«Колыбель жизни»

от Integrity
миниAU, фантастика / 13+ слеш
Бэкхён (Бён Бэкхён) Дио (До Кёнсу) Кай (Ким Чонин) Сэхун (О Сэхун)
21 мар. 2016 г.
21 мар. 2016 г.
1
9.572
1
Все главы
Отзывов пока нет
Эта глава
Отзывов пока нет
 
 
 
21 мар. 2016 г. 9.572
 
- 1 -


     — И что будем с ними делать?
     Низкий голос уносит ветром в сторону оставленных неподалеку квадроциклов. Блондин не отвечает, лишь глушит мотор и подходит ближе, внимательно осматривая раскуроченный корабль и два тела неподалеку. Один из лежащих на горячем песке парней болезненно стонет и открывает глаза, натыкаясь на две высокие фигуры. Видимо, незнакомцы в повязанных на лицо платках действуют отрезвляюще, поскольку парнишка резко садится и подползает к своему другу, находящемуся все еще без сознания.
     — Хэй, детка, не бойся, дядя тебя не обидит, — по прищуренным глазам становится понятно, что красноволосый ухмыляется, присаживаясь на корточки, чтобы заглянуть в настороженно рассматривающие его глаза. — И как вы сквозь поле-то пробрались?
     В чужих глазах мелькает понимание и тень страха. Чанель внимательно рассматривает чужаков, отмечая светлую кожу, такую отличную от их, поджаренной за долгое время на жгучем солнце Кротоса. Найти планету, всячески скрытую от радаров, можно лишь имея точные координаты. В ином случае это может быть просто неудачным стечением обстоятельств, но в случайности уже давно никто не верит.
     Воцарившуюся тишину вдруг нарушает непонятное кряхтенье и тонкий голосок, в котором слышатся подступающие слезы. Чанель кидает быстрый взгляд на Кая, встречаясь с темными спокойными глазами. Блондин чуть кивает, и Пак нехотя подходит ближе к чужакам.
     — Не подходи! — вдруг резко выставляет перед собой руку парнишка с зажатым в тонкой кисти обломком корабля.
     Чанель останавливается и широко улыбается, оставшись довольным таким поворотом событий. Если есть зубки, проживет явно больше суток. Но угроза не пугает, поэтому он уверенно подходит вплотную, быстрым движением перехватывая замахнувшуюся руку. Парень шипит от боли и пытается всячески оттолкнуть от себя Пака, пока блондин неспешно подходит к лежащему рядом парню и переворачивает его на спину.
     — Не смей! — кричит парнишка, пытаясь вырваться из чужой стальной хватки.
     А Кай застывает, вглядываясь в чужие, начинающие оживать черты лица. Темные локоны явно отросших волос падают на угольно черные подрагивающие ресницы. От криков он начинает приходить в себя, и бледные, пересушенные губы с силой размыкаются, издавая еле слышные звуки.
     — Вот же черт, и правда с зубками, — шикает Чанель, выпуская из хватки укусившего его парня, тут же пытающегося прикрыть собой друга.
     Он встречается с чужим спокойным взглядом и будто теряет весь запал. На лице, прикрытом платком, смотреть невольно приходится лишь в глаза, походящие на темные воды самого глубокого водоема в старом мире и на планетах, где пески не занимают восемьдесят процентов всей земли. И штиль в чужих зрачках невольно заставляет напрягаться всем телом от ощущения гипотетической опасности. Чанель понимающе хмыкает, отвлекаясь на копошение в длинных тканях лежащего на песке парня. Друг того тут же испуганно дергается, но не успевает прикрыть появившуюся из-под чужой мантии светлую головку. Ребенок щурится от яркого солнечного света и, завидев незнакомцев, начинает плакать.
     — Капитан?.. — смотрит растерянно на нахмурившегося блондина Пак, обращаясь по старой привычке.
     Тот присаживается на корточки возле чужаков, бойкий из которых уже прижимает к себе испугавшегося ребенка и находящегося в полубессознательном состоянии товарища.
     — Имя.
     Спокойный, глубокий голос звучит требовательно и так, будто его обладатель не молчал все это время. Парень все еще с опаской смотрит на него, но болезненный стон неподалеку заставляет отвлечься. На чужой мантии медленно расползается бардовое пятно, и это в корне меняет всю ситуацию. Кажется, при падении все же успело зацепить, и спасительная капсула, не сработавшая как надо, только сделала хуже.
     — Меня зовут Бэкхен, пожалуйста, помогите ему, — быстро говорит он, не повышая голоса, чтобы не спугнуть доверчиво прижавшегося к нему ребенка. Раненый друг сбивает всю спесь. При любом раскладе их ждет не самая легкая смерть, но остается шанс на то, что помогут хоть кому-то.
     — Исин говорил, что запасов осталось на неделю, — лениво тянет Пак, видя по кинутому на него взгляду, что намек понят. Им никогда не нужны были лишние рты. А эти трое явно не обладали необходимым коэффициентом полезности для того, чтобы идти против установленных изначально правил.
     Кай молча отрывает от испорченной ткани мантии три куска, два из которых протягивает непонимающе наблюдавшему за ним парню, мальчик на руках которого заплаканными лазурными глазами уже следил за испугавшим его незнакомцем.
     — Повяжи это на лицо, иначе наглотаетесь песка.
     Парнишка быстро кивает и выполняет указание, радуясь тому, что их не застрелили прямо на месте. Блондин осторожно приподнимает голову раненного, завязывая кусок ткани на затылке. Он легко поднимает чужое тело с горячего песка, встречаясь взглядом с чуть приоткрытыми от слабости глазами.
     — Ч… — все, на что у того хватает сил, прежде чем окончательно отключиться на чужих руках.
     Чанель хмуро смотрит, как блондин размещает себя и раненного парня на своем квадроцикле, привязывая оставшимся куском ткани чужое тело к собственному. Движение слева заставляет отвлечься, и он переводит взгляд на парня с ребенком на руках, с ожиданием смотрящего на него. Паку все это категорически не нравится. Вот прямо с того момента, как они увидели стремительно падающий на землю корабль.
     Он фыркает в ответ на собственные мысли и молча идет к своему транспорту, зная, что за ним следуют.
     — Залезай, — кидает нехотя Чанель.
     Парень, соорудив из собственной мантии некое подобие страховки для ребенка, привязывает его к себе, размещаясь за широкой спиной и не зная, за что ухватиться. Пак издает раздраженный звук — такой, чтобы его обязательно услышал блондин, уже заводящий собственный квадроцикл, — и перемещает чужие ладони к себе на талию.
     — До песчаной бури осталось часа три — ехать придется быстро, — лениво поясняет он, заводя мотор. — Так что держись крепче, детка, если не хочешь, чтобы эти пески стали вашей могилой.
     — Меня зовут Бэкхен, — оскорбленно раздается сзади, вызывая чужой низкий смешок.
     — Да мне как-то насрать.
     Пак газует с места, вслед за Каем, довольно ухмыляясь, когда тонкие пальцы со всей силы цепляются за него. Маленькой шоковой терапии вполне достаточно, и теперь они точно доедут вовремя.

***


     Датчики по периметру извещают об их возвращении задолго до того, как два квадроцикла подъезжают к воротам города. Бэкхен выглядывает из-за чужой спины, внимательно впитывая каждую деталь. Высокая стена, укрывающая все, что находится за ней, выглядит внушительно и безопасно, но только для тех, кто находится по ту сторону — это подтверждают и еле заметные датчики, расположенные на одинаковом расстоянии. Бэкхен знает, что от него бы ничего не осталось, попытайся он лично подойти ближе. Несколько человек в обзорной башне с оружием за спиной заставляют сильнее прижать к себе притихшего ребенка. Ощущение безопасности становится все более эфемерным.
     Когда они въезжают в открывшиеся ворота, Бэкхен чувствует на себе множество любопытных взглядов, и это ощущение, пусть и знакомое, заставляет неприязненно поежиться. Среди толпы нет и половины людей. Бэкхен замечает невысокие постройки разного типа, в которых кипит жизнь — там те, кому совершенно все равно или кто может откинуть свое любопытство, понимая, что есть дела поважней. Жители этого города были настолько разными, что не укладывалось в голове, как они вообще могут жить вместе. Некоторые расы ему приходилось видеть лишь на картинках.
     — Вернулись! Вернулись! Они вернулись! — несколько весело кричащих ребятишек следуют за ними почти до самого конца, пока догнавшие их матери не гонят некоторых подзатыльниками обратно домой.
     Сэхун, высунувший любопытную белокурую голову из чужой мантии, внимательно оглядывается и широко распахнутыми глазами рассматривает жителей, что попадаются им на пути.
     — Хен, они хорошие? — лазурные глаза смотрят прямо на Бэкхена, что все еще одной рукой цепляется за ткань чужой кофты.
     Он неуверенно кивает, прекрасно понимая, что этим лишь успокаивает скорее самого себя. Что ответить на этот вопрос он пока не знает. Чужой хмык, что чудом удается расслышать, окончательно отбивает какую-либо охоту разговаривать, и мальчик это понимает, продолжая в молчании следить за дорогой.
     Снаружи город выглядит не таким большим, каким оказывается на самом деле. Потому что они едут несколько минут, прежде чем остановиться в огороженном комплексе из разных построек, прямо у длинного двухэтажного здания, построенного в странной форме. Жизнь кипит везде, и это почти вводит в ступор, накладываясь на старые знания о Кротосе, такие отличные от действительности.
     Им навстречу выходит несколько человек, и Бэкхен отмечает, что от этого факта ему все же спокойней.
     — Я просил вас только привезти образцы, — хмыкает брюнет, кидая несколько цепких взглядов на раненного парня и замершего за чужой спиной Бэкхена.
     — Ох, мы за вашей дрянью мотались три дня, — закатывает глаза Пак и резко спрыгивает с квадроцикла, почти утягивая не успевшего вовремя отцепиться от него парнишку за собой. — Мог бы и поблагодарить сначала.
     Красноволосый кидает мужчине сумку, которую тот инстинктивно ловит, недовольно шикая на его резкие действия.
     — Ты хоть знаешь, насколько они капризны? Если ты хоть что-то повредил, тебя Хань на куски разорвет.
     — Кстати о ней, — напоминает о себе Кай, заглушивший мотор, — как у нас с запасами заживляющих?
     Брюнет замолкает, даже забывая о драгоценной сумке в руках. Бледный паренек, находящийся на руках блондина, уже заранее ему не нравится. И вообще вся эта ситуация ему не нравится.
     — У меня достаточно препаратов, чтобы отключить тебя окончательно и бесповоротно, Кай! — раздается высокий девичий голос, и яркий ураган с бледно-голубой кожей подлетает к блондину, замирая прямо перед ним, увидев раненного. — Черт, быстро его ко мне. Но потом тебе разговора не избежать!
     — А с ним что делать? — интересуется брюнет, кивая на Бэкхена.
     — Пока проводи их в свободную комнату для ваших, потом все равно придут в блок к Хань, — спокойно отвечает Кай, следуя за не перестающей о чем-то возмущаться девушкой.
     — «Их»? — мужчина непонимающе смотрит на Пака, который невинно улыбается и разводит руками.
     Ребенок, до этого сидевший молча, выбирается из чужих объятий, внимательно смотря на нового человека, роняющего из рук сумку.
     — Вот же черт…

***


     Собирались чаще всего у Минсока, потому что при работающем непрестанно охладителе воздуха дышать было намного легче. Да и спасительная прохлада всегда действовала успокаивающе, что было только на руку во время собраний Совета, где и решались вопросы, касающиеся возможной опасности для всех жителей города. В последний раз подобный сбор был месяц назад, когда начался сезон кислотных дождей, требующий улучшения защитного купола над поселением.
     Минсок, возившийся уже несколько минут с цветным клубком проводов, временами поглядывает на пять хмурых фигур своих товарищей, три из которых сверлят все это время пытливыми взглядами молча качающегося на стуле блондина. Произошедшее волновало всех без исключения, и Минсок мысленно делает ставки, кто сорвется первым. Чанель, машинально поглаживающий в задумчивости глубокий шрам на правой стороне лица, ловит его взгляд и усмехается, играя бровями. Техник закатывает глаза и бросает чуть расфасованный клубок в ближайшую коробку. Глухой звук будто дает сигнал к действию.
     — Чем ты вообще думал, когда тащил имперцев к нам, черт возьми?
     — Что, не мог потерпеть еще несколько минут? — тянет недовольно Мин, бросая широко улыбающемуся Паку банку с витаминным комплексом — честно заработанное.
     Мужчина же, оскорбленно фыркнув, складывает руки на груди, одаривая друзей недовольным взглядом.
     — Чунмен прав, Кай, — вставляет свое слово Ифань, — ребята недовольны, да и жители неспокойно отреагировали. Кто-то из них видел мальчика…
     На последнюю фразу блондин вскидывает голову, колко смотря на начальника охраны.
     — Я должен был бросить их там, вместе с ребенком, потому что кто-то там что-то «увидел»? Я не верю в эту чушь. Я верю только в то, что вижу собственными глазами, а видел я смертельно раненного парня, на которого у меня хватило только обезболивающего, и его испуганного друга с ребенком. Мне этого достаточно.
     Все замолкают, а Чунмен недовольно поджимает губы. Блондин не кричит, но по напрягшимся чертам лица и потемневшим глазам видно, что его задело.
     — И что вы предлагаете? — Минсок чуть наклоняется вперед, заставляя импульсом колеса переместить его ближе к столу. — Если вы шли сюда с целью поругаться, то не в моем блоке, друзья, а если с конкретными предложениями — излагайте.
     Ифань с Чунменом отводят взгляды, потому что идея у всех одна и до боли очевидная — чужаков здесь быть не должно. Исин, до этого из угла наблюдавший за происходящим, подходит ближе к столу, смещая хмурых товарищей в сторону горшком с живым растением, который размещает на столе. Один из образцов, привезенных парнями, любопытно колыхается в горшке, будто сканируя помещение. Очередной «друг» в их компании никого не смущает, так как любое растение из Зеленого Центра на вес золота, да и все уже давно привыкли, что Исин носится с ними, как многодетная мать.
     — Я тоже не в восторге от того, что вы притащили их к нам, — Кай фыркает, но ничего не отвечает, — но и опасности я пока не вижу никакой.
     — Не глупо ли слепо доверять словам старого маразматика? — хмыкает Пак, комкая в руках жестяную банку и попадая прямо в стоящий на другом конце комнаты утилизатор. Ему почивший старик Чон никогда не нравился, и у них это было взаимно.
     На его явно риторический вопрос никто не отвечает, никак не реагируя на нелестный отзыв об умершем. Хоть доля правды в словах Чанеля и есть, все присутствующие знают, что эринийцы никогда еще не ошибались в своих предсказаниях.
     — Я все еще не слышу предложений, — протягивает скучающе Минсок, играясь с пультом управления собственными колесами, мельтеша перед друзьями.
     Ифань раздраженно качает головой и молча уходит, Чунмен через минуту следует за ним, бессильно вздыхая и давая право решать все остальным — их все равно не послушают. Исин удовлетворенно хмыкает и складывает руки на груди, вперившись взглядом в блондина. Кай вопросительно изгибает бровь, переставая раскачиваться на стуле и с негромким звуком опускаясь на пол.
     — Ты бы не привел их сюда просто так, — прищуривается брюнет. — Даже если и сделал бы это, то отправил бы на все четыре стороны, убедившись, что парень стоит на ногах. Ты — тот, кто больше всего из нас ненавидит чужаков. А имперцев ты ненавидишь даже больше. Тогда почему, Кай?
     Блондин хмурится и отводит глаза, не желая отвечать. Исин сканирует его взглядом еще какое-то время, прежде чем хмыкнуть, будто убедившись окончательно в своих доводах. Он берет горшок с прижавшимся к земле растением, напуганным резким передвижением, и идет к выходу, оставляя после себя напряженную тишину и негромкий хлопок двери.
     — Ну, я пойду пока в пищевой блок, нужно уточнить, сколько осталось запасов, — почти сбегает Пак, правильно оценив нависшую атмосферу.
     Минсок недовольно цыкает, когда за красноволосым громко хлопает дверь — его обитель сегодня похожа на проходной двор. Он переводит взгляд на Кая, гипнотизирующего какую-то точку на столе. Насильно из него никогда нельзя было ничего вытащить, да и старые привычки со временем не уходят просто так: докладывают ему, а не он.
     Отъехав к одному из компьютеров, Минсок перепроверяет показатели температур на ближайшие три дня и высчитывает возможность дождей. Сейчас каждая капля — ожог, а их поисковикам скоро отправляться за продовольствием, что невозможно вырастить в теплицах и лабораториях. Исин уже приготовил список и даже несколько описаний необходимых образцов — группе все равно придется пробираться в Зеленый Центр, а Хань нужно восполнять запасы лекарств.
     Увлекшись бегающими перед глазами цифрами, Минсок не сразу замечает, что Кай переместился ближе к нему, опираясь на стол. Техник отрывается от клавиатуры, выжидающе смотря на блондина, давая время собраться с мыслями.
     — Тот парень, раненный, — уточняет Кай. — У меня появилось странное ощущение, когда я его увидел.
     — Оу, — Минсок приподнимает брови, не зная, как именно на это реагировать. — Ну, мне сказали, что он довольно симпатичный, так что…
     — Нет, ты не понял, — качает головой блондин, смотря прямо в глаза. — Мне показалось, что я его знаю. Знал… раньше.
     — Раньше — будто где-то видел во время вылазок или?..
     — Или, — с нажимом отвечает Кай.
     Минсок моргает, тут же срываясь с места и отъезжая к психосоме, чтобы быстро подключить ее к питанию и протянуть Каю подводящие провода накопительного терминала.
     — Мы обязаны проверить.
     Сегодня на неприятную процедуру не приходится даже уговаривать.

***


     Восстанавливался Кенсу больше суток, несмотря на хлопочущую над ним Хань. Веки казались просто неподъемными, а голова горячей, будто он пролежал на солнцепеке весь день. Его пытались растолкать, давали что-то выпить, делали инъекции и погружали в лечебный сон.
     Когда организму вконец надоедает обездвиженный режим, Кенсу собирается с силами и пытается открыть глаза. Все тут же плывет, превращаясь в одно сплошное месиво, вызывающее резкую боль в висках. Кенсу стонет и чувствует, как его касаются чужие руки, помогая приподняться.
     — Пей, это должно закрепить эффект от заживляющих, — раздается на ухом знакомый голос, и Кенсу узнает в нем Бэкхена. В рот льется что-то прохладное, со сладковатым привкусом, и Кенсу начинает жадно глотать, чувствуя, как спасительная жидкость будто оживляет каждую клеточку затекшего тела.
     Он снова делает попытку открыть глаза, медленно моргая, давая глазам привыкнуть к свету. Голова тут же будто становится ясной, легкой. Почти огромной, вынося сознание куда-то вне комнаты, ставшей его палатой на этот недолгий срок. Не видя ничего, становится видно все. За пределами стен, за оградой, за куполом… От этого кружится голова.
     — Тише-тише, — негромко шепчет Бэкхен успокаивающе и помогает сесть на жесткой кровати.
     — Голова, — еле слышно и хрипло отвечает Кенсу, прикладывая ладонь ко лбу. — Она кружится. Черт…
     Бэкхен оттягивает его веки, внимательно следя за движением будто сошедшего с ума зрачка, и закусывает нижнюю губу. Кенсу пару раз моргает, когда у него появляется возможность, и уже ясными глазами смотрит на друга. Если у него что-то болит, значит они все еще живы? Все?..
     — Сэхун, он… — вдруг испуганно дергается парень, тут же зажмуриваясь от закружившейся перед глазами картинки. Все снова становится слишком большим для маленького него.
     Бэкхен возвращает его в прежнее положение и кивает на соседнюю кровать. Маленький мальчик тихо посапывает, сжимая угол большой для него подушки. Кенсу чувствует возвратившееся спокойствие, которое долго не задерживается. В комнате появляется еще один человек, или не совсем.
     Пунторианка с бледно-голубым оттенком кожи ставит возле него кружку с чем-то приятно пахнущим. Кенсу рассматривает впервые увиденного вживую представителя другой расы, даже не задумываясь о том, что это выглядит неприлично. Девушка откидывает синеватые пряди за плечо, дружелюбно улыбаясь. Так, что появляются морщинки в уголках красивых глаз с пушистыми ресницами. Ей явно льстит такая реакция.
     — Ну что, вижу, ты готов вернуться в ряды здравствующих и передвигающихся, — говорит девушка, протягивая что-то дымящееся.
     — Это Хань, она твоя спасительница, — чуть пихает его Бэкхен, улыбаясь.
     — Спасли вас Чанель с Каем, вот им спасибо и скажете потом, — девушка смущенно смеется, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить ребенка.
     — И вам спасибо, — негромко благодарит Кенсу, отпивая дымящийся отвар и тут же морщась от горечи.
     — Это из растений, что ребята привозят из Зеленого Центра, — начинает объяснять девушка. — Из-за кислотных дождей у всего появляется нехороший привкус — растения научились защищаться, и от этой самой защиты не получается избавиться окончательно. Мы пытались выращивать их в лабораториях, но они не приживаются, поэтому уж извини, тут даже сироп не поможет перекрыть. Главное, что это спасает наших ребят, о вкусе не задумываешься в таких ситуациях. И без всяких «вы», мне всего восемьдесят пять!
     Кенсу закашливается под тихий смешок пунторианки. Сэхун, все же разбуженный взрослыми, трет сонно глаза и открывает их, тут же счастливо улыбаясь.
     — Хен, ты проснулся, — мальчик вскакивает, залезая на кровать к Кенсу, игнорируя все предупреждения Бэкхена о том, что старшему нужно еще отдохнуть.
     — Не отходил от тебя ни на шаг, — улыбается Хань, поправляя постель, где только недавно посапывал ребенок.
     — Ему без меня нельзя, — отвечает Сэхун, смотря на девушку.
     Пунторианка застывает под серьезным, таким взрослым взглядом лазурных глаз. Кенсу, поглаживающий прижавшегося к нему ребенка по спине, неловко смеется, переводя все в шутку, и Хань чуть улыбается в ответ.
     — Вижу, теперь мы можем лично познакомиться, — раздается из дверей, и все взгляды устремляются к новому посетителю.
     Бэкхен узнает мужчину, встречавшего их в день приезда. Он ведет плечами, избавляясь от вернувшегося ощущения дискомфорта — в памяти все еще остался цепкий взгляд темных глаз. Но вопреки прошлым впечатлениям, брюнет улыбается, украшая лицо ямочками на щеках.
     — О, Исин, ты разве сегодня не в лаборатории? Как там мои малышки? — вскакивает Хань, подходя к гостю.
     У того в руках горшок с живым растением, начинающим издавать странные попискивающие звуки, стоит только пунторианке приблизиться к нему. Девушка чешет пальчиком стебелек, посмеиваясь, когда писк становится выше и счастливей. Остальные же морщатся от противного звука.
     — Думаю, они будут рады видеть тебя сегодня, — мягко отвечает мужчина, отдавая свою ношу Хань. — Меня попросили провести экскурсию нашим… гостям.
     Он переводит взгляд на кровать, где парни невольно напрягаются, готовясь ко всему. Кенсу по реакции друга на незнакомца сразу понимает, что, несмотря на теплое пробуждение, изначальный прием был менее приятным.
     — Тогда вручаю их тебе, — отвечает поглощенная зеленым малышом Хань. И обращается уже к своим пациентам: — Если будете себя плохо чувствовать, сразу идите ко мне. Думаю, запомните, где меня найти.
     Она уходит, продолжая что-то ворковать на непонятном языке. Исин, как только они остаются одни, дарит им внимательный взгляд. Сэхун, обвивший ручками шею Кенсу, смотрит на мужчину с интересом, но без капли страха.
     — Вы ведь хороший, верно? — чуть наклоняет он голову набок, кажется, вводя в замешательство таким вопросом.
     — Сэхун, — строго говорит Бэкхен, а Кенсу прислушивается к собственной реакции на нового человека.
     — Что? Но ведь хену не стоит бояться, — обиженно дует губы ребенок, утыкаясь носом в светлую шею.
     Кенсу не знает, как реагировать, поэтому просто отвечает на чужой прямой взгляд. Исин, моргнув несколько раз, потерянно осматривает комнату и говорит:
     — Если вы уже в норме, можем пойти прямо сейчас.
     — Спасибо, — уверенно говорит Кенсу, Исин удивленно приподнимает бровь.
     — Меня точно не за что пока благодарить.
     — Вы оставили нас здесь и потратили лекарства на мое лечение, поэтому спасибо.
     Мужчина отводит глаза и разворачивается к выходу, не в силах что-то ответить.
     — Не отставайте.

     Исин выводит их из госпитализационного блока в длинный коридор.
     — Мы сейчас находимся в комплексе, что огорожен от остальной части города, — он идет неспешно, объясняя и что-то показывая иногда рукой. — Здесь центр и наша база непосредственно. Собственно, вокруг него и строился город в свое время. Госпитализационный блок это владения Хань, поскольку никто лучше нее здесь в этом не разбирается — она единственная пунторианка в поселении, а лучше них лекарей не бывает. Если пройдете дальше по коридору, попадете в лабораторию. Там мы выводим то, что не можем вырастить в теплицах, лекарства и вакцины, которые необходимы тем, кто отправляется в очередной рейд.
     Исин выводит их на улицу и указывает рукой в левую сторону.
     — Там находятся теплицы. Наши агротехники выращивают овощи и фрукты, необходимые для пропитания, и, если все решится так, помогать будете именно там или на кухне. В соседней постройке с зеркальной крышей находится обитель Минсока, нашего гения техники, создавшего то, что помогает нам не поджариться или же промокнуть до костей — в прямом смысле. Там же и несколько жилых комнат и большой зал для тренировок, который обустроили Кай с Чанелем.
Парни поднимают голову, видя переливы энергетического поля над городом. Защитный купол заставляет на несколько секунд замереть на месте, оценивая всю его масштабность.
     — Но откуда столько энергии? — не выдерживает Бэкхен.
     — Солнце — лучший источник, — хмыкает мужчина. — Минсок научился творить из ничего, когда еще пешком под стол ходил. Сейчас купол слабо активен, поскольку осадков не ожидается, для его закрепления нужно поддерживать работу усиливающих генераторов. Об этом вам расскажут позже, если захотят.
     Он наблюдает, как друзья все еще задумчиво смотрят на небо, и продолжает, возвращая внимание к себе:
     — Есть еще три блока: пищевой, где находятся кухня, столовая и склад продуктов; жилой, где размещаются все, кто не имеет жилья в городе (чаще ребята без семьи или же те, кто с самого начала был здесь); и последний — склад, где хранится транспорт и оружие. Пока вы были в блоке Хань, а сегодня решим, куда вас поселить. Кажется, у агротехников осталась пара комнат. А теперь идемте.
     Он машет рукой, показывая следовать за ним, и ведет к обзорной башне недалеко от тренировочного блока. Когда они оказываются наверху, Кенсу невольно замирает, понимая, насколько вид сверху отличается от ощущения на земле. За кольцом огороженного невысоким забором комплекса кипит жизнь. Десятки жителей, представителей разных рас, куда-то идут, развешивают на солнце белье; слышится даже детский смех, который привлекает внимание приоткрывшего от легкого волнения рот Сэхуна.
     А дальше, за стенами города, лишь бескрайние пески, сливающиеся с горизонтом.
     — Это так... отличается, — негромко говорит Кенсу, не в силах оторвать взгляд от бархатистого для глаз песка.
     — От того, чему вас учили в академии, верно? — криво улыбается Исин.
     Кенсу сглатывает и настороженно кивает. Взгляд мужчины смягчается, и он разрывает зрительный контакт.
     — Кротос — совсем не то, о чем пишут в дурацких учебниках. Когда-то и мы думали, что это просто небольшая планета, заваленная мусором и не пригодная для жизни. Но это стало убежищем для всех, кто должен был давно умереть от рук Империи. От наших рук.
     — Вы?.. — Кенсу изумленно распахивает глаза, и даже Сэхун, до этого крутившийся на руках Бэкхена, замирает.
     — Нет, — спешно отвечает Исин. — Теперь — нет.
     Наступает напряженная тишина, разбавляемая звуками извне. Сэхун высвобождается из объятий Бэкхена и подходит к мужчине, дергая его за штанину. Исин удивленно смотрит в лазурные глаза, боясь пошевелиться.
     — Мы вам не нравимся, верно? — спрашивает мальчик без капли любопытства в голосе. — Хен чувствует это.
     Брюнет переводит взгляд с ребенка на Кенсу, который хмуро качает головой и за руку мягко притягивает Сэхуна к себе. В этот раз Исин не игнорирует вопрос.
     — Мне не нравится то, к чему может привести ваше появление.
     Такой ответ порождает лишь новые вопросы, но сказать что-либо вслух не решается никто. Бэкхен поджимает губы и смотрит на людей, занятых своим делом. Он не знает, от сильной ли жары или же просто от множества разнообразных звуков с призвуками смеха, но ему кажется, что здесь совсем по-другому. Здесь уютней. У них уже давно нет дома, и это похоже на то, что может им стать. Только если они не останутся чужими до самого конца и не закончат прямо здесь.
     — В общем, через час будет время обеда. Надеюсь, что столовую вы найдете, — говорит Исин, потирая шею. Он смотрит на них, дождавшись кивков, доказывающих, что его услышали, и оставляет одних.
     Кенсу перебирает пальцами пряди на голове Сэхуна, обнимающего его ногу, и смотрит на пески, поджимая губы.
     — Хань говорила о Зеленом Центре и растениях. Как думаешь, нам нужно туда?
     Он вопросительно глядит на Бэкхена, который морщится, будто его достала зубная боль. После напряженно прошедших суток думать не хочется ни о чем. Он вздыхает, опираясь на перила смотровой площадки.
     — Они не используют никакой другой вид энергии, кроме солнечной. Да и наш корабль упал сразу же после того, как мы прошли поле... Я думаю, что здесь происходит что-то странное. Если на Кротосе нельзя даже взлететь, где-то находится источник мощной закрытой энергии. Мы ищем мозг живой планеты, мой друг. И судя по твоему пробуждению, нас уже почувствовали.
     — Но я ведь слышу хена, — светло улыбается Сэхун. — Значит все пока в порядке, верно?
     Кенсу мягко приподнимает уголки губ, поглаживая ребенка по голове.
     — Верно, Хунни.



- 2 -


     Даже за час нельзя обойти комплекс полностью, постоянно отвлекаясь на чем-то занятых жителей. Парни неспешно осматриваются все отведенное до обеда время, пытаясь лучше запомнить, где и что находится. Бойцы, чистящие оружие или тренирующиеся на улице, иногда кидают в их сторону нечитаемые взгляды, заставляющие отводить глаза и стараться быстрее скрыться из зоны видимости.
     Кенсу понимает, что есть какая-то неизвестная еще им причина такой реакции на их появление. Но судя по тому, что никто пока не спешил к ним подходить знакомиться, откровенничать с ними явно не собираются. Парня удивило уже то, что им провели ознакомительную экскурсию. Разве это не признак доверия?..
     Головная боль все еще дает о себе знать, поэтому, когда Бэкхен с Сэхуном уходят в теплицы на разведку, Кенсу решает где-то спрятаться от палящего солнца. Блок, в который он заходит, встречает приятной телу прохладой и пустыми коридорами. Кенсу идет вперед до самого конца, слыша лишь чьи-то голоса за приоткрытой дверью. Он чуть толкает ее, чтобы лучше рассмотреть происходящее внутри, и замирает.
     В центре импровизированной арены, отделенной от остальных тренировочных секций, борются двое. Кенсу внимательно вглядывается в плавные техничные движения, больше похожие на танец. Только после каждого выпада партнер получает травму. Опасно и красиво со стороны настолько, что завораживает. Кенсу впивается взглядом в крепкую гибкую фигуру со светлыми волосами, легко увернувшуюся от ударов противника, и чувствует, как болезненно пульсируют виски. Все это кажется до боли знакомым.
     — Хэй, так нечестно, ты сегодня будто над землей летаешь, — недовольно тянет красноволый, уложенный уже в который раз на лопатки.
     — Сосредоточься, а не придумывай себе оправдание, — чуть насмешливо кидает блондин, подавая тому руку и помогая подняться. Он тянет его так, будто тот ничего не весит. Тренировка продолжается, теперь набирая темп.
     — Завораживающее зрелище, правда?
     Кенсу подскакивает на месте, когда совсем рядом раздается чужой голос. Он чувствует себя неловко, будучи пойманным на месте, но это ощущение стирается, стоит ему рассмотреть своего собеседника внимательней. Молодой мужчина, чуть прищурившийся во взгляде на него, усмехается, замечая, как глаза парня невольно убегают вниз.
     — Можешь смотреть, это нормальная реакция.
     Он чуть отклоняется назад, и колеса импульсом дают задний ход. И Кенсу смотрит. Смотрит внимательно туда, где кончаются прежние ноги хозяина — чуть ниже бедер — и начинаются новые, механические.
     — Ты ведь Кенсу, верно? — протягивает тот руку. — Я Минсок, и ты находишься в моей обители.
     Он мимолетно обводит в воздухе рукой, когда Кенсу отвечает на его рукопожатие, и кивает на двух бойцов:
     — А там Кай и Чанель, они вас и нашли.
     Кенсу невольно смотрит на все еще тренирующихся мужчин, прилипая взглядом к фигурам, что снова танцуют в центре зала.
     — Когда они разминаются, все выглядит весьма невинно, — комментирует Минсок, подъезжая к парню ближе. Кенсу все еще старается не рассматривать, видя своими глазами подтверждение словам Исина.
     — Разве это просто разминка? — все же спрашивает Кенсу удивленно. Ему казалось, что тренировка в самом разгаре.
     Минсок качает головой и уже не улыбается, кивая на бойцов. Те отошли в разные концы обозначенной арены, переводя дыхание. А потом тренировка действительно началась. И Кенсу обозначил бы происходящее совсем другим словом.
     Плавные до этого движения переходят в непредсказуемо резкие, и Кенсу видит, как «летать» становится действительно осуществимым, потому что блондин даже не касается пятками пола, передвигаясь на носках и быстро перемещаясь. От этого кажется, будто он находится над землей, нанося быстрые удары ногами и отбивая ответные. Оба опускаются на полные ступни только давая друг другу передышку.
     — До первого перелома, Капитан? — шально улыбается красноволосый, зачесывая влажные волосы назад рукой, полностью одетой в черный рукав-перчатку. В отличие от блондина, находящегося в белой майке, он одет в странную кофту с одним рукавом, открывающую смуглое, блестящее от пота плечо.
     — Они ведь не серьезно? — тут же спрашивает встревоженно Кенсу. Минсок на это лишь хмыкает, складывая руки на груди. Он видел это уже много раз, и не только во время тренировок. И зрелище это не для слабонервных, но парни явно не станут драться всерьез перед приближающимся рейдом.
     А те, кажется, не замечают ничего вокруг, полностью сосредотачивая внимание друг на друге. И Кенсу кажется, что он видит двух ненавидящих друг друга до глубины души человек. Потому что резкие и мощные удары, оставляющие, вероятно, крупные гематомы, кажутся совсем не тренировочными. И напряжение, нависшее в этой тишине, разбавляемой лишь громким дыханием бойцов, не дает пошевелиться.
     — Занятная техника, да? — пробивается сквозь вакуум в голове голос Минсока. — Здесь каждый удар, хоть и кажется внезапным, продуман заранее. Сначала кружишь с противником некоторое время, играешь, а потом, когда прощупываешь его технику и слабые места, бьешь. Так, чтобы несколькими точными движениями уложить сразу. В такие моменты ты даже толком не видишь, кто перед тобой, — перед глазами лишь схема человека и отмеченные для ударов точки. Полное абстрагирование от происходящего и от боли. Последнее — то, от чувства чего избавляют с первых лет обучения в академии. По крайней мере раньше.
     Кенсу ошарашенно смотрит на мужчину, тут же переводя взгляд обратно на бойцов. И теперь он понимает, где видел все это раньше.
     Хруст, оглушивший на мгновение, заставляет вздрогнуть и нервно сглотнуть. Кенсу почти инстинктивно срывается вперед, даже не до конца понимая, что действительно произошло. Но останавливает даже не Минсок, придержавший его за плечо, а понимание того, что побежденно поднимает руку именно красноволосый.
     — Черт, ну почему именно эту руку, а? Она же совсем новенькая! — сетует Чанель, стягивая, как оказывается, отдельную от майки материю на правой руке. И Кенсу видит, как блестит в искусственном свете поврежденная рука. Сделанная из металла.
     — Кости бы долго срастались даже с заживляющими, а нам через три дня в рейд, — бросает Кай, и вдруг смотрит прямо в их сторону: — Починишь?
     — В два счета, — отвечает Минсок.
     А Кенсу застывает, находясь под прицелом темных глаз. Чужие, все еще напряженные после боя черты лица притягивают все его внимание. И смуглая кожа, переливающаяся на искусственном свету, делает слюну отчего-то вязкой. Кенсу ведет от необычной слабости. Это так на него не похоже, но так знакомо одновременно.
     — Кенсу! — вдруг отвлекает его знакомый громкий голос, и он видит Бэкхена, что бежит вслед за спешащим к нему Сэхуном по коридору.
     Мальчик подбегает к Кенсу, утыкаясь головой в живот. Старший чуть качается на ногах, пытаясь восстановиться картинку перед глазами. Все внутри дает необъяснимый сбой, и он понимает, что происходит с его глазами, натыкаясь взглядом на друга.
     — Он боится долго без него оставаться, — быстро поясняет Бэкхен, отвлекая все внимание на себя. Минсок, внимательно следящий за происходящим, вдруг дружелюбно улыбается.
     — Дети, — мягко говорит он, рассматривая ребенка, — они иногда чувствуют и понимают больше взрослых, верно?
     Бэкхен ничего не отвечает, лишь лепит улыбку на губы:
     — А вы, наверное, Минсок? Нам Исин про вас рассказывал, — он чуть склоняет уважительно голову, вызывая удивленно приподнятую бровь и легкую задумчивую улыбку. Старые традиции вспоминают редко, и это заставляет Минсока вдруг почувствовать себя очень старым. — Я Бэкхен, а этот сорванец — Сэхун.
     — Приятно лично познакомиться, — отвечает техник.
     — Очень мило, детка, но сейчас я вынужден прервать ваше знакомство, — раздается над ухом Кенсу хриплый насмешливый голос, и он быстро отходит в сторону, освобождая Чанелю дорогу. Бэкхен, заметивший все до малейшей мелочи, никак не показывает свое удивление, лишь фыркает в ответ.
     — Спасибо вам, — привлекает к себе внимание Кенсу, прижимая к себе уже успокоившегося ребенка и смотря прямо в темные глаза. Они блестят в свете искусственных ламп и будят что-то, заснувшее много лет назад. — За все.
     — Если будете полезными, полностью отработаете потраченные на вас ресурсы, — хмыкает Пак. И тут же нетерпеливо дергает Минсока: — Пошли уже к тебе, чтобы я хоть поел потом спокойно.
     Тот закатывает глаза, но едет за товарищем, в уме прикидывая, сколько у него осталось необходимых деталей.
     — Скоро обед, вам лучше пойти в пищевой блок, — спокойно говорит Кай, вытираясь полотенцем. Он вдруг заостряет свое внимание на небольшом окне, через которое видно улицу, и хмурится. Небо отчего-то стало темнее.
Он быстро скрывается в неосвещенной части коридора, оставляя друзей одних и в полной растерянности.

     В столовой находится несколько длинных столов с лавками, где и размещаются все жители комплекса. Кенсу чувствует на них внимательные взгляды с первой секунды их появления, даже ложки перестают стучать так интенсивно по тарелкам. Они берут приборы и идут к раздаче в порядке очереди. Кенсу благодарит, когда ему накладывают что-то аппетитно пахнущее, но в ответ получает лишь нечитаемый взгляд.
     — Это те самые имперцы? — слышит он чужой разговор, пока они с подносами идут вдоль столов в поисках свободного места.
     — Не понимаю, зачем они их притащили сюда. Старик Чон предупреждал именно о них, я уверен. У пацана не глаза, а две синие фары. Это точно они!
     — Уже происходит странное... Ты ведь видел, какое сегодня небо?
     Голоса вдруг замолкают, и Кенсу вздрагивает, чувствуя прикосновение к собственному плечу.
     — Можете сесть с нами, если хотите, конечно, — Кенсу видит смешинки в темных глазах и чуть кивает, закусывая уползающий вверх уголок губ.
     Качающий головой Бэкхен и семенящий рядом Сэхун следуют за ними. Реакция друга на Кая за рамками привычного поведения Кенсу, и это не сулит ничего хорошего. Но Сэхун совершенно спокоен, в сравнении со вчерашним побегом во время прогулки, и это гасит поводы для волнения.
     Они занимают места возле уже знакомого Исина и еще двух мужчин, которых никто из них не видел до этого.
     — А где Чанель с Минсоком? — спрашивает Исин, вопросительно изгибая бровь. И в его взгляде прослеживается другой, незаданный вопрос.
     — Минсок чинит его, Пак все еще не привык к новой руке.
     — И именно поэтому ты всегда целишься именно в нее? — качает головой широкоплечий мужчина с острым подбородком.
     — Он знает, что это его слабое место. Пока это так, я буду делать все для того, чтобы он занимался больше тренировками, а не лазил с тобой в городе.
     Тот цыкает в ответ, зачерпывая большую ложку похлебки.
     — Кстати, это Ифань и Чунмен, — говорит Кай, открывая банку с витаминным комплексом.
     Но те, до этого момента делающие вид, что никого чужого за их столом не было, по-прежнему смотрят в свои тарелки.
     Кенсу чувствует, как на него накатывает раздражение, вопреки привычному спокойствию. Он откладывает ложку, поднимая взгляд на мужчин.
     — Может, кто-нибудь уже нам скажет, какого черта все смотрят на нас так, будто мы убили кого-то? Кто такой старик Чон и почему он что-то сказал про Сэхуна? Может, хоть он нам объяснит?
     Наступает тишина, и, кажется, не только за их столом. Зато теперь Кенсу перестает ощущать себя пустым местом. Даже Бэкхен замирает с поднесенной ко рту ложкой.
     — Сказать он вам уже ничего не сможет, — вдруг смотрит прямо на них тот, которого Кай назвал Чунменом. — Старик Чон был эринийцем и приказал долго жить больше года назад. Но успел увидеть то, как на Кротос прилетят имперцы, с которыми будет «разрушительное будущее с лазурными глазами». Связать с этим ваше появление не смог только слепой.
     — Никто не любит перемены, — добавляет Ифань. — Город находится здесь около десяти лет, и каждый его житель нашел здесь убежище, которое может назвать домом. Все их прошлое уничтожено Империей, а теперь появляетесь вы, и это самое появление вызывает куда больше вопросов, если знать, что попасть на Кротос просто так нельзя. Думаю, больше комментариев не нужно.
     Кенсу поджимает губы, выдерживая тяжелые взгляды. Сэхун придвигается ближе к нему, обеспокоенно прижимаясь, ощущая изменения в старшем.
     — И вы решили слепо верить предсказаниям? — вдруг подает голос Бэкхен. — Действительно, ведь проще сразу устранить потенциальную угрозу, даже не пытаясь разобраться. Эта узколобость не выведется никогда, сколько бы ни прошло столетий. И вам легче выстрелить, чем просто поговорить!
     Накипевшее, вытащенное изнутри. Кенсу сжимает руки в кулаки, не понимая, с чего вдруг такой наплыв эмоций, но справиться с ним не может, теряя все былое спокойствие.
     — Не любить перемены — застрять на одном месте. И лишь потом, когда приходит осознание того, что утеряно слишком много времени, люди совершают еще большие глупости в попытках что-либо исправить. Ты можешь не любить перемены, но это не значит, что они тебя не настигнут рано или поздно. И сколько вы смогли бы убить ради собственного спокойствия? — он смотрит прямо на хмурых мужчин, неосознанно повышая голос. И вдруг криво улыбается: — Или сколько уже убили? Может, это был даже кто-то из родственников сидящих в этом помещении людей.
     — Кенсу, — вдруг резко окатывает его низким голосом, и он замолкает, моргнув. Гнев исчезает мгновенно, возвращая уже почти позабытую головную боль.
     Кай смотрит на него, сжимая полупустую жестяную банку, помятую в нескольких местах. Кенсу не выдерживает чужого взгляда и встает.
     — Эй, смотрите, — вдруг раздается у входа в столовую, и все переключают внимание на какого-то парнишку, — дождь!
     — Но ведь он должен был пойти только через неделю, — повисает робкое над толпой.
     Кенсу застывает, чувствуя липкое внимание, а потом срывается с места, выбегая из блока.

***


     После незапланированного дождя в воздухе повисает настороженность и злость. Люди часто царапают, кусают и пытаются пристрелить то, чего просто-напросто боятся.
     Вопреки ожиданиям друзей, их не выкидываю за купол, а определяют работать в теплицы, где Чунмен хоть и нехотя, но подробно все объясняет. Среди агротехников друзья чувствую себя спокойней, поскольку там каждый занимается своим делом и не отвлекается на других во время работы. На перерывах кто-то даже дружелюбно улыбается и помогает с советами. Кенсу чувствует, что ему становится спокойней.
     Через несколько дней в комнату, отведенную специально для них, входит Кай, принося им сменную одежду и говоря, что для них нашлась работка. Бэкхен, с самого начала отметивший изменившееся состояние друга, хмуро наблюдает за напряжением, витающим в воздухе, стоит только блондину появиться возле них.
     — Мне кажется, что мы уже встречались, — встревоженно поясняет Кенсу, закусывая нижнюю губу. Он не знает, как бороться с незнакомыми чувствами. Они будто с самого начала были внутри, такие чужие и знакомые одновременно. И он пока не знает, хочет он избавиться от них или окунуться с головой. Бэкхен же понимает, что не только его друг погряз по самые уши.

     «Работкой» оказывается помощь с продовольствием. Жители города вне комплекса, которые живут в собственных домах, имеют свои теплицы. Каждую неделю из комплекса привозят семена, лекарства, необходимые удобрения для быстрого роста и то, что вырастить невозможно.
     — Ну, раз уж мы ради вас вызвались на это задание, в ваших же интересах сделать все быстро и качественно, — важно произносит Чанель, щурясь на солнце и облокачиваясь на машину. Кенсу с Бэкхеном некоторое время просто рассматривают старый транспорт, не используемый несколько десятков лет. Пак, щелкая пальцами перед их лицами, добавляет: — Иначе останетесь без еды.
     — Ха-ха, — без энтузиазма комментирует Бэкхен и лезет в кузов.
     — Это была вовсе не шутка, детка, — красноволосый успевает шлепнуть Бена по бедру, от чего тот чуть не падает за землю.
     — Все в порядке? — вдруг раздается у Кенсу над ухом, и он вздрагивает, пытаясь спугнуть появившиеся мурашки. Кай стоит слишком близко, и это отчего-то ускоряет сердцебиение.
     — Да, в полном, — чуть улыбается Кенсу, понимая, что все совсем не так.
     Их отвлекает Сэхун, выбежавший к ним на улицу.
     — Хен, — плаксиво тянет ребенок, обнимая ногу старшего. — Я с вами, хен.
     Кенсу смотрит на Кая:
     — Мы ведь можем его взять, он не помешает?
     Блондин задумчиво закусывает губу и согласно кивает. Ребенка решено посадить в салон к Чанелю.
     В течение первого часа кузов освобождается наполовину, пока они по списку подъезжают к нужным домам. Их встречают с улыбками, детским смехом и интересом. Без напряженного недоверия, что заставляет облегченно вздохнуть. Кенсу вручает семена подбежавшему к нему мальчишке и, не удержавшись, треплет его по волосам. От чужого смеха на сердце становится непривычно тепло. Он не замечает чужого внимательного взгляда, жадно хватающего каждую деталь и мелкие улыбки. Зато видит все Бэкхен, окончательно захлебнувшийся чужими эмоциями и каплей раздражения на красноволосого засранца, который мешает больше, чем помогает.
     — Даже странно, как среди этих песков и отвратительных погодных условий можно чувствовать себя как дома, — вдруг говорит Кенсу, пока они едут вдоль улочек.
     Кай смотрит на занимающихся своими делами жителей и глубоко втягивает воздух, наполненный запахом жизни.
     — Дом не там, где ты родился, а там, где тебе действительно хорошо и спокойно.
     — Думаю, важны еще и люди, которые тебя окружают.
     Кенсу мягко улыбается, и Кай невольно прослеживает то, как медленно поднимаются уголки чужих губ. То, что с момента их встречи не дает покоя, берет, кажется, верх.

     Они почти заканчивают с работой, когда небо внезапно темнеет.
     — Черт, — бросает Кай, понимая, что второй раз такой сбой не может быть случайностью.
     — Это дождь? — испуганно спрашивает очевидное Бэкхен, и лучше бы ответ на это был отрицательным.
     — Не беспокойтесь, Минсок сегодня прибавил мощности куполу, так что он должен защитить.
     Кай держится спокойно, но по сжавшим коленки пальцам Кенсу понимает, что что-то идет не так. Чанель набирает скорость, быстрее приближаясь к комплексу, но они не успевают доехать вовремя.
     Первые капли отскакивают от купола, и дождь сразу набирает силу. Парни следят, как защитное поле идет переливами от соприкосновения с опасными осадками. И вдруг раздается пугающий до кончиков пальцев звук — так гремит небо. Небо, до этого молчавшее столько лет.
     — Газуй, — несколько раз стучит по крыше блондин, и Чанель сильнее давит на педаль, доверяя и собственному нехорошему предчувствию. Небо в зеркале заднего вида становится все темнее.
     — Все в укрытие, быстро! — кричит блондин жителям, забегающим в собственные дома.
     Они почти подъезжают к уже распахнутым для них воротам, когда раздается гром такой силы, что невольно хочется закрыться руками. Но даже эта имитация безопасности не спасает. Кенсу чувствует, как у него начинает стрелять в висках, и он хватается за голову. Он какофонии звуков кажется, что можно сойти с ума: все настолько огромное, громкое, яркое.
     — Кенсу! — прорезается сквозь шум в ушах знакомый обеспокоенный голос, и он расфокусированным взглядом смотрит на Кая. Тот замирает, ошарашенно наблюдая за сходящими с ума зрачками в больших глазах напротив. — Что за черт?
     Бэкхен, подоспевший слишком поздно, ругается себе под нос, понимая, что теперь вопросов не избежать. Но от разговоров отвлекает грохот небывалой силы и яркая вспышка. Все беспомощно наблюдают, как сильная молния ударяет прямо в купол. И тот потухает, оставляя после себя лишь несколько искр.
     — Хен, — раздается детский испуганный голос, и Чанель пытается одновременно вести машину и не дать выпрыгнуть высунувшемуся в окно перепуганному ребенку. — Я тебя не чувствую, хен!
     Кай же успевает натянуть на них малоспасающий брезент до первых капель.
     — К генераторам все, быстро! — командует он, когда они тормозят в комплексе.
     Все бойцы собираются у накопительных генераторов, пытаясь общими усилиями активировать запасы энергии.
     Кай выбирается из кузова, чувствуя, как капли падают на кожу, оставляя красные следы. Кенсу, сидящий все это время в сжавшемся состоянии, отключается прямо у него на руках. Уже в укрытии Кай, передающий свою ношу пробегающему мимо встревоженному бойцу, кидает взгляд на вцепившегося в брезент Бэкхена. Он не верит в предрассудки, но Минсок никогда не ошибался в расчетах, а совпадений в их расписанной жизни не бывает.
     Он хватает парня за шею, приподнимая над полом и заставляя испуганно схватиться за кисть.
     — А теперь говори, какого хрена происходит, пока я не выбросил тебя на улицу, — он дышит тяжело, и слова летят сквозь сжатые от злости зубы.
     — Кай, ты его задушишь, — повышает голос Чанель, в больших руках осторожно держащий потерявшего сознание ребенка.
     Бэкхен не может даже сглотнуть, чувствуя, как становится тяжелее дышать, но Кай не отпускает, встряхивая с нечеловеческой силой.
     — Говори!
     Бен смотрит прямо в темные, наполненные гневом глаза и понимает, что дальше молчать у них не получится. Все оказалось гораздо хуже, чем они предполагали. Кротос будто сошел с ума.
     Он собирается с силами и еле слышно выдавливает:
     — Что вы знаете о «Колыбели жизни»?
     Чужие пальцы на горле разжимаются.


     — Пять лет назад нашему отряду было поручено подавить восстание на Дармусе и забрать у них то, что было украдено у Империи, — Кай говорит спокойно, гипнотизируя собственные сжатые в замок пальцы. — В моем отряде было тридцать человек, и все были лучшие бойцы, прошедшие программу «Кибер-7». Для операции на Дармусе никто не подходил лучше нас, заранее сконцентрированных на ближнем бое, как нам сказали. Все прошло... легко.
     — На самом деле, нас будто ждали, — добавляет Чанель, опирающийся плечом о стену. — Мы даже не стали доставать оружие; просто сказали, зачем мы прилетели, с предупреждением, что в любом случае сможем забрать это силой.
     — Но нам отдали все без вопросов, — Минсок подъезжает чуть ближе. — Я тогда не понял, почему повстанцы, о которых предупреждали на Геликоне и к войне с которыми нас готовили, были такими дружелюбными. Слова их техника я вспомнил намного позже, когда мы доставили капсулу в Империю. Он сказал, что «Колыбель» все равно не достанется никому, что бы ни пыталась сделать имперцы. Что они сами выроют себе могилу собственными, замаранными в грязи руками.
     — В то время мы были простыми исполнителями приказов. Машинами, которых создавали для того, чтобы пускать на мясо, — Кай криво улыбается, рассматривая красное пятно на поверхности искусно созданной кожи. Ожога не осталось, лишь попортилась «оболочка». — А потом, после возвращения с Дармуса, мы поняли, что никакой новой войны никогда не было после окончания далекой Световой. После того как Империя взяла власть над основным кольцом планет, им этого стало мало. Существовало еще много мирков, которым было все равно на власть, которые не собирались менять свой уклад жизни. Тогда пошло простое истребление. Отряды имперцев высылали на определенные планеты, отказавшиеся подчиниться новым законам, установленным жадными до власти представителями Совета Империи. Нам впихивали с детства в головы, что враг здесь каждый, кто идет против Империи, и мы верили, потому что в детстве ты принимаешь все за чистую монету, а с возрастом не остается никого, кто может убедить в обратном.
     — Но когда командование поняло, что отряд имперцев невозможно контролировать даже через кибермозг, нас тоже решили почистить, — хмыкает Чанель, машинально проводя пальцем на шраму на лице. — Думающие машины, которых они хотели получить, оказались намного больше людьми, чем они ожидали. Нас послали на маленькую планету, где действительно была война, только там сражались за ресурсы, полностью отнятые Империей. Пока мы отвлеклись, прилетели «чистильщики» — автоматические корабли-беспилотники — и начали выпускать заряды по всему, что движется.
     — Нас осталось десять, — бесцветным голосом бросает Кай.
     — Я бы сказал, что девять с половиной, — мрачно шутит Минсок, делая круг на своих новых «ногах». — К сожалению, биоматериалы достать здесь невозможно, поэтому такой красоты, как у Кая, мы позволить себе не могли. Пришлось импровизировать и снабжать себя открытым железом.
     — А Кротос, как вы оказались на нем? — все же не удерживается от вопроса Бэкхен, до этого жадно глотающий каждое слово.
     Он слышал об отряде подготовки «Кибер-7» еще в детстве, когда тот еще не использовался в активном бою и его члены были курсантами. Новые кибертехнологии тогда были направлены на то, чтобы бойцы могли жить до тех пор, пока их мозг не задет. Проект прикрыли сразу после гибели отряда во время последней операции. Бэкхен помнит помпезное выступление Совета, где их называли павшими героями в борьбе за процветание Империи. Становится тошно.
     — Координаты в Сети найти было легко, зная коды доступа к архивам, и это было единственное безопасное место, до которого не добралась Империя. На тот момент мы считались погибшими, поэтому искать нас не стали, а потом и вовсе, скорее всего, решили, что мы на подбитом корабле долго не протянули в Космосе. А мы протянули. Добрались и нашли город, где живой еще тогда старик Чон принял нас без разговоров, — говорит Минсок. И тут же добавляет, подъехав чуть ближе: — Но мы кое-что не знаем, верно?
     Бэкхен сглатывает, бросая взгляд на друга, лежащего на кровати все еще без сознания.
     — Думаю, вы заметили, что условия на Кротосе похожи на систему.
     — Да, и я изучал ее все это время, — кивает согласно Минсок и достает голопереносчик, кладя его на кровать возле парня. Появляется голограмма планеты, разбитая на куски, размещенные вокруг большого центра зеленого цвета.
     Кротос будто разбит на секции, в каждой из которых разные погодные условия – идеальная система, направленная на истребление всего живого. Единственное, что объединяет все и связывает с центром, это кислотные дожди. На других территориях тоже поселения, и не самые, видимо, приятные, что объясняет такую защиту города. Кротос стал убежищем для всех, добравшихся сюда в поисках спасения, когда Империя разрушила их планету. Бэкхен понимает, что число убитых рас намного больше тех крупиц, что находятся на Кротосе.
     — Зеленый Центр — место, куда решаются поехать немногие. Там сплошные заросли среди этих бесконечных песков, и опасностей там больше, чем где бы то ни было. Мы исследовали лишь окраины, и это просто капля в море. Там невозможно предсказать, что случится и когда, да и любые приборы там сходят с ума или вовсе не работают.
     Последняя собственная фраза вдруг заставляет техника прищуриться и задумчиво посмотреть на Бэкхена.
     — Что такое находится в Зеленом Центре?
     — Не знаю, — качает головой Бэкхен в ответ на подозрительные взгляды. — Я правда не знаю, что именно. Мы просто думаем, что нам нужно сюда.
     — Почему вам нужно сюда? — переспрашивает Кай, внимательно следящий за явно встревоженным парнем.
     Кенсу не приходит в себя уже в течение часа. Даже успокоенные восстановленным куполом бойцы понимают, что есть неизвестная им причина того, что парень потерял сознание в момент обрушения купола одновременно с ребенком.
     — После больших потерь во время Световой Войны Империя решает пойти дальше, — неуверенно начинает Бэкхен. — Власти всегда нужны лишь исполнители. Те, кто не будет задавать вопросов. Марионетки с видимостью самостоятельности. Когда начались эксперименты с кибермозгом из искусственных биоматериалов, получались лишь тупые машины, не способные ориентироваться в экстренных ситуациях. Для боя они были бесполезны, поэтому их оставили в разделе услуг: сейчас это уборщики, няни, обслуживание и прочие, что теперь называются просто андроидами, не требующими даже биоматериалов. Потом техники империи придумали вживление человеческого мозга в искусственно созданные тела, но я знаю лишь пару образцов, которые вышли удачными.
     Он смотрит на Кая, и все в комнате понимают, о чем он говорит. Бэкхен знал, что капитану погибшего отряда сейчас должно быть тридцать два, но блондин выглядит лет на десять младше.
     — Но менять тело с каждым годом было затратно, ведь мозг ребенка в теле взрослого будет слишком отличать киборгов от человека, а этого допустить было нельзя. Тогда они перешли к вживлению киберимплатнов, связывающих человека с Сетью, через которую и планировалось контролировать людей. Таким образом, с возрастом у бойцов менялись лишь части тела и органы, если они изнашивались. Это был более экономичный вариант, который всех устраивал. Пока они не поняли, что полученные ими киборги отличаются от тупых железяк, которые драят им туалеты.
     — И поняли они это после нашей операции, — хмыкает Чанель, рассматривающий отремонтированную Минсоком руку. После потери конечности родного в нем осталось процентов сорок.
     — Ты все еще не перешел к сути, — подсказывает Чонин твердо.
     — Да, к сути, — выдыхает Бэкхен. — Было решено разработать новые импланты, которые можно было бы программировать на расстоянии. Для этого Сеть, как свободный канал информации, не подходила, и они пытались найти новый источник энергии. Источник, найденный сотни лет назад и снабжающий собой всю планету. Только вот он же эту планету и погубил когда-то.
     — Кротос, — произносит негромко Минсок, переводя взгляд на все еще парящую голограмму.
     — Кротос создавался искусственно древними предками тех, кто состоял в Совете. Лишь двое знали об этом источнике до определенного момента, и это были наши отцы.
     Бэкхен смотрит на мирно спящего друга и закусывает губу, тревожа ненужные воспоминания.
     — Наши отцы были техниками, и места в Совете им передались по наследству как тем, чьи предки строили Империю. Мы с детства проводили в разных лабораториях, на тренировочных площадках, наблюдая за жизнью на Геликоне. Мой дед рассказал о Кротосе, когда мне было пять. Он сказал, что когда-нибудь это станет тем, что объединит всех. Только он не учел, что такую энергию, совершенно живую, захотят подчинить себе во вред, а не ради пользы.
     — И куда они хотели ее использовать? — спрашивает Чунмен, до этого хранивший гробовое молчание. В обители Хань было, кажется, слишком тесно для стольких людей.
     — Вы ведь в курсе психосом, что использовались для подключения к Сети и синхронизации, — Минсок в ответ кивает и хмурится, понимая, куда все идет. — Отец Кенсу был психотехником, и он разрабатывал импланты, соединяющие с потоками энергии с Кротоса. Вечная возможность программирования без затраты ресурсов. Люди бы походили на кукол, которые в определенный момент перезаписывались бы как пустой файл. «Колыбель жизни» — часть того, что хранилось на Дармусе, как и на других планетах. Создатели Совета раздали источники всем, чтобы наладить мир. Это хранилось втайне от последователей и тех, кто во время Световой вошел в Совет силой, поэтому долгое время это оставалось известным только нашим семьям.
     — А где теперь «Колыбель»?
     Бэкхен переводит взгляд на постель, мягко проводя рукой по волосам спящего мальчика. В комнате повисает гробовая тишина.
     — Это геноид, созданный из натуральных биоматериалов. Вместо сердца у Сэхуна то, что вы привезли тогда. Кротос был закрыт для Империи, поэтому-то и было решено применить какую-то альтернативу, иначе бы человек с измененной психометрией не прожил бы долго. У геноида полная синхронизация с хозяином, это сделано в целях защиты в том числе.
     Объяснение обыденным голосом вызывает комок в горле. Кай смотрит на мирно подрагивающие во сне угольные ресницы и не хочет верить в то, что слышит.
     — И это нормально — делать такое с собственным ребенком? — бросает он грубее, чем нужно.
     Бэкхен смело встречает его взгляд и почти шипит:
     — Он умирал! — Чанель видит, как его глаза блестят на свету. — Господин До хотел просто спасти своего ребенка, мозг которого умирал, а они решили сделать из этого проект по завоеванию сраной Вселенной!
     Он переводит дыхание и уже спокойней продолжает:
     — Господин До попытался сохранить личность Кенсу, но та медленно уходила, поэтому было решено перезаписать поверх, — он поджимает губы, окунаясь в не самые приятные воспоминания. — Он был как ребенок: будто узнавал все заново и никого не помнил, кроме тех, кто сохранился в его остаточных воспоминаниях.
     — Это как киберсинхронизация, — вдруг безжизненно произносит Ифань, сидящий в углу мрачной тучей. — Если находиться долго без нее, то информация постепенно стирается. Что именно ты забудешь, никто не может предугадать — все решает твой собственный кибермозг. Каждый из нас что-то забыл. Что-то важное.
     Бэкхен внимательно смотрит на Кая, с нечитаемым взглядом смотрящего перед собой.
     — Когда мы прибыли сюда, с Кенсу начало происходить что-то странное. Будто энергия планеты почувствовала его. Это звучит как бред, и я сначала не поверил собственным глазам, но после его пробуждения к нему начали возвращаться старые воспоминания. Будто две разные личности, синхронизированные до этого, раздвоились. Это слишком большая нагрузка для его мозга.
     — Глаза. У него было что-то странное с глазами тогда, в тренировочном зале. После того как... — негромко говорит Минсок, вспоминая. И вдруг смотрит прямо на блондина.
     Кай качает головой, давая понять, что эту тему лучше не тревожить.
     — Но он тоже помнит тебя! — возмущенно вскрикивает Бэкхен. — Если мы вас синхронизируем, можем узнать что-то новое, ведь раньше ты просто обязан был знать больше. Ты ведь капитан, черт возьми!
     — Успокойся, — резко кидает Чанель, нахмурившись. Тема с утрачивающимися медленно воспоминаниями была болезненна особенно. Потому что Кай единственный из них, в ком от человека не осталось практически ничего, и процесс у него идет намного быстрее. Потому что он единственный, кто потерял свое настоящее имя.
     — Нужно решать, что делать, — уверенно перебивает их Чунмен. — Если так пойдет дальше, жители будут в вечной опасности. Хань с Исином сейчас помогают пострадавшим, и мы не можем себе позволить, чтобы их стало больше. Мы несем ответственность за каждого.
     Все вопросительно смотрят на Бэкхена, который отчаянно качает головой и опускается на кровать.
     — Я не знаю, что делать. Мы должны помешать Империи добраться до источника энергии, даже если его придется уничтожить — это все, о чем мы думали, когда бежали.
     Повисает тишина, которую боится кто-либо нарушить. Два мирно посапывающих тела на кровати лишь снаружи кажутся такими маленькими, на самом деле неся в себе огромную опасность.
     Через несколько минут в блок заходит Хань, разгоняя всех отдыхать и прося оставить ее пациентов в покое. По нависшей атмосфере пунторианка понимает, что грядут перемены в их относительно спокойной и размеренной жизни. Несколько часов на сон не повредят неизбежности.
     Все выходят, но Кай не двигается с места. Бэкхен чуть задерживается, останавливаясь возле него.
     — Раньше Кенсу почти все время проводил на тренировках, подсматривая за бойцами на Геликоне. Ему это было намного интересней машин и проводов, с которыми возился я. Он очень долго восхищенно расписывал мне одного бойца, на которого очень хотел бы стать похожим, — Кай поднимает на него глаза, видя мягкую улыбку на тонких губах. — Они виделись втайне от отца, который всячески уберегал сына от всего, что касалось военных действий. Но что-то мне подсказывает, что все его попытки были бесполезными, раз немногим позже друг с горящими глазами описывал мне свой первый поцелуй.
     Он усмехается и выходит из комнаты, негромко прикрывая за собой дверь и занимая разговором Хань, хотевшую уже проверить Кенсу. А Кай неуверенно подходит к спящему парню, прижимающему к себе посапывающего Сэхуна, и осторожно присаживается на кровать. Крупицы воспоминаний, что им удалось тогда поймать с Минсоком в психосоме, не давали покоя все это время, теперь же приобретая смысл.
     Он почти невесомо касается бархатистой кожи на чужой щеке, видя, как дрожат темные ресницы.
     — Чонин, — сквозь сон шепчет Кенсу, заставляя блондина замереть. А потом закусить губу, душа неосознанный порыв изнутри.
     Он смотрит в мягкие черты лица и обещает, что что-нибудь придумает.
     Он обязательно придумает.
     Особенно теперь, когда ему вернули имя.



     На Геликоне, в самом центре Империи, царит скрытая паника и собираются войска. Потому что сбежало двое сыновей убитых членов Совета, прихватив с собой то, что может понести за собой гибель строившейся долгое время системы. Энергетическая вспышка, пойманная одним из поисковиков-беспилотников, уже указывает путь имперским кораблям.

     А на Кротосе каждый житель догадывается, что скоро придет время, когда кислотные дожди и палящее солнце станут не несчастьем, а преимуществом. На войне все средства хороши, как говорится, и главные козыри пока у них на руках. Ведь сама планета способна постоять за себя и уберечь хрупкие человеческие жизни, готовые защищать частичку ее самой, находящуюся в маленьком мальчике с лазурными глазами.