Возвращение на царство

от sver
сонгфикприключения, романтика (романс) / 18+ слеш
31 мая 2016 г.
31 мая 2016 г.
1
10711
2
Все главы
1 Отзыв
Эта глава
1 Отзыв
 
 
 
 
Небо чернело, но не оттого, что стояла ночь или его покрывали свинцовые тучи. Все его заполонили черные птицы.

Вороний гвалт заглушал музыку в наушниках, поставленную на максимальную громкость, и Олег немного опасался, что вообще оглохнет, если выключит плеер в телефоне. Он довольно быстро установил источник птичьей паники — это другие прохожие стремились миновать неприятный участок пути как можно скорее, одна бабка даже перекрестилась, — а Олега словно манило посмотреть, что же произошло.

Небольшие, всего в две полосы, придворовые улицы никогда (даже в часы пик) не были запружены автомобилями. На них и машин-то днем с огнем не отыскалось бы, но какой-то горе-водитель все же умудрился сбить птицу. Да какую! Черную, с перьями, отливающими на свету синим, с мощным загнутым клювом, и такую огромную, что даже орлы в зоопарке казались меньше.

Ворон лежал на асфальте, распластав поврежденное крыло, а вторым молотил по воздуху в тщетной попытке взлететь. Назвать карканьем возгласы, вырывающиеся из его клюва, не выходило при всем желании. Птица кричала почти по-человечески.

Первой невероятно безумной мыслью, пришедшей Олегу в голову, было: «Родители не позволят его оставить». Потом он вспомнил о давно минувшем совершеннолетии и о свободной квартире и с облегчением вздохнул.

О том, что ворон может клюнуть, будет вырываться и вообще окажется источником какой-нибудь заразы вроде чумы, бешенства или чем там еще пугают своих отпрысков здравомыслящие граждане при виде бродячих животных, Олег не думал вовсе и даже не беспокоился. Взялась откуда-то железобетонная уверенность и в этой птице, и в себе самом.

Он отключил телефон, затолкал подальше в карман джинсов наушники и снял куртку, а потом очень медленно принялся приближаться к ворону. Интересно, откуда он улетел? Из зоопарка — вряд ли, там за животными бдят лучше, чем за маньяками-убийцами в одиночках. От какого-нибудь любителя редкостей — возможно, но такие скорее крокодила заведут или тигра, чем вполне обычную в средней полосе птицу.

Ворон, увидев Олега, как-то вдруг сразу успокоился и даже орать перестал. Черные глазища несколько раз блеснули, а потом он отвернулся и застыл, покорно ожидая своей участи. Дернулся он, лишь оказавшись под курткой.

Дальше Олег помнил смутно. Он чуть ли не бежал по дороге к своему дому, сильно и бережно сжимая сверток, и думал лишь о том, как колотится вороново сердце — так отчетливо и часто, будто готово выпрыгнуть из груди.

Ключи долго не находились, Олег сгрузил свою ношу на одну руку и, истово ругаясь, рылся по карманам. Конечно же, он не мог не привлечь внимания соседки. Дверь скрипнула, приоткрываясь, и из-за нее послышался скрипучий голос Марфы Петровны:

— Опять нетрезвые. Вот я сейчас полицию-то вызову, обормоты… ходят и ходят…

— Я это, — вздохнув, пробормотал Олег. — Вот… ключи дома оставил.

— Ась?.. — соседка на пару секунд замолчала, словно прислушиваясь, молчал и Олег. — Так это другое дело, — дверь открылась окончательно, явив сгорбленную, неопрятно одетую старуху лет, вероятно, под сто.

Есть люди, которые и в молодости смотрятся старыми: то ли в чертах лиц какая-то немощь, то ли скрытые болезни. Мать утверждала, что даже когда сама бегала с бантиками и красненьким ранцем в первый класс, Марфа Петровна уже выглядела такой, какой привык видеть ее Олег. Впрочем, мать соседку терпеть не могла, даже вздыхала вначале, как же ее сыночек будет жить в дедушкиной квартире совсем один. Они с отцом в загородный дом переехали, а у Олега был институт, в который он наотрез отказался мотаться, тратя на дорогу ежедневно часа по три. И даже разговоры «мы квартиру сдадим, а плата вся твоя будет» и «дом у нас большой, с двумя отдельными входами, мы за тобой и смотреть не станем» не возымели действия. Олег никогда еще не чувствовал себя настолько счастливым, когда остался один в квартире.

— Разве это проблема? Сейчас-сейчас, — соседка загремела большущей связкой ключей, отыскивая нужный.

— Марфа Петровна, у вас что, весь подъезд запасные ключи хранит? — не удержался от вопроса Олег.

— Бери выше. Дом, — усмехнулась та. Замок щелкнул и открылся. — Вот. Заходи в свои хоромы.

Олег поблагодарил, готовясь уже юркнуть в квартиру, обрадованный тем, что ворон вел себя смирно и Марфа Петровна ничего не заметила, да не тут-то было.

— А это кто? — спросила она.

В этот момент ворон высунулся из-под рукава, но вопреки ожиданиям не закричал и не попробовал вырваться, а только склонил голову набок, изучающе рассматривая старуху.

— Птичку завел? Так давно пора! А то живешь как перст, одиноко, — неожиданно обрадовалась Марфа Петровна. Другая точно начала бы охать да ахать, а она — нет, даже не поворчала для проформы — мол, каркать птичка будет и шуму прибавится.

Ввалился к себе Олег очень удивленный и, наверное, только сейчас понявший, чего же такого натворил. По урокам биологии, которые ни шатко ни валко преподавали им в школе, кажется в классе восьмом, он помнил только то, что вороны вроде как всеядны. На основании сказок, которые тоже знал не ахти как, и песни «Черный ворон» считал этих птиц падальщиками, а в какой-то книжке явно фэнтезийного содержания говорилось, будто они едят свежее мясо и зерно. А хуже всего — Олег понятия не имел, как лечить то ли перебитое, то ли вообще сломанное крыло.

В аптечке отыскалась перекись водорода, зеленка, йод, бинт, пара упаковок анальгина и четыре таблетки активированного угля. Был бы ворон человеком, Олег поделился бы обезболивающим, но давать его птице опасался.

В самый разгар раздумий прозвенел звонок входной двери, и Олег поплелся смотреть, кого черт принес. Архаичная темная сила притащила все ту же Марфу Петровну с маленькой кастрюлькой в руках.

— Вот, — заявила она безапелляционно и сунула посудину Олегу, — а то ты, небось, и кормить его не знаешь чем.

Олег кивнул в знак благодарности и решился поинтересоваться:

— Марфа Петровна, а вы птиц лечить не умеете случайно?

В следующую секунду его отодвинули в сторону, а старуха прошла в квартиру, ничего не говоря по поводу организованного в ней бардака и пыли, а потом заохала над «бедненькой птичкой».

Ворон, к тому времени благополучно выбравшийся из-под куртки, вышагивал по столу, немилосердно царапая когтями полировку, и подволакивал крыло. В обстановке комнаты он казался еще больше, и Олег решил звать его не птицей, а Птицем.

— Ты пока угощение в тарелку положи. Лучше в глубокую, — распорядилась соседка. Олегу не осталось ничего другого, как идти на кухню.

Следующие пару минут он отыскивал чистую миску; не найдя — разбирался с завалом в раковине, а потом размышлял над тем, почему он, студент-третьекурсник двадцати трех лет от роду, получая стипендию и подрабатывая фрилансом, питается кое-как, а соседка-пенсионерка не только покупает мясо, но и приносит угостить им абсолютно постороннего Птица.

Потом он услышал резкий вскрик ворона и сам не понял, как оказался в комнате.

И ворон, и Марфа Петровна посмотрели на него недоуменно. Птиц, правда, слегка приободренно. На его крыле теперь красовалось что-то вроде шины, и глаза блестели более весело. На мясо он взглянул и вовсе благосклонно и, каркнув, поцарапал по столу когтистой лапой.

«Придется купить скатерть, — обреченно подумал Олег, — а то отец приедет, увидит и уши надерет».

— Ты тарелочку поставь, — посоветовала Марфа Петровна, — а я пойду кастрюльку заберу, пора мне. Ворон у тебя почти ручной, береги его. Содержать найдешь где?

— Угу, — Олег кивнул. — Клетка. От попугая осталась.

— А не маловата ли будет? — засомневалась соседка.

— У нас когда-то ара жил, так что, думаю, в самый раз.

— Ну хорошо, раз так, — и она ушла, а Олег поставил тарелку на стол.

Ворон, услышав про клетку, нахохлился; однако, попробовав мясо, сменил гнев на милость. Ел он, можно сказать, интеллигентно: зажимал кусок в лапе и клевал. Временами поглядывал так, словно Олег хотел утащить угощение из-под клюва, и тот, смирившись, пошел искать клетку.

Она обнаружилась в старом шкафу, заставленная так, что он едва все не проклял, пока нашел и вытащил. Однако главное было налицо: по размеру она Птицу вполне подходила.

Ворон окинул клетку задумчивым взглядом, а потом посмотрел на Олега, словно на последнего предателя.

— Заходи, тебе здесь понравится.

Короткое «карк» в ответ было более чем скептическим, но Птиц повиновался, сел на насест и отвернулся, будто обидевшись. Олег, конечно, и раньше знал, что вороны считаются самыми умными птицами, когда-то даже передачу по телевизору видел, где сравнивали процентное соотношение мозга и тела: у человека, ворона, крысы и, кажется, дельфина совпадало. Еще он вроде как слышал, что эти птицы способны на творчество, складывая из стекляшек или мусора какие-нибудь узоры, и по куполам церквей катаются, развлекаясь, но не настолько же они умны, чтобы, говоря по-научному, идти на контакт?

Олег вздохнул и позвал:

— Птиц, а Птиц…

Говорить подобным образом казалось несколько диковато. Он никогда не понимал этих «муси-пуси» с животными. Стоило хотя бы во двор спуститься и на собачников взглянуть, как физиономию перекашивало, особенно от теток со шпицами и прочей мелкой пакостной дрянью. Овчарки хотя бы действительно умные интеллектуальные собаки, в отличие от этих сумочных живых игрушек.

Ворон удосужился обернуться, и выражение его... клюва? морды? (как правильно называется та часть головы, где у птиц расположены глаза, Олег не знал) стало каким-то заинтересованным.

— Не обижайся на меня, ладно?

Ворон снова отвернулся, а Олег, обозвав себя идиотом, поплелся на кухню: ему тоже хотелось есть, и, в отличие от черного приобретения, никакая сердобольная соседка не собиралась подкармливать его свежим мясом — только «Доширак», только хард-рок.

Ночью Олег проснулся от пристального взгляда. Учитывая то, что снилось ему нечто жуткое, дернулся он резко и даже вскрикнул.

— Карр, — раздалось, как показалось, у самого уха; в темноте блеснул темно-синий глаз и послышалось хлопанье крыльев. Олег дотянулся до ночника и только затем перевел дух.

Сколько помнил, всегда терпеть не мог свою кровать — с того самого дня, когда родители подарили ее на то ли седьмой, то ли одиннадцатый день рождения. Слишком широкая для одного, длиннющая и громоздкая (заправлять ее каждый раз было мучением). Вдобавок не имеющий изножья монстр обладал высокой головной стенкой, сделанной из двух деревянных штырей по бокам и встроенными в них поперечными железными прутьями. Вот верхний из таких прутьев и использовал ворон в качестве насеста. Как тот выбрался из тщательно закрытой клетки — черт его знает.

— Летать хочу, — произнес Птиц слегка хрипловато. — Отпусти на волю.

Олег, в общем-то, и не удивился. Вороны человеческой речи подражали; правда, никто и никогда не упоминал, чтобы птицы умели грамотно строить фразы.

— У тебя крыло подбито, куда ты с таким? — он зевнул и растянулся на кровати. Часы показывали три ночи, и вставать совершенно не хотелось.

— Оно не болит почти. Ночь — самое мое время, пусти.

— Окно сам закроешь, — буркнул Олег, отворачиваясь к стене. Он наконец понял, что этот разговор с Птицем — всего-навсего продолжение сна.

С утра окно было закрытым, клетка — пуста, а ворон требовательно каркал из кухни. Вот и думай теперь, где правда, а где игры подсознания и воображения.

— Птиц, не ори, Марфу Петровну разбудишь, у нее как раз кухня за этой стенкой. Есть будешь?

— Крр, — ворон склонил голову и слетел на пол, по-хозяйски поглядывая на холодильник, однако лезть в пышущую холодом штуковину не стал, придвинулся вплотную к ноге Олега и обозревал немногочисленные продукты. Есть, собственно, было нечего.

— Может, сардельку? — Олег надорвал целлофан и помахал перед клювом птицы. Ворон оскорбленно каркнул — видимо, толстый и розовый продукт колбасной фабрики напомнил ему что-то неприличное, и ретировался на подоконник, с немой тоской обозревая двор с высоты шестнадцатого этажа.

Олег, демонстративно вздохнув, принялся кромсать сардельку на сковороду. От вчерашнего ступора не осталось и следа: с вороном хотелось говорить, и то, что тот отвечал, уже не казалось невероятным.

— Давай, одно яйцо мне, а второе — тебе?

— Давай, — отозвался Птиц надтреснутым, чуть хрипловатым голосом.

Олег аккуратно, чтобы не укатилось, положил небольшое (второй категории) яичко на столешницу. Ворон припрыгал на стол и, зажав его в лапе, принялся аккуратно подцеплять скорлупу клювом.

— А от яблока не откажешься?

— Не откажусь.

Так и стали жить. Причем клетку ворон использовал сугубо как отхожее место, не более. Облюбовал подоконник, угол книжного шкафа и стол. За Олегом ходил, будто хвостик, и несколько раз садился на плечо, вызывая шипение и дерганье. Терпеть пропарывающие футболку когти на своем плече Олег не собирался.

Утро начиналось с «карр», разносящегося по всей квартире с кухни. В отличие от ворон, которые постоянно «паслись» на свалках, Птиц придерживался так называемого здорового питания: ел только натуральные продукты. Днем обычно отмалчивался, зато к вечеру становился чрезвычайно говорлив. Ночи он неизменно проводил, сидя на спинке кровати, и Олег уже не пугался, просыпаясь от хлопанья крыльев или тихого ворчания.

— Тебе необходимо поскорее вспомнить, кто ты есть, — сказал ворон однажды перед сном.

— Можно подумать, я не знаю, — отозвался Олег, роясь в телефоне.

— Ну курлык тогда, — отозвался ворон, что в его повседневной речи заменяло фырканье.

А потом началась какая-то чертовщина. Мало было Олегу разумной говорящей птицы, он еще и нечто непонятное видеть стал. Раз, проходя знакомой дорогой к институту мимо заброшенного дома, он едва не подпрыгнул, когда очень явственно почувствовал чей-то пронзительный взгляд в спину. Обернулся и чуть не заорал. Между двух косо прибитых досок, загораживающих окно, горели серые огромные глаза.

Как добежал до института, Олег не помнил. Казалось бы, только у метро стоял, а через секунду чуть лбом в стеклянную дверь не уперся. Когда корочку студента вахтерше показывал, вид имел такой шальной, что бабка аж перекрестилась. Уже руку занесла, чтобы и его окрестить, да так и опустила, уж больно недобро Олег на нее посмотрел.

Разумеется, он не отказывал другим в религиозных предпочтениях. Пусть верят хоть в Магомета, хоть в Иисуса, хоть в Будду или зеленых человечков из космоса, но вот на подобные поползновения на его, Олега, свободу воли и совести, в том числе и возможность не выбирать себе стойло в виде божков и направлений коленопреклонения, он всегда давал отпор.

— Антихрист, — сплюнула бабка.

— Атеист, — отозвался Олег, хотя именно атеистом по сути и не являлся, просто за этим понятием было легче скрывать свою абсолютную уверенность в том, что настоящее положение вещей гораздо более глубоко, нежели сказочки про рай для праведных и ад для грешников.

— Трипетов!

Олег вздрогнул. Своей фамилии он не то что стыдился, но не любил: было в ней нечто, кажущееся ему неблагозвучным. А уж когда к нему обращались в подобном тоне…

— Да, Кира Игоревна?

Худая, будто жердь, с висящими паклей обесцвеченными волосами замдеканша терпеть его не могла; впрочем, как и всех остальных студентов. Студенты в долгу не оставались, давно читая инициалы профессора слитно с фамилией: Кира Игоревна Киморова — Кикимора.

— Я видела листы посещаемости и заявляю со всей строгостью, что если вы и дальше будете прогуливать семинары, загремите в армию.

— Я учту, спасибо, — вежливо ответил Олег.

Армия ему не грозила по состоянию здоровья, да и со сдачами зачетов-экзаменов у него никогда проблем не возникало, несмотря на прогулы.

— Вам, Трипетов, реальную жизнь вести надо, а не в облаках летать, — заявила замдеканша и ушла. Чего обращалась, спрашивается?

Всю пару Олег просидел как на иголках. Постоянно казалось, что кто-то навязчиво смотрит в затылок, а ведь обретался он на последнем ряду, сзади находился только шкаф и портрет Эйнштейна в белой деревянной рамочке. Великий ученый обычно отличался миролюбием и кровожадных взглядов на него не бросал.

В конце концов пришлось даже уйти пораньше, тихо собравшись и кивнув лектору: тот, в отличие от Кикиморы, относился к подобным отлучкам спокойно и считал студентов людьми взрослыми, у которых могут быть свои неотложные дела.

Когда Олег вышел из института, уже смеркалось. Он всегда любил сумерки — время после самого заката, когда небо медленно темнеет, тьма наползает с востока и постепенно накрывает весь мир. Однако сегодня в воздухе словно разлилось нечто враждебное, опасное.

С Серым они повстречались у метро, вокруг шныряли прохожие, и вообще было достаточно многолюдно. Вероятно, потому стычки не произошло: разминулись, неприязненно взглянув друг на друга, да пошли каждый своей дорогой.

Сергей Серов не то чтобы был гопником — как раз наоборот, его всегда ставили в пример: хорошо окончил школу, отслужил в армии, потом окончил техникум и работал по спокойной, но достаточно прибыльной специальности, названия которой Олег не знал, да и не интересовался, — но пролегла между ними какая-то иррациональная вражда. Бывает такое: видишь человека впервые в жизни, а кулаки так и чешутся.

Олег раздражал Серого одним фактом своего существования, к тому же был младше на несколько лет, да и мощью телосложения не блистал. Все эти обстоятельства, складываясь, приводили к определенным печальным результатам: его били. Били, били, били… и так и не добили — подавились, причем в прямом смысле этого слова. Однажды Олег, отбиваясь, очень удачно заехал недругу в солнечное сплетение. Тот упал как стоял, не в состоянии отдышаться, а когда смог, его долго еще выворачивало наизнанку. Олег тогда просто развернулся и ушел: злорадствовать он считал бесперспективным занятием.

Странно, Серый ушел, а чувство опасности не только не развеялось, а стало гуще, ярче и насыщеннее. Теперь оно будто окутывало Олега со всех сторон, хотя улица, по которой он шел, оставалась многолюдной по-прежнему, и в родном дворе никакие опасности не подстерегали.

Ключ домофона препротивно пискнул, замок, соответственно, лязгнул, дверь открылась с мерзостным скрипом, а Олег вошел и закрыл ее раньше, чем успел выскользнуть обратно на улицу. Тьма колыхалась перед ним как живая. Казалось, если протянуть руку, то ее удастся даже потрогать, вот только делать это Олегу не хотелось до чертиков.

На него напал какой-то ступор. Ноги приросли к полу, а мысль нажать на кнопку и выскользнуть обратно во двор внезапно обернулась пониманием того, что никакого двора за этой дверью уже нет и быть не может. Время остановилось и одновременно помчалось с бешеной скоростью. Нечто не приближалось, но принялось изменяться. Оно отрастило щупальце и узкую треугольную голову, оперлось на скрюченную ногу, а потом Олег вдруг осознал, что когда метаморфоза завершится, его убьют.

Он не стал медлить. От входной двери шло две лестницы. Одна, на которой стояло чудище, — наверх, вторая — в подвал, вниз. Пусть обычно на двери висел увесистый подвесной замок, не попытать счастья Олег не мог. И плевать ему было на то, что подобный путь к бегству очень походит на ловушку — лишь бы подальше от этого!

Подвал оказался открыт. Из-за наполовину прикрытой двери тянуло теплым влажным воздухом. Олег врезался в нее, вбежал внутрь, запнувшись о ступеньку, растянулся на полу и закричал.

Второй сгусток тьмы оказался еще больше первого, и на Олега двинулся со стремительностью поезда, выносящегося из тоннеля метро. Щупальца обвили лодыжки и запястья, зубастый рот наклонился к животу. Этого просто не могло быть, но было, и Олег точно не спал.

Он чувствовал боль от разъедающей кожу то ли слизи, то ли еще чего-то. Там, где мгла касалась кожи, та краснела, будто при солнечном ожоге. Кричать не имело смысла, но Олег орал во все горло, нисколько не стесняясь столь немужественного поведения, пока кто-то не отрубил громкость звука. Теперь Олег открывал рот, но из него не вырывался даже сип. Тьма тоже действовала в тишине, и от этого происходящее казалось еще страшнее.

Олег никак не мог понять, почему игольчатые зубы монстра не спешат вгрызаться в тело. Тьма словно упивалась именно его страхом и преследовала цель не растерзать, а довести до сердечного приступа. Боль доставляли только щупальца и слизь, судя по всему содержащая какой-то яд, уж слишком сильно начала кружиться голова, а сознание постепенно начало уплывать. Он прикрыл глаза и, уже соскальзывая в спасительную и такую уютную темноту, услышал хлопанье крыльев.

Беспамятство манило к себе, обещало укрыть и от страданий, и от страхов, сулило безграничный покой, однако присутствие рядом не просто кого-то постороннего, а именно той птицы, которая скрашивала его существование последние дни, заставило Олега вновь открыть глаза и попытаться сопротивляться хоть немного. Он не размышлял над тем, как мог оказаться здесь его Птиц, — почему бы и нет, раз уж возникли существа, вовсе в природе не существующие, — гораздо больше занимал вопрос, как теперь ему помочь.

Ворон рвал существо лапами и клевал. О тишине больше не могло быть и речи. Карканье, подхваченное гулким подвальным эхом, делалось поистине громогласным.

В распахнутую дверь сунулось еще одно чудище, и Олег понял, что ворону в одиночку против двух противников точно не выстоять.

— Карр, — ободряюще разнеслось по подвалу.

Тогда же Олег пристальнее вгляделся в своего мучителя, и тот неожиданно начал терять форму. Еще мгновение назад пожирающий его взглядом мутный зрачок стал полупрозрачным, а затем и вовсе превратился в сгусток тьмы. Олег продолжил смотреть, и одно из щупалец исчезло, оставив в покое его левую руку.

— Прочь! — голос повиновался и зазвенел, разогнав душную хмарь безмолвия.

Страх уполз сам собой, а Олег очень быстро обрел свободу. Чудища стали обычными тенями и шмыгнули по углам, впитавшись в стены. Ворон каркнул в последний раз и вылетел за дверь.

Так быстро Олег давно уже не бегал: пешком и без лифта, потому что находиться в замкнутом пространстве сейчас оказалось бы невыносимо. Он не помнил, как открыл дверь, ворвался в прихожую, не скидывая ботинок, влетел в комнату и замер.

На полу ничком лежал человек. Из одежды на нем имелись одни лишь шорты, позаимствованные у того же Олега. Мощным телосложением он не отличался, но и худоба его не уродовала. Густая копна черных волос застилала плечи и скрывала лицо.

Олег рассматривал незнакомца, а вот длинную и узкую полоску алого заметил не сразу. Кровь казалась неестественно яркой и странно неуместной, в отличие от лежащего без сознания человека. К нему Олег приблизился на негнущихся ногах, присел на корточки и осторожно коснулся плеча. Реакции не последовало, даже стона. Кожа показалась прохладной, и только спина медленно вздымалась, обозначая дыхание.

Перевернуть его было мгновенным делом. Тело, казалось, вообще ничего не весило — вероятно, потому, что у птиц кости полые. Олег перенес его на диван и пошел искать аптечку. Вернулся он не скоро, но незнакомец еще не пришел в себя.

Кровь пузырилась, когда Олег прикасался к ней ваткой, смоченной в перекиси водорода. Рана, довольно глубокая, была узкой и длинной, как царапина, и шла вдоль всего плеча, заканчиваясь у локтя. Казалось, ее нанес когтем какой-то хищник — может, так и было. Олег не хотел думать об этом. Он и в лицо незнакомца вгляделся не сразу — все боялся, сам не зная чего.

Эталоном красоты парень, конечно, не выглядел, но отказать ему в привлекательности не получилось бы при всем желании. Узкое худое лицо с непривычно большими глазами и тонкими чертами казалось бледнее наволочки. На нем чернильными росчерками выделялись брови — черные и прямые у переносицы, загибающиеся полукружьями к вискам, и ресницы — тоже черные, длинные и загнутые на кончиках, как ни у одной модели, какой бы профессиональной тушью они ни пользовались, — отбрасывали на щеки темные тени. Или это были синяки под глазами? К носу более всего подошло бы слово «аристократический», если б не его размер. Абсолютно прямой, он выдавался, словно птичий клюв. Губы же казались вполне обычными: не пухлыми и не тонкими, с красиво очерченной верхней и слегка бесформенной нижней. Ну и подбородок — разумеется, не квадратный, как у какого-нибудь мордоворота, а треугольный и острый.

Как же Олегу хотелось, чтобы он пришел в себя! Пусть даже ничего не рассказывает: знать, какого цвета у него глаза, уже достаточно. Казалось, нужно лишь взглянуть в них, чтобы вспомнить и себя прежнего, и, возможно, будущего. Но, увы, в аптечке не было ничего вроде нашатыря, и оставалось лишь ждать, когда гость соблаговолит очнуться сам... или не соблаговолит, но эту мысль Олег слишком тщательно гнал подальше.

Он как можно аккуратнее — все же последний раз делать перевязку его учили в школе, на уроке с забавным названием из трех букв — наложил бинт и занялся собой. Кожа на запястьях и щиколотках покрылась волдырями и щипала. Более всего ощущения напоминали те, что оставались в детстве после близкой встречи с крапивой — неприятно, но пережить вполне можно. Так что Олег просто вымылся, а выйдя из душа, не нашел на диване никого.

Сердце пропустило несколько ударов, пока он не догадался: гость обязательно обнаружится в кухне, на своем любимом месте — подоконнике. Бред еще тот, конечно, но Олег с этим смирился. Большего абсурда, чем с ним уже произошел, вообще трудно представить. Главное, он знал точно: никакой ЛСД он не принимал. Да и вообще ко всякого рода стимуляторам Олег был совершенно равнодушен: алкоголь брал его плохо; табак не вызывал вообще никаких ощущений — с тем же результатом, что и от выкуренной сигареты, по загазованному проспекту пройтись можно; что-нибудь крепче приводило к неизменной ночи с «белым другом» и твердому обещанию «больше никогда», данному разобиженному на хозяина желудку.

Парень действительно обнаружился на подоконнике. Сидел, уперев подбородок в колено, которое подтянул к груди, и являл собой олицетворение печали. Одет он по-прежнему был только в шорты. Повязка снова окрасилась кровью, но внимания на это он не обращал.

— Ну здравствуй, Птиц, — может, когда обнаружил «гостя» в комнате, Олег еще и сомневался, но точно не теперь.

Тот, кто был человеком и при этом остался птицей, склонил голову к плечу, а Олег подошел вплотную, всматриваясь в темные и совершенно непонятные глаза. Сложно сходу определить, какого они цвета. Поначалу, наткнувшись на вполне обычный грязно-серый взгляд, он даже слегка разочаровался, но тот сразу же расцветили карие пятна, словно некто невидимый капнул на радужку коричневой акварелью. Цвета смешались, и получился зеленовато-болотный. А еще через мгновение тот стал полночно-синим, в котором вновь принялись вспыхивать серые звездочки, и так по кругу.

— Не смотри, — предупредил ворон. Голос звучал хрипло и сильно напоминал карканье. — Я могу и не хотеть, но заворожу ведь все равно.

Олег был готов махнуть рукой на это предупреждение, но все же отвел взгляд.

— И как мне звать тебя теперь? — поинтересовался он. — Птиц больше не подходит.

Ворон пожал здоровым плечом.

— Корвин? — вспомнив какое-то иностранное прозвание этой птицы, спросил Олег.

Ворон пожал плечами и на этот раз слегка поморщился.

— Болит? — спросил Олег, скорее чтобы не молчать, чем стремясь узнать ответ на вполне очевидный вопрос.

— Это неважно. Гораздо хуже, что летать я теперь не смогу долго.

— Ты поэтому в человека перекинулся? — посмотреть со стороны — диалог двух сумасшедших или каких-нибудь ролевиков, но Олегу до этих «со стороны» никогда дела не было. Гораздо больше его сейчас волновал ответ.

— Не только. Твои враги сделали ход, и я смог появиться открыто.

— Враги? — Олег фыркнул. До сегодняшнего дня враг у него имелся только один, да и тот больше тянул на обыкновенного недруга. — А ты оборотень, значит?

Ворон поморщился:

— Нет!

— То есть метаморф? В кого угодно превратиться можешь?

— Я птица! — он даже слегка оскорбился. — И душа у меня птичья. Но если на краткий миг, то могу.

— А в подвале что за монстры были?

— Моры или мары; называй уж, как больше нравится, в этой местности что «а», что «о» — едины. Вся подобная нечисть от одного корня — кошмары, мороки, замороши, кикиморы, черноморы, мрази, мраки, марева, измороси, уморы, заморочки… И все они — порождения одной единственной Моревны.

— Кого? — Олег даже икнул. Он мог поверить в вампиров, оборотней, да какую угодно гламурную киношную нечисть. Нечисть эта казалась вполне привычной, и если бы сошла с экранов кинотеатров в реальный мир — скорее всего, даже не напугала бы. Однако его решили пичкать ничем иным, как совсем уж бабушкиными сказками.

— А чего ты так подскочил? — фыркнул ворон. — У тебя со смертью давняя вражда, вечно она хотела тебя со свету сжить, да не подвластен ты ей, оттого и Бессмертным зовешься.

Олег икнул снова и, поискав ногой стул, едва не сел мимо него прямо на пол.

— Это ты меня только что Кощеем обозвал, что ли?

— Ну… — ворон смерил его долгим взглядом, — в полон тебя еще никто не брал, так что и пленником величать ни к чему, — и, поняв, что собеседник смотрит на него совершенно остекленевшим взглядом, все же пояснил: Кощей — это пленник, прямой перевод с древнего языка.

Олег угукнул и впервые пожалел о том, что не держит в квартире спиртного.

— Я осенью родился, знаешь ли.

— В день первого снега, когда все живое впадает в спячку, готовясь к зиме. Самое твое время.

— Я родился, — с нажимом повторил Олег.

— Разумеется, — ворон повел плечами. Если бы ты возродился в прежнем теле, то все помнил бы, но при этом выглядел… ну очень непрезентабельно. Сложно стать красавцем, если сгорел, а прах по ветру развеялся, однако сущность есть сущность, ее не укроешь.

— И… как?

— Как обычно, — ворон усмехнулся, — пепел полетал-полетал по ветру, облаком обратился да дождем обратно на землю пролился, а там матушка твоя будущая проходила, аккурат на твоем названном отце женатая. Говорила она больно много, и сама не заметила, как проглотила одну из дождинок.

Олег непроизвольно сглотнул.

— Вот и чего ты так смотришь? — вздохнул ворон. — Сказки почитай. Чуть ли не у каждой второй девки приплод появлялся после того, как они что-то не то выпили или съели, думаешь, просто так? Обычная практика.

Вообще-то Олег полагал, что практика эта была самой обычной в связи с традицией возлежать в Иван-купальскую ночь в стогах, но благоразумно решил промолчать по этому поводу.

— А ты как? Тоже бессмертный?

Ворон вздохнул.

— По твоей вине, между прочим. Аккурат перед своею якобы погибелью ты меня живой водой напоил, а потом мертвой опрыскал, я и заснул. Долго проспал и только недавно пробудился. За годы, что минули, все твое царство в упадок пришло, зверье распоясалось и начало через Калинов мост в царство живых проникать. Уж и не знаю, как люди своими силами последнее нашествие одолели, до сих пор под ногами могильники, от которых никакой храм изначально чужому богу не спасет, да и не верят уже люди пришедшей с востока ереси.

Олег молчал, переваривая. Было странно, но не более того. Биться лбом о стены и просить вызвать санитаров он не собирался. В розыгрыш тоже не выходило поверить: моры на глюки, может, и тянули, но переодетыми актерами точно не являлись.

— А дальше ты скажешь, что земля на самом деле плоская и стоит на трех слонах и черепахе?

— Земля по форме — яблоко, а по сути — яйцо. На поверхности желтка мы живем. Белком, что в постоянном движении пребывает, дышим, а за скорлупой, которая на самом деле очень тонка, воды вселенского океана плещутся, и само яйцо возлежит в них или висит — это уж как тебе больше нравится.

Олег посмотрел на глобус. Тот стоял на углу кухонного шкафа, сколько Олег себя помнил: идеально-круглый и этим неправильный. Потому что реальная земля — геоид, сплюснутый с полюсов, — действительно по форме больше походила на яблоко.

— И что у меня за вражда со смертью?

— С Моревной? Ненавидит она тебя за то, что живую и мертвую воду от нее прячешь. Смерть-то сама смертна — это кара ее за то, что чужие жизни отнимает, а ты вдобавок еще и показательно бессмертен и яйца волшебные имеешь: откусишь с острого конца — на десять лет помолодеешь, с тупого — постареешь. В общем, еще тот удар по самолюбию.

— А в сказке были яблоки… молодильные, — отстраненно заметил Олег.

— То в прилизанном варианте. К тому же чтобы не объяснять, кто именно эти яйца несет.

Олег открыл было рот, чтобы спросить, но быстро закрыл: есть вещи, о которых лучше не узнавать.

— Марья Моревна, прекрасная королевна, — припомнил он из детства.

— Вот видишь, вспоминать начал, — обрадовался ворон. — Только Марья — это уже наносное.

— Не стал. Просто сказку знаю.

— В таком случае ты еще и в курсе того, что сила твоя именно в воде: пока дурень не напоил, висел на цепях как миленький, — ворон мотнул головой, отчего черные волосы рассыпались по плечам. — К слову, Моревна — еще не все. Макошь тебя тоже ненавидит: она судьбу плетет, а ты ей неподвластен, потому как нет смерти, и судьбы тоже нет. Однако она понимает, что без хозяина все в тартарары рухнет, и потому мне недавно помогла.

Олег покосился на стену, за которой располагалась квартира Марфы Петровны, совершенно не похожая на избушку на курьих ножках. Кстати, старуха, обладая не самым лучшим зрением, действительно все время что-нибудь шила.

— Тебя искали одновременно и я, и моры. В результате ты сам нашел меня, а моры все равно вышли на твой след.

— Как мне удалось победить?

Ворон усмехнулся и посмотрел раздраженно и вместе с тем одобрительно:

— Просто ты противостоял собственному страху.

Олег с удовольствием поверил бы, вот только чувствовал, что от следующих тварей, которых пошлет по его душу некая воплощенная смерть, уже не избавится верой в собственные силы. Рассказываемое странно четко ложилось на его память: словно он повторял когда-то уже заученный материал перед экзаменом. И вместе с этим он по-прежнему оставался собой: Олег Трипетов, студент дневного отделения одного из престижнейших вузов страны, окончивший школу с золотой медалью, никуда не делся. Просто он внезапно стал осознавать себя еще и очень древним существом, которого не иначе как за грехи лишили памяти, а теперь возжелали если не уничтожить, то посадить в самый глубокий подвал на двенадцать цепей да под семь замков.

— И чего ожидать дальше, Корвин?

— Ничего, — ворон глубоко вздохнул и снова поморщился. — Все ходы сделаны, а карты мечены. Теперь лишь от тебя зависит, хочешь ли ты возродиться окончательно, или прожить человеческую жизнь.

— Но ты останешься со мной в любом случае? — отчего-то этот вопрос вдруг показался особенно важным. — Ты ведь мой фамильяр, — пояснил Олег, почему-то устыдившись.

— Я не это слово! — ворон фыркнул и отвернулся, обидевшись.

— А кто?

— Спутник. И с тобой нахожусь до тех пор, пока мне комфортно.

— И если я выберу неправильно, улетишь куда подальше?

— Улечу, — его лицо стало задумчивым и немного печальным. — Можно сказать и так. Порождения Моревны ядовиты, и только ты не неподвластен их гибельному прикосновению.

Олег вздрогнул.

— Но ты ведь пил эту… живую воду, — напомнил он.

— И она сохранила меня от старости и естественного умирания. Однако бессмертие и неуязвимость — вещи разные, ты сам не раз убеждался в этом. Я вечная вещая птица, которая не умирает, но которую вполне возможно убить.

Олег стиснул кулаки и проклял все на свете, а вместе с этим и себя, и это существо. Зачем было лезть, если знал, чем это обернется?

— А ты справился бы без моего вмешательства? — ворон склонил голову к плечу и фыркнул.

— Но ведь все поправимо? Противоядие существует?

Ворон тяжело вздохнул и провел ладонью по векам, словно пытаясь стереть усталость с лица.

— На самом деле — нет, не бывает противоядия от смерти, — сказал он наконец и, прежде чем Олег впал в самую настоящую панику, прибавил: — И да, все обратимо при условии верного выбора.

Вот и пойми теперь правильно. Впрочем, именно понять Олег и не пытался: он знал в точности, что необходимо делать.

— Значит, идем искать мертвую и живую воду, Корвин, — просто сказал он.

Тот в ответ только языком цокнул.

Сказать просто, а вот куда именно идти, Олег не знал или не помнил, а ворон отмалчивался, хотя во многих (если не во всех) сказках только и делал, что мотался за этой самой водой.

— Там, где сейчас источник находится, не особенно полетаешь, — ответил он на прямой вопрос. — Да и не могу я, если ты не забыл.

— Значит, найду сам, — буркнул Олег и пошел собираться.

— Посохи с собой не бери, железных башмаков не тащи. Все равно не пригодятся, — напутствовал ворон.

Олег, в общем-то, и не собирался. Чего такого необходимого можно взять в поход за тем, что всегда считалось несуществующим? На глаза попался черный чемодан, с которым родители обычно катались на курорты, и Олег громко расхохотался. Так и представилась картина: он с этаким багажом, застывший на краю болота перед избушкой на курьих ножках.

Вспомнив, что Баба Яга живет в соседней квартире, Олег устыдился, наскоро переоделся, вытащил из наплечной сумки все студенческое (всегда полагал, что экономика — это не его) и запихнул в нее еще одну рубашку и джинсы. Ничего больше не влезло. На ноги надел две пары носков (все же видение о болоте никак не хотело отпускать) и старые, зато несравнимо более удобные, чем обычная городская обувь, говнодавы. На футболку надел водолазку, на водолазку — джинсовку, на джинсовку едва не напялил свитер, но вовремя припомнил загадку про капусту. Когда в этаком виде вернулся на кухню, Корвин, которого все привычнее хотелось прозывать просто вороном (тем более что имя Ворон реально существовало еще до принятия христианства), иронично приподнял бровь.

Сам он вытаскивал из холодильника продукты и тщательно укладывал в невесть откуда взявшийся мешок. Тот выглядел уже довольно увесисто (с тех пор как у него появился питомец, Олег стремился пополнять запасы своевременно).

— Прольется, — заметил он, провожая взглядом открытый пакет молока.

— Не прольется, — откликнулся ворон.

— Значит, испортится, — настаивал Олег.

— Не испортится.

Дальше осталось только покачать головой и сесть за стол. Вмешательство не обернулось бы ничем хорошим (вороны — еще те куркули), да и шоу хотелось досмотреть до конца.

В мешке исчезли продукты, кухонные полотенца, три кастрюли, две сковородки, рулон туалетной бумаги, ложки-вилки-ножи, одеяло, принесенное из комнаты, куртка, в которой Олег обычно ездил на дачу, и три свитера.

— Может, еще комп захватим? — предложил Олег. — А, Корвин? Он такой новенький, черненький, блестященький…

— Потом, — отмахнулся тот и, усмехнувшись, добавил: — Сам припрешь.

Олег кивнул:

— Согласен. Но все это не потащу.

Ворон со вздохом подошел к нему, подцепил двумя пальцами ремешок сумки и, сняв с плеча, кинул в мешок.

— А и не надо, сам управлюсь, — в следующее мгновение он вернулся к поклаже и ловко завязал веревкой, соорудив наверху самый обычный бантик. Стоило это сделать, мешок принялся уменьшаться. Как только он достиг размера, когда спокойно помещался на ладони, ворон просто убрал его в карман. — Готов?

— Я — да, а ты так и пойдешь в одних шортах? — Олег внимательно осмотрел его. По идее, раз влез в них, то и во все остальное тоже сумеет.

Олег «слегка» себе польстил, и это вскоре стало ясно окончательно. Ворон в человеческом обличии обладал фигурой заправского пловца — видимо, накачал плечевой пояс полетами, — и если в джинсы он с легкостью влез, то футболки и тем более рубашки буквально трещали по швам. В результате на самом дне шкафа был откопан какой-то безразмерный вязаный свитер, явно купленный на вырост — кристально-белого цвета.

Ворон посмотрел на него странным взглядом.

— А ты отнесись к этому философски, — предложил Олег.

— И белые тапочки выдай, — попросил тот.

— Тапочки не обещаю, но кроссовки в твоем распоряжении. Кстати, они тоже белые.

На том сборы и окончили.

Уже на выходе Олег задался вопросом: оставлять ли записку родителям, или лучше позвонить?

— При выборе одного пути остальные исчезают, — заметил ворон. — Иначе ничто не мешало бы витязю после перепутья передумать и вернуться.

— И что это значит? — поинтересовался Олег, дожидаясь лифта.

— А то, что о тебе забыли все, кто знал до того момента, как только ты закрыл дверь, и любые записи о тебе также стерты.

Олег немедленно потянулся за паспортом, который машинально сунул во внутренний карман. Сама книжечка была, но ни фотографии Олега, ни надписей и печатей — нет.

— О сказочных персонажах не бывает записей в метриках, — заметил ворон, и лифт наконец приехал.

Входили в обычный лифт на самом обычном шестнадцатом этаже самой обычной многоэтажки. Выходили тоже из обычного лифта на самом обычном первом этаже (после паспорта Олег думал, они сразу окажутся в каком-нибудь волшебном лесу или на берегу моря-океана). Однако когда он уже спустился к входной двери, ворон повел его дальше. Подвал снова не был закрыт, и из него тянуло теплой влажностью.

Забетонированные стены. Мигающие лампы искусственного освещения. Трубы — очень много труб, покрытых мешковиной, полиэтиленом, какой-то веревкой… фосфоресцирующим в темноте мхом. Олег моргнул и остановился настолько резко, что ворон влетел в него сзади, ткнувшись лбом в плечо.

— Что такое? — спросил он.

— Ничего, — собственный голос показался Олегу глухим и жутковатым. — Я полагал, что у нас подвал как подвал, а не вход в катакомбы.

— Не бери в голову. До источника недалеко, я чувствую.

Через некоторое время бетонный пол под ногами сменился неровно подогнанными досками, затем — камнями, а потом и вовсе жижей. Воздух по-прежнему был спертым, к тому же к нему примешался сладковатый запах гнили.

— Никогда не думал, что живой источник может бить в таком месте, — проворчал Олег. Идти с каждым шагом становилось все тяжелее, куртку он давно скинул, как и джинсовку с водолазкой, оставшись в одной черной футболке. Ворон же так и шел, как был: на него, казалось, духота вообще не действовала.

— Да неужто? — усмехнулся он. — Источник воду питает, что по вашим трубам течет; живая водица, смешиваясь с этой гадостью, обычной становится. Только благодаря этому в городах еще никто вконец не передох, — слова прозвучали отрывисто и зло.

Олег обернулся. Ворон казался выходцем из какого-то запредельного мира. Причудливые тени разукрасили его лицо, превратив в жутковатую маску. В черных провалах не видно глаз, губы смотрелись темными росчерками, зато лоб и скулы отдавали снежной белизной.

— Теперь пойдем след в след, как по болоту, — произнес он.

— Можно подумать, это не оно, — фыркнул Олег.

— В болоте болотник ведает, и он никогда мешать тебе не стал бы — сам боится. Зато если ты не справишься, то и здесь исчезнешь, как в трясине.

— Ясно, — ответил Олег и приказал: — Мешок отдай.

Ворон усмехнулся и вытащил узелок, Олег засунул тот в карман. — А теперь перекидывайся, или как там это у тебя называется?

Ворон нахмурился и покачал головой.

— Ты здесь по десяток раз на дню ходишь? — Олег нахмурился.

— Нет, — он даже головой мотнул.

— А кто обычно проводил тебя через подобные места?

Ворон не ответил, лишь отвел взгляд.

— Вот и в этот раз я сам поведу, — Олег не знал, откуда взялась в нем такая уверенность, но решил не гнать ее от себя.

— Со мной у тебя лишний шанс будет, — запротестовал ворон, — если я не туда ступлю…

— То я тотчас все брошу и поверну назад, пусть и нет мне туда дороги, — огрызнулся Олег. Он сам не ожидал от себя такой ярости, но ворона явно проняло. — Живо перекидывайся!

— Я перелететь все равно не смогу.

— Сядешь на плечо, и пошагаем.

Ворон, приподняв бровь, посмотрел на плечо Олега. Он явно хотел поспорить и напомнить про свои когти, но решил проявить благоразумие и начал меняться. Казалось, только что стоял человек, — а вот опустилась на землю большая черная птица.

— Карр.

— Корвин, не тяни, — Олег протянул руку, и ворон ловко вскарабкался на его плечо, нещадно царапая его когтями до крови. Впрочем, Олег решил, что не так уж ему и больно, вполне терпимо.

Болото то было или нет, а идти по нему стало в разы труднее. Единственное, в чем не возникло нужды, — это в свете: фосфоресцирующий мох сопровождал их всю дорогу, временами попадались лужицы светящейся воды и странные синие кусты с лиловыми и красными ягодами. Пару раз Олег видел ларцы, словно выросшие из-под земли. Они манили скрытыми в них сокровищами, и понадобилось бы лишь сделать шаг в сторону, чтобы дотронуться до них. Олег оставался к ним равнодушным, да и ворон сидел на плече смирно, неохотно комментируя происходящее.

Олег исподволь ожидал духов или призраков тех, кого уже погубило это место, однако таковых почему-то не появлялось.

— Откуда ж? — тихо спросил ворон и тотчас пояснил: — Люди здесь не ходят. К тому же не тебя смертью пугать.

Всполошился он лишь однажды, когда прямо на пути выросла статная черная фигура, наглухо запахнутая в черный плащ. Олег не успел затормозить и прошел сквозь нее, а потом не оглядывался. Ворона он придержал на всякий случай, мельком погладив по мягкому иссиня-черному оперению. Сердце у птицы стучало так, словно пыталось разбить ребра.

— Я как-нибудь потом спрошу, кто это был, хорошо?

— Карр, — ответил ворон.

А потом стало очень тихо. Туман разлился вокруг, и Олег сам не заметил, как ушел далеко в собственные мысли.

Мысли были странными и больше напоминали сны. То он видел себя же, висящего на цепях в каком-то подвале. То стоял подолгу, опираясь рукой о ствол какого-то дерева, у которого, если задрать голову, верхушки было не увидеть. То сидел на троне или прогуливался вдоль широкой, быстро текущей кровяной реки, воспламеняющейся каждый раз, стоило подойти слишком близко.

Когда под ногами перестало хлюпать, он даже растерялся. Туман подернулся синим, а потом развеялся, и дышать сразу стало много легче.

— Погоди! — рядом на большом пологом валуне сидела девочка в белом платье и венке из колокольчиков, в которых попадались желтые цветки полыни. В пальцах она теребила стебелек белой лилии.

Олег моргнул, прогоняя видение. Ворон на плече переступил лапами — наверное, он тоже видел свои сны. Девочка, однако, не исчезла, а взглянула хмуро.

— Ты что же, собственноручно хочешь свести на нет все, чего добился?

Ворон предостерегающе каркнул, но Олег не услышал. Он одновременно знал и не знал говорившую.

— Я же предупреждала тебя! — она поднялась. Когда начинала движение, все еще оставалась девочкой, но, встав, оказалась очень красивой стройной женщиной в черном. — Так нет же. Слуг моих не послушал, а теперь и сам в путь отправился.

Потом она глянула на ворона, и нечто странное отразилось в ее глазах, а лицо заледенело, превратившись в прекрасную маску.

— Ну хорошо, — произнесла она спустя некоторое время. — Допустим, я пропущу тебя, но птицу эту ты мне подаришь.

Олег сжал кулаки. Оружия у него с собой не было вообще никакого, да и не стал бы он драться с этой женщиной.

— Отдай, — посоветовал ворон.

— Нет уж, — без этой когтистой тяжести на плече весь путь полностью лишался смысла.

— Если отдашь, в любую минуту вернуться сможешь.

— Сказал же: нет. — Олег шагнул вперед, а в следующую минуту уже упал, споткнувшись. Хорошо, ворон вовремя слетел с плеча, иначе Олег неминуемо зашиб бы его.

Сзади раздалось кряхтение, там стояла неопрятного вида старуха с длинными седыми космами и смотрела на Олега очень зло.

— Ты пожалеешь об этом! — предрекла она. Не пройдет и трех мгновений — пожалеешь!

Первое мгновение прошло. Его подкрепил удар сердца, и на месте старухи снова возникла девчонка. Второе минуло, и она исчезла. А впереди раздался лязг железа и треск, похожий на тот, что издают сухие сучья в костре.

— Пойдем скорее, — Олег сам подхватил с земли свою непутевую птицу и посадил к себе на плечо. — И никогда не смей мне такое советовать, понял? Я тебя бросать не собираюсь.

Ворон промолчал, а в следующее мгновение Олег рассмотрел источник звука.

Река была огромной. Противоположный берег терялся где-то у горизонта. Перекинутый через нее узкий мост, по которому мог бы пройти только один человек, держался на честном слове, однако огонь, который полыхал в реке вместо воды, его пока не спалил, лишь некоторые волосинки веревочных опор чуть тлели.

Олегу стало не по себе: и от вида реки, и от моста, а в особенности от того, кто или что этот мост пересекало. Еще он заметил чахлую осину, на которой висел мешок с торчащей из него огромной головой. Мешок был темный от крови и дергался в такт шагам непонятного чудища, а голова — живая и постоянно витиевато ругалась. Возле осины валялся меч, и, по идее, именно им от чудовища и следовало отбиваться, однако Олег застыл и не мог даже шага в сторону дерева сделать.

— Это река Смородина, — проговорил ворон, — это — Калинов мост. А это чудо-юдо — обитатель царства, что на той стороне раскинулось. Ты мост так и оставил, когда уходил, и вот все эти годы они и переправляются.

— Странно. Ничего подобного на улицах не встречал.

— Да и тебя тоже никто в истинном обличии не видел, — заметил ворон, но пояснять не стал.

— Нам ведь на ту сторону?

— Источник живой и мертвой воды там, — неопределенно проговорил ворон. — Только справишься ли? Может, освободишь Усыню?

Олег посмотрел на мешок и направился к осине. Голова появлению посторонних не обрадовалась и обрушила на них ушата три отборных ругательств и маленькую кружку в придачу. Ее счастье, что из всего вороха выражений Олег с трудом распознал только не то «гой», не то «гей».

— Сам ты гей, — на всякий случай сказал он и зачем-то прибавил: — Я вообще би.

Голова аж заткнулась от этой информации.

— Ты возьми меч да веревку переруби, — посоветовал ворон.

Пока поднимал с земли и над головой, пока размахивался и перерубал, пока ронял и отскакивал в сторону, чтобы не повредить ногу, мешок грохнулся о землю и раскрылся.

То, что из мешка начало расти, оказалось в два раза выше обычного человека и вчетверо шире. А самое неприятное — подхватило меч, который тоже увеличился в размерах, словно пушинку, и кинулось на Олега. Он отпрянул, но по закону подлости под ногу попался осиновый корень. Ворон слетел с плеча и кинулся великану наперерез. В следующую секунду сверкнула молния, и ослепленный ею Олег зажмурился, а потом наступила темнота.

Очнулся он у костра. Поленья весело трещали. С реки, несмотря на ее содержимое, несло свежестью, а в темном небе пели неведомые птицы: яркие, крупные, но с крыльями, как у колибри, и такими же длинными клювами.

— Райские, — громыхнул великан, тем самым распугав ночных певуний. — Ты, хозяин, не серчай, и я тогда тоже зла держать не буду. Братьев воскрешу уж самостоятельно.

Олег кивнул, поискал взглядом ворона и, только убедившись, что с тем все в порядке, облегченно вздохнул.

— Корвин?

Тот сидел рядом и чистил перышки, но, почувствовав внимание к себе, немедленно припрыгал поближе.

— А чудо-юдо где? — спросил Олег.

— Так нету, — рассмеялся великан и погладил свой меч по рукояти, тот издал отвратительно-неприятное то ли шипение, то ли звяканье — похожее иной раз получается, если не так провести мелом по доске в аудитории.

Олег прислушался к себе и окончательно понял, что о выборе не жалеет: ну не его это было — жить обычной жизнью.

— Мы ж здесь на то и поставлены, чтобы никого с той стороны Смородины не пущать, — говорил тем временем великан. — Но только, хозяин, ты имей в виду, что если ты в свой край вернешься, то обратно мы тебя тоже не выпустим.

Олег на это только усмехнулся. Вырвался он однажды, надо будет — и еще раз лазейку отыщет.

— Припасы-то достань, — сказал ворон и каркнул, а потом подпрыгнул и опустился на землю уже в человеческом обличье.

Олег вынул из кармана узелок, развязал, и тот принялся расти. Дорос он в результате до тех же размеров, что был в квартире, и ворон полез выуживать из него продукты, которые не только не испортились, но и не просыпались и не пролились.

Когда же голод они утолили и захотелось спать, ворон и не подумал вновь оборачиваться птицей, а придвинулся к Олегу вплотную и лег, подложив руку под щеку.

— Надеюсь, ты меня простишь, когда вернешься, — проронил тихо, но Олег услышал, потянулся, обнимая за плечи, и вздрогнул, ощутив теплое и липкое: рана так и не закрылась.

— Болит?

— Почти нет, — ворон прикрыл глаза, вжимаясь макушкой в основание шеи. — А зачем ты меня этим странным именем кличешь?

— Корвин — это ворон в переводе. Вернее, имя от ворона, то есть…

Громкий «фырк» заставил Олега замолчать.

— А звать просто Ворон не проще?

— Может быть, — повременив с минуту, ответил Олег, но тот уже спал.

Проход по Калинову мосту на следующее утро выдался тяжелым. Ворон в этот раз шел впереди и расчищал дорогу позаимствованным у Усыни мечом. Нечисть лезла разнообразная, Олег даже пожалел, что он не какой-нибудь режиссер ужастиков и не писатель — наверняка снискал бы славу, описывая всевозможные «прелести» тварей. Еще ему было нехорошо из-за того, что путь прокладывал раненый спутник, но сам обращаться с мечом он не умел, а вернее — не помнил как. Ворон уже устал уверять, будто гораздо худший мечник, нежели в прошлом был Олег.

— Вот вспомнишь, кто ты есть, — сам убедишься, — сказал он в очередной раз и стал рассказывать о лезущих на мост тварях. — Вот эти ярость в людях вызывают, эти — недовольство и зависть. А вот это, — он снес медузообразному монстру верхушку, и пока та не отросла заново, столкнул в пламя, — наплевательство на чужую боль.

— Хочешь сказать, люди не сами подвержены всем этим порокам?

— Отчего ж? Еще как подвержены: и мерзавцев, и предателей с убийцами предостаточно. Вот только половина из них так и осталась бы невыявленной, если б какая-нибудь из лярв не пролезла в материальный мир и не побудила, — ворон ловко снес тянущееся к нему щупальце. — Вот, скажем, некий косопузый хрыч может сколько угодно исходить слюной по малолетней соседке, — взмах, и еще одно щупальце полетело в огненную реку, — но ему и в голову не взбрело бы пойти и подкараулить ее в подъезде, если бы вовремя с такой вот лярвой не повстречался.

Олег всерьез задумался и едва успел пригнуться: очередной вставший на мосту монстр выпустил в его сторону несколько игл.

— Вот зараза распоясавшаяся, — Ворон прокомментировал случившееся и так громоподобно каркнул, что тварь сама грохнулась с моста, а Олег устоял только потому, что находился с противоположной стороны от распространения звуковой волны.

— То есть это из-за меня — войны, разгул преступности и все прочее? — спросил он, оправившись от потрясения. — А часовню в четырнадцатом веке? Тоже я?

— Ты платочком махнул, на своей части реки кинул да и перешел, — ворон откашлялся и с трудом вздохнул. — Посчитал, никто с твоей стороны платок не тронет, а тащить его в мир живых небезопасно. Не учел ты только того, что лярвы твоего слова не испугаются. Сначала одна мост переползла, а ты так и не вернулся. Затем — другая. А сейчас просто ступить от них некуда.

— Сколько ж меня не было?

— Ждешь, что я скажу «триста и тридцать лет, три года и еще три дня»? — он покачал головой. — Нет. Гораздо дольше.

Олег прикусил губу и в последний момент подался в сторону, едва не угодив под удар молотообразного кулака сиреневого слизня. Ворон утопил меч по рукоять в желеобразном брюхе, но монстру было хоть бы хны. Больше подчиняясь наитию, чем разумности, Олег стащил футболку и на вытянутой руке протянул за перила моста. Ткань мгновенно вспыхнула. Опасаясь, как бы огонь не опалил пальцы, Олег размахнулся и швырнул ею в монстра. Тот сделал «ПЫШ» и тотчас испарился.

— Только не говори, что это было.

— Хорошо, — кивнул ворон, косясь на измазанный в слизи клинок, — сам вспомнишь.

Следовало вернуться хотя бы для того, чтобы убрать этот мост. Ну и ворон, конечно же, был самой важной причиной. Стоило тому сделать шаг на землю, как тяжелый меч выскользнул из ослабевших пальцев, а ноги подогнулись. Олег едва успел подхватить его на руки.

— Платок не забудь, — проговорил тот.

Олег наклонился. Кусок беленого полотна — самый обычный, но стоило им взмахнуть, как мост исчез, будто и не было.

— Доволен?

Ворон кивнул и прикрыл глаза. Впрочем, где растет тот самый дуб Мокрецкий с источниками живой и мертвой воды, Олег и сам уже вспомнил.

Дерево было впечатляющим: именно таким, как в видении. С одной стороны опадали желтые листья, с другой стояли голые ветви (скорее всего, именно в том месте текла мертвая вода). С третьей — наливались почки, а с четвертой шелестела листва. Именно туда направился Олег за живым источником, но стоило ему протянуть руку, как тот иссяк и исчез, словно его никогда не существовало. Ворон вздохнул и попытался слезть с рук, только Олег не отпустил.

— Что это?! — спросил он грозно и почти не удивился, когда над дальним лесом сверкнула молния и прогремел гром.

— Защита от дурака, — Ворон вздохнул и слабо улыбнулся. — Я мог сколько угодно носить мертвую и живую воду по твоему приказу, но не имел права тратить ее по своему усмотрению. А ты еще не вспомнил себя, вот источник и скрылся до поры.

— До поры?! — Олег со всей силы саданул по дереву кулаком. Кора дала сдачи, оцарапав костяшки пальцев.

— Пока не вспомнишь, — Ворон усмехнулся. — Только вся загвоздка в том, что, стоит этому произойти, ты не захочешь меня оживлять.

— С ума сошел?!

Ворон вздохнул и отвел взгляд, прошло целых три удара сердца, прежде чем он начал говорить:

— Ты отыщешь на земле яичко, выпавшее из гнезда, принесешь домой, положишь под солнечный луч, на тридцатый день вылупится из него птенец, он и будет твоим новым помощником.

— Ты так уверен, что старый мне не надобен, Ворон? — имя легко легло на язык — действительно, много лучше иностранного «Корвин».

Ворон хотел возразить, но Олег не дал самым простым из возможных способов. Поцелуй получился болезненно-долгий и с привкусом горечи, но прервать его удалось очень нескоро. Ворон то ли из-за одолевающей его слабости, то ли желая сам, не сопротивлялся, а поддавался и прикосновениям, и ласкам.

От такого Олег вконец обнаглел и потянулся под свитер, который больше не выглядел таким белым, как вначале, а скорее каким-то неопределенно грязно-зелено-бурым.

— Ворон, — позвал он.

Тот вздохнул.

— Ворон, — снова позвал Олег, не позволяя ему закрыть глаза и целуя под подбородок, одновременно оглаживая бока и подбираясь к ширинке джинсов, — а это не является зоофилией, как думаешь?

Своего Олег добился: тот фыркнул и, не сдержавшись, рассмеялся в голос.

—Так-то лучше, — заметил Олег.

Ворон казался безучастным лишь первое время, потом принялся отвечать на поцелуи и ласкать в ответ. Олег не помнил, были ли они когда-нибудь близки, и не хотел спрашивать. Он боялся ошибиться или понять, что все на самом деле вовсе не так, как кажется. И он действительно вспомнил — не так, когда один вскрик на двоих прозвучал под вековечным дубом, связывающим все три мира в единое целое: Правь, Явь и Навь.

Под веки плеснуло светом, только был он не резким, а мягким, нес не боль, а тепло.

Он стал властелином мира Нави еще до того, как Яга принялась прясть кудель из человеческих судеб, а Моревна родилась. Именно в его ведении были источники живой и мертвой воды, но самому Олегу они были без надобности: будучи царем Нави, умереть он не мог, однако и покинуть его — тоже.

Являясь наполовину птицей, Ворон, наоборот, мог путешествовать где и когда вздумается, но прижился почему-то именно в его тереме, вылетая лишь изредка, носясь наперегонки с ветрами и подсматривая за смертными, а потом рассказывая, что видел.

Люди сами не знали, во что верили. Одни называли Ворона его птицей, другие наделяли функциями совершенно противоположными, а поскольку Олегу в довесок досталось царство подводное, и часто звали его не иначе как змеем морским, то мотив борьбы змеи и птицы так и пошел блуждать в сказаниях людских по всему их смертному миру.

Помнится, когда Ворон рассказал ему пару таких легенд, Олег долго смеялся. В ту пору их взаимоотношения иной раз и можно было назвать борьбой, но в спальне и в горизонтальном положении.

Олег не помнил, когда именно возникла у него идея подняться в мир людей. Со временем она захватила его полностью и безвозвратно. Однако путешествовать по мирам можно было, лишь хорошенько изменившись. Боги из верхнего мира спускались в людской, лишившись бессмертия. Самим смертным удавалось путешествовать как угодно: хоть в Правь, хоть в Навь, но с единственным условием — вначале умереть. Некоторые умудрялись шляться туда-сюда, словно по своим землям, что раздражало, а порой веселило. Одних падчериц перебывало столько, что Олегу надоело их считать. Но как умереть бессмертному?

Тогда-то Олег и стал забывать свое настоящее имя. Превратился в пленника собственного царства, то есть в Кощея.

Казалось — все просто. Не можешь сам, кто-нибудь обязательно поможет. Всего-то дел: подкинуть какой-нибудь женщине зернышко с мирового древа или рыбу-золотое перо послать. Дураки рождались легко, не только простолюдины, но и царевичи. За таких и дочерей отдать можно было, а дочек у Олега было к тому времени немало, одну даже лягушкой обратить пришлось, чтобы дурака в царство заманить.

Дураки на то и есть, что приходилось им помогать: то сам Олег, обернувшись старичком, рассказывал, как к нему в царство проникнуть, то Иваны справлялись сами и доходили до Макоши-Яги. А дальше… один алатырь камень от входа оттащил, другой — платок у бабки выкрал, третий взял клубок с нитью собственной судьбы и побежал по ней, пока та не иссякла, а где окончилась нить, там и граница царства загробного.

Искать короб со своей смертью Олег не мешал, добывать искомое — помогал даже. В конце концов добился своего, да только не заладилось у него с возвращением к людям: первая жизнь, вторая, третья... Олег и правил, и нищенствовал, бродил по дорогам неузнанным и сидел в тюрьме. Вскоре он и сам себя забыл и, если бы не Ворон, так и скитался бы в мире смертных вечным пленником. Так что злиться на птицу точно не входило в его планы.

Окончательно поняв это, Олег открыл глаза. Солнце успело пасть почти к горизонту, от темного леса протянулась длинная тень, а на востоке виделись уже ясные крупные звезды. Ворон лежал рядом. Казалось, он всего лишь спит, но впечатление это было обманчивым.

Живой источник ластился к руке, но сначала Олег прошел к источнику мертвому, чтобы набрать воды и залечить наконец-то крыло своей самоотверженной до глупости птицы. Лишь когда на месте раны остался розоватый шрам, он попытался напоить Ворона. Тот пить отказывался, что, учитывая его состояние, не казалось странным.

Намучившись, Олег набрал полный рот живой воды, а затем наклонился к посиневшим губам. Думал, станет так сидеть до скончания века; подозревал, не отравил ли собой воду, и, лишь почувствовав слабое шевеление языка, смог облегченно вздохнуть. Ворон закашлялся, но возмутиться Олег ему не дал, вовлекая в новый поцелуй.


Эпилог

Пальцы скользили по груди, очерчивали мышцы, водили круги по впалому животу и гладили бедра. Ворон прикрывал глаза и постанывал от удовольствия, позволяя творить с собой все, что только заблагорассудится.

Но это сейчас, а сразу после оживления Олег думал, будто воскресил какую-то чужую птицу, беркута или грифа например. Ворон его чуть не заклевал (в переносном смысле), затем обернулся и, сделав круг, улетел в лес. Отсутствовал он ровно три недели, а вернувшись, попросил прощения: он ведь подумал, что теперь навсегда в Нави останется и летать по мирам больше не сможет. Обошлось, но на будущее Ворон потребовал пообещать не оживлять его впредь.

Олег покивал для приличия, но, само собой, слово не дал.

— Да ты не понял. Я бы так и так к тебе вернулся, — заявил Ворон.

— Птенцом, ну-ну, — снова покивал Олег. — А мне тебя растить еще пришлось бы.

— Но птенца я тебе уже напророчил, — не унимался Ворон.

— И пусть, будет очередной Ивашка, сын вороний, — Олег пожал плечами. — Надо только будет дочек наплодить про запас, а тебе узнать, как нынче люди к непорочному зачатию относятся.

Ворон, пусть и был в людском обличии, от такого заявления каркнул.

— К твоему сведению, мы, вороны, однолюбы и несказанно ревнивые птицы.

— Я помню, — ответил Олег и едва увернулся.

… — О чем задумался? — Ворон открыл глаза и попробовал приподняться на локте. Олег, разумеется, не позволил, устроившись сверху.

— Да так, — усмехнулся он. — О том, что нескоро я захочу снова куда-либо уходить. В гостях хорошо, а дома лучше.

— Надеюсь, надолго, — по-доброму проворчал Ворон и немного поерзал, улегшись поудобнее и чуть раздвинув ноги. Олег счел подобное за приглашение.

А вороненка они все-таки нашли, но это уже совсем другая история. В конце концов все, что вещая птица напророчит, — правда.