды насмешливое хмыканье Малфоя:

-Да проще обезьяну научить новым трюкам, а Поттера вы не заставите выучить кодекс чистокровных, он же упертый!

- По-моему, упертый здесь ты, - ответил ему Тео Нотт, самый спокойный и флегматичный из всех бывших слизеринцев. – Если уж мы так явно засветились с возвращением в Хогвартс, нам не помешает вменяемый Поттер, разве не так?

Что там ответил Нотту Малфой Гарри не расслышал, но с того момента перестал гадать о причинах согласия однокурсников «сделать из него человека».

Дафни и Трейси взялись за его одежду, раскритиковав ее попутно в пух и прах:

- Поттер, никто не против маггловских штанов, но ты – волшебник, и живешь в волшебном мире. Будь добр соответствовать! На пикники ходи в чем хочешь, а на официальные приемы нужны мантии.

Пришлось в ближайший выходной отправляться в Хогсмит и заказывать целый шкаф новой одежды. Дин и Симус, правда, в утешение, пообещали Гарри прогулку в лондонский Харродс за новыми джинсами.
Забини учил Гарри двигаться. Гарри при этом чувствовал себя моделью на подиуме:

- Руки из карманов вытащи, мизерабль! – кричал Блейз. – Голову выше, ты не страус, ты Поттер! Плечи распрями, да не так, ых, куда ты пузо топорщишь, у тебя все равно его нет...

С Малфоем и Корнером Гарри упражнялся в ведении остроумных бесед ни о чем: Корнер при этом служил рефери, следя, чтобы собеседники ненароком не перешли на личности – все-таки совместная история частенько давала о себе знать, и Гарри иногда с трудом удерживался от «хорька», а Малфой упорно не договаривал последнюю букву в фамилии «Поттер». Постепенно все сгладилось и Гарри даже стал получать удовольствие от ядовитых пикировок.

А вот Терри Бут и Эрни Макмиллан удивили Гарри тем, что предложили тренировать его в фехтовании.  Оказывается оба они были не только неплохими шпажистами, но и занимались все предыдущие годы в фехтовальном клубе Хогвартса – Гарри и не знал, что такой есть. Гарри вообще, как выяснилось, много чего о Хогвартсе не знал, несмотря на шестилетние ночные блуждания под мантией-невидимкой. Когда он пожаловался Невиллу, тот только улыбнулся:

- Тебе Волдеморт весь белый свет застил. Ты же почти каждый год с ним сражался, конечно, на остальное внимания не хватило.

Гарри вспомнил «ни один не будет жить» из Пророчества и согласился: он и впрямь не жил до этого года. Просто выживал.
Не хватило внимания на клубы, и не только по игре в плюй-камни, но и шахматные, исторические, клубы любителей книззлов – да один список официальных школьных клубов был на три страницы мелким почерком! Помимо квиддича существовали и другие спортивные секции. В клуб Пяти Часов Гарри притащили Дафни и Трейси, «отрабатывать надлежащие манеры в походящей среде». Это был клуб любителей английского чая, как оказалось. Манеры Гарри отрабатывал под василисковым взглядом Гринграсс – ложечкой не громыхал, блюдце с чашкой держал одной рукой и при этом сидел на краешке стула, выпрямив спину и ласково улыбаясь своим мучительницам. Мучительницы сказали «приемлемо».

Рона и Гермиону Гарри видел урывками: Гермиона практически поселилась у мадам Пинс, наверстывая пропавший год чтения, а когда выползала все-таки из библиотеки, ее тут же перехватывал Рон и утаскивал погулять. Рон свои права и обязанности «Парня Грейнджер» знал назубок и всячески демонстрировал Гермионе свои способности к романтике. Обучение восьмым курсом Поттера светским талантам отодвинуло Рона и Гермиону в сторону: у Рона светских талантов отродясь не имелось, а Грейнджер народ опасался. У всех в памяти были свежи ее крестовые походы за домовых эльфов, которые сами эльфы поминали, как маги – обе войны с Волдемортом. Кто знает, что могло прийти в буйную голову бывшей гриффиндорской заучки.
Написать отзыв