Легенда

минимистика, фэнтези / 13+ слеш
8 мая 2015 г.
8 мая 2015 г.
1
1887
 
Все главы
Отзывов пока нет
Эта глава
Отзывов пока нет
 
 
 
 
— Спи, спи, сынок – час-то уж не ранний, — женщина с густыми чёрными волосами по плечи, сидящая на кровати, нежно погладила такие же смоляные, как у неё, кудри мальчика лет десяти. Мальчик сначала беспокойно заворошился, пытаясь устроиться поудобней, затем взгляд его тёмных глазок остановился на ней.
— Мама, расскажи что-нибудь, — тихо попросил он и добавил с лукавой искоркой. – А то я не засну.
— Что же тебе рассказать, милый?
— Что-нибудь, что я не знаю.
— Все уже сказки, что я знала, тебе не раз сказывала.
— А ты не сказку, ты, что вправду было, расскажи!
— Вправду было… — задумчиво смотря в сторону, женщина гладила сына по голове. Затихший мальчик в ожидании молчал. Наконец она перевела взгляд на сына. – Знаю я, сынок, одну не то правду, не то небыль…
— Ой, расскажи, расскажи! – тут же всполошился мальчик.
— Длинная история эта, долго говорить-то придётся.
— Всё равно расскажи! Я – честное слово – не засну! Пожалуйста!
— Хорошо, так уж и быть. Слушай, Микеле.

Много-много лет назад, когда людей на земле ещё совсем мало было, и думать они не смели о том, чтобы природу-мать покорять, жил тогда один Человек. Люди в ту пору даже от своего дома далеко отойти боялись, разве что на охоту, а он жил вдали от всех, на окраине деревни. Был он человеком тихим, зла никому не творил, но в деревне его не любили.

— Почему? – не сдержал любопытства мальчик.
— Не перебивай, не то конца не узнаешь.

Не любили его потому, что был он сильным и смелым, никого не боялся, а на охоту всегда один ходил. Зверь его не трогал или то просто удача ему улыбалась, но соседи ему завидовали и часто шептались у него за спиной, будто у него со зверьми родство и колдовством он ведает. Только это всё неправда была, а правда в том, что зверя он не хуже человека уважал и лишнего от него никода себе не брал.
Случилось Человеку тому однажды зимой на охоту пойти – все запасы его иссякли. А нужно сказать, что в жестокую зимнюю пору ни один мужчина из деревни на охоту выйти не хотел – опасно то было, — все они дома сидели, с лета заготовленным питались, да весны ждали. А охотнику нашему перед зимой случилось тяжело захворать, не смог он запасов себе на все холода заготовить, вот и пришлось ему в такую пору в лес идти.
Не везло Человеку в тот раз: никак зверь на него ни шёл. Целый день ходил он, ища добычу, но не было ему никакого улова, да и в глубоком снегу ходить-то уморишься, а на ночь остаться нельзя уж совсем никак, не то ты чей добычей станешь. Повернул он, усталый, домой. Бредёт по лесу, думает, как бы скорее домой воротиться, ведь уж темнеть начало, как слышит вдруг шум какой-то. Подобрался он тихо поближе и видит: на поляне два волка огромных сцепились из-за оленя мёртвого, он тут же лежал. Решил тогда охотник подождать, пока один другого прикончит, и самому потом у оставшегося добычу отбить.
Долго шла их битва, то один, то другой врага одолевал. Уж по десятку ран у обоих, весь снег кровью измазали, а всё оба не сдаются. Наконец, один слабеть начал, второй на него изо всех последних сил кинулся. Упал тот в алый снег и больше не движется. А победитель сам едва на ногах стоит, шатается. Вскинулся тогда Человек, бросился на волка и одним сильным ударом сшиб. Опрокинулся зверь, но прежде из последних сил дёрнулся, хватанул Человека за руку и упал теперь уже замертво. А из раны кровь потоком хлынула, тряхнул ею охотник досадливо, и брызги крови по снегу разлетелись, и несколько на зубы первого волка попало. Человек внимания на это не обратил, поднялся да оленя, не собой убитого, да собой добытого, подобрал. Взвалил его на плечи и уж уходить собрался Человек, как услышал тихий стон. Обернулся он и видит, что рядом с волком, им убитым, не второй волк лежит, а человек и в глаза охотнику смотрит не отрываясь. А тело всё у того человека изодрано страшными ранами, и сил у него нет, чтобы шевельнуться. Бросил тогда охотник оленя, к раненому подошёл, наклонился. А тот в глаза ему глядит и едва слышно шепчет: “Помоги.” Взял тогда охотник свою шубу, расстелил её на снегу, раненого перенёс туда аккуратно, к шубе привязал ремнём и потянул за собой, а оленя снова на плечо взвалил.
Тяжелы были его ноши, но до дома своего он дошёл, ни одну не бросил. Раны охотник Волку перевязал да на постель свою уложил, а сам на полу лёг и уснул мёртвым сном.
Проснулся он поутру, глядь – а на постели-то зверь уж, а не человек лежит! В шерсти весь, кровь засохшей коркой раны покрыла, морда оскалена, а стон будто по-человечьи у него! Подошёл тут к нему охотник, наклонился. Волк желтющие свои глаза приоткрыл, глянул на Человека и прохрипел едва слышно: “Не могу больше терпеть, смерть моя близко…” “Что ж ты сразу-то тогда не околел?” – спрашивает его охотник, немало подивившись. “Кровь твоя, — говорит тот, — мне на зубы попала, отсрочила мне смерть, да ненадолго: слишком уж раны сильны.” Молвил так и уронил лохматую голову, глаза закативши.
Посмотрел, посмотрел на это охотник и так рассудил: “Один раз я от тебя смерть отогнал, сюда принёс да своим поделился – что ж, теперь умереть тебе дать? Не могу я так с тобой поступить.” Подумав это, Человек взял свой охотничий нож, да резанул себя по старой ране, там, где волк его хватил. Хлынула снова кровь, поднёс он руку к волчьей морде да влил в пасть ему не меньше кружки. Только попала кровь волку в глотку, как стала с него шерсть опадать, меняться он стал, звериный на человечий облик меняя.
Не много не мало, а целый месяц лечил так Человек гостя своего не званого, да приведённого. Слабел охотник с каждым днём, а Волку всё легче делалось от крови человечьей, всё реже он менял свой облик на звериный.
Раны на Волке совсем уж затянулись, и почти уж он и выздоровел, но ослабел замест него Человек настолько, что с трудом на ногах стоял. Тогда уж двадцать седьмой день был с той ночи полнолунной, когда Волка Человек спас от гибели неминуемой, да скорой. Заметил Волк, что тот едва держится, последние силы в себе тратит, нахмурился, покачал головой. “Не дело это, — думает. – чтоб тот, кто меня от смерти спас, сам по моей же вине и погиб, всю свою силу на меня же истратив.” Подхватил он охотника, да самого в постель уложил и сказал: “Ты меня своей кровью, своей жизнью лечил, теперь я тебя лечить буду.” Человек, ничего не ответив, обморочным сном забылся. Выскочил тут Волк из дому и след его пропал.
На дворе уж потемнело, так долго его не было, наконец, возвратился он, скинул тяжёлое что-то в углу.
Человек тем временем в сознание вернулся, глаза приоткрыл, а Волк уж тут как тут. “На, — говорит и миску протягивает, — пей. Твоей крови помощь нужна.” Выпил Человек всё до дна, даже не взглянув, и вторую, и третью. Только последнюю каплю проглотил охотник, как снова от слабости упал. Волк посмотрел на него тревожно и решил, что если уж начал он дело, так и доделывать самому же надо.
Дважды ещё выходил Волк за порог в морозную ночь, дважды возвращался. Полдюжины мисок поднёс он ещё Человеку, и выпивал тот лекарство Волчье безропотно. После третьей ночной вылазки умаялся Волк, так что мочи больше не было. В последний раз питьё Человеку поднёс – охотник сразу после того в сон глубокий провалился – да сел у постели на пол и прямо там и заснул сам.
Проснулся поутру Человек, чувствует: здоров он, как и не бывало слабости, да темноты в глазах. Потянулся он радостно, осмотрел комнату – в углу одном его глаз что-то приметил. Вскочил тут охотник с постели, подбежал поближе посмотреть и замер. В углу том три трупа человечьих лежали. Понял тогда охотник, что за лекарство у Волка было, которым тот всю ночь Человека поил. Схватился он руками за голову, и вырвался из его груди стон протяжный, нечеловечьих силы и звука, и звучала в нём боль неумолимая.
Волк от шума того пробудился, увидел, что здоров Человек, обрадовался. “Вот, — говорит, — мы с тобой и квиты теперь. Ты — меня, а я тебя выручил.” Обернулся тут к нему Человек, глянул в глаза, и оторопел Волк, запнулся на полуслове, опустил глаза вниз. Не выдержал он взгляда охотника, в котором всё слилось: и жестокий упрёк, и ярость бессильная, и боль от вины своей и чужой неугасимая. “Что ж ты сделал-то? Как рука твоя поднялась?!” “Я тебе жизнью обязан был, а твою кровь только подобной же восстановить возможно было,” – прошептал Волк, не смея глянуть на охотника. Посмотрел на него Человек и опустился на пол обессиленно. “Хотел я из тебя человека сделать, — говорит, — да вот ты меня зверем обратил. Повинны мы оба с тобой, и связаны теперь проклятьем навеки мы и все потомки наши.” “Каким проклятьем?” – молвил Волк оглушённо. Вырвался из груди охотника вздох тоскливый. “Кровь мы с тобой лить людскую обязаны, каждый в свой срок, и потребность эта выше наших желания и разумения.”
Замолчал надолго Человек, нахмурившись, а затем продолжил: “А за то, что по твоей, а не по своей воле проклят я и твои руки первыми обагрила людская жизнь собой, будет весь род твой связан с моим и обязан моему, и долг его будет нескончаем, ибо долг крови это.” “Что ж, пусть будет так,” – ответил Волк едва слышно: не мог он с той минуты перечить воле Человека.
Покинули они оба ту деревню не медля и больше туда не возвращались. Нашли жители те трупы обескровленные потом, и пошёл страшный слух об охотнике этом и звере, им прирученном.
Сбылись все слова Человека. Стал он каждую ночь себе жертв людских искать, и никогда не мог их кровью насытиться, а жажду свою не в силах побороть, и проклят был людьми не раз ещё, как и всё потомство его. Чтобы за новой своей добычей охотиться, силой Человек был награждён звериною. Получил он её, когда кровь людскую из рук Волка принял – в тот же миг Волк ему вместе с кровью свою сущность жестокую передал. От него и повёл своё начало род вампиров.
Не избежал и Волк своего бремени. В каждую двадцать восьмую ночь – на полнолуние, — в ту самую ночь, что не получил он крови человеческой, обращался он в первый свой вид, зверя дикого, и горело в нём тогда желание убийства неизбывное, как горело оно тогда, когда охотник в беспамятстве лежал. Сохранил он за собой и способность в волка злобного обращаться по желанию, ибо добровольно ему человечество привито было, и стал он за это зваться оборотнем, и потомки его были оборотнями.
Но и людское в них оставалось неизменно. Оба они по виду от людей отличий не имели, смертны были, и сердцем и умом человечьим владели, а от того ещё сильнее угнетала вина их, ещё крепче проклятье становилось.

— Так то вот, сынок, — женщина снова погладила сына по голове. – Кончилась история, спи теперь.
Мальчик всё ещё завороженно глядел на неё ясными глазками.
— Мама, — прошептал он, — а вампиры и оборотни и сейчас среди нас живут?
— Не знаю, хороший мой. Может и есть они, да только только пока их сущность вампирову или оборотневу не разбудишь, нельзя их от людей других отличить.
— Совсем-совсем никак? – широко раскрыл глаза мальчик. – А разбудить их как можно?
— Есть поверье, что у вампиров на ребре ладони, — женщина провела пальцем по своей кисти, — след от шрама того, что от укуса волка-победителя остался. А разбудить их можно, только напомнив им о проклятьи их, — кровь они должны узнать: вампир – выпить её, а оборотень – руки в ней омыть.
— Мама, а…
— Всё, Микеле. Пора спать давно, сынок. Хватит вопросов. Скоро отец вернётся, увидит, что ты не спишь, злиться будет, — женщина поцеловала сына в лобик. – Спокойной ночи, милый.
— Спокойной ночи, мам, — ребёнок послушно повернулся к стенке и закрыл глазки.
Женщина погасила свет и вышла из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. Мальчик остался один, но ещё не скоро смог заснуть. Он лежал не шевелясь и долго думал о смелом Человеке и честном Волке, об их страшном проклятье. Он вытащил руку из-под одеяла и посмотрел сбоку на свою ладошку. “Как хорошо, чтоб у меня такой друг появился,” – подумал он прежде, чем уснуть.
Написать отзыв