Столкнувшиеся круги

от Mark Cain
минидрама / 6+
10 нояб. 2014 г.
10 нояб. 2014 г.
1
2361
 
Все главы
Отзывов пока нет
Эта глава
Отзывов пока нет
 
 
 
 
Соседи обращались к нему по фамилии. Не косились вслед. Не боялись пожимать беззвучно щёлкающую новенькими металлическими суставами ладонь. Он был нормален, насколько вообще может быть нормальным отец-одиночка с подрастающим ребёнком, слепым от рождения. Нет, говорили ему, отставания в развитии не наблюдается, просто, должно быть, тяжело сконцентрироваться на обучении. Смените обстановку, вывезите его на природу. При слове «природа» он упрямо поджимал губы и молча, с усилием кивал.
Он был нормален, он всего лишь любил своего сына. И тот был тихим, послушным, и уже не дрался, пуская в ход чумазые ногти, с чужими детьми, которые подходили слишком близко или некстати прикасались. Да, недавно, поведя носом в сторону кошки, выгнувшей спину и зашипевшей, слепец вдруг зарычал и бросился, напугав отдыхающих по скамейкам горожан, – и он извинялся, уводя за руку упирающегося мальчишку, чьи губы подрагивали от ярости. Да, его сын мог есть руками курицу или вываляться в осенней грязи, и тащил к себе под кровать всякие коряги, перья и прочий мусор, как хорь в нору. Но он был нормален.
Он даже не пил. Только курил, стряхивая пепел над перилами балкона, и искры гасли в темноте, не долетая до земли, а потом начинало светать, и он засыпал, каждый раз ожидая новых кошмаров. Он не мог допустить, что он сходит с ума – он, постаравшийся забыть, откуда взялся тот спящий беспокойным сном подросток, худой и бледный, с чёрными патлами, лезущими в рот, которого он с каждым годом всё сильнее, до боли желал запереть в комнате, обшитой губкой по стенам, полу и потолку. И так же старался не узнавать, откуда приходили эти сны, так похожие на воспоминания, чужие и собственные одновременно.
Ему снился мальчишка – он сам и одновременно не он, – отчаянно отбивающийся ногами от своры преследователей, с рослым белобрысым парнем во главе, его возраста, но казавшимся порядочно старше. Его загнали в угол, он сжался, безуспешно пытаясь увернуться от кулаков; белобрысый бил без злобы, просто тренируясь, но метко, с каждым ударом стоять на ногах становилось всё сложнее. Наконец, главарь махнул рукой, и его прихвостни устремились на поиски новой добычи, а мальчишка остался, уткнувшись лицом в колени и не моргая, чтобы не заплакать, хотя пот вперемешку с сукровицей из расквашенной брови стекал прямо в глаза. А тот, кто видел сон, чувствовал его горькую обиду от того, что никто не пришёл на помощь, некому помочь ему умыться, и знал, что никто и не должен был прийти, – и одновременно видел в его глазах глухую, бессильную злобу затравленного зверька.
А потом тот же мальчишка снился ему немного подросшим, а может, просто выпрямившим спину, с пружинящей походкой, острым и цепким взглядом. Мальчишка прятал под подушку простенькие протезы-грабли, чтобы не поломать, и выходил в коридор после отбоя. Что-то болталось у него на шее на шнурке, похожее на пробитый крысиный череп, и с каждым нетерпеливо резким шагом стукалось о впалую грудь. Белобрысый поджидал его – один. Смотрел на него уже не как на жертву – а так, как смотрят на плакаты с футболистами или рок-звёздами, со странной смесью зависти и ревности. Говорил что-то о комнатах и вещах. Мальчишка с амулетом на шее не дал ему договорить – подпрыгнул, сшиб с ног плечом и с размаху пнул в живот. Бил долго, жестоко и хладнокровно. А когда отступил, переводя дух, за его плечом бесшумно вышел из тени единственный зритель, одобрительно щурясь. И тот, кто видел сон, чувствовал гордость мальчишки – свою гордость! – перед своим Вампиром, которого только он один мог так называть. Он утвердил первый закон: в волчьей стае не будет места слабакам.
Прошли месяцы, сны всё не возвращались, но одной особенно долгой ночью, после мучительной бессонницы, на него обрушился новый кошмар. Широкие спины орущих Псов заслоняли от него центр живого круга, то расступающегося, то сужающегося, и он вытягивал шею, пытаясь разглядеть двоих, медленно сходящихся с ножами наизготовку. Ближе к нему был по-бычьи склонённый затылок с жёстким ёжиком светлых волос, с тяжёлой цепью, висящей вместо ошейника, с воротом майки, обтянувшей литые мышцы. Это был не Помпей. Но и Чёрным этот человек не был: Псы скандировали имя Брута, их нестройные выклики напоминали злобный лай. А лицом к нему стоял, сгорбясь, Волк – взрослый Волк, долговязый, жилистый, с бешеным взглядом из-под длинной чёлки нечёсаной гривы, чёрная футболка с вытертым логотипом висела на нём мешком, руки были забиты татуировками до запястий. Волк рванулся вперёд, атаковал яростно и слепо, но не прошло и нескольких минут, как его соперник обманным маневром оказался у него за спиной и, схватив за шею, ударил ножом в бок. Светлые джинсы мгновенно почернели от крови, кровь поползла по полу змеёй – и только потом тело рухнуло, замерло в неестественной позе выжатой тряпки, считанные мгновения словно растянулись, прежде чем взорваться ликующими пёсьими криками, приветствующими нового хозяина Дома. А он проснулся от собственного вопля, эхом отразившего чужой, плещущийся в ушах – хриплый и страшный, будто вырванный из горла тем самым ножом.
В ночь, когда ему приснился выпуск, и приснилось, как он – или всё же не он? – уходит, не оглядываясь, прочь из Дома, сжимая в неживой руке бесценный подарок, он очнулся, как от удара, от давящего на сердце предчувствия. Задыхаясь, не сразу справившись с лежащими рядом на тумбочке протезами, вышел на кухню, ощупывая стены коридора в темноте. Открыл кран, пустил холодную воду, надеясь успокоиться её шумом, нарушающим ватную тишину, нашёл стакан и подставил его струе. В раковину, засоренную какой-то зеленью, заполнившуюся на треть, упала капля – и сквозь круги, догоняющие друг друга и сталкивающиеся на поверхности воды, он увидел своё отражение – не узнал его – и отпрянул, выронив стакан из механической пятерни. А ещё спустя мгновение понял, что он на кухне не один – обернулся – и захрипел, когда на горле сомкнулась ледяная хватка протеза, словно капкан, сжимающий тупые челюсти.
Стремительно мутнеющим взглядом он пытался разглядеть в предутренних сумерках своего двойника, ещё не до конца поверив в то, что это не очередной безумный сон. Сфинкс с другого круга был, кажется, моложе, но его лицо было жёстче, – он смотрелся в него, как в кривое зеркало, отстранённо подмечая различия. Свою лысую голову он мог бы сравнить с галькой, обкатанной морем; черты двойника словно вырубали резцом: глубже запавшие глаза, острые скулы, хищно выдающийся подбородок. Губы презрительно кривятся, продолжая собой линию шрама, перечеркнувшего щёку и ухо. На гладком черепе вытатуирована волчья пасть – зубастые челюсти обхватывают виски и скулы, и из-под клыков смотрят в упор ледяные зелёные глаза – глаза человека, которому нечего терять и нечего бояться. Сфинкс, который стал вожаком, Сфинкс, умевший дать отпор своим врагам, Сфинкс, не боявшийся даже Изнанки, тоже рассматривал его несколько секунд, после чего спросил с неожиданной ненавистью:
– Что ты с ним сделал?
Он непонимающе засипел, но ответа, похоже, не требовалось, потому что двойник продолжал:
– Зачем ты забрал его у меня? Для чего?..
Он судорожно вдохнул и выдавил:
– Но откуда ты… как?..
Сфинкс его понял – они, пожалуй, могли бы понимать друг друга и без слов. Усмехнулся, свободной рукой демонстрируя длинное и узкое птичье перо, зажатое между двух пальцев.
– Думаешь, только ты заслужил право что-то исправить? Я очень хотел знать, из-за чего моя жизнь пошла наперекосяк. Чего в ней такого не хватало, чтобы всё было правильно. И я узнал. И не скажу, чтобы мне это понравилось.
Он хотел ещё что-то сказать, но слепой мальчишка, появившийся будто из ниоткуда, бросился на него, как кошка, замахиваясь бесполезным кухонным ножом с налипшими крошками. Сфинкс во мгновение ока перехватил его руку и жестоко вывернул запястье – нож стукнулся об пол, но Слепой не издал ни звука.
– Пойдём со мной. Я научу тебя драться.
Слепой помедлил, собравшись было поднять нож, но передумал и пошёл за ним в коридор, как всегда беззвучно ступая босыми ступнями.
Он не сразу понял, что непрошеный гость отпустил его горло, когда отражал атаку. И, тяжело дыша, привалившись к гудящему холодильнику, тупо уставившись в непроглядную тьму коридора, не сразу понял, что остался в квартире один.
Написать отзыв