Возрождение

мидиромантика (романс), фэнтези / 18+ слеш
5 нояб. 2013 г.
5 нояб. 2013 г.
2
42995
1
Все главы
1 Отзыв
Эта глава
Отзывов пока нет
 
 
 
Возрождение


Радуга
Стихи: Тинкас (Анатолий Рыбалко), вокал и аранжировка Тэлэнис
Над седой волной
Не увидеть звезд.
Над седой волной
Протянулся мост -
Через день и ночь,
Через смерть и страх...
И нельзя помочь -
Меркнет свет в глазах...
Словно сталь, в огне каленая,
Вырос над волнами солеными
Радужно-переливчатый мост -
Мост от звезд до звезд...
Над седой волной
Только чайки крик.
Над седой волной
Задержался блик
В бусинах грозы,
В белопенье волн...
Соль моей слезы
Опрокинет челн.
Словно в память о землях оставленных,
Черный парус на мачту ставим мы:
Парус, словно нож, перережет мост -
Мост от звезд до звезд.
Вот разрушен мост.
Отраженья звезд
Разбивает киль
В радужную пыль.
Над седой волной
Только ветра вой...




     Переполох в поместье лорда-мага Квенака Дориха достиг апогея. Король Норберт, охотившийся в своих угодьях неподалеку, решил нанести ему визит. Хорошо, что предупредил за пару дней. И теперь практически все в поместье и его окрестностях стояло на ушах. От хаоса, в который были ввергнуты все обитатели родового гнезда Дорихов был освобожден только младший, самый любимый сын лорда, Саймон, в основном благодаря своему умения вовремя состроить умильные глаза и исчезнуть вовремя же с горизонта. Замотанные родственники не обратили на это внимания, исчезновение не было полным, временами он мелькал перед ними, обычно во время своих рейдов на кухню, потому как полноценного питания, необходимого для растущего организма шестнадцатилетнего парня, ему за это время никто не предоставил. Не считать же таковым легкие завтраки и ужины!
     Квенак был счастливо женат на любимой женщине уже тридцать пять лет и желал такой же судьбы своим сыновьям. Через год после свадьбы на свет появился их первенец, Килон, еще через два -  второй сын, Легон, а еще через шестнадцать лет, когда уже никто даже не думал о детях, родился нежно любимый последыш – Саймон. Еще в тот миг, когда он впервые открыл еще невидящие глазки и слабо  мяукнул, он умудрился стать королем Вселенной в этом отдельно взятом поместье. Его обожали и безбожно баловали все, от родителей и старших братьев до последнего слуги, он привык воспринимать это как должное, никогда не сомневаясь в своем праве требовать это поклонение. И считал само собой разумеющимся, что достаточно обаятельнейшей и чуть лукавой улыбки, чтобы окружающие со всех ног бросались выполнять желания этого белокурого ангела.
     Впрочем, это не испортило его, он не был эгоистичным, искренне любил всех в ответ, и своим сиянием, о котором даже не подозревал, отогревал всех, и именно этот свет и делал его центром жизни в поместье. Саймон был умен и неправдоподобно талантлив в магии, в отличие от старших братьев. Настолько, что отец побоялся отдавать его в учение кому-либо из коллег и занимался его образованием сам. Такого яркого мальчика с бьющим через край дарованием запросто могли уничтожить, чтобы не создавать конкурента и забрать его силу. И потому он немало времени проводил в лаборатории отца и его библиотеке. Но большинство книг он пролистывал наискосок, и тыкал отцу в незамеченные им несоответствия, отмечал опасные места и наотрез отказывался участвовать в каких угодно ритуалах, даже самых безобидных. Он находил ложь в магических книгах по наитию и ни разу не ошибся. Квенак после его замечаний шаг за шагом разбирал отмеченные им места и хватался за голову, то, что его сыну было очевидно при первом беглом взгляде, ему давалось только путем долгих, кропотливых разборов. Саймон все ловил на лету и легко все отрабатывал, он только не любил то, что требовало усидчивости, но даже его талант требовал работы, ежедневно два-три часа нудных упражнений. А так он мог отработать навык, на освоение которого у его отца уходило несколько месяцев, за несколько минут. И это вызывало искреннее восхищение Квенака. Сын говорил, что к магии нельзя относиться с такой скучной миной, надо быть легче и тогда все пойдет само.
Саймон только был немного ленив и его приходилось постоянно подталкивать, чтобы занятия были регулярными. Если ему было что-то интересно, он горы готов был свернуть и все у него в руках горело, а если что-то вызывало скуку, то его голову словно магнитом тянуло в сторону окна, и на лице откровенно было написано, что ему хочется убраться из отцовского кабинета. И еще он был гениальным целителем, ему удавалось вытаскивать людей из-за Грани. И слухи о его возможностях расползались по всему королевству. Отцу пока удавалось сдерживать поток желающих, так как он считал, что Саймон еще не вошел в полную силу и ему не стоит пока работать много, ему все-таки предстоит еще многое добрать. Но даже сейчас Квенак признавал, что сын превосходит его по многим параметрам.
А пока это было одно из немногих отличий его от обычной жизни сына провинциального лорда с дружбой с деревенскими мальчишками и девчонками, беготней, драками, рыбалкой, исследованиями и играми в соседнем лесу,  когда подрос, он стал уходить в ночное вместе с солдатами из отцовского отряда. Еще он рос вместе со своими племянницами, старшая родилась через несколько месяцев после него, потом еще через полтора года добавились близняшки. Пока единственным внуком у отца был трехлетний Витку, сын Легона, но даже он не был конкурентом за внимание к своему дяде. А так Саймон был в золотистом коконе любви и тепла семьи, из которого его иногда выгоняло неуемное любопытство и тщеславие. К своим восемнадцати годам он написал три книги, которые произвели фурор среди магов и целителей, что привело к его довольно-таки активной переписке с последними и сделало его известным.
На жизнь у него были грандиозные планы, он хотел быть целителем, всласть попутешествовать, подобное вызывало недовольные гримасы и замечания у родни, которая не горела желанием отпускать ненаглядного мальчика незнамо куда. Нет, они не возражали, если он посетит несколько городов и столицу, но он хотел посмотреть и другие страны. А вот это уже не вызывало энтузиазма. Еще он хотел посмотреть как работают с магией в других странах, перепробовать кучу любовников и после всего осесть где-нибудь рядом с родным поместьем с любимым человеком, а еще собрать лучшую библиотеку и не только по магии. Он еще в четырнадцать лет понял, что его не интересуют женщины и обратил свое внимание на парней. Сейчас у него был второй любовник, сын капитана отцовских солдат и тот Саймона вполне устраивал, вместе они были уже почти год. Еще он хотел попробовать свои силы в астрологии, но она ему плохо давалась, ему легче было увидеть все в видении, чем произвести и понять кропотливые расчеты. А в других странах возможно удастся увидеть и иные формы магии, в том числе и такие, что научат летать.
Полеты были его потаенной мечтой, он все время летал во сне и не только над землей, иногда ему даже доводились путешествовать между мирами, просыпаясь, после этого он терзался по утерянному чувству парения, бьющего в лицо ветра, слепящего глаза солнца, водяных капель, ощущения безграничности бытия. Он перерыл всю отцовскую библиотеку в поисках ответа на свои вопроса, но ничего реально работающего не нашел, потом пытался найти это в информационных потоках мира, и его грубо обрубили, сказав, что он получит доступ к этому знанию, лишь вспомнив все. А что именно? Что это все? Непонятно. Отец в ответ на осторожные расспросы только удивленно посмотрел на него и сказал, чтобы не ходил ложными тропами. Ну-ну, ложные тропы. Но Саймон не терял надежды и в будущее смотрел с обычным для подростка оптимизмом. Он еще найдет возможность для полетов.
Кату, любовник Саймона, с утра исчез, виновато сказав, что отец припахал его наводить порядок в казармах, в которых в ближайшие пару дней будет тесно. И сын лорда лениво блаженствовал в поле на границе с лесом, развалившись в стоге подсыхающего сена и подставив лицо и голый торс поцелуям солнца до тех пор пока его не настиг мысленный зов отца. Лорд Квенак говорил, что подъезжает король со своей свитой и требовал, чтобы Саймон, наконец, появился в пристойном виде, если уж не принимал участия в подготовке встречи.
- Я буду, отец, - ответил Саймон, не прекращая улыбаться хорошему настроению.
          Натянул на себя рубаху, взобрался в седло и поскакал в поместье. Где его и перехватила старшая невестка, разохавшаяся из-за его вида: в растрепанных волосах торчат соломинки и травинки, старые, грязные штаны, потная незаправленная рубашка, в общем, так может выглядеть деревенский разиня, а не благородный человек. И сдала его на руки старой няньке, которая немедленно развила бурную деятельность – затащила в его комнаты в особняке, приказала раздеться и искупаться как можно скорее, затем высушила его волосы несколькими полотенцами, расчесала их и помогла одеться. Белая нижняя сорочка тонкого льна, штаны фиолетового сукна, немного более светлый камзол  из плотного шелка, высокие сапоги, начищенные до искр. Из зеркала на Саймона глянул красивый парень с природными белокурыми локонами и веселыми огоньками в серебристых глазах. И своим внешним видом он остался доволен, и, когда уже присоединился к родственникам, стоящим во дворе, понял, что и они тоже.
     Кавалькада, появившаяся на дороге, ведущей к поместью, была весьма впечатляющей. Всадники, едущие несколькими группами, были одеты по последней моде, среди них было много женщин, в однослойных юбках с разрезами по бокам, позволяющих ехать верхом по мужски, заставляя провинциалов столбенеть от такого бесстыдства. Приближенные короля щеголяли яркими шелками и атласами, лучшим полотном и сукном. От блеска их драгоценностей хотелось прищуриться. Король Норберт в своем черном, несмотря на жару, одеянии выделялся среди своего цветника грозным монолитом. Из своих 24 лет он правил уже семь, и дела вершил железной рукой, те, кто понадеялись воспользоваться неопытностью юного короля, очень скоро испытали на себе тиски его капканной хватки и вынуждены были признать, что его дед, лишившись сына в войне с восточными соседями, отлично подготовил своего наследника. Обучив его всем тонкостям нелегкого ремесла правителя и передав ему все свои знания, он оставил достойного короля. Из всех украшений на нем была лишь тонкая платиновая цепь да перстень с королевским гербом.
     Саймон с любопытством рассматривал августейшего гостя, подмечая внимательным взглядом все детали, и смутное беспокойство заворочалось в нем, все нарастающей болью вгрызаясь во внутренности. Каштановые, скульптурные кудри, без единого проблеска рыжины, спускались до широких, расправленных плеч, тонкие, удивительно правильные черты замкнутого, почти заносчивого лица, и… знакомые зеленые глаза. Когда их взгляды на мгновение встретились, Саймону показалось, что у него взорвались все внутренности, в глазах потемнело, лопнувшие легкие уже не качали воздух. Он вспомнил… все.
Вспомнил где и когда видел эти глаза. В прошлых жизнях, которые прошли в другом мире, по крайней мере, те, что вспомнились, последние две с половиной тысячи лет. Этот человек был в его жизнях всегда, был самым дорогим, любимым, необходимым существом… Предателем, вольно или невольно использовавшим его, отправляющего его раз за разом на смерть во имя своих каких-то теперь уже неясных целей. Перед разом ослепшими глазами пронеслась  служба в легионах Красса, пока тот, кем тогда был Саймон не погиб от парфянской стрелы, и это была наиболее необидная смерть, потом была жизнь в Александрии, когда его прилюдно расстреляли, обвинив в ереси, а он стоял с бледным лицом и смотрел на это, только губы шевелились. Приходил он и в женском теле, однажды, когда он был знахаркой в племени, жившем на берегу Нила и после его появления, белокожего чужеземца, родилась чудесная двойня, там всех вырезали нагрянувшие соплеменники пришлого любовника. Был он и девушкой, родившейся в семье венецианского купца, как всегда с даром, проклятым в те времена и в тех местах. И пылал костер, сквозь пламя, которого он смотрел на свою половинку, свою любовь, своего палача. Что он тогда выгадал от той смерти Саймона, какие интриги смог расплести? Ничего, кажется. И последняя жизнь на Земле, так называется тот мир, он тоже был женщиной, и снова повторилась давняя трагедия, когда любовь была принесена в жертву его амбициям, ее сила оказалась вновь растрачена впустую.
Боль, дикая, почти невыносимая, терзала его, до слез, до звенящей пустоты в голове и пожара в груди. Если бы Саймон не был бы зажат между братьями и не тянул бы из них энергию, то уже бы лежал на земле, задыхаясь и скуля, а так, он почти повис, страстно желая оказаться как можно дальше отсюда, пока Норберт не узнал его. Бежать, бежать, и плевать на все, его жизнь и хотя бы подобие счастья теперь от этого зависят. Саймон уже собрался вырваться, но в его плечо  мертвой хваткой вцепилась рука Легона, и брат посмотрел на него с легкой укоризной и беспокойством. Но, как ни странно, эта поддержка и стала тем, что удержало от падения в пропасть безумия, над которой он закачался. Он смог нормально дышать и проглотить непролившиеся слезы. Теперь надо держаться, немного, чуть-чуть, и самое главное, мелькнуло в отрезвевшем разуме, нельзя дать понять Норберту, что вспомнил, что узнал его. Это точно будет означать смертный приговор.
От шока Саймон сам себе казался прозрачным, хрустально звонким и пустым, легким настолько, что еще немного и он будет подхвачен и унесен ветром. Хорошо бы… тогда не придется общаться с Норбертом, улыбаться и делать вид будто видишь его в первый раз и не было между ними ничего, ни страшных смертей, ни пустых обещаний, ни кружащих голову слов и чувств, которые составляли иллюзорное и раз за разом разбиваемое вдребезги счастье, ни предательских объятий теплых и сильных рук. Хотелось кричать, до последней капли воздуха в груди, до рвоты, лишь бы выкричать всю боль и обиду, страх и резко обрушившуюся усталость. И недоумение, почему всегда повторялось одно и то же? Почему он не пробовал что-то изменить? Ведь помнил что-то. Хуже, чем те, в чьих телах приходил Саймон, но все-таки… Я – лишь игрушка для него, напомнил он себе, дорогая и удобная, потому как всегда верившая и преданно заглядывающая ему в рот. Но теперь все измениться, я не позволю ему в очередной раз использовать себя. Хватит, отныне будет так, как хочу я. А я не хочу больше себе роли пешки, пусть ищет для этого кого-то другого.
Саймон пришел в себя достаточно к тому моменту, когда отец подошел к нему с королем, настала его очередь быть представленным. Отцовский голос врывался в его сознание словно сквозь вату. Металлический вкус крови разлился во рту, он изо всех сил прикусил изнутри щеку, чтобы очнуться и перебить физической болью душевную, это удалось, и он согнулся в почтительном поклоне, не став обозначать верноподданнический поцелуй на затянутой в черную кожу руке. Сил коснуться его, даже так, почти символически, не было. И плевать, что это нарушение традиций и приличий, сейчас это не главное, свита короля спишет это на растяпство неотесанного провинциала, а родные может потом и побурчат, но как всегда простят своего золотого мальчика.
Он распрямился и их глаза снова встретились, ощущение грядущей беды обрушилось на него с неумолимостью землетрясения, Саймон понял, что Норберт даже если не вспомнил его, то, как минимум, узнал того, к кому был так привязан. Связь, не разрываемая тысячелетиями, не проходит даром. И мелькнула странно отстраненная мысль, почему, невзирая на все, внешность его половинки остается неизменной? Всегда высокий мужчина с чеканными чертами лица, всегда зеленые кошачьи глаза и коричневые, без единого рыжего волоска, кудри.  Это у него облик постоянно меняется, он был человеком обоих полов и всех рас, и Норберт всегда находил его в довольно молодом возрасте, редко он был в тот момент старше двадцати, ну, если только в последний раз, что и позволило ему пожить подольше.
Саймон обреченно смотрел в распахнувшиеся от радостного узнавания глаза и произносил положенные в таких случаях фразы. Норберт задержался с ним куда дольше положенного, и хоть не сказал ничего выходящего за рамки при первом знакомстве, все же вызвал напряженные взгляды своих сопровождающих в сторону юного лорда, особенно от своей нынешней фаворитки, леди Сюзанны. Впрочем, Саймону было не до того, он никак не мог дождаться, пока церемония представления не закончится и он сможет исчезнуть. И можно будет уединиться, чтобы унять разорванную одним его присутствием душу, и вылечить головную боль. Просто отдышаться, наконец.
И когда все пошли в парадный зал за королем и лордом и леди Дорих, он смог сбежать на задний двор, а там, мелькнув между усталыми слугами, пробраться в парк. Его намеренная запущенность, отец в последнее время стал увлекаться идеями естественности, придавала ему особое очарование и давало больше мест для отдыха. Саймон бежал мимо  прудов и беседок, он искал участок, где весной гроза повалила два дуба. И нашел-таки. Забежал туда и рухнул на колени, вцепившись в волосы. И завыл почти по волчьи, не вынеся боли и отчаяния. Здесь можно, никто не увидит и не услышит, здесь можно все. Юный лорд не знал сколько он так сидел, оплакивая себя и свою любовь, раскачиваясь словно дервиш. Но все имеет свойство кончаться, закончились и его слезы и он обессилено опустился грудью на колени и набрал полные горсти травы. В голове билась только одна мысль: за что? За что с ним так поступает его возлюбленный? Ведь он редко что-то от этого выигрывает, обычно просто ничего не теряет.
Никогда, никогда больше, клялся он себе, не связываться с ним, уехать подальше из страны и никогда не возвращаться сюда. Все, что угодно, только бы не повторилось опять все как в дурном сне. Теперь и у Норберта для этого возможностей побольше, и желающих избавиться от отпрыска сильного мага со странной репутацией выше крыши будет.
Таким, лежащим в позе ребенка, его и нашел Легон, хоть уже темнело, он с недоумением разглядел заплаканное лицо и пустые, тусклые глаза.
- Мальчик мой, - ахнул он и притянул к себе брата, чье безвольное тело болталось,
словно тряпичная кукла. Легон обнял его за плечи, прижав к груди, и гладил мокрые от пота волосы. – Что случилось, Саймон? Кто тебя обидел? Расскажи мне, малыш.
     В ответ только стон раздался.
     - Шшшш, - шептал Легон, укачивая брата, как ребенка. – Сейчас все пройдет, все пройдет…
      Он не понимал, что могло довести его обычно спокойного и веселого братишку до такого срыва, приезд короля ведь событие интересное, но не до такой же степени. Что же произошло?
     - Саймон, - прошептал Легон. – Возьми себя в руки, малыш. Нам надо возвращаться. Сам король спросил, отчего тебя нет и меня отправили за тобой. Саймон, надо умыться и идти, тебя ждут.
     - Нет!! Нет!!! - вскинулся в его руках брат. – Легон, прошу тебя, не надо! Скажи, что не нашел меня, скажи, что не видел и иди один!
     - Саймон, король пробудет здесь самое меньшее три дня, ты же не сможешь все время от него прятаться. Разве это так плохо привлечь его внимание?
     Легон провел при дворе несколько лет, пока не женился и не приехал домой, поэтому короля изучил неплохо и точно знал, что если Норберт чего-то хочет, он своего добьется. И лучше не заострять, он быстрее остынет и потеряет интерес. О чем и сообщил брату.
     - Нет, ты не понимаешь, - замотал головой Саймон. – Нам лучше вообще не видеться, я уеду в горы, в охотничий  домик деда, туда никто не забредет. А ему скажите, что я, дурень такой, заблажил и исчез, что бывает такое у меня.
     Легон только вздохнул, неужели он не понимает, что раздразнит короля еще больше таким своим поведением?
     - Саймон, если ты приедешь сейчас, он поболтает с тобой немного, утолит свой интерес, возможно, он просто слышал о книгах, которые ты написал, и займется кем-нибудь другим. Он же тоже устает и ему бывает скучно, он развлекается таким образом. Поверь мне, я его знаю.
     Никто не знает его лучше, чем я, чуть не вырвалось у младшего брата. Саймон знал, что Легон абсолютно прав в своей оценке короля. Для него всегда лучшим развлечением было общение с интересными людьми, но то, что это не тот случай. Норберт что-то вспомнил и захотел убедиться, что не ошибся. Саймон загнанно дышал и вздрагивал в объятиях брата, пытаясь просчитать ходы-выходы, и в итоге пришел к выводу, что самым безопасным будет появиться на ужине, сделать вид, что ничего не произошло и что он не понимает каверзных и странных вопросов короля, а то, что они будут, он даже не сомневался. В конце концов, мало ли кому что покажется, а увидеть черноволосую черноглазую женщину, какой он был в прошлый раз, в сероглазом блондине – это надо сильно постараться. Уже умываясь наскоро на кухне, чтобы не бежать через весь особняк в свои комнаты, Саймон понимал, что это утверждение – не более чем эфемерная защита. Потому что Норберт каким-то звериным чутьем его угадывал всегда, без промаха находя его. Кто бы мог подумать, что и в этот раз так все произойдет. Просто последний раз был так страшен, что инквизиция на этом фоне уже не казалась адом на Земле и память почему-то всплыла в куда большем объеме, чем обычно.
     Вздохнув поглубже, Саймон с грехом пополам привел свою одежду в порядок, пригладил волосы и пошел в парадный зал вслед за Легоном, чтобы присоединиться к гостям.
     Норберт с нетерпением ждал появления младшего сына хозяина поместья и успокоился только, когда увидел его вместе с братом. Он с удивлением разглядывал его при представлении, и не мог отвести  взгляд, еще не понимая что происходит, но уже безраздельно принадлежа стройному мальчику с жемчужным взглядом. И лишь огромная выдержка позволила дойти до зала, потому что нечто непередаваемое словами поднялось со дна души и требовало обозначить принадлежность мальчишки.
     Когда Саймон появился в зале, сердце короля пропустило удар, а в памяти начали всплывать странные картинки, почти беззвучные и неподвижные, но от них мягко  и морозно сводило под ложечкой. Норберт с изумлением понял, что это сцены их жизней, что было до того, причем не одна, значит, их непросто так свела судьба. Скука привела его в поместье лорда Дориха, охота осточертела и он вспомнил, что рядом находится жилище знаменитого мага. С лордом Квенаком он был поверхностно знаком и это был один из интереснейших людей, которых он встречал за свою жизнь. И он надеялся развлечься более интеллектуально, чем обычно. А тут такой подарок.
     В том, что это был подарок именно ему, Норберт даже не усомнился, а смятение в глазах Саймона подсказало ему, что и мальчик не остался равнодушным, только к нему как будто примешался страх. И сейчас он сидел бледный и подавленный, не решаясь поднять взгляд. В любом случае, Норберт намеривался еще сегодня ночью предложить Саймону партнерское соглашение, подписать его и увезти мальчика с собой в столицу.
     Мысль до сей поры никогда не приходившая ему в голову, казалась сейчас абсолютно уместной, словно и быть не могло иначе. Саймон – и без него, Норберта? Нет, только с ним. Король сделал знак и к нему приблизился неприметный человек в темном камзоле. Воспользовавшись моментом, когда лорд Квенак отвлечется, король шепнул сотруднику своей разведки.
     - Узнай мне все о Саймоне Дорихе, - тихо приказал Норберт. Человек кивнул и быстро исчез. Король рассчитывал получить всю информацию к концу ужина, вряд ли мальчишка почти не покидавший отцовский дом может иметь какую-то бурную и необычную биографию.
     Норберт помрачнел, когда увидел как Саймона тянет танцевать симпатичная, светленькая девочка, его ровесница, темнота внутри заворочалась было, но тут он вспомнил, что это старшая внучка Квенака, стало быть, племянница его мальчика и успокоился. Саймон встал во внешний круг, мужской, внутренний образовывали дамы, положил руки на талию своей партнерши и запрыгал вместе со всеми под новомодную музыку. Пасторальные мотивы, танец весьма напоминал фривольные  деревенские пляски, во всяком случае, он позволял партнерам во многих фигурах танца плотно прижиматься друг к другу. И что это за танец, если все скачут козликами? Норберт прервал сам себя, что с ним творится? Не далее как неделю назад он в своем дворце сам танцевал этот танец, и ему не было дела до прелестей партнерши, потому что в голове крутились детали договора с донийцами. А сейчас хотелось кричать во весь голос: «Мой! Не сметь трогать!» Да и надо сегодня же поговорить с леди Сюзанной, что бы она там не говорила о своей неземной любви, но полностью оплаченные долги, новая карета и четверка к ней, а также драгоценный гарнитур, скажем сапфировый, должны полностью утешить красивую вдову. Столь быстрая и неожиданная отставка, конечно, не слишком хорошо скажется на ее репутации, но сейчас Норберту было плевать на все, он был готов соблюсти минимальный декорум, но не более того. Сейчас ему нужен был Саймон, его любовь…
     Король чуть не рассмеялся вслух, влюбиться вот так, внезапно, в совершенно неподходящего партнера… Надо же, впрочем, смутные воспоминания говорили о том, что это было уже не в первый раз а с судьбой шутки плохи. Саймон. Мой... Норберт с наслаждением посмаковал эти слова. Ладони закололо от странного напряжения и желания. Надо будет сразу подготовить договор, навсегда, постоянный, максимально оберегающий Саймона. То, что юному лорду его энтузиазм может оказаться не по вкусу, мужчине даже не пришло в голову.
     И он с удвоенной радостью принялся обсуждать с вернувшимся лордом Квенаком детали мирного договора с пустынниками, заключенного еще его дедом, станцевал торжественный гавот с его супругой. Симпатия к этим людям, давшим жизнь его мальчику только возросла. Общаясь с любезными хозяевами, Норберт краем глаза наблюдал за мальчишкой, который вроде ожил, тормошимый своими племянницами и их бесчисленными подружками. Сам Саймон не слишком проявлял интерес к придворным дамам, а эти девчонки были ему привычны, он с ними вырос и потому ни стеснения, ни робости с ними не испытывал.
     Жуткий страх начал отпускать парня, он смог нормально отвечать на бесконечный щебет своих девочек, танцевать с ними и осторожно выдыхать, когда взгляд короля скользил мимо него. Когда после полуночи, гости начали расходиться по отведенным им комнатам, он с облегчением выдохнул и тоже направился к себе. Но как только Саймон подошел к лестнице, ведущей в хозяйские покои, к нему подошел мужчина в форме королевских гвардейцев и, аккуратно тронув его за локоть, кратко сообщил  ему о том, что его величество ждет лорда Саймона в кабинете его отца. Парень помертвел, понимая, что тяжелого, неприятного разговора не избежать. Призрак прежнего душевного покоя, забрезживший было на горизонте, исчез.
     На подгибающихся ногах, с морозным комком вместо кишок, Саймон пришел в отцовский кабинет и отвесил неловкий поклон ждущему его там королю.
     - Ваше величество, вы звали…
     - Звал, садись, - кивнул Норберт на соседнее со своим креслом. – Что ты исчез в самом начале?
     Саймон застыл, его обычно мгновенно находящие выход из любой ситуации мозги, сейчас просто ржаво скрипели и отказывались выдавать сколько-нибудь правдоподобную версию.
     - Мне нужно было проверить как там моя кобыла, она сегодня днем ожеребилась, я беспокоился, - что я мелю! Мысленно взвыл он. Если вздумает проверить, то выяснит, что произошло это важное событие пару дней назад и все произошло предельно благополучно.
     - Вот как… - тонко усмехнулся король, прижимаясь подбородком к сложенным шатром кончикам пальцев. – Ты заботливый мальчик. Мне говорили, что тебя здесь все любят.
     - Да, любят, - так страшно произносить это слово в его присутствии. Неожиданно порыв легкого летнего ветерка из раскрытого окна дохнул на Саймона запахом Норберта. Позабытый аромат воскресил в памяти жадные ласки, влажные выдохи, ноющие от бесчисленных поцелуев губы, Саймон был рад, что сидит, колени от нахлынувших воспоминаний стали ватными и вряд ли бы удержали бы его. Мучительное желание накрыло его темной волной, нет, только не это! Не в этот раз! Он не позволит Норберту в очередной раз испортить ему жизнь. Поэтому взять себя в руки и делать вид, что ничего не было. Не было, не было… Ничего не изменилось, грустно признался себе Саймон.
     - Это хорошо. Здорово, когда человек вырастает среди тех, кто его любит. Скажи, а какие у тебя планы на будущее?
     - Хочу попутешествовать.
     - Вот как. И с чего планируешь начать?
     - С Донии. Ближайший сосед, к тому же там очень интересные методы работы с магией. И там спокойно. Еще хотелось бы посетить побережье и Хлондав, но там пока с подозрением относятся к людям с нашим говором. Но надеюсь, через пару-тройку лет там все устаканится и я смогу без осложнений побывать и там. Ну, это для начала, а так я планирую много где поездить.
     - А в столицу приехать не хочешь?
     - Можно, через несколько лет. Она никуда не убежит, а так мне к тому времени будет с чем сравнить.
     - А если я предложу тебе уехать сейчас, со мной?
     Саймону даже не понадобилось изображать шок, он был самый настоящий.
     - Ваше величество, зачем вам это?
     - Я хочу, чтобы ты был со мной. И никуда больше не уезжал.
     - Ваше величество, зачем я вам? У вас и так полный двор блестящих кавалеров, многим из которых я и в подметки не гожусь!
     - Не думаю, что у кого-то из них есть такой магический дар как у тебя.
     - А я не думаю, что он мне там пригодится, если только распознать яд. И не думаю, что при выборе придворных вы руководствуетесь подобным критерием, тогда бы у вас при дворе был бы филиал Университета, а это, насколько я могу судить, по прибывшим с вами, далеко не так.
     Норберт тихо рассмеялся, заставляя Саймона напрячься еще больше.
     - Нет, конечно. Я смотрю не только на это, но я хочу, чтобы ты был со мной навсегда, - неожиданно серьезно, без всякого перехода сказал он.
     - К чему все это, ваше величество? Шутом я не буду, нет таланта, быть пустым сотрясателем воздуха мне тоже не хочется. В каком качестве я вам понадобился? Мне кажется, вы найдете себе лучших придворных, чем я. Тем более выбор у вас должен быть более чем обширный, от желающих, наверное, отбоя нет, - заметил Саймон.
     - Мне не нужны эти паяцы, мне нужен ты. Ты, понимаешь? Как воздух, как солнце, у меня душа поет при одном взгляде на тебя. Я влюбился в тебя в первый же момент и хочу, чтобы ты был со мной, - страстно заговорил Норберт, а парень заледенел от этих слов, вспоминая сколько раз он слышал подобное от него, в разных вариациях. И ведь не врал, никогда не врал. Но легче от этого не становилось.  
     - Боюсь, я не могу ответить на ваши чувства, ваше величество. У меня уже есть любимый человек и я не собираюсь с ним расставаться…
     - А как это сочетается с твоими планами? – ехидно спросил король.
     - Мы хотим уехать вместе, - вот бы Кату удивили подобные слова.
     - Ты считаешь, что простой парень, сын солдата, подходит тебе больше, чем я? – он успел навести справки за считанные часы, вот черт.
     - Ваше величество, вы меня знать не знаете, почему вы решили, что любите меня? А мы друг друга знаем не первый год и уверенны в чувствах друг друга, - скорее дружеских, чем любовных, но тебе знать об этом совершенно ни к чему. – Вы видели меня только несколько минут и вдруг решили, что хотите, чтобы я был с вами?
     - Знаешь, все это разумно, конечно, и еще утром я бы согласился с этим, скажи мне об этом кто-то другой, но сейчас мне это уже не кажется правильным, - продолжил Норберт, стараясь быть мягким и не спугнуть нервничающего мальчишку. Когда ему сообщили о том, что у того есть постоянный любовник, у мужчины просто в глазах потемнело. При одной мысли, что Саймон может отказать ему, хотелось крушить все подряд в этом старомодно уютном кабинете. А все к тому и шло, парень юлил, как змея, пытаясь выскользнуть из рук короля.
     Но необходимость его присутствия была такой острой, что Норберт не собирался останавливаться ни перед чем.  Уговорить, упросить, не поможет - надавить. Хотя последнего не хотелось. Наоборот, хотелось баловать, угождать всем его капризам, обеспечить максимально его безопасность при дворе, там не самое спокойное место. И самое главное, до безумия хотелось увидеть ответную любовь в его глазах.
     - Саймон, выслушай меня, я действительно влюбился и хочу, чтобы ты был со мной. И да, сейчас я не могу ухаживать как следует, но как только приедем ко двору, обещаю, все будет. Едем, мой хороший, - жаркий шепот рождает волну колких иголочек пронесшихся по коже.
     - Ваше величество, прошу вас, не надо…- Саймон отчаянно мотает головой и отказываясь, и пытаясь прогнать дурманящую хмарь. – Я не могу быть с вами, я не хочу себе такой судьбы, - срывается с языка прежде, чем он успевает осознать что именно сказал.
     Лицо короля застывает.
     - А чего же ты хочешь для себя? – выдавливает Норберт. – Разбитые дороги, плохая вода и опасная еда, вероятность быть убитым за горсть медяков? Это лучше моей любви?
     - Это мой выбор, ваше величество, и это всяко интереснее, чем смотреть на одни и те же лица каждый день, думать, кто из них попытается получить вашу благосклонность через меня, а кто попросту попробует убрать меня, чтобы не мешал. И когда пройдет несколько лет и все закончится, меня будут воспринимать, прежде всего, как вашего бывшего любовника и от этого мне не отмыться уже никогда, - Саймон понимал, что его уже откровенно заносит, но все лучше, чем снова поверить ему. И довериться. А с любовью можно жить, пусть она и будет ворочаться раскаленным прутом в груди. – Пройдут годы, пока я не стану магом, о котором будут говорить, что я хороший целитель и сильный колдун, а то, что я ваш любовник будет идти за мной шлейфом долгое время.  
     - Я не хочу, чтобы ты оставлял меня когда бы то ни было. Наоборот, я хочу, чтобы ты подписал со мной партнерское соглашение.
     - Что?! НЕТ, ваше величество, нет.
     В этом мире, в отличие от того, что сохранила земная память Саймона, отношение к однополой любви было терпимым, браков не было, но партнерский контракт, временный или постоянный, позволял любовникам иметь практически те же отношения, что и у супругов, имущественные ли, личные ли. У Норберта к тому же была невеста, принцесса Ванийской земли, союза с которой жаждали многие, и он ждал пока ей не исполниться восемнадцать, а это должно было произойти через три года, чтобы жениться. Партнерский контракт с мужчиной не сильно улучшал дипломатические отношения с ванийцами, но он мог быть заключен, и быть действительным, несмотря на брак одного из партнеров. И Норберту было плевать, что ему скажут. Он был достаточно уверен в своих силах, чтобы игнорировать и недовольство своего двора, и выпады ванийских и, не только, дипломатов.
     Но протесты Саймона задевали куда сильнее, чем все возможные проблемы, и он решил спросить:
     - Скажи, а ведь ты помнишь то же, что и я о наших прошлых жизнях? Ведь если мы были вместе тогда, почему мы не можем снова быть вместе? Если судьба сводит раз за разом, значит, мы предназначены друг другу.
     - О чем вы, ваше величество? – Держаться, только держаться. Он не должен ни о чем догадаться.
     - Прекрати. Я слишком хорошо помню как ты смотрел на меня в первый раз. На незнакомого человека, пусть даже и королевских кровей так не смотрят. Ты вспомнил также как и я, вероятно еще больше. Ты говорил, что не хочешь себе такой судьбы. Какой такой? Что ты там увидел, чего не видел я? Что так напугало тебя? Я видел лишь нашу любовь.
     - Ваше величество, вы ошибаетесь, я не видел ничего. Я просто был ошеломлен вашим видом и  видом вашей свиты.
     - Хватит врать! Ты помнишь многое, если не все. Если я не маг, это не значит, что я не могу чувствовать ложь, как бы, по-твоему, я мог править без этого? Тем более твою, тем более в этом вопросе, - Норберт начал закипать, подходя к опасной черте.
     - Ваше величество, если вы что-то видели, это не значит, что это на самом деле было. Иногда желаемое кажется действительным и поэтому вовсе не обязательно, чтобы ваши видения соответствовали реальности, пусть и прошлой жизни или другого мира.
     По тому как резко вскочил на ноги король, Саймон понял, что в своих попытках отвертеться зашел слишком далеко. Норберт схватил его за руку и рывком выдернул парня из кресла. И впился в его губы голодным упырем, терзая, преодолевая сопротивление, и тут  же смягчаясь, уловив невольный отклик. Тело плавилось от жара желания, прошившего его, изгибалось, больше всего Саймону хотелось вжаться в Норберта, раствориться в нем, подчиниться, принадлежать. Все благие намерения разом вымело из головы, душа затрепетала от того, что его ласкал тот, кому он на самом деле предназначен.
      Норберт ослабив шнуровку камзола, распахнул его и вытянул рубашку из пояса, одновременно оттягивая ее вырез вниз. Горячие ладони пробрались под тонкий лен и начали поглаживать разом вспотевшую кожу, пальцы правой руки потеребили сосок и крепко сжали его, вырвав рваный вздох. Рот проложил влажную дорожку по шее к ключицам, язык заскользил по всем косточкам, впадинки, подъем плеча, ничего не осталось без внимания.        
     - Хороший мой, малыш, ну что же ты… все как всегда, маленький… Боги, какой ты… Как я соскучился… - хриплый голос не сразу дошел до сознания Саймона, но когда он сообразил что и кто ему говорит, рванулся изо всех сил, перепуганный. Как мало оказалось нужно, чтобы чуть не сдаться на милость победителя. И снова оказаться в круговороте страстей, из которого не будет спасения.
     - Что такое, маленький? – в затуманенных глазах Норберта удивление. Он не удержал Саймона, да и не держал он его, просто ласкал. Только что трепещущий, подставляющийся, отзывчивый, дарящий тепло, а в следующее мгновение – напряженный и дрожащий, в потемневших до темно-стального оттенка глазах – страх и злость.
     - Что вы помните, ваше величество? – язвительно воскликнул парень. – Любовь, говорите? А я помню другое – предательство! Ваше предательство! И я не собираюсь больше повторять эти ошибки. И с вами не буду! Ищите себе другую игрушку! Хватит с меня! Это пора прекращать, пора рвать эту связь.
     - Значит,  все-таки помнишь и даже больше меня, - спокойно произнес король. – Хорошо. Значит, я не ошибся. Если что-то и было помимо любви, если как-то обидел, прости… И давай-ка обдумаем контракт, который мы подпишем.
     - Обидели?! Вы меня на смерть отправили! И говорили, что любите! А теперь предлагаете подписать контракт. Да мы ни разу не дожили вместе до старости! Да что там до старости! Я ни разу – ни разу! – не жил больше пяти лет после того как встречал в прошлых жизнях вас. Почему я снова должен вам это позволить?  Так что можете забыть про свой контракт, не буду ничего подписывать!
     И Саймон принялся лихорадочно приводить себя в порядок под пристальным и все равно любящим взглядом. Когда, наконец, были завязаны последние тесемки, он направился к двери.
     - Саймон, подожди, - окликнул Норберт. – Соглашайся, прошу, ничего не повториться, обещаю. В этот раз я буду пылинки с тебя сдувать, только оберегать и заботиться. Соглашайся.
     Парень только устало покачал головой.
     - Нет, простите, не могу.
     - Тогда я подпишу временный контракт с твоим отцом. Он согласится отдать тебя мне до твоих двадцати.
     От имени Саймона его родители могли подписать подобный контракт сроком до двадцатилетия.
     - Отец никогда не подпишет такой контракт без моего согласия, - победно усмехнулся Саймон.
     - Мальчик мой, может ты что-то и помнишь, но ты забыл как сложно отказать своему сюзерену. И я не думаю, что он встретит меня отказом. И если он даст свое согласие, ты не сможешь отказаться, не покрыв позором всю семью.
     - Верно, - согласился Саймон. – Но мой отец любит меня и, не думаю, что отдаст меня вам. Поэтому ваши надежды напрасны.
     - Посмотрим, любимый, посмотрим, - отозвался король.
     Парень только буркнул что-то на прощание и выскользнул из кабинета. А Норберт остался смотреть в темное окно.
     Утром, невыспавшийся и оттого раздраженный Саймон, выскользнул из поместья, не собираясь возвращаться раньше, чем его покинет король. Он только взял на кухне хлеба, сыра, окорока, завернутые в холщевую тряпку и бутылку прошлогоднего сидра, и отправился в охотничий домик в горах. И почти достиг его, когда его настиг мысленный зов отца, требующий его возращения. Лорд Квенак не желал слушать протесты сына и приказал вернуться. Саймон впервые столкнулся с таким отношением отца и был сбит с толку, его отговорки и просьбы были проигнорированы. Ему ничего не оставалось как подчиниться. С недобрым чувством он вошел в родной дом.
     Значительная часть гостей еще спала, несмотря на то, что уже пробило полдень, и было довольно свободно, только слуги пришельцев суетились. Саймона же перехватил Килон и передал, что отец ждет его в кабинете. У парня екнуло сердце, когда он увидел отца. Все было привычно до малейшей детали: старинные книжные, доверху набитые шкафы темнели справа, пылинки танцевали в золотых лучах, падающих на зеленый, чуть потертый ковер, огромный стол, за которым было изучено немало книг, исписано немало бумаги и продумано сопоставимое число проказ. И также родной, привычный облик отца, только сейчас были особенно заметны сеточка морщин под глазами и плещущаяся в них усталость.
      - Отец, доброе утро, - Саймон отвесил неглубокий поклон. – Ты хотел видеть меня?
     - Да, сын, проходи и садись. Нам надо серьезно поговорить.
     Парень опустился в то же кресло, что и вчера, и его передернуло от воспоминаний. Лорд Квенак крутил в пальцах новомодную ручку со стальным пером и казалось рассматривание перламутровых переливов на ее поверхности – это все, что его интересует. Но Саймон не торопил его, потому что вместо привычного чувства покоя и защищенной спины на сердце легла тяжесть. И он страшился того, что мог услышать.
     - Утром ко мне пришел король и просил заключить с ним партнерский контракт. Между ним и тобой, - в желудке Саймона снова поселился ледяной комок. – Я спросил о причинах такого желания. Он сказал, что он влюбился в тебя с первого взгляда и хотел бы получить не только контракт, но и мое благословление.
     - Отец… Ты же не согласился…
     - Он говорил, что просил тебя о постоянном контракте, и ты ему отказал. Он выразил надежду, что после того, как ты поймешь, что его чувства искренни, ты согласишься позже заключить с ним постоянное партнерского соглашение.
     - Отец… - Саймон с трудом сглотнул. – Ты ведь отказал ему… Правда же… Скажи мне, прошу…
     - Я сказал, что если условия контракта не вызовут у меня нареканий, то завтра уже все будет подписано.
     - Отец! Как ты мог! Что случилось? Он угрожал тебе? Приказал своей властью?! Что?! Как ты мог? – Парень кричал почти в истерике. – Почему? ЗА ЧТО?!!
     - Успокойся! – тихим, но жестким голосом приказал лорд Квенак. – И слушай меня внимательно. В этом доме есть тайные ходы, о которых не может знать никто, кроме меня и один из них ведет к этому кабинету. Я видел и интерес короля к тебе, и то, как тебя вызвали к нему. Собственно, он сам попросил предоставить ему эту комнату для разговора с тобой. И я не мог его пропустить. То, что я услышал, потрясло меня. И это было причиной того, что я дал свое согласие.
     Саймон невидящими глазами смотрел на самого родного и близкого человека и  не мог поверить, что тот, в ком он никогда не сомневался, о ком думал, что всегда может на него рассчитывать, продал его. Его мир рушился, в несколько секунд не стало того, что было между ними, огромное доверие, тепло, безграничная любовь и самое главное принятие отца всем существом.
     И это перестало существовать в один миг. Но если сделать еще одну попытку… Может быть…
     - Отец, если ты все слышал, как ты мог дать ему свое согласие? Чтобы еще раз все повторилось? Чтобы я снова погиб? Тем более для этого у меня будет масса вариантов?
     - Прекрати немедленно! – в плавающей перед взглядом Саймона пестрой тьме проступил силуэт лорда Квенака. – Если бы ты читал книги более внимательно, чем обычно, то вспомнил бы кое-что еще, кроме своих обид!
     - И что же? – даже в таком состоянии Саймон мог напустить немало яда.
     - Твоя сила огромна. Его – тоже. Хоть он и не маг. Но если судьба сводит вас каждый раз, значит вы – Пара Судьбы. И ваши взаимоотношения каждый раз оказывают сильнейшее воздействие на ситуацию в мире. Если вы будете порознь, то просто разорвете этот мир. У тебя достаточно сил, чтобы стать ему сильным соперником. А теперь у него такое положение, что это заденет не только тех, кто будет рядом. Вы своим раздором ввергните в пучину бед весь мир. А если будете вместе, то сможете сберечь мир и покой. Вы – Хранители не только своих судеб, но и других.
     - Бред какой-то, - прошептал Саймон. – Он никогда не пытался сохранить даже меня, а ты говоришь о том, что хранить кого-то еще. Он всегда предавал меня.
     - Я думаю, ему в этом кто-то с завидным постоянством помогал. Скажи-ка мне, ведь там, где вы соединялись и после того, когда между вами начинались раздоры, приводящие к твоей… твоему уходу, начинались войны и прочие беды?
     Саймон безразлично пожал плечами. Его колотило, как в ознобе. Войны? Ну, были, куда ж без них… Он так и сказал.
     - Саймон, в этот раз ты не должен позволить никому и ничему встать между вами. Тогда все будет хорошо, иначе здесь повториться все, как в том мире. То, что я подписываю этот контракт, даст вам возможность помириться. И просто начать любить друг друга.
     - О какой любви может идти речь, если никто не слушает меня? Никого не интересуют мои желания? Я не хочу быть с ним. Он снова просто уничтожит меня. Отец, как ты этого не понимаешь! – в отчаянии воскликнул Саймон. – Прошу, не подписывай контракт!
     - Саймон, ты не видишь какие силы пришли в движение от одной вашей встречи. Ты слишком занят, жалея себя и свои потери.
     - Ты же не знаешь, какие у меня были потери, - еле слышно прошептал Саймон. – Ты не видел, как убивали наших детей, а он смотрел на это. Ты не слышал, как он заявил, что с террористами, захватившими заложников, он переговоров не ведет и просматривал присланные ему видеозаписи, не сделав ничего, чтобы вытащить меня. Он же офицер, черт возьми, и выполняет приказы, даже если речь идет о любимых людях.
     - Саймон, ты должен помнить и о своем долге, когда успокоишься, посмотри, что происходит вокруг тебя. И помни, ты не должен отталкивать его, он любит тебя.
     - А ты любишь меня? – с горечью спросил тот.
     - Конечно, но если ты будешь не с ним, тебя от беды ничего не убережет.     
     - Не подписывай контракт, - уже безнадежно просил Саймон. – Прошу, не надо.
     - Сын, настало время думать не только о себе. Договор будет максимально выгодным для тебя, я постараюсь предусмотреть все. И надеюсь, ты образумишься и подпишешь постоянный. Саймон, ничего не будет для вас в порядке, пока вы не примите друг друга, и думаю, твоя память весьма отличается от того, что помнит он. Кто-то заблаговременно позаботился об этом.
     - Может, кто-то и толкал его, но решения принимал он сам. Так что не надо.
     После некоторой паузы он продолжил:
     - Ты ведь все уже решил, так? И просто ставишь меня перед фактом. А мама знает?
     - Да, я с ней разговаривал. Она рада за тебя.
     - Понятно, - сказал Саймон, уже безучастно разглядывая сводимые холодом ладони. – Что ж, делай как знаешь. Только с этой минуты на меня можешь не рассчитывать.
     - Так будет лучше для всех, Саймон.
     - Для тебя, прежде всего. Ты от этого столько выиграешь. Еще бы, отец королевского любовника. Своего ты не упустишь. И стольких соперников сможешь заткнуть одним этим фактом.
     Голова впервые за сутки прояснилась,  и ему стало все безразлично, навалилась только безмерная усталость. Все эмоции исчезли, и он принял решение, чтобы он мог спокойно уйти от короля по истечению контракта, нужно сохранить имя, чтобы потом хоть как-то можно было работать магом. Он встал и старческой шаркающей походкой пошел к двери.
     - Саймон, все образуется.
     Эти слова даже не коснулись его сознания, не говоря уже о том, чтобы вызвать ответ.
     Он вышел, и от яркого солнечного света, резко ударившего по глазам, его зашатало. Саймон мысленно позвал Кату, спрашивая друга, где он. Тот ответил, что на конюшне, в дальнем деннике. Кату был слабым магом, но Саймон смог его обучить телепатии, что весьма облегчило их общение.
     Парень почти бежал туда, желая увидеть хоть одно лицо, что не захочет его продать. Впрочем, в свете последних событий и в этом нельзя быть уверенным. Кату выглянул из пустого стойла, и Саймон метнулся к нему. Друг опустился на пол, и юный лорд вцепился в его рубашку, короткое рыдание вырвалось из его груди. Он оплакивал новые свои потери. Но после вчерашнего, надолго его не хватило, и он только судорожно всхлипывал, уткнувшись головой в грудь Кату.
     Он считал, что ему несказанно повезло с семьей и всегда думал, что бы не случилось, они поддержат его, особенно отец. И потому почти обезумел от подобного предательства, вспоминалось, как в прошлых жизнях, ему говорили, что любят, подразумевая этим, что могут его использовать, якобы во имя его блага, словно покупая этими словами право распоряжаться им. И теперь это было особенно больно, разом лишиться всего, остаться одному, лицом к лицу с недружелюбным миром.
     Его колотило от боли, в груди каждый вздох словно распускался колючими ветвями в дыхательных путях, только руки Кату, гладившие его по голове и спине успокаивали и держали над бездной, развернувшейся перед ним. Он полулежал, свернувшись в его объятиях, пока не отпустило, в голове не осталось даже отблеска мысли, только тихое гудение и тупая боль сдавила виски. Саймон апатично разглядывал струганные доски денника, не делая попытки оторваться от тепла Кату. Сейчас ему ничего не хотелось, только лежать и впитывать силу друга, которой тот щедро делиться. И хорошо, что тот молчал, а не произносил лицемерных речей.
     Через какое-то время он прикрыл глаза и начал погружаться в полудрему, ускользая в зыбкий мир забытья. Подальше от этого кошмара, в который превратилась его жизнь всего за несколько часов. И далеко не сразу до него дошло чей же голос так требовательно и раздраженно зовет его и почему так испуганно дрогнули руки Кату. Саймон с трудом поднял чугунные веки и посмотрел на разозленного короля, нависшего над ними.
     - Как это понимать? – потребовал объяснений Норберт.
     - Какая тебе разница? Пока не подписан контракт, ты не имеешь права что-либо требовать от меня, - Саймон и сам не заметил, как перешел на ты. Может это и не способствовало хорошим отношениям, но вроде кругом никого постороннего не было, а Кату будет молчать.
     - Что?! Что ты себе позволяешь?
     - Я не твоя собственность, - ответил он равнодушно. – Я не соглашался быть с тобой добровольно. Когда контракт будет подписан, тогда можно будет о чем-то говорить. А сейчас тебя не касается где я и с кем.
     - Ах, ты!.. – задохнулся король. – Если после я увижу тебя в такой ситуации, я тебе шею сверну!
     - Тогда все кончится еще быстрее, чем я ожидал, - заметил Саймон все так же безэмоционально. – А теперь уйди, не надо сверкать глазами и скрипеть зубами. До завтра я свободный человек и даже ты не имеешь права приказывать мне что делать.
     Норберт смотрел на него в бешенстве, желая разорвать мальчишек на куски. Все хорошее настроение после получения согласия лорда Квенака разом испарилось, когда он увидел Саймона в объятиях любовника. Пусть уже бывшего, но дела это не меняло. Хотелось, чтобы Саймон к нему приходил со своими бедами, а не к парню с веснушчатым носом, который замер перед ним, как кролик перед удавом, но драгоценную добычу из рук не выпустил.  
     - Саймон, - хрипло позвал король, с трудом сдерживаясь, чтобы не прибить Кату. – Сегодня твой последний день без меня. Пользуйся, но завтра ночью я жду тебя в своей спальне. С этого дня начиная никто, кроме меня не смеет коснуться тебя.
     И ушел, развернувшись так резко, что полы тяжелого плаща захлопали как крылья. Не дожидаясь ответа, да его и не последовало. Саймон к бешенству короля остался абсолютно безучастным, пребывая в шоке.
     Оставшиеся два дня прошли как в тумане, он не помнил, где был, кому и что говорил, но, видимо, нередко что-то резкое и нелицеприятное, потому что его часто окружали ошеломленные лица. Сознание прояснилось только, когда Саймон увидел перед собой короля.
     - Я подписал соглашение с твоим отцом. Завтра мы уезжаем. Я распорядился, чтобы собрали тебе вещи на первое время. В столице все равно придется заказывать новый гардероб, но твои книги и записи будут доставлены ко мне во дворец. Там я прикажу оборудовать тебе лабораторию по твоему вкусу. И я жду тебя сегодня в своей постели.
     - Ты хоть знаешь как заниматься любовью с мужчиной? – спросил Саймон, вопрос был непраздным, так как про короля он слышал лишь то, что тот предпочитает женщин. Про его любовников никому ничего не было известно. Если он совсем неопытен, придется готовиться полностью самому. А позже объяснять что к чему. Но король только усмехнулся.
     - Знаю, пробовал как-то, но я решил, что с женщинами лучше.
     - Тогда чего же ты с ними не остался? Та рыжая красотка, которой ты дал отставку, весьма недурна. Чего же так?
     - Ты прекрасно знаешь, что для меня не имеет значения, какого ты пола. Был бы снова женщиной, было бы лучше, но и мужчиной ты мне нравишься и желанен не меньше, - Норберт не решался говорить о любви, потому за все время любые его подобные попытки встречались в штыки, если так можно сказать о сомнабулически существующем человеке с мутными глазами, которые только сейчас прояснились.
     Саймон кивнул спокойно.
     - Хорошо, я приду.
     И отправился к себе в комнату, по пути проигнорировав пытавшуюся заговорить с ним мать. Голова понемногу начинала работать, и он смог примерно прикинуть расклад. В слова отца он не поверил ни на грош. Его основной задачей становилось выжить при дворе и самое главное при Норберте. Дожить до двадцати лет и получить возможность уйти. Все остальное второстепенно.
     В своей комнате он обнаружил, что часть вещей отсутствует,  но самое главное и необходимое было на месте. Слуги не решились открыть его заветный ящичек и хорошо. Очистившись  спринцовкой из него, посмотрел на флакон с маслом. То, что он окажется снизу не вызывало у него ни малейших сомнений, пройдет немало времени, прежде чем Норберт ляжет на живот, и то вряд ли. Жаль, в отношениях с Кату одним из приятных моментов было то, что они менялись. Здесь такое разнообразие не светит. И сейчас решал, стоит ли все-таки растянуть и смазать себя самому. Или поверить, что Норберту хватит терпения и понимания. Решал равнодушно и отстраненно, словно некую абстрактную задачу.
     Плюнув, он подмылся, натянул халат, сунул в его карман флакон и пошел в покои Норберта, благо они были в хозяйской части особняка и не надо тащиться через весь дом, полный сгорающего от любопытства народа. Объявление о заключении соглашения, тем более не с самим Саймоном, а с его родителями произвело фурор, и в те редкие моменты, когда он выныривал из дурмана, в котором плавал его разум эти дни, он замечал жадные, липкие взгляды. Всем было интересно, что представляет собой парень, заставивший короля одним своим появлением изменить постельные предпочтения и подписать с ним договор.
     Дождавшись, когда Норберт отошлет слуг, помогавших ему после ванны, Саймон демонстративно поставил принесенный пузырек на тумбу рядом с огромной кроватью под бархатным темно-красным балдахином. Скинул халат и поежился под восхищенным и одновременно голодным взглядом короля. Тот просто пожирал парня глазами и двинулся к Саймону.
     У Норберта перехватило дыхание, когда из тяжелых складок показалось красивое, тонкое загорелое тело. Хотелось исцеловать его всего до пальцев на ногах, он задержался взглядом на узких ступнях, стройных ногах, литых бедрах и ягодицах. Деревенская жизнь с постоянной верховой ездой сделали свое дело. Подойдя к нему, притянул к себе и начал целовать нежные губы, еще гладкие подбородок и щеки, поглаживая одной рукой спину, а другой исследуя грудь и плечи. Но особого отклика не получил. Оторвался от припухших губ, Норберт внимательно посмотрел в холодные серые глаза. Тогда он подтолкнув Саймону к ложу, усадил его на край, а сам опустился на колени. Взяв аккуратную ступню в ладони, полюбовался ее точеными линиями, и принялся повторять ртом путь только что пройденный любящими глазами, зацеловывая каждый палец, изгиб, высокий подъем. И вызвав изумленный вздох. Добившись, наконец, живой реакции.
     Глаза Саймона уже не были такими спокойными как раньше, неожиданными ласками мужчине удалось пробить брешь в ледяной стене, отгородившей его любимого от него. И улыбнувшись довольно, принялся целовать его колени, проводя ладонями по бедрам, вверх-вниз, снова и снова, иногда, еле касаясь кожи, скользил подушечками пальцев над тазовыми косточками. Развел ноги и занялся внутренней стороной бедер, нарочно не трогая начавший вставать член. Когда Саймон заерзал, не сдерживаясь, подхватил под зад и,  приподняв, уложив уже на покрывало повыше, сбросив халат, вытянулся на нем, гладя уже всем телом. Наслаждаясь атласной кожей, солью выступавшего пота и наконец-то начавшими отвечать руками Саймона, который быстро пройдясь ладонями по плечам и торсу, одну из них протиснул между их телами, чтобы приласкать член любовника, второй уделял внимание его ягодицам.
     Саймон, в общем-то, не сомневался, что, несмотря на отношение к Норберту, в постели им будет хорошо. Но когда пришел к королю, не испытывал ни малейшего желания, и неожиданная мягкость и внимательность последнего потрясли сильнее, чем агрессия последних дней. И снова, как тысячи раз до этого оживали и тело и душа, он извивался под мужчиной, подставляясь под ласки, от которых сердце готово было выпрыгнуть из груди. Понимая, что надолго его не хватит, отстранился и принялся переворачиваться на живот, но любовник не позволил. Удержал на спине, просто развел ноги еще шире и поднял выше. Саймон закусил губу, задохнувшись, когда в нем заходили смазанные пальцы. Хорошо-то как! Он изогнулся и вскрикнул, когда Норберт взял его одним движением. Терпение ему все-таки изменило, ритм был быстрый, уверенный, легкая боль была смыта растущим наслаждением, оглушающей волной накрывшим его. Он кричал, уже не сдерживаясь, отнюдь не от боли. Норберт задыхаясь, толкнулся еще несколько раз в крепко стиснувших его мышцах и кончил вслед за ним.
     Освободившись от тяжелого тела, прижавшего его к кровати, Саймон поискал глазами полотенце и, найдя, вытер обоих, морщась от жжения в заднице и вытекавшего семени. Посмотрел на лениво разлегшегося короля, сердито спросил:
     - Ты дашь мне нормально лечь или так и будешь лежать поверх покрывала? – вызвав сдавленный смешок.
     Норберту, охваченному приятной истомой, было неохота шевелиться, но еще меньше было желание, чтобы юный любовник покинул его. Как только он встал, королю стало не хватать горячего тела рядом. И мужчина с трудом привстал, позволяя Саймону сдернуть испорченное покрывало, и забраться под одеяло под ним, скользнул вслед за ним.
     Саймон начал погружаться в сон, едва его голова коснулась подушки, сил не было протестовать, когда крепкие руки властно притянули его к королю. Ему уже было все равно, тело требовало полноценного отдыха, которого не получало уже два дня.
     Пробуждение было приятным, парень сонно улыбался и таял от легких поцелуев, чуть не замурлыкав от нежнейших касаний губ за ухом и к лопаткам. Было тепло и спокойно, удовольствие и хорошее настроение разливалось по нему, словно патока. Как будто его нежил солнечный свет. Еще не проснувшись полностью, Саймон был счастлив, потому что рядом с ним был любимый и любящий человек… пока не вспомнил, кто лежит возле него. Осознание этого окатило ледяной водой. Первым порывом было вскочить и убраться из комнаты, пришлось напомнить себе, что это его партнер, который имеет на него все права. Руки, секунду назад такие желанные, стали казаться удушающими путами.
     Норберт сначала обрадовался такой откровенной реакции, но то, как вздрогнул и напрягся Саймон, яснее любых всяких слов сказало ему, что любовник все еще не принимает его. И дал себе обещание – сделать все, чтобы развеять его нелепые страхи и завоевать его доверие. Конечно, способ, которым он привязал к себе любимого, не отличался деликатностью и нежностью, но теперь Норберт намеривался исправиться. Теперь, зная, что Саймон от него никуда не денется. В ближайшее время так точно.
     - Вставай, милый, - хриплым со сна голосом шепнул король, мазнув губами по закаменевшей скуле. – Мы сегодня уезжаем. Едем сразу в столицу. У тебя есть пара часов, чтобы собрать все что осталось и понадобиться тебе.
     - Хорошо, встаю, - отозвался Саймон нарочито спокойно. Теперь у него начался обратный отсчет. Внимание и сосредоточенность, чтобы не допустить ошибок. Можно посчитать, сколько осталось до конца контракта, и вычеркивать каждый прожитый день. Да, и прочитать договор, о чем он и спросил Норберта. Тот, ничуть не удивившись, протянул ему один из свитков, лежащих на секретере, сказав, что вчера распорядился сделать для него копию.
     Натянув халат, Саймон внимательно изучил свой экземпляр. Ему еще не приходилось держать в руках подобные документы. Что ж, на первый взгляд, все в порядке, оговаривалось полностью его содержание до последнего гроша, то, что король не будет препятствовать дальнейшей его учебе и практике в магии, если понадобиться наймет учителей, в его распоряжении будут немалые средства, доступ во все имения короля, он обязан присутствовать во время многих празднеств и официальных торжеств, проводимых при дворе. Саймон ехидно ухмыльнулся, когда встретил строчки о том, что обязан быть верным королю, а так, что, не верит? Захотел перестраховаться? Впрочем, его право. О верности самого его величества не было ни слова. Отдельно было подчеркнуто, что за ними остается право заключить постоянное соглашение по истечению срока действия настоящего договора или раньше по их обоюдному решению. И снова ядовитая ухмылка наползла на лицо парня, прочитавшего пункт о том, что все подарки короля остаются с ним. Надо думать, законник лорда Дориха, чопорный и дотошный зануда, вытряс из короля все, что хотел. Или отец сам позаботился о таких формулировках? Кроме того, король не должен ему запрещать работать и не ограничивать его свободу в общении с другими людьми. Ужас, что-то было, что заставило Квенака добавить подобный пункт. Особо оговаривалось, что Норберт обязан обеспечить безопасность  своего любовника. Контракт был действителен до 11 числа седьмого месяца года Сиреневого Быка, то есть до двадцатого дня рождения Саймона.
     Через три часа, сухо попрощавшись с родственниками, не позволив никому из них коснуться или поцеловать его, любовник короля ждал последнего в седле. Норберт задержался на пару минут возле лорда Квенака.
     - У вас есть полтора года, ваше величество, не упустите свой шанс. И будьте с ним помягче. Я сделал, что мог, теперь все в ваших руках. Я хочу видеть своего сына счастливым, а он вряд ли будет счастлив с деспотом.
     - Не слишком смело, милорд? – прищурился Норберт.
     - Возможно, ваше величество, но я и так переступил через него и потерял его доверие. Просто ваша пара – уникальна, от вашего союза многое зависит. И я не думаю, что он врал. Помните об этом. Берегите его.
     - Обязательно. Он – самое дорогое, что у меня есть. И его безопасность заботит меня не меньше, чем безопасность всей страны. Прощайте, лорд Квенак.
     - Если что-то будет нужно, обращайтесь. И счастливого пути.
     Король коротко кивнул и присоединился к своей свите, с удовольствием любуясь Саймоном, который ехал рядом с ним с непроницаемым лицом. Дорога до столицы заняла два дня, на исходе которых новый фаворит увидел стены королевского дворца. Там все было недавно переделано по последней моде, и вместо крепостных стен его окружала изящная, ажурная решетка, увенчанная листовидными украшениями выступающих прутьев, острых как пики. Сам дворец в обрамлении тщательно распланированных парков, прогулочных аллей и фонтанных и скульптурных групп казался произведением искусства, не менее ценным, чем те сокровища, что он хранил. Белоснежный, воздушный, кажущийся парящим, с высокими узкими окнами, многочисленными входами, с нежно-голубой крышей, он словно сошел с полотен мастеров, рисующих картины к чудесным сказкам. Но только жизнь в нем была далеко не сказочной, под журчание фонтанных струй, мелодичный смех дам, стук копыт лучших скакунов, звон парадного, другое здесь не дозволялось, оружия вершились дела, которые кому-то могли стоить имени, состояния или жизни. В очаровательных беседках непринужденно и завуалировано обсуждались вопросы устранения соперников или избавления от нежелательного плода, в светлых и просторных кабинетах решалось, оставить ли человека в живых, как лучше собрать налоги, сколько войск отправить на подавления волнений в недавно присоединенных провинциях или усилить морские патрули на акватории новых, недавно ванийских, портов и берегов. Кому достанется тот или иной пост или денежная дотация, сообщения разведчиков о соседях, отслеживался контроль над деятельностью купцов и многое другое.
     И в этом великолепии появился новый хозяин, точнее тот, кто мог бы стать им, если бы дал себе хоть малейший труд для этого. Саймон несколько дней провел почти безвылазно в отведенных ему поражающих своей роскошью  покоях, разобрал привезенные вещи, безразлично вытерпел набег портних и башмачников, но вытолкал взашей какого-то странного типа, приставленного к нему, чтобы объяснить  дворцовые порядки и провалялся на огромной кровати, разглядывая светлые тканевые складки на потолке. Он безучастно лежал, ему, дотоле любопытному и жадного до всего нового, не хотелось ровным счетом ничего. Если бы его не тормошили, чтобы покормить, помыться, а вечерами уйти к королю, он бы не двинулся с места. Оживал только под ласками Норберта, который заставлял его кричать от страсти, теряя голову, Саймон словно разбивался прозрачной радугой. Каждое утро начиналось с какого-нибудь красивого, диковинного цветка из оранжереи на подушке, о которых он прежде только читал.
     На четвертый день король вытащил его из кровати и отправил одеваться в его комнаты, благо уже прибыла первая партия готовой одежды. И пригласил его на конную прогулку, протесты он преспокойно отклонил, сказав, что Саймону необходимо развеяться, его хандра не должна продолжаться. И парень снова оказался под прицелом сотен глаз. Но поездка, вместе со стихийно организованными скачками в предместьях действительно хорошо подействовала на него. Молодое здоровое тело не могло долго тосковать, и его природа взяла свое. Саймон начал приходить в себя. К королю он относился по-прежнему отстраненно, может, только это и позволяло ему быть спокойным и вежливым на людях.
     Даже самые пылкие проявления чувств его теперь не волновали, когда король шептал ему что-то совсем безумное, занимаясь с ним любовью, устраивая завтраки в постели или романтические свидания. Правда, последние, если были в парке, то под охраной десятков гвардейцев, по чему Саймон не преминул пройтись. Норберт только пожал плечами.
     Немного придя в себя, Саймон возобновил занятия магией, причем на этот раз самостоятельно, тот маг, что был рекомендован ему в наставники, вызвал резкое отторжение, прежде всего своей безапелляционной манерой разговора, редко позволяя новоявленному ученику высказываться. Парень в сердцах послал его подальше, сказав королю, что если вдруг встретит того, кто мог бы его чему-то научить, то сам попросит его об ученичестве. И ему приходилось осторожно пробираться вперед, нередко на ощупь, раньше, хоть он и многое осваивал самостоятельно, его поддерживала мысль, что в любой момент он может обратиться к отцу и тот объяснит и расскажет, если не все, то многое. Сейчас эта страховка пропала.
     Среди придворных были маги, с которыми Саймон попытался общаться и понял, что почти все его стремления оказались напрасными. Дружескими или хотя бы приятельскими отношениями здесь и не пахло, свои знания они оберегали, как последний медяк, вне зависимости от того насколько они были хороши. И он быстро остыл к этим людям, продолжая общаться лишь с графом Клэроном, но не из-за того, что он мог, у Саймона была возможность убедиться, что как маг тот гораздо слабее и куда меньше знает, а потому что это был компанейский и удивительно сердечный парень, особенно для здешнего серпентария. Вот кто послужил истинным гидом по подводным течениям двора, его группировкам и скрытым боевым действиям. Донак, граф Клэрон, общался почти со всеми молодежными группами, поддерживал неплохие отношения со старшими и пожилыми людьми, в том числе и очень влиятельными, однако глубоко ни во что не влезал и старался держаться подальше от всех проявлений политики.
     - Кроме тебя, - со смехом сообщил Донак во время пьянки у него в особняке.
     - Хочешь воспользоваться? – пьяно усмехнулся Саймон.
     - Фи, как грубо! Нет, конечно. Зачем? Одного того, что все знают, что ты мой друг хватает, чтобы изменить расстановку сил на этой безумной шахматной доске. Да и сам я, знаешь ли, не самый бедный человек, а уж влияния моей бабули достаточно, чтобы избежать многих неприятностей. А ты мне нужен для веселья.
     - Ну, если так смотреть, то может быть. Хотя весельчак из меня сейчас не очень, -хохотнул он.
     - Тебе просто надо привыкнуть. Поверь мне, через полгода ты будешь чувствовать себя здесь как рыба в воде.
     Саймон бросил на него острый взгляд и протянул бокал, чтобы его вновь наполнили. Вечеринка продолжилась. Для Саймона до тех пор, пока один из телохранителей не подошел и не напомнил, что пора возвращаться. Тот попрощался с гостеприимным хозяином и отправился во дворец. Даже спустя несколько месяцев он никак не мог заставить себя называть это домом. Пусть и вполне в нем освоился. В эту ночь он очень удивил Норберта, накинувшись на него со всем пылом, на который был способен. Отдышавшись и протрезвев, Саймон лежал, положив голову на крепкое бедро, и блаженно щурился, оттого, что мужчина перебирал влажные пряди и ласкал кожу под ними.
     - Может, тебя стоит почаще выпускать отдыхать вне дворца, если ты такой приходишь в мою постель?
     - Не важно, - буркнул Саймон, не желая поддерживать то хрупкое равновесие, что возникло между ними. Он никому не мог рассказать о том, что происходило между ними, о том разладе, что был с самого начала. Разве только Кату, и то исключительно телепатически, но долго ли поговоришь, если почти весь разговор должен тянуть сам. Редкие письма, отправляемые голубиной почтой, были предельно нейтрального содержания, чтобы никто не мог ими воспользоваться. Да и то Кату считал, что другу повезло и в последнее время все чаще намекал, что, мол, хватит капризничать и пора принять Норберта, тем более вел он себя так как положено.
     Были и ухаживания, и любовные признания, устные и в письмах, последние Саймон в ярости рвал, а клочки их сжигал. Внутри все клокотало, а еще он злился на себя, что никак не мог порвать так же и те чувства, что жили в нем. Хорошо хоть внешне они практически не проявлялись. По крайней мере, он так думал. Пока однажды на балу не услышал голос Донака:
     - А повезло нашему королю. Мне бы так влюбиться.
     - Не завидуй, - прохладно сказал Саймон, они стояли возле распахнутого окна и вдыхали морозный воздух, чтобы остыть после танцев. – Кто знает, может, не такой уж он и счастливчик.
     - Не скажи. Вы так друг на друга смотрите, все время хочется вспомнить, что я благовоспитанный мальчик и в чужой спальне мне не место. Особенно, если вы считаете, что на вас никто не смотрит.
     - Что?! – откровенно изумился Саймон.
     - А то! – назидательно продолжил приятель. – Знаешь, у пустынников есть поговорка, что любовь скрыть также сложно, как всадника на верблюде. Я только сейчас понял ее значение. Ваши чувства так сильны, что мне – мне, который вырос при дворе! – неловко находиться между вами, когда вы друг на друга смотрите. Это как ожог. Но если король, когда смотрит на тебя, просто светится, то у тебя любовь смешивается с тоской. С жуткой тоской, откровенно говоря. Что случилось? Ты не уверен в нем? Боишься, что не захочет продлить договор? Да мне кажется, все изменилось. Да ты только намекни ему, и он тут же разорвет прежний контракт и заключит постоянный. Или это как-то связано с его женитьбой?
     Одно только напоминание о грядущем браке заставило поморщиться. При дворе официально считалось, что это именно король решил заключить временный договор, мол, чтобы не дразнить гусей, то есть будущего тестя. А кто-то пустил слух, что он просто не желает быть связанным чем-то постоянным. Хотя и постоянный договор обычно содержит пункты, которые позволяют по ряду причин его расторгнуть.
     - Ты ошибаешься. Никакой тоски. И контракт останется временным, а там видно будет.
     - Саймон… - растерянно пробормотал Донак. – Ты просто не веришь? Но он любит, поверь…
     - Не надо, Донак, прекрати, - отрезал Саймон, недвусмысленно давая понять, что не желает продолжения разговора.
     А еще Норберт решил занять его так, чтобы свободного времени у него практически не оставалось.
     - Чтобы ты не скучал, - заявил он.
     Чтобы не шастал по мужикам, мысленно перевел для себя Саймон. И король его познакомил со своим дядей. Принц Фолту оказался спокойным мужчиной с задумчивым взглядом, уже почти весь седой. Он курировал разведку и внутреннюю безопасность страны. Саймон оторопел, когда ему предложили поработать с ним. Предвидя свой уход, он попробовал отвертеться, чтобы не уносить с собой лишних секретов и не подвергать угрозе Норберта и его королевство. Но не тут-то было. Кажущийся флегматичным Фолту, вцепился в него мертвой хваткой и запряг работать аналитиком. Никто не ждал от него шпионских подвигов. Боги упасите и сохраните! Норберт бы по потолку забегал, если бы подобная перспектива замаячила перед его мальчиком. Ему просто хотелось, чтобы у Саймона не было времени заниматься самоедством.
     Повязав его магической клятвой о неразглашении, что вызвало вздох облегчения у Саймона, принц Фолту принялся обучать его премудростям ремесла разведчика и контрразведчика, здесь четкого разделения не существовало, поначалу ему давали что-то несложное, к примеру, произвести подсчет примерного объема налогов, который собрала Дония за прошлый год или как завербовать кое-кого из контрабандистов на восточной границе. Каково же было его изумление, когда его начали понемногу знакомить с коллегами. Одним из лучших разведчиков, например, считался Датов Рэмо, аристократ и знаменитый поэт с романтическими черными кудрями, вечно смеющимися глазами цвета полночи и звонким голосом, чьи стихи и поэмы пользовались нередко скандальной популярностью, некоторые из них были кое-где запрещены, а о его гулянках ходили легенды. Король нередко читал любовнику его вирши, чтобы рассказать как сильно любит. А к девятнадцатому дню рождению Саймона заказал небольшую поэму. Поэма считалась приватной, но это не помешало ей разлететься за несколько дней по всему королевству со скоростью света. Когда Саймон слышал, как за его спиной намеренно начинали ее цитировать, часто довольно откровенные пассажи, у него начинали пылать уши.  Тем не менее, Рэмо был на очень хорошем счету у педантичного и сдержанного принца.
Или же Саймон с жадным любопытством общался с женщиной с невыразительной внешностью серой мыши. Для внешнего мира она была содержательницей пансиона благородных девиц, на деле готовила отличных шпионов, давая им полную подготовку – от тонкостей этикета в любом кругу до умения вести огромное хозяйство, от медицинских навыков до знаний по всем методам сбора информации и практики убийств. Впрочем, большинству подчиненных принца Фолту последнее если где и пригождалось, то в основном на дуэлях. Саймон был просто ошарашен, когда узнал что часть из тех, кого он считал никчемными прожигателями жизни и пустой придворной швалью, на деле оказались сотрудниками разведки с великолепной выучкой, четко контролирующими жизнь при дворе, отслеживающими любые поползновения иностранных коллег при посольствах, которые в силу дипломатических нужд и обязанностей должны были сталкиваться с ними.
И, конечно, информация. Это то бесплотное золото, что стекалось к принцу, и он тщательно проверял его. Информация – залог безопасности и благополучия, любил повторять Фолту. И терпеливо натаскивал Саймона. А вскоре ему представилась возможность принять участие в первой серьезной акции. Он разработал вместе с другими дезинформацию по рудникам с сереброносной рудой и сам слил ее внешне инфантильному и изнеженному аристократу, который поставлял сведения ко двору эмира пустынников. Все прошло гладко, кое-какая подобная руда в указанных местах и впрямь была, но существенно хуже качеством, да и было ее там кот наплакал, но это должно было отвлечь от серьезных разработок, а позже, если повести игру с умом, то и дискредитировать утонченного лазутчика.
До Саймона не сразу дошел смысл пристального внимания к его персоне со стороны принца, то есть сначала он его лениво прощупал, убедился в его безобидности для интересов короны и должной лояльности если не королю, то хотя бы стране. А потом почти всегда держал его рядом с собой, показывая как работает. Когда Саймон понял, что принц готовит его на свое место, то просто оторопел. Едва ли он сам решил, что парень годится для такой работы, есть гораздо большее число людей, лучше в разы в этом разбирающихся и уж точно с куда большим интересом относящихся к своей работе, сомневаться кто составил ему протекцию не приходилось. А это означало, что король желал его видеть возле себя и годы спустя. Фолту собирался отойти от дел через несколько лет, чтобы отдохнуть и уделять больше внимания жене и пятилетней приемной дочери, которую они удочерили после многих лет бесплодия. Возможно, это и было одной из причин того, что он безоговорочно поддерживал и помогал племяннику.
- Многие маги считают, что интуиция важнее, чем логическое мышление, но не надо доходить до того, чтобы она заменяла тебе мозг, как некоторым. Это ни к чему хорошему не приведет. Информация, каким бы путем она не пришла, должна проверяться и перепроверяться. Если она идет тебе в руки слишком легко, всегда задавай вопрос, кому это выгодно? Насколько она достоверна? И что от этого выиграешь лично ты.
И множество нюансов, понятных профессионалу. Когда у Саймона более менее восстановилось его душевное равновесие, он смирился с тем, что ему надо быть еще какое-то время с Норбертом, к нему вернулось и его огромное обаяние и умение общаться с людьми. И он использовал это для блага своей конторы, тем более интересующие их люди теперь вились вокруг него с усердием мошкары.
И снова все закрутилась в стремительном хороводе. Саймон и не заметил как пролетело время, только однажды вдруг заметил, что до конца осталось три месяца. И потихоньку начал прикидывать пути отхода. Прежде всего, он хотел развязаться со службой в разведке. Но осторожные кружения вокруг принца и Норберта ни к чему хорошему не привели. Принц сухо сказал, что его отставку, пока ее не подтвердит король, не примет, а с последним получился единственный за все время их совместной жизни скандал. Норберт в бешенстве заявил, что пока рано вообще о чем-либо говорить и вообще даже формальный повод для расставания – его женитьба – исчез. Его невеста погибла в результате несчастного случая, что тут же испортило отношения с ванийцами. Оставалось радоваться, что за это время удалось сколотить хороший флот, способный дать отпор ванийским корсарам и регулярному флоту.
На следующий день после ссоры Саймон был мало того, что не в духе, так еще и чувствовал себя выжатым лимоном. Последнее стало почти привычным состоянием за прошедшую неделю, к тому же он стал замечать, что его магические навыки ослабли. Он пытался прочесть письмо из дипломатической переписки глубокоуважаемых коллег из ванийского посольства, не вскрывая его, это удалось далеко не с первой попытки. И Саймон был неприятно удивлен этим, раньше такое получалось влет. И осадок после ссоры остался неприятный, может быть, в силу его отчужденности и постоянного контроля, но они до этого практически не ссорились. Норберт его не раздражал, его привычки казались нормальными, Саймон, помня о своем намерении уйти, был довольно послушен. Он не подпускал его близко, но и не отталкивал, и не позволял относиться к нему как к близкому человеку, когда можно в запале наговорить много лишнего, а потом помириться и сделать вид, что ничего не было. А сейчас эта вспышка воспринималась как сильнейший удар. Ему было больно от этого. Саймон удивлялся непривычной восприимчивости в последнее время.
И в таком состоянии его перехватил Донак и, посмотрев на хмурое лицо, предложил прокатиться верхом по городу и его окрестностям. Саймон с радостью ухватился за это предложение. И действительно верховая прогулка пошла на пользу, он расслабился, и они болтали и перекидывались подначками, как обычно делают большинство молодых парней. Заминка произошла, когда их кавалькада почти столкнулась с экипажем молодого герцога Ролда. Тот выходил из кареты, бережно поддерживая под локоть своего любовника, даже легкий плащ не скрывал огромного живота последнего. Маг. Беременный, к тому же.
- Как хорошо, что я никогда не окажусь в таком положении, - легкомысленно заметил Донак, когда они расстались, раскланявшись, с герцогом и вежливо пропустив его. Последнее замечание было обоснованным. Донак спал только с женщинами, к тому же для наступления мужской беременности необходимо, чтобы хотя бы один из любовников был магом, потому что именно магия создает и поддерживает энергетический кокон, в котором развивается ребенок, и проводятся специальные обряды. Саймон однажды наткнулся на их описание, его передернуло, ничего запрещенного, но ему не слишком это понравилось. Себе он тоже такого не желал. Или беременность наступала по взаимной истинной любви. – И мой сын родился от женщины.
- У тебя есть сын? – удивился Саймон. Граф Клэрон не был женат, а о его бастардах не было ничего слышно.