Стена

максифантастика, хeрт/комфорт / 13+
27 янв. 2015 г.
16 мар. 2015 г.
5
14.614
 
Все главы
Отзывов пока нет
Эта глава
Отзывов пока нет
 
 
27 янв. 2015 г. 2.429
 
«Кап…кап…кап» - раздавался мерный звук в дальнем углу одиночной камеры. Вокруг было темно, сыро и холодно. У дальней стены, обняв колени руками и опустив на них голову, сидела девушка. Отсыревшие волосы спадали в этом положении до икр мокрыми сосульками. Она была неподвижна. Ее серое одеяние промокло, на спине были рваные полосы, на краях которых запеклась кровь – следы от розог. «Гуманизм превыше всего», «Человек – главная ценность» - крутилось в ее голове, словно заевшая пластинка. «Все люди равны и имеют право на свободу». То, что она так часто слышала от матери, а та слышала это от бабушки, а бабушка от своей бабушки, казалось сейчас доброй сказкой. Равенство? Право на свободу? Где это всё? Этого больше нет. Война поглотила счастье. Добро потонуло в страхе перед неизвестностью. Борьба за жизнь человека превратилась в ее подавление. Все здесь были как в тюрьме – небольшой клочок земли был окружен электрическим барьером, расширявшимся, по словам правительства, по мере очищения территории от радиации, но возле той части стены, где располагался Хоспитум, этого заметно не было. А может, и сам Хоспитум был радиоактивен. Люди здесь умирали с завидной частотой. Правительство отрицало то, что ведет тайную политику по борьбе с перенаселением, но здесь, где это чувствовалось особенно сильно, людей было не обмануть.

Хоспитум был городом беженцев, в котором нашло спасение всё уцелевшее после войны население Земли. Его оказалось катастрофически мало, но государство в тайне только облегченно вздохнуло, услышав, сколько человек уцелело. Жалкие крупицы. Некоторые смогли перебраться в Лицет – столицу Солида, как называлась теперь объединенная страна, а те, кто не мог себе этого позволить, остались умирать в Хоспитуме – приюте обездоленных, в городе казарм и нищеты.

Хоспитум стал отдельной землей, на которой сформировался совершенно новый язык, который незатейливо назвали Общим, так как включал в себя смесь из более, чем пятидесяти разных языков. Хоспитум окружал Солид. Он служил Солиду, как канарейка служит шахтерам. Когда в Хоспитуме увеличивалась смертность, границы сужались. Если повышалась рождаемость и продолжительность жизни, электрическую стену отодвигали, расширяя территории. Хоспитум защищал страну. Он был ее щитом. Вот уже несколько лет он не менял своих границ.

На двери скрипнула задвижка и в маленькое оконце просунули кусок хлеба и кружку воды. Девушка осталась неподвижна. «Все люди равны и имеют право на достойную жизнь» - проговорила она про себя и сильнее сжала веки. Голода она не чувствовала. Изнутри ее жгла обида и горечь. Война превратила жизни людей в ад, а мир погрузила во мрак. В чем была виновата она, семнадцатилетняя девчонка? В том, что ее мать посмела выжить? В том, что родилась? В том, что, как и тысячи людей, не может выкупить собственную жизнь?..

Кусок хлеба и вода остались стоять на подставке. Девушка не двигалась, игнорируя еду. Она услышала за дверью какой-то шум и встала. Подошла к двери, стараясь через узкую щель рассмотреть, что за причина нарушила гробовую тишину этого места. Видно ничего не было, ноги девушки ломило от холода, она продрогла от сырости и сейчас, увидев хлеб и почувствовав его запах, поняла, что голодна. Запихав корку в рот, она снова прильнула к двери.

- Шагай вперед! – послышался громовой голос главного полицейского.

Кристина вздрогнула. Этот голос был знаком ей. Он еще звучал в голове смутным эхом: «Тридцать ударов! Дети должны быть послушны» - кричал он. Когда это было? Она не знала. После порки ее бросили сюда, а здесь невозможно было определить который час.

Кроме ужасного голоса, она слышала еще один молодой и красивый, говоривший на неизвестном ей языке. Ее сердце пропустило удар, и она снова прижалась к щели внимательным серым глазом. Мужчина? Она и раньше видела мужчин - грубых солдат в тяжелых сапогах и с розгами за поясом. Их голос отдавал приказы, повелевал и озвучивал количество ударов, назначенных за очередную попытку вырваться из плена, подавляя волю народа, много лет живущего здесь.

Попытки бежать раз за разом загоняли ее в одиночную камеру, но сердце еще не было готово сдаться. Желание свободы было слишком сильным. Страх оказаться в общих казармах перекрывал инстинкт самосохранения. Она не понимала, что именно говорит молодой мужчина, но было понятно, что он очень удивлен и зол. Когда сердце перестало стучать в ушах, она услышала, что людей за дверью не двое, вокруг двух голосов жужжал еще целый рой – голосов десять или пятнадцать. Их обладатели топали тяжелыми сапогами, стуча каблуками, подбитыми железом, по бетонному полу. Они шли к мужским казармам через Одиночный Коридор, как называли место, где в одной из камер сидела сейчас Кристина. Девушке стало жутко интересно, в чем же дело, но, поняв, что она не сможет ничего разглядеть, она, прихватив с собой остатки хлеба и воду, уселась в свой угол на остывшее место и погрузилась в свои мысли.
***
Солдаты прошли по коридору, ведя под руки человека в странной одежде – плотном комбинезоне из странного материала бордового цвета. На нем не было пуговиц, молний или чего-то, через что его можно было снять или надеть. На ощупь материал напоминал мягкую резину, но с исключительно своеобразными характеристиками. Человек был высок и крепок, на вид ему нельзя было дать больше двадцати, длинные смолянистые волосы, скрученные в плотный жгут свисали до пояса и напоминали плеть на подобие тех, что носили с собой полицейские. Его неестественно крупные глаза были похожи на человеческие, но зрачок не реагировал на свет, а радужка была неестественного оранжевого оттенка с яркими зелеными лучиками вокруг маленького бездонного зрачка. Человека провели через мужские казармы с удушливым запахом пота и вывели в стерильно белый коридор, пройдя по которому, человек увидел дверь с яркой табличкой, надпись на которой он не мог прочитать. Дверь открылась, и его грубо втолкнули внутрь, заламывая за спину руки. Человек внимательно озирался, выбирая нужный момент для побега, но вдруг передумал и уставился на сидящего перед ним старика.

Начальник полиции поднял маленькие мутные глазки на человека и встал, отложив книгу.

- Здравия желаю! – проговорил главный полицейский. – Мы задержали подозрительную личность, прибывшую из-за Стены. По нашим предположениям, он - один из мутантов, но медицинская экспертиза говорит, что он здоров. Что прикажете делать?

Старик хмыкнул, встал, подошел ближе и обошел человека, остановившись подле него. Человек поднял свои оранжевые немигающие глаза и впился ими в старика. Старик крякнул, почесал бороду и спросил:

- Говорит по-нашему?

- Нет, - отчеканил главный полицейский.

- Сопротивление при задержании оказывал?

- Да.

- Пускал в ход грубую силу?..

- Ударил двоих полицейских наотмашь кулаком.

- И где же они?

- В госпитале.

Старик снова хмыкнул и нахмурился.

- Заключить под стражу. Пусть суд решает его судьбу. Он может пригодиться медицине.

С этими словами он сел на место, взял книгу и словно бы с головой погрузился в чтение. Человек непонимающе смотрел на него, а потом его потащили обратно в коридор.

- Ах, да, - старик поднял глаза, - Лазареву пора освободить, она уже слишком долго взаперти. Хватит с нее пока, - старик противно улыбнулся, полицейский отдал честь, и дверь между ними закрылась с характерным щелчком.
***
Кристина задремала, положив на колени голову, когда замок двери ее камеру щелкнул и, дверь распахнулась, впуская теплый воздух и свет. Кристина вздрогнула.

- Лазарева Кристина Андреевна на выход.

Кристина с удовольствием встала, разминая затекшие ноги, и вышла в Одиночный Коридор, почти целиком состоящий из дверей, ведущих в тесные холодные темные камеры, сводящие с ума. Она поежилась и под стражей двинулась в женские казармы.
Когда она вошла, на нее обратилось множество пар глаз, но она не обратила на это внимания и тут же встала подле своего корыта с водой для стирки. Никто и не ждал, что у нее получится. Никто даже не подумал поверить в нее. А может, это они ее и сдали. Заговорить никто не решался, а Кристина упорно делала вид, что никого не замечает. Стертые руки еще не успели зажить и, относительно свежие еще ранки, щипало в мыльной воде, но Кристина давно к этому привыкла. Иногда ей казалось, что однажды она обе свои руки оставит в этой мутной воде.

Сзади к ней подошла Лея и мягко опустила ей на плечо меленькую, огрубевшую от работы, ладонь.

- Кристина, - шепотом позвала она, заставив девушку обернуться. - Ты видела Чужака?

Кристина не сразу поняла, о чем говорит Лея, но вдруг она вспомнила красивый голос, говоривший на неизвестном языке.

- Ты его видела? – она схватила Лею за руку.

- Скажешь! Он наделал столько шума! Он ударил двоих полицейских, отправив их на больничную койку. Он раскидал всю стражу, пока ему не вкололи что-то прямо через его костюм. У него был такой странный костюм!..

- Ты говоришь, что он очень силен? Ему по силам справиться со стражей?

- Не знаю. Если яд вкололи, то ничего он больше не может.

- Убийство запрещено законом.

- Они решили, что это мутант. А он и похож.

Кристина задумалась, переваривая новую информацию. Если кто-то попал сюда из-за стены, значит, этот кто-то знает, где выход. У нее есть карта и несколько почти рабочих планов, у Чужака есть сила и необходимые ей знания. Но что, если он не говорит на Общем?.. Тогда на каком? Кристина подумала, что это язык Лицета и ненадолго успокоилась. Если он из столицы, или каким-то образом с ней связан, то он может оказаться еще полезнее.

Кристина подняла глаза на календарь, висящий над корытом. Четырнадцатое апреля. Через неделю ее день рождения, а это прямой путь в общие казармы. Женщины там долго не живут. Редкие из них успевают родить ребенка, но чаще они погибают от голода. Или от насилия. Мужчины, на правах сильных, отбирают последний хлеб и обращаются с ними, как с животными. Каких только историй не рассказывают девчонки друг другу перед сном о будущей страшной жизни…

Кристина думала о Чужаке. Если он жив и, если Лея говорит правду о его силе, он – лучшее оружие против системы. У Кристины был ум, у Чужака сила. Она хотела выбраться отсюда, и их интересы, по ее мнению, должны были в этом совпасть. Найти решительно настроенного единомышленника в толпе трусливых невежд - словно найти самородок в навозной кучи – почти невозможно. Поговаривали, что слухи о радиации – бред, что уже давно ничего не угрожает, но почему же их до сих пор держат в этой тюрьме? Почему не выпускают за стену? Эти вопросы не давали ей покоя последние года три. Ее единственным желанием было вырваться отсюда, увидеть мир таким, каким рисовала его мама в своих рассказах. Полным жизни и счастья. Полным красивейших живых мест. Выжило ли это всё? А мутанты? Что они представляют собой? Они такие же, как Чужак? Интерес жег ее изнутри, заставляя нервно оглядываться. Ей казалось, что ее мысли были написаны у нее на лбу. Слухи о Чужаке раззадорили ее воспаленное воображение, рисуя его широкоплечим высоким силачом, который способен раздавить пальцем всех и каждого. Выжил ли он? Пан или пропал. Попробовать в очередной раз сбежать или мирно дождаться совершеннолетия. Ведь он точно в общих казармах. Ему же есть восемнадцать? А что ей делать, когда она попадет туда? Попытаться наладить с ним контакт? Кристина кусала губы, руки ее тряслись, она не могла принять решение, которое казалось ей очевидным и невозможным одновременно. Она должна попасть в общие казармы и отдать себя на волю случая. Она знала, что узнает его, как только увидит. Если его приняли за мутанта, то он отличается от обычных людей. Что же делать ей, когда она узнает его?..

Из задумчивости ее вывел громкий трубный глас, созывающий к обеду. Кристина тяжело вздохнула. За обедом следовала работа в саду, а жара была невыносимой. Девушкам предстояло побелить их отсек. С противоположной стороны, в отдельной от них части сада будут работать мужчины и женщины из общих казарм. Она надеялась пробраться к забору, разделявшему их, но попытки оказались тщетны. Но, даже если бы она смогла заглянуть в заборную щель, то ничего бы не увидела.

В столовой она вела себя тихо: под пристальным взглядом охраны съела порцию картошки, тертой свеклы, ничтожный кусочек мяса и запила это несладким компотом, не делая ни одного резкого или лишнего движения, способного зародить в полицейских сомнения по поводу ее смиренности.

Лея сидела напротив нее и не решалась заговорить, боясь быть услышанной. Лишь выйдя в сад, Кристина осмелилась продолжить расспросы шепотом:

- Сколько ему лет?

- Около двадцати, - пожала плечами Лея, догадавшись, что Кристина всё еще говорит о Чужаке.

- А внешне?..

- Симпатичный, но странный, - Лея улыбнулась. – Тебе лучше не думать о нем. Знаешь, нам показывали картинки мутантов в школе – неестественно большие глаза, высокий, чересчур сильный. Только кожа не желтая. Обычная, как у нас. Мне кажется, он уже мертв, сама знаешь, с этим строго. Власти боятся, что мутанты принесут заражение, и тогда мы все умрем.

- Мы и так все умрем. – Кристина вздохнула. – Посмотри вокруг! Мы здесь как сельдь в баночке. Только в казармах каждый год пачками умирают женщины.

Они замолчали. Обе боялись того дня, когда придется перебраться в общие казармы, напуганные россказнями старших, но выхода не было. У Леи был впереди еще год, а у Кристины времени почти не осталось.

- Лучше бы он был жив, - проговорила Лея с грустью в голосе. – Тогда ты найдешь его и попросишь о помощи. Ты сможешь сбежать. Думаю, ты могла бы даже вырваться за стену, если он правда такой сильный. Обещай, что если он жив, ты сделаешь всё, чтобы спастись и…забрать меня с собой.

- Я приложу все силы. Лея, я тебя вытащу. – Кристина потрепала подругу по волосам, - А теперь пойдем, у нас много дел.

***
Чужак, как окрестили его девушки, был жив. Он остался в камере под надзором пяти человек: трех полицейских, их начальника и цирюльника, призванного для того, чтобы «привести в порядок мутанта».

- Это безобразие, - главный полицейский сделал упор на последнее слово, проговорив его буквально по слогам,- необходимо остричь.

Цирюльник подобострастно улыбнулся и взял в руки ножницы. Чужак отшатнулся и что-то удивленно сказал на своем чудном гортанном языке. Цирюльник двинулся на него, Чужак попятился и врезался спиной в грудь полицейского. Полицейский вцепился в него мертвой хваткой и заломил руки за спину так, что Чужак зарычал от боли. Цирюльник проворно подбежал и щелкнул ножницами. Тугой хлыст волос на голове Чужака расплелся, и остались только черные патлы, закрывающие лицо. Однако это всё еще было слишком непозволительно для заключенного, который, к слову, теперь гораздо сильнее был похож на человека. Цирюльник бросил на главного полицейского взгляд, тот кивнул. Чужак, явно дороживший своими волосами, бросился на старика, вцепившись ему в грудки, встряхнул его. В плечо мутанта выстрелили дротиком со снотворным, но он даже не оглянулся, продолжая ругаться и трясти цирюльника, у которого давно отпало желание иметь дело с Чужаком. Снотворное, однако, возымело некоторое действие – он немного ослабил хватку, в глазах его помутилось. Воспользовавшись этим, главный полицейский вынул из сапога небольшой кинжал, схватил мутанта за растрепанные волосы и срезал их одним движением. Чужак обернулся, посмотрел на волосы, зажатые в руке полицейского, запустил руку в остриженную шевелюру, снова поднял глаза на полицейского и проговорил почти без акцента:

- Мертвые нравы! Глупые люди!

С этими словами он рухнул на пол, взгляд его погас, глаза закрылись – снотворное окончательно подействовало. Все прибывали в шоке. До этого они были уверены, что мутант не говорит на общем языке.

- Что прикажете делать с волосами? - Нарушил тишину цирюльник. – Они явно не совсем обычные. Впервые вижу такие…

- Отправьте на экспертизу вместе с этим, - главный полицейский пнул Чужака по ноге и отошел на всякий случай на безопасное расстояние.

Посмотрел на тело, оставшееся неподвижно лежать у его ног, сплюнул и вышел, громко захлопнув за собой дверь.
Написать отзыв