Сквозь пальцы искры осыпаются

мидимистика / 13+
25 февр. 2014 г.
25 февр. 2014 г.
2
40618
 
Все главы
Отзывов пока нет
Эта глава
Отзывов пока нет
 
 
 
Елене Навроцкой. Люблю и помню.

Существует поверье, что душа покидает тело в виде бабочки.



Освобождение по своей природе очевидно, просто и естественно, как дыхание. Многие случайно находят его и нетерпеливо отмахиваются, чтобы вернуться к своим бесконечным попыткам что-то постичь и сделать. Но есть и те, в ком приглашение находит отклик. К этим людям внезапно приходит понимание, и они с готовностью отказываются от любых поисков… Даже от поисков того, что они прежде называли просветлением.
Тони Парсонс «Тайна, которой нет».


За окном грохот грома, черное небо вспорола молния. Затишье, и шелест дождя. Начался период майских гроз. Уже второй день подряд, точнее сказать вторую ночь. Ночь – важное время для меня. Подумать, отдохнуть, отгородиться от всех, помедитировать, поработать.
Снова удар грома. Посмотрел в окно и улыбнулся. Хорошее время. Утром будет проще дышать, во время прогулки в парке. В этом году несуразные каникулы, третья подряд рабочая суббота, но, наконец-то, будет четыре выходных подряд. А значит никакого метро. И прочего транспорта.
В последнее время и впрямь легче дышать, странное ощущение, как будто в Москве прибавилось кислорода и резко уменьшилось количество народу. Иногда иду и чувствую что голова кружится, словно я в лесу. Так и не понял, на самом ли деле это или легкость тела и мозгов просто подарок от моих покровителей. Или мой глюк. Не разобрался.
Осознанно работать я стал не так чтоб очень давно. Причина… ох, причина была вполне себе весомой. Все одновременно свалилось: тяжелый диагноз, увольнение из-за кризиса и невозможность долго найти работу, «друзья» отвернулись, девушка бросила. Все произошло стремительно и неотвратимо как мне казалось. Я провалился в черную депрессию и просто не знал что делать. Остатки денег стремительно утекали, а я все также задыхался от черно-серого дыма, что обволакивал меня. А потом пришли сны.
Странные, иррацианальные, подчас пугающие и дурацкие. Невропатолог списал все это на невроз и стресс, и прописал легкие «транки». Но сны от этого не ушли, только стали мутнее и тревожнее. Кто-то приходил и постоянно чего-то требовал. Я не запоминал что мне там говорили, но у меня часто оставалось впечатление, что меня воспитывали. Вот, как дошколенка, право слово. Отчитывали и зудели. Однажды я проснулся от четко врезавшейся в мозг фразы: «Ты долго еще собираешься быть в этом детском саду? Или все же пойдешь дальше?» Учитывая, что в том сне я с какой-то компанией сидел на странно сваренных трубах, ел пиццу и пил колу, и чтоб там удержаться, приходилось причудливейшим образом извернуться, то это удивило в особенности.
Потом был сон, в котором я долго бродил по полузатолпенному, заброшенному дому, собирал вещи, но в итоге у меня в руках остался только большой глянцевый пакет, вроде тех, что дают в понтовых магазинах, а несколько сумок и чемоданов я так и оставил. Ушел налегке, с одним пакетом, а когда обернулся, то понял, что дом тот ушел под воду окончательно, как и весь город. Я остался на взгорке, а потом развернулся и ушел. Тот, кто компостировал мне обычно мозги, нудел, что и пакет – лишний.
А потом выстроилась цепочка странных совпадений: больной спине ничто не помогало, кроме некоторых упражнений и довольно спонтанно освоенной медитации. Когда болит так, что перехватывает дыхание от простейших движений, а пару раз отнимались ноги, уже ничем не будешь пренебрегать, если помогает.
С медитации все и началось, а потом освоил несколько простых энергетических упражнений, после чего все и пошло-поехало. Я начал видеть. Это было странно, когда смотришь на человека, а видишь не только его материю, но и энергетику, тем более, что у большинства современных людей, она не просто непривлекательна, она отталкивающа и отвратительна. Мерзость льется отовсюду. Я рад что я еще не слышу мысли людей, было бы совсем тошно. А то мне как-то рассказали что можно услышать. Спасибо, мне хватает того, что есть. Сны поменяли свою направленность, я мог видеть людей, материки и смотреть что там происходит. Это не выглядит как физические действия, это скорее как огни, туманы всех оттенков, чернота, серость, краснота, иногда синее или голубое. Я видел как меняются направления потоков, как плавятся контуры материков, как двигаются народы. Это странно. Впрочем, еще более странным было увидеть Землю со стороны, заключенную в пирамидальную энергетическую структуру, словно высеченную из базальта, впрочем, присмотревшись, я стал различать разные участки. Но все равно, не удивительно, что на Земле тяжело дышать и вообще все очень сильно подчиненно Тьме. Планета давно попала в ее ловушку. А разумные существа жрут ее тоннами, множа ее без счета. Что с этим делать, я не знал.
А еще был свет. Нет, не так. СВЕТ. Вот от него я балдел, там, в трансе, я мог летать и купаться в нем. Совершенно другой мир. Когда я впервые увидел себя там, то ошарашено уставился на грязное, хуже любого бомжа,  бесполое существо, худое, замученное, с изможденным лицом, с длинными сальными каштановыми волосами, да еще и по пояс в болоте. Оно рывком поднялось на руках, и выдернуло себя из него. А потом поползло, неровно, отчаянно, задыхаясь и стиснув зубы. Выползло на твердую землю, рухнуло на нее и пыталось отдышаться. Увиденное так шокировало, что я вылетел из транса. Это я? Да, ответил я себе, я. То, в каком состоянии моя сущность - ужасало. Я о себе был слишком хорошего мнения. Только собравшись с духом, через несколько дней я вернулся в тот мир.
Существо ждало меня на краю болота, и вроде бы обрадовалось мне. Не могу сказать точно, внешне эмоции не проявлялись, а были ли они моими или его, я так и не смог определить, мы были отражениями друг друга. Точнее, это был я, но в другой ипостаси. Мы начали уходить от болота, в какую-то долину, там остались отдыхать. Раз за разом я приходил и двигались дальше и выше. Оно становилось все спокойнее, безмятежнее, увереннее в себе, чище и сильнее. Волосы превратились в гладкий белый шелк, одежды – во что-то вроде длинной туники, просторного халата с широкими рукавами и штанов тоже были светлыми с какой-то вышивкой. Появилась привычка прятать ладони в рукава. Но полным восторгом стал момент, когда у меня появились крылья. Сначала они были призрачными и небольшими, потом становились все плотнее и больше, пока наконец не остановились в росте, стали в полтора меня, белые, из шелковистых перьев. Я приноровился к ним. И начал летать.
Полет – это чистая свобода скользить в воздушных потоках навстречу свету, дышать полной грудью и ощущать вскипает радость в жилах пузырьками шампанского. Для меня не имело значение где хочется быть, мои крылья несли меня куда угодно, быстро и неустанно. Тот мир состоял в основном из гор и долин, я часто сидел на каком-то обрыве и наблюдал что там, внизу происходит. Вначале я мог спускаться, но потом потерял эту способность, воздух внизу выталкивал меня, словно плотная жидкость, ниже определенного уровня я не спуститься. Эта незримая ватерлиния срабатывала всегда безукоризненно. И там же я нашел свой дом, я же земной бомжара, вечно скитаюсь по съемным углам с 18 лет, и мечтал о своем доме, но как-то не особо складывалось. А там я нашел дом, идеальный для меня. Двухэтажный, деревянный, с большими окнами, залитый светом, и очень уютный. Кстати, я ни разу не был в том мире, чтоб там была ночь, только ясный полдень.
Я прошелся по первому этажу, приходя в восторг от того, насколько все тут предназначено для меня. Пушистый ковер щекотал ставшими вдруг босыми ноги, пальцами я пробежался по мягкому покрывалу на диване, потрогал милые безделушки на каминной полке, погладил корешки книг в библиотеке, оказавшейся в соседней комнате. Здесь было невероятно хорошо. Я вернулся в каминный зал, лег на диван,  завернулся в плед и уснул. Уснуть в трансе – это что-то невероятное. Проснулся, как от сильного толчка и резко сел, прислушиваясь. Меня потянуло на второй этаж. Я открывал дверь за дверью и видел там спальни, пока не толкнул последнюю дверь и яркий белый свет затопил все кругом, я сделал шаг и прищурился. Смотреть было очень тяжело. Там было несколько фигур, но при любой попытке разглядеть их все плыло и размывалось еще больше, глаза слезились. Пахло цветами, плюс была отчетливая, очень свежая нота лимона. Все сидели на полу, разделившись на две линии, а дальше всех, соединяя сидела самая большая фигура, сияющая золотым. Я четко ощутил как мне обрадовались.
- Ну, наконец-то! – это я услышал отчетливо.
Разглядеть их я по-прежнему не мог, но мне показалось, что все довольно заулыбались. Меня ждали и я пришел домой, к своим. Даже мозгокрутство в монастыре было компенсировано радостью от встречи. Да, теперь я знал, что это были те, кто провожал меня в монастырь, а Золотой был тем, кого я принимал за настоятеля. Я все силился его рассмотреть, но от золотого сияния все расплывалось еще больше, пока вдруг во главе не оказалась статуя Будды, классический такой Будда, ярко-золотой. Это удивило, но тогда я еще не знал с кем имею дело и как легко они меняют личины. Маску им поменять – раз плюнуть.
Я не помню о чем именно мы там разговаривали, но мне явственно дали понять, что очень рады мне. А потом мне дали большую золотую чашу, полную белой, дымящейся жидкости. И я ее выпил. На дне начали проявляться и исчезать значки, очень похожие на санскрит. Я видел как писались строки и как они изглаживались со дна чаши. Потом мне вручили книги, все три, что я видел по дороге в монастырь. Я начал с жадностью листать их, но прочесть смог только книги Прошлого и Настоящего, они были на русском и вполне вменяемо читались, а вот книга Будущего была на санскрите. Но сдается мне, что если б я знал этот язык, она была б на другом, на том, что я не знал. Не уверен, что это и в самом деле был санскрит в книге и в чаше, но очень похоже. Пока я нетерпеливо листал их, я понимал, что они улыбаются или даже ухмыляются. Настало время прощаться. Мне еще раз сообщили что рады меня видеть и книги исчезли из моих рук.
А потом я очнулся здесь. Чувствовал себя словно оглушенный, из светлого и легкого мира радости рухнуть обратно в тьму и плоть этого мира. Сидел и тяжело дышал, пытаясь прийти в себя. Тело было как свинцом налитым. Не хотелось здесь быть совершенно. Впрочем, это не впервые, когда мысль о побеге посещала меня. Только это бесполезно, не сбежишь. Окажешься в еще худших условиях.
Я откинулся на спинку дивана, прикрыв глаза и раздираемый острой тоской. Сейчас я бы даже от монастыря не отказался. Что это такое? Это когда начали приходить сны, один из показательно-воспитательных, как я их воспринимал. Начинались они всегда одинаково.  Я с тревогой смотрел как за мной несется какая-то аморфная тьма. Появлялась пара всадников, один из которых вел в поводу запасного коня. Для меня. И мы ускакивали от тьмы, я не оглядывался, и не очень понимал тогда, что происходит, но знал, что драка совершенно нешуточная идет. И что самое интересное, если в первые разы мы еще скакали по странным дорогам в горах, которые исчезали за нами, в последующие сны мы уже скакали по воздуху. Но больше всего в этом меня раздражало то, что мне никогда не давали задержаться и хотя бы полистать книги, которые повисали в воздухе передо мной.
Они были одинаковыми, с кожаным корешком, бархатными темно-зелеными обложками, по которым бежала непонятная светло-серая вязь, с художественно коваными уголками. И в первый раз, когда я их увидел, я услышал странную фразу: «Они одинаковые, но разные для разных миров». Книги Прошлого, Настоящего и Будущего. Только дома я взял их в руки. Когда мы приближались к монастырю вплотную, они таяли.
Монастырь был построен из светлого кирпича, с золотой крышей и большими воротами. Но меня подводили к воротам и пропускали через маленькую калитку, мои спутники, скрытые темными плащами с капюшонами, уходили, сдав меня с рук на руки настоятелю. Ну, по крайней мере, я его так воспринимал. И что интересно, хотя я твердо знал, что в монастыре куча народа, там никого, кроме него не видел и не общался. В первый раз, мне дали свободно походить по нему, я мог разглядеть все до последнего кирпича в стене, до гравия на дорожках. Но это если навести четкость, все равно многое казалось довольно зыбким и размытым. Хотя в нем было удивительно спокойно и я знал, что мне ничего не грозит здесь. Тут до меня никакая тьма и никакой враг не дотянутся. Гарантированная защита.
Монастырь был не то чтобы в горах, хотя, похоже, что именно так, но я воспринимал его весящим в воздухе. Зрение подводило меня там постоянно, как и память, я никогда не воспроизведу наших бесед с настоятелем, хотя и понимаю, что они были очень важны для меня. Но память размазана у меня здорово. Вот такая у меня была учеба в призрачном мире, с призрачным учителем. И только позже я узнал, что никакие это были не призраки, а вполне реальные сущности, чей свет смазывал и выжигал многое, хотя они и старались действовать со мной со всей возможной для них деликатностью. Себе они вероятно казались белыми, пушистыми котятами, я же воспринимал их просто слонопатамами в посудной лавке. Иногда от общения с ними я зарабатывал вполне себе физические ожоги и проблемы со спиной, потому что их тяжесть обрушивалась многотонным грузом на мой позвоночник.  Основной принцип светлых – ненасилие и свобода воли. Угу три раза, но это не мешает им чудесные интриги разводить. И поймав меня на очередном витке депрессии, которая, хоть и редко, но навещала меня, умудрились стрясти с меня согласие и обещание работать с ними, пообещав, если все сделаю как надо, отработаю все и сразу и больше в подобную материю не вернусь. Но пряник им показался недостаточным убедительным, и они дополнили его кнутом в виде обещания в случае отказа завершить это существование в течение нескольких месяцев и воплотить меня в гораздо худшем теле и худших условиях.
Вот так я и начал работать. Со Светом и светлыми. Если первое дарило истинное наслаждение, то второе, в зависимости от обстоятельств вгоняло меня в депр, злило, радовало, интересовало и многое чего еще. Решив, что работа мне помешает, они меня несколько месяцев держали без нее, отсекая ее от меня, так что под конец я был гол, как сокол, не считая долгов, которых у меня было в избытке. Но потом работу мне все же подогнали. Позвонил бывший начальник и позвал к себе. Кризис пошел на спад, и работодатели обнаружили, поувольняв львиную долю персонала, что работать некому, начали набирать заново. Доходило до смешного, когда от всего отдела мог остаться один начальник и ему или ей приходилось вспоминать как это – работать без подчиненных и все делать своими лапками. Так я и приземлился в очередном банке. Тихая, спокойная работа с бесконечными таблицами и базой, мы с Николаем сидим в кабинете вдвоем. Причем самый шумный из нас я. Слушаю музыку, качаю фильмы. Да, на работе. Скоро будем переезжать в новый офис и там будет ад: опен спейс. Шум, гам и суматоха, прощайте тишина и уединение. Новым соседям еще и общения захочется. Печально. Многие околоэзотерические «гуру» любят вещать, что, мол, появляется энергия в жизни и гармония, так и мирская жизнь налаживается, вот ни черта подобного. Если твоим покровителям она будет мешать, то не наладится она. Будешь жить практически, как монах-аскет. Твоя сила в обычной жизни может просто мешать. Все чаще начинаешь ощущать, что выпадаешь в другой пласт реальности, мир, который вроде и рядом, но отгорожен непроницаемой, прозрачной перегородкой. Все чаще тебя не видят и не слышат. Несколько раз мне уже садились на колени в метро или пытались встать на место, где стою я. Это забавляло. Мне все чаще приходилось «вбивать» себя поглубже в тело, я очень полюбил прогулки по паркам и лесным зонам, но даже там я буквально витал над своим телом.
Наутро я отправился гулять в парк, где с наслаждением блуждал по дорожкам, пока наконец не набрел на неизведанный участок. Там было довольно много народу, но это не смущало, удивительно приятная энергетика шла от молодых деревцев, почти саженцев, сбрызнутых бело-розовой пеной лепестков. Там было хорошо, постоял, повпитывал в себя сладкую благость. А потом отправился шататься дальше, пару раз наткнулся на одну и ту же группу народу с двумя большими псинами, одна похожая на черного водолаза, вторая помельче, они радостно кинулись со мной здороваться. Не люблю собак, особенно больших, а вот они ко мне почему-то липнут. Хозяева отозвали и они послушно отошли, но все равно оглядывались постоянно, по-моему, предлагая поиграть.
Помог открыть дверь в подъезд соседке-пенсионерке, пока она искала ключи, перекинулись парой, незаметно снял с ее кофты пару ольховых сережек, разговорились.
- Вы в парке гуляли? – вежливо спросил я.
- Ах, нет, хотела, но сил не хватило дойти. Мне сказали, что сакура цветет. Хотела сходить посмотреть, но не смогла дойти.
- Так это сакура была? – дошло до меня. Я, конечно, тот еще ботаник-любитель.
- Да, сакура, а вы видели?
- Да, видел, - подтвердил я. – А я-то думал, что ж там так хорошо.
- Ой, успеть бы, а то, говорят, она очень быстро отцветает.
- Сегодня еще была. Может, вы завтра сможете?
- Может быть, - согласилась она.
Однако, когда на следующий день, я пришел в то место, цвета уже не было. Все лепестки лежали на земле, ей не повезло, цветения она так и не увидела. Может быть и мне стоило загадать желание или что там делают в таких случаях?
Придя домой, залез на ютуб в поисках чего-то новенького и напоролся на концерт Грегорианцев. Просмотрел его в оцепенении и восхищении, даром что обозвали они его «Темной стороной псалма». Странное дело: их музыка по сути – очень качественный, профессиональный, мягкий, но рок, смешанный с грегорианскими мотивами, но по ощущениям на рок совершенно не похож. Поясню, когда-то я слушал в основном рок, русский рок, но после 25 как отрезало, теперь его, также и как шансон с рэпом и попсой, слушать почти не могу, потому что жесткие, низкие вибрации. Ну кому бы понравилось, если бы его лупили кулаком по животу – от лобка до солнечного сплетения, в зависимости от жанра, коллектива и песни? Никому, и мне, понятное дело, тоже это не нравится. Так вот, даже их «рокопопсовые» песни часто вызывают у меня ощущения, как от Баха. От солнечного сплетения идут вверх мощные вибрации, даже те, что такое по идеи вызвать не могут. А многие вещи «идут» гораздо выше по вибрациям, даже самые низкие и жесткие вызывают максимум вибрацию и ток по коже, ну иногда ноет солнечное сплетение, когда уж очень активно вступают ударные.
Самое удивительное, в этом коллективе есть Свет. В почти каждом его участнике, хотя, как там в одном из комментариев написали: «сборище сатанистов на балу у Князя Тьмы». Ему бы такие помощники, обращающие своих слушателей к Свету, понравились. Для меня осталось загадкой как, при внешне не слишком светлой атрибутике и своеобразному жанру, они остались светлыми. Даже на то, что они первоначально использовали хоралы, не спишешь – христианское творчество не слишком-то светлое. А тут – почти ангельское что-то временами мелькает. Хотя.. я присмотрелся. Большая часть Света шла извне. О, как! Это необычно, чаще всего как раз идет из самого человека, откуда же Свет? Впрочем, когда до меня дошло, кто их покровители, все вопросы отпали, поржал и махнул рукой. Ну их, культурный проект. А еще в который раз порадовала целостность представления, все на месте: костюмы, грим, музыка, освещение, атрибутика, движение; а не как у наших – выступления идут часто на уровне квартирника, оформленного по принципу «с миру по нитке, голому – рубашка».
Когда я только начинал, я много лазал по всяким околоэзотерическим форумам и сайтам. Сейчас эти рассуждения на уровне деревенской магии, у меня вызывают только желание закрыть глаза и больше никогда этого не видеть. Спекуляция и дешевка. Ну так вот, невероятно умилили и позабавили рассуждения начинающих видящих о том, что они видят ангела внутри каждого, даже самого темного человека. И снисходительные поучения умудренных, что не только это надо уметь видеть. Так вот, в людях нет ангелов. В некоторых, к сожалению, не слишком многочисленных, есть Свет. И даже те, у кого он есть умудряются от него отказаться и нажраться мерзости и Тьмы. А большинство уже рождаются такими. В них серости Пелены под завязку уже в школе, потому что здешнее общество как-то категорически не приспособлено для жизни в Свете. Скорее уж, наоборот. Большинство исповедуют закон курятника и признают только право сильного. Что только и питает Тьму. Кстати, еще один момент активно пропагандирующийся на таких сайтах -  за любые такие услуги надо платить – Тьму только усиливает. Очень все по разному бывает. У кого-то дар такой, что он в принципе ничего взять не может, у кого-то – только по принципу «сколько не жалко».  У кого-то можно брать, у кого-то ни в коем случае. Очень смешат рассуждения при этом про неотработанную или незакрытую карму. Чушь. Только, когда очередного магуя постигнет не очень веселый вариант расплаты, он вряд ли подумает, что он нарушал собственный расклад.
Я не так давно осмыслил систему запретов, бытовавшая до прихода христианства и ислама,  когда-то накладывающихся на человека, иногда странных и дурацких с виду, но сдается мне, что логика в этом была. Видать, его или ее просматривал видящий, и говорил, что нельзя делать при любом раскладе, некие индивидуальные запреты, например, нельзя, чтоб другой сенс лечил, только у врача или сам. Жаль, что многочисленные «гуру» выкручивают мозг своим ученикам, берут немаленькие деньги, но так и не озадачиваются вопросом безопасности. Наоборот, у меня вообще подозрение, что они вполне намерено топят учеников. Ну а как назвать, например, то, что не видящих ни фига остолопов сажают на лучи и привязывают к эгрегорам? Рейкисты очень любят это делать, в итоге получается чаще всего дикарь с дубинкой, который крушит все, не видя. Зато ходит, наполненный сознанием собственной важности. И мерзостью Пелены. Или Тьмой.
Ее многое что питает, начиная с канонических смертных грехов заканчивая всей подлостью сегодняшней «деловой» жизни, вне зависимости от круга, от бандитов до чиновничьей среды. В нынешнем мире, человек постоянно с ними соприкасается: пошел в поликлинику, пришел в офис,  зашел в магазин. В поликлинике тебя чуть не разорвала бравая толпа пенсионеров-инвалидов, в офисе получил по шапке от начальства для профилактики, узнал, что за твоей спиной говорят милые коллеги, в магазине подсунули просроченный или на грани истечения срока годности товар, малейшая вспышка негатива, бытового или семейного, способна всколыхнуть Тьму. Жить в миру и не нахвататься Тьму от людей, которые являются главными ее проводниками не так-то просто.
Конечно, утверждать, что люди только сами это делают, неверно. Им в этом отлично помогают темные демоны, которые с удовольствием подливают масла в огонь. Толкнут костяшку домино, и с наслаждением наблюдают как катится цепная реакция. И скромненько постоят в стороне, «мы тут ни при чем». Кстати, их достаточно много среди начальников всех мастей, чем они пользуются и выражение «сосать кровь подчиненных», в их отношении имеет почти буквальное значение. Кровь не кровь, но Свет отсосут за милую душу. Зачем он им? Затем же за чем и людям: прийти в себя, подлечится, получить сил.  У нас в конторе весь топ-менеджмент такой. И общение с ними я стараюсь минимизировать. Недавно уволился зам Николая, на меня хотели повесить его функции, повысив зарплату; наотрез отказался, сочинять дурацкие презентации, а потом часами сидеть в компании темных – удовольствие более чем сомнительное. Особенно меня передергивает от финансового директора. Вы бы смогли общаться с человеком, у которого мало того, что Тьма постоянно из глаз смотрит, так и еще вы бы вместе с его лицом видели черный череп? Или он сливается с его лицом, или виднеется чуть сзади и выше головы? У меня и так много сил уходит на то, чтоб шухарится от них и чтоб они меня не трогали. Самое главное, не почуяли и не догадались кто у них работает. Мне иногда кажется, что они просто хохочут до слез, наблюдая за людьми и презирая их до глубины души. Ничто, пыль под ногами.
В принципе, можно быть и светлым, но это же нужны знания, нужны усилия, чтоб не упасть во Тьму, пройти по грани. А что сейчас делают? Старательно выращивают подрастающее поколение гопниками. Управляемым стадом, потом очень удивляются, когда стадо вдруг начинает бунтовать и громить все кругом. А ведь то, что было это только цветочки. Самое страшное еще впереди. Происходящее множит страх у демонов, а их действия множат страх у людей, и Тьма получает новую порцию топлива.
После концерта Грегорианцев я был в хорошем настроении, но это совершенно не подходило для медитации и работы. Как я работаю? В основном через меня проходят лучи Света, которые направляю на выделенный мне регион. Он светлеет, но самое главное я ставлю метки. Метки, которые остаются на определенных людях и которые мне пригодятся в будущем. На мне Москва и практически вся европейская часть России, я вижу работу коллег и за Уралом, и западнее, но мы с ними не пересекаемся. Я очень бы хотел встретиться или хотя бы просто пообщаться как-то, например, по интернету, но мне дали понять что лучше этого не стоит делать. В медитации я как-то встретил парня, похожего на буддийского монаха, мы немного поболтали, а когда я спросил его о встрече, он улыбнулся и спросил меня готов ли приехать к нему в Гималаи? Так далеко я не был готов, спина периодически дает о себе знать, и ноги, хоть больше и не парализованы, но не настолько хороши и подвижны, чтоб я по горам лазал. Нет, врачи диву даются моим результатам, но несмотря ни на что, я не рискну оказаться беспомощным. Я не святой, что бы кто там не говорил, а опыт парализации был слишком страшен, чтоб я хоть как-то это дело провоцировал. Кстати, когда мне говорят, что или мне или я должен платить, я мог бы спокойно отвечать, что я уже заплатил – своим телом. Как бы недвусмысленно это не звучало.
Больше я его не видел. Хотя к монастырю его приближался. Но нет так нет, хотя иногда волком хочется завыть от невозможности поговорить обо всем, что мне интересно. На работе боже упаси о подобном заикнутся, хотя иногда в столовой я слышу как треплются девчонки об очередной шизотерической херне, среди родственников? Ну тут ситуация странная, точно знает только мама, остальные мной вечно недовольны, мне не верят, но догадывается и, самое смешное, если что-то прихватит сначала бегут ко мне, а не к врачу. У меня осталась пара друзей, но они все далеки от этого. С покровителями моими.. ну они выдают ЦУ и невнятный мануал, и дают пинка. Это в их понимании общение, причем нежное и пушистое. Светлые сущности вообще имеют обыкновение только требовать. Мозг могут вынести – никакому начальству не снилось. После них можно долго сидеть контуженным, оглохшим и ослепшим, да еще и с ожогами. Реальными такими ожогами первой степени. После этого я понял как образуются стигматы. И половина разговора в голове не удерживается. Иногда почти ничего. Только требование: «Работай!»
Информативно, не так ли? Вот так и живем. Иногда у меня один сплошной мат. Впрочем, за возможность летать в их мире, а летаю я только там, я готов им простить многое. Там хорошо, счастливо и спокойно. Здесь от моих крыльев никакого толку, да они и здесь у меня появились, энергетически я имею в виду. Но летать я так и не могу. Да, летчиком мечтал быть, и даже космонавтом. Но увы. Теперь полеты только там.
Давненько я не просыпался с мыслью «утро добрым не бывает». Но теперь я сонный и невыспавшийся, топал в метро. Иногда попадались люди с моими метками, я их обновлял на автомате, а то они имеют обыкновение сползать, хотя по идее я их шлепал на макушке. Когда все это только начиналось, я, эксперимента ради, ходил по улице и лепил лучом метки. Почти все они рассыпались белой пылью, и не думали задерживаться. Это наводило на грустные мысли. Метки держались только на светлых людях, а таких оказалось очень мало.  Причем, к моему огромному удивлению большое количество таких начало стекаться в Москву, причем не только за деньгами. Москва – темный город, а вот Подмосковье – светится. Правда, в последнее столица сильно посветлела, очень заметно. Сначала из темной она стала сумеречной, потом, довольно быстро, смотришь сверху – похожа на прозрачные, ранние летние сумерки, а сейчас просто светло.
В офисе плюхнулся на свое место и, поздоровавшись с Колей, уткнулся в экран. Таблицы, таблицы, хорошо, что не припахали на новый проект к айтишникам, а то они сейчас сидят до трех часов ночи, мне это совершенно не улыбается. Не сразу понял, почему странные переливы ворвались в привычную музыку, это запел мой мобильник. Сцапал его и улыбнулся: звонил Рустам.
- Ну, что, гостиницу я забронировал, - деловито сообщил он. – Так что ты топаешь сегодня на вокзал и покупаешь билеты.
- Хорошо, - согласился я, тем более что до Павелецкого идти всего ничего.
- Вот и отлично, когда купишь – отзвонись, - все также серьезно продолжала жужжать эта пчелка Майя. И дал отбой.
Я хохотнул. Мы познакомились лет 7 назад, когда я активно вливался в тусовку корпоративных работников, которые все из себя такие успешные и амбициозные, а он уже вовсю строил планы порвать с этим раз и навсегда. Что и сделал вскоре одним махом. Родители его были в диком шоке, это был один из немногих его скандалов, первым, пожалуй, был, когда он наотрез отказался идти учится в Губкина.
- А что, у нас ты должен получить инженерное образование, родить ребенка и только тогда ты человек. Ну и отцу в голову не приходило, что может быть по-другому,  и не я буду первым в третьем поколении инженеров-нефтяников в нашем семействе. Хорошо, что брат с сестрой имеются.
Его попытались после уломать идти на врача, как мать, но и там он стал на дыбы. Не хотелось ему все, в итоге поперся на какой-то маловразумительный в свете нашей действительности социальный менеджмент. Самое убойное, что им он сейчас и занимается, и совершенно счастлив. Точнее занимается сиротами и брошенными детьми, в том числе и беспризорниками. Работает в одном из частных фондов, который имеет сеть маленьких детдомов по Москве и нескольким областям, и активно занимается пристраиванием детей по семьям.
От него я узнал, что в детдомах Москвы нет здоровых детей, всех их расхватывают еще до годовалого возраста, что за такими очередь, а вот больными надо заниматься, лечить, восстанавливать,  и они и остаются. Рустам мне с горечью рассказывал про жуткие цифры инфацида в стране, он же плевался на попытки запретить аборты.
- Дебилы, - ругался он. – И сейчас аборты не всем доступны, и что они делают? За аборт почти всегда, но требуют заплатить, а вот роды обязаны принять бесплатно, вот и рожают, потом пишут отказные или выбрасывают в мусорку новорожденных. Те, кто выживают, а дети от таких матерей совершенно больные часто бывают, там же никаких условий и часто пьянство и куча еще всего, включая то, что она будущего ребенка всю беременность ненавидит. Вот получаются тяжелые инвалиды, хотя бывают и очень хорошие, здоровые детки, но таким везет больше, их чаще в семьи забирают. А запретят аборты – все равно будут делать только черте как и черте чем, или убивать будут уже родившихся еще больше. Ну и отказники, конечно же, куда без них. Как будто кто-то специально растит целую армию непонятно для чего.
Вот такая у него веселая жизнь, когда он полумертвый от усталости приходил домой, а там еще был и я. Это у него я пережил самый страшный период в своей жизни, иногда там жила и мать. Но к ней я возвращаться не хотел, а с ним было как-то нестыдно. Я не знаю, как случилось что он мне вдруг позвонил, когда я уже лежал никакой и не знал, что делать кроме того как свести счеты с жизнью. Он тут же примчался и был у нас жутко тяжелый и неприятный разговор, после которого я выл и рыдал у Рустама на плече. Дав немного очухаться, на следующий день он запихнул меня в машину и отвез в один из специализированных детдомов, показать, что за дети там есть и как это выглядит. После такой экскурсии я несколько недель с дикими криками просыпался посреди ночи. А наши отношения переросли из приятельских, с редкими встречами, в крепкую дружбу, настоящую, я и не думал, что такая вообще бывает, потому что почти все кого я знал растворились на горизонте практически мгновенно, стоило им узнать что со мной случилось. А он еще и забрал к себе, пинал чтоб я занимался, более того, среди его родственников оказался шикарный остеопат и физиотерапевт, который довольно долго со мной возился. Деньги Аскер так и не взял с меня, в этой семье вообще странноватые отношения, но это настоящая семья. Меня не без удивления, но приняли, и я остался с ними. Отец Рустама плюнул на свои амбиции в отношении сына, и теперь просто молча переводил на его карточку немалую сумму, значительную часть которой тот продолжал тратить на «своих» детей и все наладилось. Суровый, замкнутый мужик, он не был особо многословен, но все же всегда интересовался своими детьми, обсуждал с ними какие-то темы, играл в шахматы, но чаще всего он сидел с книгой в руках и впитывал в себя весь шум своей семейки. Здесь всегда сидели вместе по вечерам, в одной комнате, мало кто сидел закрывшись, как было у меня, тут никто не говорил: «Отвали, я занят», как было у моих, тут любили сплетничать, но всегда интересовались тобой и всегда готовы были прийти на помощь тем, кого считали своим и им в голову бы не пришло выставлять за это счет, как я нередко видел в своей жизни.
- Они считают, что отрабатываю грехи всего рода, поэтому смирились и поэтому помогают, - ржал Рустам, но в его голосе была гордость. И нежность.
- Тебе нормально, что отец тебе постоянно дает деньги? – рискнул спросить я. Все-таки тридцатилетний мужик, а получается по большей части родители его содержат.
- Мне – нормально, - спокойно ответил он. – Я им даю то, что никто им больше не даст.
Отношения покачнулись, когда Рустам встретился с Аленкой. О, там была буря два года назад, но они забили на всех, и на ее родителей в том числе, и поженились через 2 месяца после знакомства. Страсти кипели нешуточные: не та нация, не та религия – притом, что Аленка равнодушно сняла свой крест еще в школе, а Рустам был и вовсе атеистом-, не тот возраст, он старше на 8 лет, какой кошмар! В общем, Содом и Гоморра в двух, отдельно взятых семействах, но Вероны не случилось и на том спасибо. Потом все успокоилось, родители познакомились и смирились и взгляды из осуждающих превратились в выжидающие.
- Всё внуков ждут, - веселился Рустам, когда я  с удивлением обнаружил у него целый склад советских учебников и спросил зачем ему. – Вот и я начал готовится заранее, а то нынешнее образование – это полный трындец и бред. А нашим нужно будет нормальное образование, все троим, - зубоскалил он. – Ален, троих родишь? – подколол он жену.
Она как раз проходила мимо и недолго думая, шлепнула его по плечу.
- Троих? Обойдешься! Двоих тебе хватит.
     - Почему советские-то учебники? – чуть позже уточнил я.
     - А ты посмотри, чем старше, тем они вменяемее. В наших приютах учителя комбинируют более старые и более новые, и так и работают. Но только не современные, они вообще нечитаемые. Подготовкой к тестам занимаются очень мало. У нас учат соображать. А сейчас учат галочки ставить.
     Я начал листать учебники и офигел: если бы в мое время были такие учебники, написанные ясным и четким языком, я бы и больше понимал, и больше интересовался темой. Кстати, после того как посмотрел учебники по астрономии, начал искать современные книги по космологии и жизни Вселенной, конечно, те учебники сильно устарели, но они написаны были так, чтобы заинтересовать, и главное понятно! А нынешние, мне иногда кажется, что пишут с целью запутать все еще больше, показать ученость автора,  или точнее, так, что без учителя не разобраться. Да и учителя сейчас в массе своей не блестящи. А в старых учебниках без конца писали: «На самостоятельную работу» или «На самостоятельное изучение». И материал подавался исходя из этого, ученику не надо было продираться сквозь трясину слов и ощущать себя дауном. А учебник математики! Блин, да после учебника 58 года, я бы не имел никаких проблем ни с алгеброй, ни с геометрией в школе, а они у меня были! А после школьной астрономии я открыл для себя Сагана, Хокинга, Шкловского, Волкова, Сурдина. Раньше и мысли не было читать подобное, было неинтересно; я теперь еще и с восторгом искал и видеоматериалы по космосу.
     - А учебники по истории?
     - С этим сложнее, - помрачнел друг. – Нормальных школьных учебников у нас, по-моему, вообще ни разу не выпускали. Из вменяемых я видел только вузовские.
     - Жаль, - заметил я.
     - Еще бы, но мы что делаем свои материалы, компиляции жуткие, конечно, но лучше, чем есть. Для детей постарше чаще просто берем вузовские книги.
     Вот такой у меня друг, немного странный даже для меня, умудрившийся сохранить свой свет, веру и терпение, несмотря ни на что. Я тогда даже не знал, что можно вот так возиться, да и что греха таить, просто взять под опеку малознакомого человека. Без просьб, без жалоб, без нытья. У него было какое-то непоколебимое спокойствие и уверенность в своей правоте. Он мне показал, как можно жить и быть по-иному. Как это быть настоящим человеком, не меняя своих убеждений и взглядов, день за днем, кропотливо, незаметно, делать тяжелую, часто совершенно неблагодарную работу.
     - Почему ты это выбрал? Ведь большинство из них или погибнет рано или поздно в криминале, или все равно будут инвалидами, или сбегут от тебя и все похерят.
     - Кто-то останется жить и получит шанс на нормальную жизнь. И кто-то будет даже счастлив. Даже если я спасу десяток детей, то я уже все свои труды оправдал, а я вытаскиваю больше. Хотя социализировать многих из них – ад кромешный. Это дети и за них стоит побороться.
И с каждым разом Света в его черных глазах становилось все больше. И в Аленке тоже. Это была настоящая семья, настоящая пара, душа радовалась, когда я смотрел на них. Это Аленка придумала ездить по городам, недалеко от Москвы, ну куда можно максимум за ночь добраться, и выходные проводить там. Когда они только поженились, с деньгами у нас было туговато, и это было довольно забавно видеть, как привыкшие к комфорту ребята с недоумением понимали, что надо брать плацкартные места и самые дешевые гостиницы. Но было весело, а в скольких местах я с ними побывал. Я им невероятно благодарен за все. И за то, что они как само собой разумеющиеся сделали меня практически частью своей семьи. Вот и сейчас мы всей нашей маленькой компанией собирались наконец в Ярославль.
     Хорошо, что билеты можно купить на любом вокзале, а не делать черте какие круги по кольцевой, довольно думал я, возвращаясь с обеда. И наткнулся на одну из сотрудниц, на которой метка держалась довольно-таки неплохо и даже высоко. Не пойму в чем конкретно дело, но мои метки сползают и на лицо, и даже могут до живота дойти.




     Я слегка пошаманивал, и наше купе всегда не досчитывалось четвертого пассажира, или это был кто-то из друзей-приятелей. Вот и сейчас мы были втроем, за окном проплыли последние московские пейзажи и мы, после недолгих разговоров, расползлись по своим полкам, Рустам на верхнюю, мы с Аленкой – на нижние. Я все еще не рисковал залезть так высоко. Убаюканные мерным покачиванием и перестуком, а еще больше – усталостью после рабочей недели, мы отключились очень быстро. Хоть меньше четырех часов, но их лучше поспать.
     Я проснулся среди ночи, не сразу поняв, что меня разбудило. Кожу ощутимо морозило, хотя я лежал под не по сезону теплым одеялом. Кто-то шел по коридору. Кто-то темный и очень сильный. Вот только этого счастья не хватало. Хорошо, что перед сном на автомате поставил себе блокаду; оставалось надеяться, что ее хватит и меня не почует. Дурацкая ситуация, но по сути это похоже на позицию поросенка из детской сказки «Меня нет, я в домике!» Проблема в том, что сейчас я ничего большего сделать не мог, пока, по крайней мере, он не уснет. Очень осторожно проследив его путь, я чуть не взвыл: полное  купе темных! Причем не самых слабых, а вполне себе мощных.
     Дождавшись пока они там все угомонятся и уснут, я перевернулся на спину, выпрямляю позвоночник, и навесил еще кучу защиту и на себя и на ребят, стараясь, чтоб она не вызвала подозрений, а лучше вообще была незаметной. Высший пилотаж, когда тебя просто не видят и не замечают, потому что ты выше их по вибрациям и развитию. Вниз можно глянуть, и на своем уровне отсмотреть, но уровень выше не заглянешь, если только не дадут, хотя иногда можно почуять. Но при коллективной работе очень даже и повыше заглянуть, не сильно, но все же, лучше чем было.
     Когда открыл глаза, то увидел свесившегося с полки и  внимательно на меня глядевшего Рустама.
     - Ты в порядке, Олег? – тихо спросил он.
     - Конечно, - отозвался я, переворачиваясь на бок. Рустам чрезвычайно одобрительно относился к моим занятиям йогой и медитацией, считая последнюю отличным успокоительным. Он ее считал релаксацией, но он крайне подозрительно смотрел на меня за работой. Чем они внешне отличаются? Да практически ничем, но он безошибочно чуял. И мы оба это знали. К энергетическим делам он относился крайне скептически, хотя сам обладал немалой силой. И при нем я на эти темы не заговаривал никогда.  
     Утро началось с привычной беготни по коридору и очереди в известное заведение, я как раз рядом с ним и столкнулся с одним из темной компании. Холод на несколько мгновений окутал меня своим пологом, но он скользнул по мне безразличным взглядом и вернулся к своим. Вроде как маскировка не подвела. В купе Аленка уже собрала, расчесав, волосы в привычный гладкий хвост и красилась.
     - С добрым утром!
     - Привет! – мы не виделись еще сегодня, я ушел, пока она спала, а она ускакала в другой конец вагона, где очередь была меньше.
     - Красоту наводишь?
     - А как же! Но я сегодня совсем чуть-чуть.
     Аленка еще не выросла из убеждения, что без косметики нельзя показываться на людях. И ее «чуть-чуть» состояло из энного количества коробочек и тюбиков. Весьма немаленького на мой взгляд, Рустам махнул рукой на это дело: «Потом сама поймет», но все же их было меньше, чем два года назад, когда я лицезрел процесс в первый раз.
     На перроне, несмотря на начало шестого рассвело уже достаточно, и я снова столкнулся с той группой темных, причем их встречали. Группа не более светлых созданий, чем они сами. Тут планируется шабаш на Лысой горе? Что-то концентрации Тьмы на единицу площади тут великовато, и это притом, что я просматривал город перед поездкой, он мне показался довольно-таки светлым.
     Один из встречающих мазнул по нам «сканом», я поежился, опять заморозило, несмотря на ясное небо и довольно теплую погоду. Вот же гады, сифонят по-черному, им плевать на законы. Он явно колебался и проверил несколько раз. Но ничего не нашел и досадливо наморщив нос, пошел вместе с остальными к машине. Белобрысый крепыш открыл перед ним дверь. Надо бы их запомнить и больше не пересекаться за два-то дня. Но проблема маленького города в том, что в нем все друг на друга натыкаются.
     Я попробовал разрулить линии реальности так, чтоб мы не пересекались, выходило плохо, пласты мигали, наплывали друг на друга, и упорно возвращались в свое положение. Странное дело вместо того чтобы сойтись на магистрали, сетка реальностей ветвилась все сильнее. И это настораживало. Обычно сетка реальностей мне подчинялась, иногда корректируясь под влиянием внешних факторов, тут главное не порвать все связи, а тут она активно сопротивлялась. И все норовила выстроится в прежнем порядке, да еще и усложнится.
     Не новых ли знакомцев рук дело? Просмотрел, да нет, вроде не они, кто-то еще. Точнее, что-то еще. Нечеловеческое влияние. Происходящее нравилось мне все меньше. Я уже был готов предложить ребятам покупать билет на ближайший поезд на Москву и уезжать туда. Или куда угодно, лишь бы подальше. Но как это объяснить? Мне та гоп-компания не понравилась? Да мы их видим в первый и, скорее всего, в последний раз. Левая пятка зачесалась? Но тут Рустам позвал меня к такси.
     Побросав сумки в своих номерах и приняв душ, мы, покемарив в постелях с пару часов,  сидели и завтракали в ресторанчике при гостинице. На предприятия общепита мы обращали пристальнейшее внимание, ибо травиться совершенно не хотелось, и потому постоянно выспрашивали рекомендации на это дело у уже побывавших в интернете. Или же, на крайняк, пользовались сетевым фастфудом. Аленка со спокойной душой лопала там, при том, что в Москве даже близко не приближалась к ним. А приучил нас к этой мысли один приятель, который был с нами в одной из первых поездок.
     - Здесь все, как и везде, но по технологии, а где вы еще найдете в России рыгаловку, чтоб готовили по технологии и без риска отравится? Правильно, нигде, так что вперед.
     В этот раз пищевые риски были минимизированы рекомендациями.
     - С чего начнем? – поинтересовалась Аленка, доев.
     **
     Вообще от Ярославля остается странное впечатление, город светлый, а все эти монастыри и храмы, как пятна от какой-то моровой болезни на нем. Они язвами разъедают его. Очень много грязи и Тьмы выплеснули в это светлое место.
     И в его центре это странным образом заметно. Я затащил ради интереса друзей чуть подальше, и зарулили в один из дворов. Весь чистенький и отреставрированный парадный вид дивно дополнился, например, следами от снарядов со времен войны. Мы гуляли по нему, поглазели на церковь Ильи Пророка на площади, но внутрь заходить не стали, а пошли на Стрелку, чтоб прогуляться по ней. На очереди был знаменитый музей-заповедник Спассо-Преображенского монастыря. Аленке захотелось побродить по нему и поглазеть на побрякушки.
Когда заходили в один из залов, переделанный из кельи, чуть не врезался лбом в притолку, зазевавшись на какую серую тень, мелькнувшую справа, хорошо Рустам поймал за плечо и пригнул. Войти, не согнувшись тут невозможно. Спецом делали такие низкие входы, чтоб больше кланялись.
     Украшения и впрямь были интересные, особенно удивила красивая чеканка на церковной утвари, огромное количество камней, например, на панагиях* и саккос* митрополита, расшитый мелким жемчужным бисером и золотым шитьем. Это же каторжная, филигранная  работа. И все ради чего? Чтоб какой-то пронырливый поп натянул ее и ослепил ее блеском? Уж точно не своим. Все украшения безбожно фонили тьмой.
     Потом мы прошли по галерее с открытой аркадой, обозначенными массивными столбиками. Тут все было красиво и величественно. И тошнило. Сильно так тошнило. Зачем я вообще на это подписался? Надо было искать другой вариант. В основании этого монастыря я насчитал три трупа.
     Неожиданно спокойнее стало в библиотечном крыле, где были выставлены древние Евангелия и другие книги, часть книг из закрытого фонда, где берегли особо ценные экспонаты, была оцифрована и показывалась на большой сенсорной панели, где их можно было свободно «полистать». Аленка с душой отдалась этому занятию. Так и не понял, чем ей приглянулись нечитаемые буквы и скромные узоры, ведь под стеклом витрин хранились куда более роскошно украшенные экземпляры.
     Здесь раньше была сокровищница, но странное дело: дыхание древних книг, созданных безвестными писарями и художниками, растворяло немалую долю негатива, бывшего здесь раньше. Ведь тут кровь лилась когда-то рекой, во время всяких смут и войн это было укрепление, практически воинское поселение. Я выдохнул с облегчением, когда мы вышли и с наслаждением подставил лицо солнцу, давая ему прогреть меня до самых костей, чтобы выгнать закравшийся туда холод.
     Перекусили и помчались дальше. А вот церковь Архангела Михаила, о которой не так много известно, не такая пропиаренная, понравилась мне намного больше. Она была намного чище большинства увиденных мною храмов, даром что действующая. Похоже, за ней приглядывали. Здесь было довольно спокойно и почти уютно, несмотря на строгость и жесткость сочетания красно-зеленых цветов. Армейская она, как и положено ей быть с таким-то покровителем. Повезло, ни на какую службу не попали в ней. Просто зашли, тут Аленке пришлось с недовольной мордочкой натягивать на себя шарфик, который она таскала с собой в сумочке, и побродили, разглядывая иконы, игнорируя вездесущих бабок. Хотя тут они кажется помягче, чем в Москве.
     Когда уже выходили, то я напоролся на взгляд монаха, оказавшегося неподалеку. С размаху налетел на пронзительный взгляд ярко-голубых глаз, от которого бросило в холод. Он стоял с полуседой негустой бородой, в замусоленной, грязной по подолу рясе и в упор разглядывал меня. Видящий, чтоб его. Темный видящий, хуже не придумаешь. Их почти нет, но мне повезло, как утопленнику. Напоролся на него, уйдя от целой шайки темных. Нарочно не придумаешь. Настроение резко испортилось. Монах стремительно развернулся и пошел куда-то в сторону, ощущение сжатия исчезло также резко как и появилось.
     Время клонилось к вечеру и мы вернулись на пешеходную улицу, отходящую от Стрелки. Выбрали один из ресторанчиков и приземлились там на открытой веранде. Ребята обсуждали увиденное и жалели, что маловато одних выходных для этого города. Можно обежать основные достопримечательности, и то не все. А нужен еще хотя бы один день, чтоб просто погулять по городу. Можно, но не нужно. Я все также мечтал унести отсюда ноги, пока мои предчувствия не оправдались. Все что мне оставалось делать – слушать музыку вечернего города, голоса друзей и пытаться развести беду руками, буквально руками. В какой-то момент меня вдруг стало развозить и закемарил сидя. Очнулся от того, что Рустам тряс меня:
     - Подъем, труба зовет! Аленка хочет в клуб, пойдешь?
     - Нет, ребята, я – пас, совсем что-то глаза закрываются.
     - Ну как знаешь, а мы пойдем, - они были веселы и полны энергии, а вот мне хотелось просто дезертировать с этого праздника жизни. В итоге разъехались на такси: они – в клуб, а я – в гостиницу, где и выстегнулся, стоило голове коснуться подушки, как в пропасть провалился.
     Утром парочка обнаружилась на завтраке даже более энергичная и сияющая, чем обычно. Мне тоже стало полегче и вчерашние тучи уже не казались такими уж мрачными и грозными. Рустам рылся в коммуникаторе, определяюсь с маршрутом.
     - Значит так, отправление на речном трамвайчике до Толги в 9-20 есть, значит, до 9, для спокойствия души, нужно успеть на речном вокзале появится, потом вернемся и последний забег по музеям.
На Речном вокзале, пока мы покупали билеты, Аленка исчезла, а потом вернулась с сувенирной куклой в старинном наряде. В общем, багаж пополнялся. На сиденье я расслабился и просто ловил негу от покачивания. В слова гида не вслушивался, половину все равно уносил ветер, невзирая на матюгальник. Я наконец-то успокоился, и мне похорошело настолько, что я получал удовольствие от самого процесса поездки. Мягкая качка отдавалась во всем теле, солнечный свет, согревающий и бликующий на воде, ветер, бьющий в лицо, голоса рядом, красивые виды по берегам. Немного портили иногда хрипы и взвизги в матюгальнике, но в целом от состояния максимально для меня возможного погружения в тело и ощущения собой настоящим не отвлекало.
     Трамвайчик шел очень мягко, над головой проплывали мосты, первую часть пути еще можно было смотреть по сторонам, а потом это уже превратилось в медитацию с перерывами на прибытие по всем пунктам на маршруте. Красиво и медленно, я просто воткнул в уши наушники и слушал подходящую настроению музыку. Возращался уже в полностью расслабленном и практически бестелесном состоянии. Когда вернулись, Рустам решил, чтоб избавить его, сугубо сухопутного товарища от последствий качки: по его словам, земля под ногами продолжала качаться и пружинить, и до музеев мы идем пешком.
     Мы не возражали. Решили дойти пешком до музея, посмотреть еще раз на городские улицы и уже дошли, когда я увидел столы с кучей керамических поделок. Так, стоп, а колокольчика из Ярославля у меня еще нет, так что надо купить. Единственное, что я все еще собираю, кроме книг, это колокольчики с названием городом и их эмблемами, они висят у меня на трех стойках и стоят на полках. Прикупив симпатичный белый колокольчик с мишкой, я согласился ускориться. Пришли как раз к открытию. Внутри было мило и довольно забавно. Мы с Рустамом от души развлеклись, постукивая длинными палочками по рядам металлических колокольчиков. Аленке больше глянулся монстр под странным названием «физгармония», за которым она пыталась вспомнить уроки в музыкалке, с силой нажимая ногой на педаль поддува и, сосредоточенно сведя брови, перебирала клавиши, все время сбиваясь и спотыкаясь.
     А еще я понял почему платили шарманщикам, чтоб они не играли, назвать те ржавые, ушераздирающие звуки музыкой мог не просто немузыкальный человек, а только тот, по кому пробежалось взад-вперед стадо топтыгиных. Я бы тоже заплатил, чтоб больше этого звукового дурдома не слышать, вибрации били по нервам. А вот детворе, которая там была, это почему-то нравилось больше всего. Отдельно там стояло собрание золотофонных икон, но, по-моему, в Ярославле даже в таком музее без них не могут обойтись. Но иконы хоть и были довольно старыми, от девятнадцатого века, и намоленными, особо грязными не были, пара и вовсе была светлыми и чистыми. Но как-то не особо пошло сразу смеха над своими «музыкальными» экзерсизами. Но последним я был рад – они меня хорошо вбили в тело. В общем, сбежали оттуда и решили опять немного пройтись и перекусить.
     После кафе пошли по Стрелке набережной до Толбуховского моста, не знаю где тут растет столько тополей, но я начал отплевываться от пуха. И наконец дошли до последнего пункта нашей поездки.
     Чисто внешне церковь Иоанна Предтечи походила на красивый, но строгий, сложной конструкции пряничный домик, покрытый сложной филигранью узоров, подойдя ближе можно было понять, что кусочки имбирного узорочья составляет разноформатный и разноформененный кирпич. Вверх взмывали пятнадцать барабанов, которые венчали зеленые и темно-серые купола. Над притвором была двухскатная крыша, с резко расходящимися крыльями, под которой был аркатурный пояс из строенных, наложенных друг на друга арок, средняя раздвоенная. Немного странно смотрелась позолота на отделке крыш, на суровом фоне несколько неуместная. На приделах крыши были поменьше и поскромнее.
     А вот от количества фресок и их красочности начинала кружиться голова, впрочем, не только от них, тьмы здесь хватало. Она давила снаружи, а уж внутри-то ее было. Я в какой-то момент перестал слышать экскурсовода, ее голос поплыл в моей голове. Когда подошли к какой-то щедро расписанной стене, то мне показалось, что мне начали вспарывать солнечное сплетение циркулярной пилой. Меня чуть не вывернуло наизнанку.  Как я нашел путь к выходу, ума не приложу, но вылетел, как ошпаренный с единственной мыслью: «С меня хватит».
     Отбежал метров на пятьсот куда-то в заросли у набережной, где и проблевался. А потом стоял и с хрипом втягивал воздух в легкие. Меня трясло, перед глазами все плыло, не знаю что там было и знать не хочу, но моему терпению есть предел. Такой мощи Тьмы и в концлагере при каком-нибудь эсэсовском ордене не всегда увидишь. Я не мог удержать огненные языки, загулявшие по внутренностям. Наконец, тело успокоилось, колени приобрели прежнюю крепость, а не изображали свою имитацию из желе, я распрямился и побрел к пристани, намериваясь отзвониться Рустаму и сказать ему, что ждать я их буду там.
     С все еще не до конца восстановившимся зрением я прошел немного, и скорчился от сильного удара. Вроде попытался уйти в сторону, но не до конца, жалобно хрупнувший колокольчик в рюкзаке ясно это показал. Попытался отскочить и как-то защититься, но на меня посыпались удары: по спине, по лицу, по животу и груди. После особо сильного удара по затылку, я провалился в ненавистную тьму, от которой пытался сбежать.
          - Ну что, светлячок, прочухался? – глумливый голос ворвался в мое плывущее от боли и тошноты сознание.
     Я с трудом разлепил левый глаз, правый заплыл так, что открыть его было бы сложно и двумя руками и попытался сосредоточиться на говорящем, молодом парне, с отчетливо слышимыми гопницкими нотками в говоре. Рядом с ним стоял крепкий мужик средних лет и с цепкими прозрачными глазами, которые внимательно обшаривали меня, ну и сканировали меня заодно. От его Тьмы мутило еще больше. Я валялся на тощем, дранном матрасе в помещении без окон, кажется, подвальном, с затхлым воздухом, только холодный свет люминесцентной лампы освещал его. Стены из темно-красного кирпича давили не меньше, чем сам темный. Тут кровь постоянно лилась рекой, причем не просто лилась, а проводились ритуалы. От «увиденного» замутило еще больше. Тем более, что темный в попытке надавить и напугать щедро это транслировал мне. И это не были его фантазии, совершенно в которых он принимал участие. Дебилы, ох, дебилы, это они активизировались в попытке удержать эгрегориальную структуру, которая раньше казалась незыблемой пирамидой из черного базальта, а теперь таяла розовым воском, просто комок осветленного воска. Вот они и на дыбы встали, немалая часть их сил и влияния работала через структуру, а сейчас они пытаются вернуть это на прежнее место. Бесполезно, там слишком многие, в том числе и нелюди, приложили руку к тому, чтобы ее разрушить.
     - Ну, что, светлячок, недолго тебе кашлять осталось, - веселился парень, когда я пытаясь вдохнуть поглубже, захрипел. – Когда тебя на лоскуты распустят, то вся твоя сила уйдет нам.
     Я метнул на них настороженный взгляд. Старший приблизился ко мне и наклонился, он не боялся, сейчас я мало что мог сделать физически, да и энергетически тоже.
     - Твоя сила пойдет на восстановление того, что ты порушил, - веско произнес он.
     Они что, охренели? Всей моей силы не хватит для этого, а учитывая, что не будет ни моего желания, ни моего намерения, то значительная часть даже при самом вампирском варианте уйдет в никуда.
     - Хватит, всего хватит. Ты просто не знаешь какой ты на самом деле, светлячок. Даже части хватит. А пока полежи и подумай, как ваши планы в очередной раз пошли коту под хвост. Неужели и впрямь надеялись что-то поменять?
     Ну, если ты так запел, сука, значит и на самом деле что-то менялось раз так всполошились.
     - Смотри что будет, - издевательски протянул он и продемонстрировал мне картинку моих предстоящих мучений со всем раскладом последствий. Правда, последствия были только с его точки зрения. Но я уставился как завороженный, потому что в первый раз смог реально увидеть себя отзеркаленным, свою силу, свою энергию. Эта река и впрямь могла бы повернуть обстоятельства вспять, этого выхлопа хватило бы. Так что, с их точки зрения, я был идеальным кандидатом на заклание.
     Даже мозги прояснились и я смог проследить их путь уже по зданию, все что я мог сказать, небольшой особнячок на окраине города и там было довольно много народу, в том числе, кстати, я заметил того монаха, который с подозрением меня рассматривал в монастыре, урод. И слышал довольный смех парня. Успел даже услышать разговор этих двоих прежде чем окончательно провалится в дурнотный сон.
     - Ну, я и не знал, что Светлые могут быть на Земле сейчас, да и вообще могут быть. Что они могут выдерживать Землю. – голос молодого звучал размыто, то появлялся, то пропадал, как на старой, затертой пленке.
     - Ну, из Старших никого, а вот младшие есть, да и потомки их имеются. Как этот полукровка.
     - Что-то он совсем жалкий-то.
     - Этот-то жалкий? Разуй глаза, придурок! Он абсолютно не жалкий, я спецом предупреждал, чтоб били его по голове. И ничего так, что вы его найти не могли, пока я к вам пятерых магов из непростых не приставил, и они не размотали все реальности? Вы же то мимо него ходили, то кругами нарезали, а в упор его не видели. Только группой из очень мощных магов его и увидели. Кстати, где его дружки? Что с ними?
     - Да, что с ними станется? Резко умотали на вокзал и уехали.
     Уехали? Это хорошо, значит, их не заденет.
     - Ничего про них не выяснили? Что-то я сомневаюсь что их стоило отпускать.
     -Ну, вы же сами говорили, что такие, как он, высокого полета святоши, всегда одни и вечно шухарятся?
     - Все верно, но это не значит, что вокруг них вообще никого, иногда бывают людишки крутятся. Эти его дружки быстро спрыгнули, но проследите, чтоб в город больше не возвращались.
     - Не вернутся, - хрюкнул парень. Точнее, это вернулись последствия сотрясения. И я начал проваливаться в дремоту. Ну да, я влип, причем серьезно. Хотел сбежать из этого концлагеря, кажется, теперь точно сорвусь, только вот как? Я не собирался отдавать им ничего из того, что сделал или наработал, так что лучшим вариантом для меня было бы сколлапсировать, как черная дыра, провалится в самого себя. Только это невозможно в принципе, значит надо обмозговать, как уйти мгновенно и ничего им не оставить, но голова соображала из рук вон плохо. Проблема в том, что до обряда я уйти не могу, нельзя, только в самом начале. И вообще, чтоб я еще раз подписался прийти в земное тело и жить тут? Ищите другого идиота. Нет, я точно был дураком, когда согласился на такое. И что теперь? Меня не просто прирежут, а устроят дурдом, по сравнению с которым обряды инков не покажутся такой уж жутью. Я больше никогда не вернусь в земное существование, хватит с меня. Вот о чем я думал, когда соглашался на такое? Я вообще ни хрена не помню, что было до рождения, так что не могу оценить чем же таким важным я руководствовался. Попытался просмотреть свою магистраль развития вероятностей, все залито Светом и ни черта не разобрать. Ну то есть, вообще пусто. Чудесно, это означает, что ничего не решено. Только работа вообще не шла, все нити ускользали из рук. Значит, надо будет уходить так, чтобы им ничего не досталось, вообще голяк. А лучше всего просто взорвать все это к чертям собачьим, если удастся.
     Я закрыл глаза, и послал всех далеко и надолго, сами разбирайтесь, а я сейчас хочу только спать. И надеюсь, что вся эта канитель закончится раз и навсегда. Рустам с Аленкой ускользнули, наши связи выглядят совершенно не так, какие они есть на самом деле, внешне – так, шапочные приятели, поэтому на них никто и внимания толком не обратил, даже на их Свет, а это для них очень важно. Или, в первый раз пришло мне в голову, мой Свет, когда они были рядом, затмил все. А для темных это было гораздо важней. Или возможно то, что я слегка «подсерил» их, сделал чутка внешне темными.
     Вообще-то вариантов – воз и маленькая тележка. Я видел светлых, которые становились темными. Я видел светлых, которые сливали свой свет на всякую херню. Я видел темных, которые не творили зла, а наоборот помогали людям, правда, спасибо за это никому не сказали. Я видел серых и темных, которые утверждали, что они светлые, более того, они в это свято верили. Я видел как в людей вселялись темные демоны или тех, кто рождались такими. Я видел как сходили с ума и темные, и светлые, и серые, безумие всех нас ждет на соседней улице, потому что никто не может быть до конца уверенным, что все что ты видишь и знаешь – правда, а не твой глюк. Страха в этом всем много. Но я никогда не видел темных, которые могли бы стать светлыми. А вот уверенности в своей безнаказанности и вседозволенности у темных – хоть отбавляй. Они в большинстве своем думают, что смогут до бесконечности сливать все что угодно на простых людей. И любой из нас, также как и любой человек может нахвататься Тьмы.
     Многие отказываются от своей сущности из-за страха спятить, а звоночки у всех идут с детства, но фальшивка ломает не меньше сумасшествия. И приводит к нему же.
     Так вот на них я накинул там, возле вокзала, видимость, что у обоих есть Тьма, которая должна спать через пару суток, главное, чтоб они и в самом деле не хватанули ее где-нибудь. Вот их и отпустили, приняв за обычных ребят, из тех, что от таких проблем ломануться дальше, чем видят.
     Они в относительной безопасности, их не отследят, даже сейчас я могу это сделать. А теперь оставьте в покое и меня. Я устал. От всего: и от самого концлагеря под названием «жизнь на Земле», и от бесконечного бодания с ней, и от постоянной неустроенности, и от постоянных сомнений. Я на самом деле что-то делаю? Или это мои фантазии? И только сейчас получил такое весомое подтверждение – таки да, умею, вон, как всполошились. Я хочу уйти, заберите меня и уже сами разбирайтесь с этими недоносками, которым дали слишком много воли. Я провалился в болезненный сон, за мной словно захлопнулись чугунные ворота.
Прочухался спустя какое-то время, я повернулся на бок, и сморкнулся кровью, вроде подсохло, но теперь кровь снова пошла, было ли на моей физиономии не разукрашенное место? Губы разбиты, правый глаз заплыл окончательно, пара зубов угрожающе шатались. Это же надо – достали! Какой же командой они сработали? Мощной и большой, да еще и слаженной. Вот бы светлые так дружно держались. Но ни хрена подобного, все стараются держаться по одиночке, так проще всем. Групп почти нет. Впрочем, теперь не имеет значения. Осталось ждать, я не геройствовал и не особо представлял как отсюда выбраться. Валить в избитом и связанном состоянии из потайного места – я не спецназовец.
Когда начал снова лязгнула дверь, у меня внутри все сжалось, и я ожидал возвращения своих захватчиков с совсем недобрыми намерениями, но все оказалась еще более странным. Они явились сюда с еще одним пленником. Которого и зашвырнули на второй дранный матрас. Парень катнулся назад, отталкиваясь ногами, и сжался в комок. Светлый, еще один. Они тут оргию собрались устраивать? Скольких вообще планировали порезать?
Новенький зыркал на меня волчонком из-под длинных спутанных прядей и молчал. Я тоже молчал, говорить было особо не о чем. Длинный, тонкий, нервный рот постоянно подрагивал, иногда он вытирал кровь, сочащуюся из разбитого носа то одним, то другим запястьем скованных рук. Все в нем можно было описать двумя словами – длинный и тонкий или тощий, если угодно. Нос, конечности, торс, шея, все укладывалось в эти определения. Даже его аура, что забавно, если в нашей ситуации вообще могло быть что-то забавное, была плотной и вытянутой почти готовым веретеном, только обрывки нитей вокруг витали не потому, что неправильно оборвали прядение, а потому что слишком сильные удары на него обрушились.
Я снова перекатился на спину и постарался расслабиться, отсекая боль. Инстинкты были сильнее меня и требовали немедленного заживления всех побоев, хотя, по большому счету, это казалось мне бесполезным. Я убрал из мыслей все, кроме состояния своего тела, дышал и работал, заживляя его, не обращая внимания на клокочущее дыхание рядом.  
- Кто ты? – Я не сразу понял о чем меня спрашивают. Я повернул голову и наткнулся на испытующий взгляд. Пацан, похоже, немного отошел от шока и теперь пытался определиться где он и что происходит. Я уже к тому времени просмотрел его от и до, и был уверен, что это не засланный казачок, а участь ему отведена та же что и мне.
- Олег, - отвечаю, а сам смотрю за реакцией. Потому что пацан такой… как бы не причастившийся дивнючести, даже какие-то инициации дурацкие прошедший, только его собственный Свет чудовищной мощи пережег почти все. Так что реакция могла быть на реальное имя самой непредсказуемой. Ну и дождался. Тот дернулся всем телом.
- А не боишься?
- Чего или кого? Тебя? Ты мне все равно ничего не сделаешь. А их боятся уже поздно.
Повисло молчание.
- Что, правда, не боишься?
Так, что-то он, похоже, моложе, чем показался, лет 17, что ли. Тогда какой урод с ним работал?
- Физической боли? Боюсь, но я надеюсь на то, что тело даст сбой как можно скорее и уйду я отсюда быстро. В первый раз в жизни радуюсь, что тело слабее, чем надо. Остального, ну с остальным можно что-то придумать.
-Разве?
-Ну как тебе сказать, конечно, можно тело так уделать, что и в посмертии аукнется. И в последующем рождении, но есть одна хитрость, можно сразу после смерти поменять реальности так, что получится, что душа выскочит еще до того как с ней успеют сделать что-то фатальное и останется чистой. То есть уже после смерти вытащить реальность, где смерть наступит намного раньше.
- Вроде самоубийства?
- Не совсем, точнее, совсем не так, за самоубийство тебя по головке не погладят, засунут потом в тело с худшими данными и с худшими условиями жизни. А тут тебя убивают и не ты сам, а то что ты немного ускорил процесс на конечную оценку не повлияет или повлияет по минимуму.
- Ты не боишься мне это рассказывать? – голос дрогнул.
- Да нет. Все они это давно знают, моя задача не дать им слить меня окончательно и не  выпить досуха. Или не дать переделать под их нужды.
- Какие нужды? – тут голос дал петуха окончательно.
- Вариантов воз и маленькая тележка, чаще всего тот или иной источник энергии, - отвечал правдиво и размерено, ощущая что это ему нужнее всего.
Дыхание стало еще более прерывистым, мальчишка похоже начал давится слезами, нарисовав себе черте что в воображении. К сожалению, далеко не все что показывают в книгах и фильмах про сатанистов является выдумкой, а написанное или снятое еще и тиражируется еще и в человеческих головах и земной системе. Запрет на такие знания, один из немногих, который я горячо поддерживал, впрочем, к сожалению, вся моя жизнь состоит из одних запретов.
- Почему я?! За что?! – ого, он пошел в разнос.
- Тихо! Не ори! – одернул я его, но это не подействовал: парень забился в истерике. Подождав немного, пока тот не притих немного, дотащился до его матраса и уселся на него. Тот сжался в компактный комок и скулил, так что места для меня было достаточно, когда я дотронулся до его плеча, вздрогнул, как от удара током. Я пока ничего не делаю, тихо, малыш, успокойся. Притянул его голову себе на колени и начал гладить, разбирая пальцами склеившиеся пряди, всегдашняя брезгливость почему-то не поднимала головы, видать, мое состояние было не лучшим, сейчас в этом мы были с ним на равных. Он затих, принимая и мою ласку, и мое тепло. Засопел сердито, но спокойнее.
- Как тебя зовут? – спросил я, моя рука уже просто лежала на его затылке.
- Ирмо - буркнул он.
- Ну, Ирмо так Ирмо, - покладисто согласился я. – Ролевик?
- Угу, - сдавленно подтвердил он. И снова. – Почему я? За что?
- Ни за что, просто на глаза попался, - честно ответил я. Ну, правда, его еще и увидеть надо было и подойти, но вот, поди ж ты, сумели. И нужно обладать вибрациями его высоты, чтоб суметь увидеть. К тому же он еще мечущийся, неуверенный, вот это и повлияло. По большому счету, у него тот же недостаток, что и у большинства наших современников – нет цельности. На что и ловят.
- Но как же так? Как они вообще меня нашли? Ведь в группе мне говорили, что меня вообще темные не могут увидеть! – воскликнул он. Хотелось бы мне узнать, какую еще ересь ему сообщили за его же денежки.
- Теоретически, да, но при всей своей светлости, ты не особенно силен и непрозрачен, как должен бы быть, в тебе по-прежнему бушуют эмоции, чувства, твоя самость; страсти, одним словом. И именно и делает тебя доступным и видимым для них, был бы спокоен, тебя бы не нашли. Это официальный ответ, а реальный такой. Они охотятся на таких, как ты, да и я тоже, чтоб порезать на ритуале и забрать все себе. По одиночке это практически невозможно, вот темные и держатся все время кланами и группами, воздействие группы почти всегда сильнее воздействия одного человека, вот они и спокойно отлавливают. Хотя, безусловно, есть такие светлые, к которым они не сунутся и на пушечный выстрел, но ты к их числу не относишься. А вообще, в последнее время им всем головы посносило от безнаказанности.
- Но ведь так нельзя!
- Видишь ли, большинство «нельзя» относится к светлым, и многие из запретов ты нарушал, например, у тебя несколько подключек и подвязок, принятых вполне добровольно, что в общем, и сделало тебя доступным. Ты согласился принять такое, пусть только и на энергетическом уровне, значит с тобой можно такое сотворить и на физическом уровне.
- Я не соглашался на такое никогда!
- Нет? А что за фигню с инициациями ты затеял? На Земле пройти нормальную, ну что значит нормальную, по здешним условиям, высшую инициацию практически невозможно. А то, что делают в основном, это простейшие привязки к эгрегорам и пробои, ты еще себя залечил, сам того не понимая, вот и потому тебя довольно долго не трогали. Всеми этими мероприятиями ты, по сути, дико фонил сам.
- Но инициация должна же была поднять меня на более высокий уровень и дать защиту!
- Какую защиту, о чем ты? Ты сам по себе мог спокойно себя защитить, если бы не влез во все это, ведь и в Ярославль приехал чтоб в какой-то «святыне» очередную инициацию пройти, не так ли? По сути, ты подписался этим всем на свою нынешнюю участь. Любая инициация – это почти всегда какая-то жертва со стороны человека, почти всегда добровольная. Или недобровольная, или по незнанию, но жертва, самого его факта эти нюансы не отменяют. А раз согласился пожертвовать собой один раз, значит можно поступать также и в дальнейшем с ним или с ней.
- Да я бы никогда не согласился! И тем более на жертву!
- Никогда? А как ты тянул свою мать? Когда она умирала?
- Откуда ты?...
- Ты еще не понял, кто я?