День ангела

мидиангст, романтика (романс) / 18+ слеш
Робин Локсли/Гуд Сэр Гай Гисборн
19 апр. 2016 г.
19 апр. 2016 г.
1
6487
 
Все главы
Отзывов пока нет
Эта глава
Отзывов пока нет
 
 
 
 
Гай возвращался с позднего совета вымотанный до предела. Прислуга при виде мрачного, как туча, помощника шерифа старалась слиться со стенами. В последнее время он оправдывал прозвище «черный рыцарь» не только тем, что предпочитал черную одежду, но и поистине черным настроением, холодной черной яростью, в которую впадал по малейшему поводу, и черным отчаянием, которое приходило на смену ярости. Замковый священник как-то попробовал поговорить с ним о том, что гнев и уныние — смертные грехи, но Гай ожег его таким взглядом, что с тех пор тот старался не попадаться ему на глаза, а при встрече крестился.
Гай рявкнул на слугу, который чуть не налетел на него, и бедняга сполз по стене, уверенный, что сейчас его убьют на месте. Однако он просто встряхнул парня, словно котенка, пригрозив колодками, и пошел дальше, по пути наорав на кого-то еще, только это не помогло. После смерти Мэриан все окончательно пошло наперекосяк. Не так давно Гай был бы счастлив, получив отборный отряд в подчинение, дополнительные полномочия, богатые земли, а теперь все это стало прахом под ногами. Не осталось ничего, за что можно было держаться. Его которую ночь мучила бессонница, а когда удавалось забыться, приходили кошмары. В душе было пусто и холодно, сердце словно превратилось в ледышку. Раньше он не мерз и в самый сильный мороз, Робин шутил, что с ним зимой в снегу вместо грелки можно спать, а теперь его часто знобило даже у растопленного камина.
Женщина, которую он обожал, как младшую сестру, и намеревался защитить любой ценой, хотела отправить его на смерть. Гай наизнанку выворачивался, покрывая все ее выходки, утаил, что она была Ночным дозорным, несколько раз предлагал ей замужество — единственный способ дать защиту практически от всего, хотя и чувствовал себя так, словно совершает грех кровосмешения... И вдруг — эти слова, которых можно было ждать от кого угодно, только не от Мэриан.
И все рухнуло в одночасье. Их опасное, безумное, но такое необходимое противостояние с Робином из игры «поймай, если сможешь» превратилось в смертельную вражду. Изабелла пыталась его отравить, и теперь тоже мертва. А еще сегодня был день его ангела, и помнил об этом только он один. Больше просто некому было помнить. Раньше он не придавал особого значения таким вещам, разве только в детстве, но именно сейчас это добавило гвоздей в крышку гроба и без того похоронного настроения. Вот Мэриан на удивление никогда не забывала, даже если они были в ссоре. Но Мэриан больше нет.
Гай обошел промозглые коридоры Ноттингема, проверил стражу, отвесил пару оплеух заигравшимся в кости солдатам, и отправился к себе. Прислуга зажгла все канделябры — в последнее время помощник шерифа требовал, чтобы в комнате всегда было светло, и не гасил свечи даже на ночь. Поеживаясь, он заложил засов на двери, подбросил в камин поленьев, взял со стола флягу с вином и сделал несколько глотков. По горлу прокатилось тепло, которое, впрочем, тут же пропало, можно было даже не пытаться себя обмануть. Согреть не мог ни огонь, ни вино, ни меховые покрывала, ни горячая ванна, ни служанки под боком, которых он в последнее время перестал звать на ночь, все равно толку не было. Гай отстегнул меч и кинжалы, стащил куртку и сапоги, сел на холодную кровать и закрыл лицо руками. Просидев неподвижно какое-то время, он откинул покрывало — надо было постараться хоть немного поспать.
Вдруг за спиной раздался тихий шорох, а затем — едва слышное дыхание. И это явно была не кошка или крыса. А ведь он не приказывал никому из служанок погреть ему простыни. Гай медленно обернулся... и встретился взглядом со знакомыми зелеными глазами, которые бешено поблескивали из-под светлых вихров. Он и моргнуть не успел, как его рванули за шиворот, назад, а перед носом замаячило острое лезвие кинжала. Видимо, незваный гость прятался за пологом, и ждал, пока рыцарь останется без оружия, расслабится и потеряет бдительность. Тем более что нарваться в собственных покоях на засаду он точно не предполагал.
— Гуд! — придушенно произнес Гай.
— Тихо, Гисборн! — шикнул тот.
Гай покосился на кинжал, взгляд непроизвольно метнулся к скамье, где была брошена его одежда, и там же остались верные клинки. Но не успел он дернуться в ту сторону, как острие уперлось под подбородок.
— Даже не думай, — угрожающе протянул Робин.
— Какого... — Гай подался назад, чтобы уклониться от кинжала, хотел скатиться на пол, добраться до оружия, но сильная рука ухватила его за ворот рубашки и швырнула обратно на постель. Он рванулся, но получил мощный удар под дых и закашлялся, хватая ртом воздух.
— Тише ты, весь замок на уши поставишь! — прошипел психованный разбойник, сноровисто опрокинув его на спину и бесцеремонно сдавив коленями бока. — Ты же не хочешь, чтобы я тебе глотку от уха до уха распахал? Но сначала дам по голове и ремней из спины нарежу.
Клинок продолжал упираться в ямку на шее, и Гаю оставалось только следить за тем, как Робин достает из-за пояса веревку. Бороться, когда малейшее движение может привести к тому, что тебе перережут горло, было глупо, а поскольку Гуд и его люди старались не убивать без необходимости, значит, ему просто нужна какая-нибудь информация, и можно найти способ выкрутиться. Но даже если он пришел убить...
— Подними руки! — приказал Робин. — Ну, живо.
— А если нет? — огрызнулся Гай и постарался отодвинуться хотя бы на дюйм, холодящее кожу острие нервировало.
— Гисборн, мне нажать сильнее? — Робин продемонстрировал, что не шутит, и на горле Гая выступила капля крови.
Гай подчинился и вытянул руки над головой. Не то чтобы ему было так уж страшно, в последнее время смерть его вообще не пугала, но кто знает, что в мозгах у этого психа? О раскаленном мече у своего лица он не забыл, и предпочел бы, чтобы его убили быстро, а не пытали перед этим. Робин поставил колено ему на грудь, свободной рукой ловко обмотал запястья веревкой, просунул один конец сквозь резную спинку кровати, потянул, после чего, зажав кинжал в зубах, принялся вязать узлы уже обеими руками. Закончив, он снова приставил клинок к шее Гая и резко наклонился к нему. Гай нервно дернулся, но тут же замер.
От Робина пахло лесом, дымом костра, мятой, полынью и кожей. В измученном бессонницей, кошмарами и болью мозгу словно что-то щелкнуло, Гай приподнялся, не заботясь о том, что сам ранится о клинок... и поцеловал Робина в пахнущие мятой и хвоей губы. Его потряхивало от внутреннего холода, на душе скребли даже не кошки, а тигры, пустота в душе грозила поглотить с головой, а этот запах смутно напомнил о чем-то хорошем, словно мазнули краской по серому холсту, и вцепившиеся в сердце ледяные когти слегка разжались. В конце концов, гоняясь за бандой Гуда, он больше времени проводил в лесу, чем в замке или маноре, а лес всегда его успокаивал. И еще это представилось ему прекрасным способом выбить Робина из колеи, чтобы выиграть время и придумать, как освободиться. Неожиданные действия — неплохая тактика.
Робин отшатнулся, скатился с Гая, свалился на пол, витиевато выругался, вскочил и запустил пятерню во взъерошенную светлую шевелюру. Глаза были обалдевшие.
— Гисборн... э-э-э... ты... э-э-э... — Робин, обычно не страдавший косноязычием, сейчас не мог найти слов.
Гай смотрел на него напряженно, прикидывая, что может отмочить этот помешанный. А помешанный, судя по всему, и на самом деле был выбит из колеи. Вряд ли такая реакция входила в его планы. Во всяком случае, Гай считал, что нет. И пока он растерян, надо срочно что-то изобрести. Однако дальнейшие действия Робина озадачили уже его самого.
— У тебя жар, Гисборн? — встревожено поинтересовался тот, потрогав его лоб. — Или головой приложился? Может, лошадь лягнула?
— С чего ты взял? — удивленно поднял бровь Гай.
— Ну... это... ты... — Робин подозрительно огляделся по сторонам, словно ожидал, что из шкафа сейчас кто-нибудь выпрыгнет. Например, служанка, дожидавшаяся господина. Почему служанка должна была дожидаться господина именно в шкафу, он не знал, но это показалось логичным. — Что это сейчас было?
— А на что это было похоже? — Гай на миг прикрыл глаза, и Робин невольно залюбовался длинными густыми ресницами. Как у девицы, подумалось ему.
Он помолчал, переваривая ответ, а Гай лежал и смотрел на него своими невозможными синими глазами. И ничего не говорил, не подначивал, не провоцировал, не ухмылялся, не язвил, не вырывался, не ругался, чтоб его черти взяли! Просто смотрел невыносимо тоскливым, пустым взглядом, на который Робин уже который месяц натыкался при каждой встрече.
— Значит, просто рехнулся, — сделал вывод Робин. — Охренел. Спятил. Съехал с катушек.
После чего наклонился и сам поцеловал Гая. Тот ответил почти сразу, безропотно сдавшись в плен жестких горячих губ. Поцелуй получился нежным и долгим, Гай сейчас даже не думал о том, кто его целует, просто стало немного спокойнее и теплее, хоть ненадолго. Робин целовался, развалившись на нем по-хозяйски, будто на собственной кровати, и пытался задрать ему рубаху, но получалось не очень. Гай вжался затылком в подушку, разорвал поцелуй и кашлянул. Робин приподнялся на локте и недоуменно посмотрел на него помутневшим взглядом, не понимая, в чем дело.
— Если слезешь с меня, будет удобнее, — слегка задыхаясь, проговорил он. — В смысле, с рубашкой...
Робин вздрогнул, снова подозрительно уставившись на него, и облизнул губы.
— И с чего это ты вдруг такой... покладистый, а, Гисборн?
Гай отвернулся и принялся изучать рисунок на пологе, только бы не видеть испытующего взгляда.
— Ни с чего, — почему-то он надеялся, что Робин вспомнит. Когда-то ведь помнил. Гай до сих пор хранил подаренную им фибулу, которую наследник Хантингтонов украл для него у лучшего ювелира Ноттингема.
— Да ну? — хмыкнул тот, садясь на пятки и снова приставляя ему к шее кинжал. — Можно подумать, я тебя плохо знаю, Гисборн. Не ври и не зли меня. Давай, выкладывай, что задумал. А то у меня все сильнее чешутся руки что-нибудь на тебе вырезать. Например, мой родовой герб.
Гай сглотнул, тоска навалилась с новой силой. Хотелось прекратить этот разговор, пусть уже ему перережут горло, так он хотя бы избавится от иссушающей темноты и льда в душе. Когда Робин поднялся с него, снова стало холодно. В конце концов, избавление от нынешней бессмысленной жизни — не худший подарок. Главное, чтобы быстро.
— Ну? — кинжал сильнее кольнул шею, потекла тонкая струйка крови.
— Ладно, — Гай сдался. — Раз уж ты забыл, — тихо произнес он, закрывая глаза, между бровями залегла горькая складка. — Сегодня последний день Самайна. Мой день ангела. Не бог весть как важно, просто... — он запнулся на секунду, — вспоминать об этом некому, у меня никого не осталось. Может, уже нажмешь посильнее, и покончим с нашими разногласиями раз и навсегда?
Робин выдохнул сквозь стиснутые зубы. Гай молча ждал, в голове не было ни одной мысли, ему стало уже почти все равно, что с ним сделают. Звон упавшего на пол оружия заставил его открыть глаза. Робин смотрел на него со странным голодным выражением, которое он уже неоднократно видел, но так и не удосужился выяснить, что оно означало. Робин стащил куртку и бросил ее на пол. Туда же отправились рубашка и сапоги.
— Я у тебя остался, Гиз, — почти беззвучно прошептал он, придвигаясь ближе. Провел тыльной стороной ладони по щеке, пропустил сквозь пальцы черные пряди. Потом наклонился и принялся слизывать кровь с шеи и плеча Гая, одновременно скользя ладонью по груди через рубашку. Гай зашипел и дернулся, когда обветренные губы коснулись пореза.
— Прости, — пробормотал Робин, зализывая ранку.
Гай не знал, что и думать. Происходящее больше походило на бред, причем бредили они оба. Или, может, он все же заснул? И Гуд уже давным-давно не называл его Гизом. Почему-то в первую очередь именно это вывело его из отрешенного состояния, а уже во вторую — действия Робина.
Некстати вспомнилось, как однажды, еще до пожара, Робина в лесу укусила змея, Гай высасывал кровь, и тут он сказал, что змея неядовитая, а укус был на внутренней стороне бедра... Домой они вернулись заполночь, когда их уже собирались искать с факелами, обоих выпороли и посадили на хлеб и воду, в один сарай. А через два дня случился пожар.
Похоже, Робин тоже подумал о том случае, потому что провел второй рукой по бедру Гая, но почти сразу убрал. Это мимолетное касание оставило теплое тянущее ощущение в паху — воспоминания о вечере в лесу всплыли очень ярко.
Робин оторвался от шеи Гая и снова погладил его по щеке.
— Что ты хочешь на день ангела, Гиз?
Гай молчал, не зная, что ответить на этот простой вопрос. Вернее, знал, но не был уверен, стоит ли говорить. Или все же не знал... Робин пристально смотрел на него, подмечая малейшие изменения в лице. Он еще в детстве потратил немало времени, чтобы научиться различать варианты каменных выражений физиономии Гая, и неплохо преуспел. И то, что он видел в последние месяцы, когда они сталкивались, ему не нравилось. Из Гая словно вытекала жизнь, оставляя пустую оболочку. Робин уверял себя, что Гисборн заслужил это, убив Мэриан, но получалось неубедительно. Смерть подруги детства и предполагаемой невесты причинила сильную боль, но вид потерянного, заледеневшего, сгорающего от ненависти к самому себе Гая резал по сердцу гораздо сильнее. После Акры Гай преследовал его банду с утроенной яростью, постоянно искал с ним встреч, даже как-то оставил записку в дупле дуба, который в детстве был их тайником. Робин сжег записку, не читая, потому что не желал признаваться сам себе, что боится увидеть там просьбу. Ведь каждый раз, когда они дрались, он натыкался на стылый взгляд синих глаз и читал в них одно-единственное желание... И не мог нанести последний удар.
— Хочешь, чтобы я тебя убил, да? — голос Робина стал хриплым. — Умереть хочешь?
Гай облизнул внезапно пересохшие губы, веки слегка дрогнули — это можно было расценить и как «да», и как «нет». Робин встал рядом на колени, провел ладонями по рукам, от плеч до оплетенных веревками запястий и обратно, задрал правый рукав и поцеловал шрам, оставшийся на месте татуировки.
— Хорошо, Гиз, — прошептал он, проводя по руке уже губами, прикусил сгиб локтя, и Гай судорожно вздохнул, это было очень чувствительное место. — Подарю тебе смерть...
В следующую секунду Робин уже нависал над ним, опираясь на руки. Гай безучастным взглядом указал на лавку, где лежал меч и оба кинжала, словно предлагал выбрать оружие, которое оборвет его жизнь.
— Нет, не так, — Робин, вздрагивая всем телом, прижался лбом к его лбу. — La petite mort...*
Гай не успел ничего сказать в ответ — ему помешали одним из самых удобных способов. Робин целовал его отчаянно, то терзая податливый рот, то принимаясь мягко ласкать губами, словно боялся, что, если перестанет, случится что-нибудь непоправимое. Гай задыхался под напором чужих эмоций, так его не целовал никто и никогда. Да и он сам тоже...
Робин оторвался от его губ, провел языком по нижней, глаза стали совсем темными из-за расширившихся зрачков.
— Почему не сопротивляешься? — он скользнул рукой под рубашку Гая, и тот слегка вздрогнул, когда огрубевшая от тетивы и меча ладонь задела соски.
— А есть смысл? — тень знакомой кривой ухмылки промелькнула на губах Гая, сердце Робина на миг замерло и ухнуло куда-то вниз, словно он прыгнул с обрыва в ледяную воду.
— Нет, — Робин медленно ласкал его под рубашкой. — Никакого...
— Ну вот видишь, — тень ухмылки стала чуть ярче.
Робин задрал ему рубашку, и место рук заняли губы. Гай задохнулся, когда тот прикусил сосок, пальцами поглаживая второй, тут же зализал укус, слегка царапая, и от этого по спине прокатилась жаркая волна, а в паху стало горячо и тяжело. Робин вычерчивал губами узоры по груди и животу Гая, едва заметно прикусывал, зализывал, ласкал то дыханием, то языком.
Было необычно чувствовать прикосновения не мягких женских, а сильных мужских рук, привычных к оружию, а не вышиванию, и жестких настойчивых губ. Но отторжения все это не вызывало. В конце концов, это был Робин, которому он мог позволить что угодно, что бы ни происходило, какие бы трещины между ними ни пробежали. И позволял, вот прямо сейчас. Сколько бы они ни ссорились в детстве, сколько бы ни сталкивались потом в бою и драках, сколько бы ни было проблем из-за Мэриан, он все равно не мог всерьез ненавидеть Робина или злиться на него. Хотя честно пытался, неоднократно.
— Ты чем в Святой земле занимался, гроб господень освобождал или осваивал искусство одалисок? — срывающимся голосом выдохнул Гай, непроизвольно выгибаясь навстречу, мышцы живота напрягались от каждого прикосновения, и поджимались пальцы на ногах.
— Ты же знаешь, я везде успеваю, — хмыкнул Робин, проводя руками по его бокам. — И потом, это были не только одалиски. Еще одалисы.
— Вот как? — Гай то и дело облизывал губы, в горле пересохло. — И много было... одалисов?
— Не помню, — Робин передвинулся ниже и потянул завязки на его штанах. Те не поддались с первого раза и он, недовольно рыкнув, рванул посильнее. Справившись, наконец, с проклятой шнуровкой, он стянул с Гая штаны и отправил их в кучу своей одежды. Стоя на коленях, Робин встретился с ним глазами, улыбнулся, взгляд медленно скользил по распростертому перед ним телу, не пропуская ни одной детали — привязанные к спинке кровати руки, учащенное дыхание, напряженные соски, стальные мышцы груди и живота, которые из-за позы проступили четче, возбужденная плоть... Гай, которому уже не было холодно, почувствовал, что краснеет под этим взглядом. Последний раз с ним это произошло лет в пять, и то случайно, просто клубники переел в монастырском огороде.
— Что смотришь? — буркнул он, отворачиваясь. — Не видел никогда, что ли?
— Таким — не видел, — прошептал Робин, сглатывая и начиная вспоминать «Лесную хартию», чтобы немного успокоиться. В ушах у него шумело, сердце колотилось в горле, хотелось прямо сейчас перевернуть Гая на живот и... Но так было нельзя. Не в этот раз, во всяком случае.
— Так что с одалисами? — Гай по-прежнему отворачивался, волосы закрывали лицо, и видно было только покрасневшую щеку.
— Они все были одинаковые, — ответил Робин, перемещаясь выше. Взяв Гая за подбородок, он заставил его повернуть голову. — Тонкие, томные, покорные. У них не было таких бесстыжих глаз, — он наклонился и поцеловал Гая в закрытые глаза, — таких наглых губ, — последовал быстрый поцелуй в губы, — они не бесили меня, не изводили гнусными ухмылками, не доводили до белого каления, не гонялись за мной по лесу, не орали на меня... Открой глаза, Гиз.
Гай подчинился и посмотрел на него в упор.
— Они не были тобой. Мэриан не была тобой, — последние слова он процедил сквозь зубы. — Никто не был тобой. Ты как отрава у меня в крови, от которой нет спасения, которая терзает и наяву, и во сне. Я ведь шел сюда, чтобы тебя трахнуть и убить, чтобы больше никогда... Чтобы избавиться. Думал, это поможет, тебя не станет, и я исцелюсь. Но когда увидел твой взгляд... — голос у него сорвался, как от боли, глаза были совсем безумными. — Почти мертвый... Я сам чуть не умер на месте.
Гай продолжал смотреть Робину в глаза, но не произносил ни слова.
— Скажи что-нибудь, Гиз, — отчаянно взмолился он, сжимая подбородок Гая. — Ну хоть пошли меня!
— Гуд, — глухо проговорил тот, стараясь выровнять сбивающееся дыхание. — Если бы ты трепался со своими одалисами вместо того, чтобы дело делать, думаю, они тоже гонялись бы за тобой по лесу и орали. Послать я тебя и потом могу.
Робин не то застонал, не то всхлипнул, и Гай возблагодарил всех святых за то, что его покои в северной башне, потому что дальше чертов разбойник вытворял с ним такое, на что не каждую гулящую девку уговоришь, да и сам не с каждой согласишься. Слово «стыд» явно было не про Робина, он ласкал Гая руками и губами везде, куда только мог добраться, тело под этими бесцеремонными прикосновениями будто плавилось, перед глазами мелькали не то ангелы, не то бесы, а может, и те, и другие. Гай широко развел колени, подставляя откровенным ласкам самые чувствительные места и совершенно не беспокоясь, что, наверное, сам выглядит сейчас как гулящая девка. Или, придерживаясь достоверности, как гулящий парень. Сначала он пытался сдержать стоны, но когда почувствовал внутри палец, почти мгновенно нашедший точку, прикосновение к которой, вкупе с искусно ласкавшим его бесстыжим ртом, заставляло выгибаться дугой, эти попытки окончательно сошли на нет. Гай закусил воротник задранной до шеи рубашки, но это не особо помогло, оставалось надеяться, что никто из слуг не подслушивает за дверью. Робин доводил его почти до пика, останавливался в самый последний момент, дожидался, пока возбуждение немного спадет, и начинал заново. Гай умолял, проклинал, матерился и снова умолял, но все без толку.
— Клянусь... Гуд, я тебя... убью, — стонал он, кусая губы, извиваясь и тщетно стараясь разорвать веревки на запястьях. — Убью... скотина... висельник... срань господня, Гуд... убью...  Сварю заживо... пожалуйста, Гуд... Четвертую! Ну пожалуйста, ну твою мать, Робин... На кол посажу...
Робин в очередной раз оторвался от своего увлекательного занятия и посмотрел на Гая. Тот тяжело дышал, волосы разметались по подушке, искусанные губы припухли. Ему самому было немногим легче, хорошо, что штаны были на шнуровке, а не на пуговицах — иначе эти пуговицы уже давно поотлетали бы к чертям.
— На кол, говоришь? — протянул Робин, начиная снимать штаны. — Хорошая мысль.
Гай смотрел настороженно, понимая, что будет дальше, и он, ухмыльнувшись, извлек из кармана небольшую банку, похожую на те, в каких аптекари продавали притирания и мази.
— Сказал Джак, что мне для спины надо, — Робин слегка смутился. — Кажется, она догадалась, что не совсем для спины. Надеюсь, не сообразила, для чего именно...
— Руки развяжи, — усмехнулся Гай. — Конспиратор.
Робин потянул хитро завязанные узлы, и веревка упала на кровать. Гай потер запястья и стащил рубашку, уже все равно частично разорванную. Ему было немного не по себе, но отступать было поздно. Он доверял Робину, к тому же, в глубине души, еще с того вечера в лесу, всегда хотел узнать, как это могло бы быть.
— Повернись, — Робин облизнулся и погладил его по животу.
Гай лег на живот и уткнулся в подушку, давая молчаливое согласие, но Робин явно не собирался так просто заканчивать. Он провел руками по напряженным плечам и лопаткам, успокаивая, расслабляя. Горячее дыхание коснулось шеи, разбойник несильно прикусил загривок, и это отдалось волной возбуждения по всему телу. Потом Робин ласкал губами его спину, от шеи до пояса и обратно, вылизывая каждый позвонок, каждый шрам, руки тоже не бездействовали — гладили, дотрагивались везде. Гай дышал через раз, в голове туманилось. Он хотел было повернуться, потому что привык в постели не только брать, но и отдавать, однако Робин с силой надавил ему на плечи, не позволяя ничего сделать, и он подчинился. На этот раз.
— Ты... бесстыжая скотина, — простонал Гай, когда внутри оказались уже два пальца, густо смазанные джаковой мазью. Он терся пахом о простыни, но это не помогало. — Обещал... что пытать не будешь...
— Это было давно, — с коротким смешком отозвался Робин, принимаясь выписывать языком круги ему по пояснице. — И я соврал.
— Убью... — сипло пообещал Гай, двигаясь навстречу его пальцам. — Сожгу на костре... живьем закопаю... аааа... мать твою... куда...
Робин убрал руку, смазал себя и потянул Гая за бедра, ставя на колени.
— Ты же не... — он знал ответ, но все равно спросил, просто чтобы получить подтверждение. — Не делал этого с мужчиной?
— А то непонятно, — Гай уперся лбом в скрещенные руки. — Кто у нас знаток одалисов? Твои наглые шаловливые пальцы только что побывали там, куда и лекаря не каждый допустит... — он хмыкнул. Даже не видя лица Робина, Гай прекрасно знал, что на нем написано, и что тот хочет услышать. — Или думал, что я только и делаю, что предаюсь содомскому греху? Первый ты, первый, раз уж тебе так хочется, чтобы я это сказал.
Робин осторожно толкнулся в желанное тело, было слишком узко. Гай тихо зашипел, на глаза навернулись слезы. Робин в ту же секунду остановился, но он постарался расслабиться, сам качнулся назад. Втянув воздух сквозь стиснутые зубы, Робин толкнулся глубже и так стиснул пальцами бедра Гая, что наверняка оставил синяки. Он сдерживался, медленно двигаясь вперед и еще медленнее назад, помня наставления обучавшего его евнуха.
Спина Гая блестела от пота, мышцы были напряжены, тело вздрагивало при каждом толчке, он вцепился зубами в подушку, прерывистое дыхание с хрипом вырывалось из легких. Робин протянул руку, намотал на кулак черные волосы, дернул его на себя, вынуждая подняться, впился губами в плечо, оставляя багровый засос.
— Ни с кем другим... — прорычал он. — Никогда... не смей... Гиз!
— На других у меня... не встанет, дубина, — огрызнулся Гай, изворачиваясь и целуя его, почти кусая.
Робин вышел, выпустил его, развернул, опрокинул навзничь и подхватил руками под колени. Ему хотелось видеть лицо Гая, глаза, всего его.
— Собственник чертов, — простонал Гай, подаваясь навстречу и до боли сжимая плечи Робина. — Ну давай... не с девкой же...
Робин вошел до конца, на этот раз было легче, и вскоре Гай потерялся в ощущениях, боль еще оставалась, но где-то очень далеко, и скорее в качестве пряной приправы, чем основного блюда.
— Посмотри на меня, — велел Робин, замедляя толчки, и Гай протестующее всхлипнул. — Пожалуйста, Гай.
Тот открыл глаза, почти слепые от возбуждения, и Робин задохнулся, встретившись взглядом с бездонной синевой, сердце глухо стукнуло в ребра, замерло, потом забилось, как сумасшедшее. Уже за одно это он готов был вечно гореть в аду.
— Колесую... лично... — пригрозил очередной казнью Гай, запрокидывая голову и притягивая Робина ближе к себе. — Трахни меня уже... по-человечески... я же не каменный...
— Все, что захочешь, — Робин почти упал на него, опираясь только на руки, и перестал сдерживаться, с силой вбиваясь в тело Гая, вжимая его в постель.
Гай впился зубами ему в плечо, прокусив до крови, оставил уже свою метку, но эта боль только подхлестнула возбуждение. Робин глухо застонал, когда тот слизнул кровь и снова прикусил, теперь уже за шею. Наслаждение затопило с головой, стало настолько острым, что граничило с мукой. Почувствовав, как сжались вокруг члена мышцы, Робин сделал еще несколько резких толчков и закрыл Гаю рот поцелуем, чтобы заглушить хриплый крик. Глаза Гая закатились, тело содрогалось в спазмах экстаза, и Робин, выйдя из него, за несколько секунд довел себя рукой до пика, смешав их семя.
Гай почти ослеп и оглох, казалось, он расплавился, как металл в горне, и теперь медленно застывает. Вот уж воистину la petite mort...
— Гиз, — раздался над ухом встревоженный голос, а затем лицо и тело обтерли чем-то прохладным. — Гиз?
— А? — Гай вынырнул из медленно рассеивающегося тумана удовольствия и лениво открыл все еще мутные глаза.
— Ты сознание потерял, — Робин отбросил мокрую рубашку, которой вытирал его, натянул на них обоих одеяло и меховое покрывало. — Я не сделал тебе плохо?
Губы Гая изогнулись в знакомой кривой ухмылке, которую Робин уже отчаялся увидеть.
— Сделал, — произнес он, потягиваясь всем телом. — Ты заставил меня кричать, а я поклялся, что этого никогда не случится. И еще я теперь, как пить дать, с неделю не смогу нормально в седло сесть.
Виноватый взгляд зеленых глаз заставил его рассмеяться.
— Гуд, ты придурок, я же сам тебе дал, — он снова потянулся, мышцы ныли в приятной истоме. — Ну что я, девственница в первую брачную ночь, что ли, чтобы ты мне такие вопросы задавал?
— Да уж, теперь ты совсем... не девственник, — пробормотал Робин, чувствуя себя идиотом. Счастливым, правда.
— Ну нет, не совсем, — протянул Гай, ухмыляясь еще гнуснее, и облизнул губы.
— Если не прекратишь так делать, то две недели не сможешь нормально в седло сесть, — Робин ткнул его кулаком в бок. — И вообще, надо было тебя давно... Чего я тянул?
— Стеснялся? — предположил Гай, посмеиваясь. — Или не знал, что надеть по случаю?
— Три недели. Не сможешь не то что в седле, но и вообще сидеть, — пригрозил Робин, проводя ладонью по его бедру.
— Пристрелю, — фыркнул Гай. — Лучше вина дай, пить хочется.
Робин дотянулся до стола, и какое-то время они молча пили, передавая флягу друг другу.
— Робин, мне сказать надо, — нарушил молчание Гай, голос его звучал напряженно.
— Что? — насторожился Робин. — О чем?
— О Мэриан, — Гай сделал очередной глоток и протянул ему флягу, которую Робин машинально взял.
— Не надо, Гиз, — к горлу подкатил комок, в животе похолодело.
В лесном лагере тема Мэриан была запретной, его люди решили, что должно пройти время, и старались не напоминать о ней лишний раз, чтобы не бередить рану. И Робин был рад этому, ведь каждое упоминание о ней неизменно вызывало перед глазами безжизненный взгляд Гая, который переворачивал ему душу. А потом он не мог спать, мучаясь от дикой смеси эмоций и желания, вызванных совсем не воспоминаниями о Мэриан. И, несмотря на случившееся только что, все равно боялся этого разговора.
— Надо, — отрезал Гай, и по его тону Робин понял, что уговаривать отложить на потом бесполезно. — Я столько раз пытался, но не выходило. А сейчас ты выслушаешь. Так вот. Я никогда не пытался ее у тебя отбить, просто хотел защитить, а лучшим способом было пожениться. Ты вне закона, черт дери, и пока не вернется Ричард, ничего не можешь толком сделать...
Робин до боли стиснул флягу.
— Я же ее сестрой всегда считал. Больше, чем Изабеллу, — продолжал Гай, запуская руку в растрепанные волосы. — И всегда ей об этом говорил, и объяснял, что могу защитить ее только как свою жену, потому что мы не кровная родня. Да я собственную шею подставлял, передавая ей сведения и скрывая, что Ночной дозорный — это она...
— Ты — что? — Робин изумленно уставился на него.
— Она тебе не сказала? — горько усмехнулся Гай. — Ну конечно... Она же собиралась стать леди Хантингтон, и лучше было не упоминать о том, что помощник шерифа постоянно разгребал то, что она напортачила. Мэриан знала, что рано или поздно Ричард вернется, и ты получишь обратно все, что потерял, а я останусь ни с чем, это в лучшем случае, — он прикрыл глаза. — А в худшем — меня ждет виселица. К тому же, Мэриан благоволила королева-мать...
— Гиз, пожалуйста, не надо, — Робин нутром чуял, что дальше ему придется услышать не самые приятные вещи. — Ричард обязан мне жизнью, я получу для тебя прощение, он поклялся, что выполнит любую мою просьбу.
— Так вот, там, в Акре... Я оглушил Вейзи, задержал охрану, чтобы дать Мэриан возможность сбежать, добраться до тебя или ставки Ричарда, — Гай помолчал, мысленно возвращаясь в тот день, и продолжил: — Она сказала, что не позволит мне разрушить твою... вашу жизнь. И как только вы поженитесь, то уедете в Шотландию, королева-мать обещала, что на свадьбу подарит вам один из замков, которые отошли короне после смуты Стефана и Матильды.
— Она мне говорила, что хочет жить в Локсли, — недоуменно произнес Робин. — И мы решили, что ты сможешь жить в маноре, если захочешь...
— Она сказала, что твое помешательство на мне ненормально, что она не может слышать, как ты во сне произносишь мое имя. И что однажды, когда она поцеловала тебя спящего, ты принял ее за меня, — Гай стиснул зубы, через силу выталкивая из себя слова. — Сказала, что сделает все, чтобы отправить меня на виселицу, потому что, пока я жив, даже в Шотландии она не будет спокойна...
Робин сделал большой глоток из фляги, в голове царил хаос. Мэриан поняла, что он никогда не откажется от Гая, поняла, раньше него самого, что он чувствует, и плела интриги за его спиной. Но пока Ричард не вернулся, и Гай был помощником шерифа, наделенным властью, она оставляла его в качестве прикрытия, пользовалась его любовью и желанием защитить ее от всего мира. Теперь многое стало на свои места — странные случаи, которые Робин не мог объяснить, некоторые фразы, которые вырывались у нее, стоило ему упомянуть Гая. Как же плохо он ее знал, оказывается... Как же плохо они оба ее знали.
— Гиз, хватит, — Робин сжал плечо Гая, но тот покачал головой и стряхнул его руку.
— Я словно обезумел. Не понимал, за что она так со мной... И... рука сама ударила, я даже забыл, что держу меч, — ему нужно было договорить, хотя бы для того, чтобы кто-то еще знал. Он даже несколько раз хотел пойти к исповеднику, несмотря на то, что набожным его мог назвать разве только круглый дурак, но не сумел себя заставить. — Я просто хотел, чтобы она перестала это говорить, — горло у него жгло, но глаза оставались сухими. — Только чтобы она замолчала, больше ничего. Но, несмотря на то, что она сказала... Я все равно ее люблю, и не могу себе простить... Я закрываю глаза, и вижу девочку, которой вытирал нос и таскал пироги с замковой кухни. Девушку, которую учил стрелять и драться, которая дарила мне дурацкие еловые веники на день ангела и воровала мои рубашки. И ее кровь на своих руках... — он сжал кулаки, хотелось плакать, но слезы по-прежнему не шли. — Она решила, я буду мешать ее счастью, Робин. Вашему счастью. Да я бы сам в петлю голову сунул, если бы это сделало ее счастливой...
— Гиз... — Робин растерянно смотрел на него, не зная, что сказать и сделать. Столько месяцев носить это в себе, неудивительно, что Гай довел себя до такого состояния. — Кровь христова, почему ты раньше не поговорил со мной?
— Странный вопрос, — Гай открыл глаза и пожал плечами. — Вспомни, сколько раз я пытался, причем рискуя получить от тебя стрелу или кинжал в сердце. Я даже написал тебе записку и оставил в нашем месте.
— Дьявол, Гай, прости, — Робин постарался привести в порядок скачущие мысли. — Я был дураком, даже не развернул твою записку, сжег, не читая... Я думал... боялся, что там ты просишь тебя убить. Если бы я только знал...
— Но ты не знал, — вздохнул Гай.
— Теперь знаю, — он встряхнул Гая за плечо. — Повесить тебя я не дам, и в Шотландии мне делать нечего. А если вдруг Ричард или королева-мать решат, что без меня там не обойтись, поедешь со мной. Уж я придумаю, в каком качестве. И, черт дери, Гиз, мое помешательство на тебе совершенно нормально. Ну, для меня. Ты же знаешь, что я псих, — Робин радостно осклабился. — А психу все можно.
Гай молчал, его била нервная дрожь. Так долго сдерживаемые слова, наконец, были произнесены, и это как будто вскрыло воспаленную рану в душе. Робин потянулся и поцеловал его. Без бешеной страсти, спокойно и немного грубо, запустив руку в волосы на затылке и поглаживая шею. Он не закрывал глаза, Гай тоже, и постепенно напряжение отпускало, дрожь стала утихать, пока не прошла совсем. Лед внутри медленно, но верно, начал таять.
— Робин, — Гай отстранился, — если мы продолжим, я... э-э-э...
— Ты «э-э-э» что? — усмехнулся Робин, продолжая перебирать темные волосы и гладить шею. — Я вот очень даже не против, чтобы ты «э-э-э». Особенно теперь, когда ты все рассказал, а я, наконец, выслушал, и тебя это не будет глодать.
— Прирежу, — хмыкнул Гай, опрокидывая его на спину. — Надеюсь, у тебя еще осталась мазь Джак? И поскольку в Англии нет одалисов...
В эту секунду в дверь постучали. Робко, но настойчиво. Оба замерли.
— Под кровать, быстро, — почти беззвучно прошептал Гай, сталкивая Робина на пол. — И тихо.
Сорвав с постели одеяло, он завернулся в него, словно в тогу, чтобы скрыть оставленные Робином засосы, подошел к двери, вдохнул, выдохнул и поднял засов. На пороге стоял один из недавно отданных под его начало стражников, Марк. Память на имена у Гая была отличная. Открыв дверь настолько, чтобы нельзя было заглянуть в комнату, он мрачно уставился на парня.
— Сэр Гай, прошу прощения, — тот переминался с ноги на ногу и смотрел куда угодно, только не на начальство. За то время, что он провел в Ноттингеме, Гисборн успел запугать его до полусмерти. И не только его. Охранники даже жребий бросали каждый раз, кому идти к помощнику шерифа с докладом, и того несчастного, которому выпала эта участь, потом поили вскладчину.
— Ну? — взгляд Гая сулил Марку все казни египетские.
— Милорда Беренгара срочно вызвали к его высочеству, — стражник нервно сглотнул, краем глаза заметил, что губы у рыцаря припухшие, волосы в беспорядке, как будто... Он дернулся, поняв, чему помешал, и решил, что в лучшем случае ему теперь предстоит месяц чистить нужники, а о худшем даже не хотелось думать. — Велено передать, что все остается на вас. Вы же знаете, милорд, что шериф требует сообщать немедленно...
После смерти Вейзи шерифом назначили Хью Беренгара, за которым, по слухам, стояла королева Элеонора, поэтому принцу Джону пришлось подтвердить его назначение. С Хью у Гая сложились вполне нормальные отношения, тот был спокойным, рассудительным, трезвомыслящим человеком, высоко ценил помощника, невзирая на его мрачное состояние, которое здраво считал преходящим, и старался как-то помочь справиться с горем. Они даже несколько раз напивались вместе, по-приятельски. Но вот если Хью куда-то уезжал, то отправлял стражу доложить об этом в любое время суток.
— И поэтому ты разбудил меня до первых петухов? — процедил сквозь зубы Гай, мысленно вознося хвалу святому Дунстану, что все так тривиально.
— Не только, сэр Гай, — Марк занервничал еще сильнее, ему хотелось провалиться сквозь пол, пусть даже в тот самый нужник, который его отправят чистить. — Конюх сказал, что видел чужака около донжона. А вдруг это Робин Гуд?
— Да? — неприятно ухмыляясь, поднял бровь Гай. — И где же этот «Гуд», которого якобы видели возле донжона? У меня под кроватью?
Бедняга Марк что-то сдавленно булькнул.
— Что ты сказал? — тон и ухмылка Гая стали еще неприятнее, если это вообще было возможно.
— Нет, — пискнул охранник, пятясь и начиная заикаться. — От... от... откуда он во... во... во... возьмется у вас под кро... кроватью, сэр Гай, конюху наверняка привиделось спьяну, я пойду, милорд, простите, милорд!
Гай с грохотом захлопнул дверь, тщательно заложил засов и согнулся в приступе беззвучного хохота. Из-под кровати, чихая, выбрался Робин.
— «И где же этот «Гуд», которого якобы видели возле донжона? У меня под кроватью?» — передразнил он, тоже начиная тихо ржать. — Конюх ваш точно слеп, как крот, я к донжону и близко не подходил. А ты просто зверь, запугал беднягу до полусмерти, вдруг он теперь навсегда заикой останется.
Гай вернулся в кровать и рухнул навзничь, смеясь до слез. Робин тем временем поворошил угли в камине и бросил туда несколько поленьев. Половина свечей уже прогорела, в комнате царил полумрак. Вернувшись в постель, он стащил с Гая импровизированную тогу и вернул ее на должность одеяла. Гай, вытирая слезы, тихо подвывал от смеха.
— Итак, на чем мы остановились? — вопросил Робин, собственническим жестом подгребая его к себе. — Кажется, ты говорил что-то про «э-э-э». И да, мазь Джак у меня осталась.
— На решетке поджарю, — хохотнул Гай и попытался вывернуться из кольца держащих его рук, но ему не дали. — Мне теперь самому придется себе спину тереть, пока следы не сойдут.
Робин уткнулся носом ему в шею.
— Поезжай в Локсли, — пробормотал он. — Там я тебе смогу спину тереть... И потом, мне теперь тоже от своих прятаться, как я объясню, что за укусы у меня на плече и на шее, если кто-нибудь меня без рубашки увидит?
— Поеду, — улыбнулся Гай. — Вот как вернется Беренгар, и задница болеть перестанет, так и поеду.
Вдруг Робин хлопнул себя по лбу, выпустил Гая, свесился с кровати, пошарил в куче одежды, достал что-то и вложил ему в руку. Тот удивленно посмотрел на круглый предмет, который оказался фибулой, где поднялся на дыбы лев Плантагенетов. Такие вещи могли носить только особо доверенные лица, у Робина он видел похожую, с другими камнями.
— Робин, — придушенно произнес Гай. — Ты что, спер это у короля?
— Нет, — довольно оскалился тот, — Ричард сам дал мне ее, с тем, чтобы я отдал человеку, которому доверяю. Ну, я и отдаю... С днем ангела, Гиз.
— Ты псих, определенно, — с чувством проговорил Гай, расплываясь в улыбке.
— Угу, — Робин снова подгреб его к себе. — И твое личное проклятие. Кстати, — он сунул руку под подушку и повертел перед носом Гая банкой с мазью. — Теперь твоя очередь. Когда захочешь.
— Захочу, — одарив его плотоядной улыбкой, отозвался Гай. — Только посплю. Я почти не спал последнее время.
— Я буду здесь, когда ты проснешься, — пообещал Робин, снова утыкаясь ему в шею. — Я теперь буду рядом всегда, когда смогу.
— Срань господня, только без угроз, — пробормотал Гай, проваливаясь в сон почти мгновенно. И на этот раз кошмаров не было.


__________________________________
* La petite mort (фр.) — маленькая смерть, оргазм.