Размер шрифта  Вид шрифта  Выравнивание  Межстрочный интервал  Ширина линии  Контраст 

Серебро рода Малфой

от AHAKCA
миниромантика (романс), хeрт/комфорт / 16+ слеш
Драко Малфой Люциус Малфой
14 июн. 2015 г.
14 июн. 2015 г.
1
1.297
1
Все главы
Отзывов пока нет
Эта глава
Отзывов пока нет
 
 
 
14 июн. 2015 г. 1.297
 
Для многих отец – пример для подражания. Для некоторых – постыдный факт, наличие которого стараются скрыть, спрятать получше и никогда не вспоминать о его наличии. Для кого-то герой, для кого-то мечта… Для меня же отец – божество. С самого раннего детства я стремился стать хоть немного похожим на него, преклонялся перед его умом, хитростью и умением держать лицо в любой ситуации. Его мнение – неоспоримо, идеалы – единственно верные и правильные…
     На старших курсах Хогвартса я даже волосы отрастил, подражая своему идеалу… Волосы. Ха! Самая яркая отличительная черта рода Малфой. Этот цвет не перебьет ни одна чужая магия и кровь, он – предмет гордости моих предков и зависти других чистокровных родов.
     Мне было лет одиннадцать, когда отец впервые взял меня на конную прогулку: я был настолько счастлив, что от избытка эмоций, которые в отличие от него никогда не умел сдерживать, чуть не свалился с лошади, до бледности напугав матушку… На этой прогулке были только мы вдвоем. Рара рассказывал о землях, принадлежащих нашему роду, о магах, построивших Мэнор и придавшим прилегающим землям нынешний вид. Я слушал, запоминал и просто наслаждался обществом человека, который мне дороже всех и всего на свете. Но когда мы выехали из леса на залитую солнцем поляну… У меня просто перехватило дыхание от увиденного: тонкие аристократические черты лица, обычно холодные, но сейчас такие родные и теплые серо-стальные глаза, гордая ровная осанка и… жидкое серебро волос, обрамляющее лицо и мягкой волной ложащееся на плечи. Отец был похож на одного из тех ангелов, про которых я тайком читал в запретном для меня отсеке библиотеки. Прекрасный и недоступный.
     С того времени наши конные прогулки стали традицией. На них мы без утайки разговаривали на любые темы, я забывал про ехидство и манеры, а отец из сиятельного Лорда Малфоя превращался в Люциуса, не знавшего масок высокомерия и безразличия. Он был моим единственным и самым верным другом. А еще начиная с той первой поездки я начал любоваться им. Наверное, именно это и повлияло на меня в последующем.
     Начиная с курса третьего, я ушел в загул: любовницы и любовники чередой сменяли один одного. Нет, вы честно думаете, что если на ограниченной площади собрать несколько сот подростков с играющими гормонами, то все они будут блюсти целибат? Вам самим не смешно? Секса хотелось всем и каждому, а у меня еще и выбор был больше, благодаря широте взглядов.
     Но длительных отношений не получалось. Мне чего-то не хватало. Дня три, неделя максимум – и становилось скучно с очередной игрушкой, попавшей мне в постель…
     Сейчас я понимаю, насколько тогда все было хорошо. Люциус, свобода, развлечения…
     Наши прогулки прекратились после четвертого курса. Просто сначала этот чертов герой выиграл Турнир Трех Волшебников со словами, что Волдеморт вернулся, а потом вечером в Мэноре бледный отец впервые на моей памяти напился до невменяемого состояния. И, когда испуганные домовики его укладывали, все повторял в беспамятстве: «Только не опять, Мерлин, пожалуйста, только не снова…». Тогда мне впервые стало по-настоящему страшно.
     Следующие три года это гадкое и липкое чувство не отходило от меня ни на шаг, оно было везде: в школе, где все слизеринцы чувствовали надвигающуюся опасность, дома, сначала, когда рара был в Азкабане, и потом, когда Темный Лорд сделал поместье своей резиденцией, «осчастливив» меня при этом меткой. Страх жил в каждой клетке всего живого и нарастал с каждым годом, достигнув своего апогея в одном слове… «Сектусемпра». Тогда я впервые почувствовал, насколько смертен. И знаете, чего я испугался? Не того, что закончится МОЯ жизнь, а того, что я уже больше никогда не увижу Люциуса. Таким, каким он был только со мной – ироничным, веселым… Без масок. Сквозь глубокие порезы вместе с кровью утекали воспоминания о теплых серо-стальных глазах и мягкой улыбке на красивых губах. И тогда я понял, что сделаю все, чтобы не только спасти себя, но вернуть того, кто по-прежнему был для меня дороже всего – отца и бога, того, кто занял в сердце так много места, что больше там ни для кого не оказалось местечка. Потому-то и бросил палочку этому недоумку Поттеру, додумавшемуся безоружным выйти на бой с Волдемортом, не узнал его, когда его притащили в Мэнор егеря. Я не был уверен в его победе, но это был единственный шанс все вернуть. И у меня получилось.
     Авроры, допросы, суды, штрафы – следующие полгода прошли как в тумане, я помню их урывками. Момент – Темный лорд мертв, момент – Поттер дает показания в нашу пользу, момент – у нас дома очередной рейд, организованный доблестным авроаратом. В голове с трудом соберется с десяток таких. Но все закончилось. Нас признали невиновными, мать уехала во Францию с высокопоставленным любовником под предлогом «поправить здоровье», Мэнор был относительно восстановлен, хоть и основательно разграблен…
     И только сейчас я очнулся. В пустом тихом доме, где стало мрачнее, чем в Блэк-холле и было лишь две живые души, не считая эльфов. Непонятно почему меня потянуло в гостиную с большим камином. Картина представшая предо мной привычна и неудивительна: прежний, вернувшийся благородный Лорд Малфой задумчиво смотрит в огонь, покачивая в руке бокал с огневиски, не замечая, что происходит вокруг. Но что-то в этом всем кажется до ужаса неправильным, даже страшным. Лишь подойдя почти вплотную, я понял, что именно.
     Волосы. Не благородное серебро, так хорошо мне знакомое с детства, а седина. Ранняя, неправильная, жуткая… Больно. Значит все зря, ничего уже не вернуть, как ни старайся. От понимания этого хочется кричать и бить посуду, но все на что у меня хватило сил это упасть на колени, чувствуя, как глаза застилают слезы, а тело вздрагивает от глухих рыданий. Плакал я впервые с того памятного шестого курса. Мало что соображая, обхватил себя за колени и начал раскачиваться вперед-назад:
     - Не хочу, нет, не надо… - я уже абсолютно не контролировал себя.
     Лишь в какой-то момент почувствовал, как меня обняли горячие сильные руки, притягивая к твердой груди. Вцепившись в дорогую ткань рубашки отца я начал говорить. Сбиваясь, перебивая сам себя всхлипами и рыданиями, я рассказал ему все. Как восхищался, как пытался стать похожим, как верил во все его слова, как гулял и не мог насытиться в школе… И как полюбил. Глупо, неправильно, но по-мальчишески сильно и безнадежно.
     Он слушал, лишь только сильнее обнимая меня и не говоря ни слова. Поняв, что натворил, я попытался сбежать, но крепкие руки пресекли все попытки на корню. И тогда я решился. Погибать - так с музыкой. Заткнув слабый голос разума, я извернулся и прижался губами ко рту отца.
     Я рассчитывал на что угодно: что меня сейчас оттолкнут, ударят, впоследствии изгнав из рода, но явно не того, что чужие губы, дрогнув, начнут отвечать. Этот поцелуй как дурманящее зелье пробегал огнем по венам, заставляя сердце биться чаще и сильнее, дарил наслаждение столь яркое, что все, что было до этого, казалось пресным и жалким. Возбуждение, тяжелое и такое приятное оседало внизу живота, отчего я начал извиваться, крутиться – делать все, чтобы хоть немного облегчить этот жар.
     Люциус, ощутив все мои метания, прервался и, заглянув в затуманенные глаза, с гортанным стоном прижал меня к себе так, что вдохнуть хоть каплю воздуха стало невозможным – и опрокинул на пол, придавив горячим телом.
***

     У меня было много любовников, но то, что произошло потом… Не смогу я этого описать, как бы не старался. Скажу одно. Теперь я знаю различие между словами «заниматься сексом» и «заниматься любовью». В ту ночь даже наша магия сошла с ума, обретя, казалось бы, физическое воплощение, лаская и даря наслаждение…
     Утром, проснувшись от назойливого лучика, щекотавшего мне нос, я понял, что такое счастье. Это не деньги, не слава и не власть. Это спокойное, помолодевшее лицо любимого человека, это сонная улыбка на вечно безэмоциональном лице, это объятия, из которых не хочется выбираться… И это – серебро, вернувшееся и ярко сияющее в спутанных волосах в свете теплого утреннего солнца…
Написать отзыв
 
 
 Размер шрифта  Вид шрифта  Выравнивание  Межстрочный интервал  Ширина линии  Контраст