Медной Горы Хозяин

минимистика, романтика (романс) / 18+ слеш
Мифические сущности
19 июл. 2016 г.
19 июл. 2016 г.
1
8.551
3
Все главы
1 Отзыв
Эта глава
1 Отзыв
 
 
 
19 июл. 2016 г. 8.551
 
Вот вы мне сей­час ска­жете, что я свих­нулся, и бу­дете неп­ра­вы. По­тому что это не я свих­нулся, а мир весь как-то кри­во по­вер­нулся. М-да, толь­ко сти­хами я еще не го­ворил. Ну, лад­но, я вам рас­ска­жу, а вы уж са­ми ре­шай­те, у ко­го из нас кры­ша кри­вее ви­сит.
На­де­юсь, сказ­ки Ба­жова все пом­нят? Ну, про Хо­зяй­ку Мед­ной го­ры и Цве­точек Але... ть­фу ты, Ка­мен­ный? В об­щем, ро­дил­ся я и жил се­бе спо­кой­но до трех лет в ма­лень­кой де­рев­не на Ура­ле. Кам­ка - слы­шали про та­кую? Вот-вот, тут о ней во­об­ще ник­то не слы­шал. Ее и на кар­те нет. В об­щем, де­рев­ня как де­рев­ня. Чтоб вы­жить, кто чем за­нима­ет­ся. Боль­ше все­го, ко­неч­но, по­томс­твен­ных рез­чи­ков по кам­ню. От­цу по­вез­ло, его кар­ти­ны ка­мен­ные раз­ле­тались, как го­рячие пи­рож­ки, кто-то пред­ло­жил ехать ра­ботать в Мос­кву, ук­ра­шать так ка­кой-то то ли ДК, то ли еще что-то ка­мен­ны­ми пан­но и мо­за­ика­ми. А по­том уж, ког­да на­чал­ся бум ев­ро­ремон­тов, отец в пли­точ­ни­ки-мо­за­ис­ты по­дал­ся. Так и жи­ли. По­ка три го­да на­зад, ког­да мне двад­цать стук­ну­ло, не приш­ло из Кам­ки пись­мо. Пра­баб­ка моя, Ав­дотья Ни­китич­на Да­нило­ва по­мирать соб­ра­лась. И зва­ла к се­бе, поп­ро­щать­ся. Не мо­гу ска­зать, что я так уж рвал­ся ту­да. На ле­то ме­ня к баб­кам-пра­баб­кам не от­прав­ля­ли - до­рого очень, так что за все сем­надцать лет я там бы­вал от си­лы раз пять. И по­чему имен­но ме­ня выз­ва­ли - по­нятия не имел. А вот мать с от­цом яв­но что-то зна­ли. Ну, это я сей­час по­нимаю, что зна­ли. Тог­да прос­то за­метил, как ро­дите­ли огор­чи­лись, ду­мал, что ма­ма ба­буш­ку свою так лю­бит, что расс­тра­ива­ет­ся. А нет, не прав я ока­зал­ся. Но обо всем по по­ряд­ку.
Доб­рать­ся до Кам­ки бы­ло де­лом не са­мым лег­ким - по­езд, ав­то­бус, по­том пять ки­ломет­ров пеш­ком по по­лю, пол­то­ра по ле­су и - здравс­твуй, Кам­ка. По­косив­ши­еся из­бы, при­земис­тые и раз­ла­пис­тые, кое-где ды­мок из труб... Чуд­ная кар­ти­на, как ты мне ми­ла, сколь­ко лет не ви­дел, столь­ко б не ви­дал... Я-то жи­тель го­род­ской, по­ка от ос­та­нов­ки до де­рев­ни брел - в пы­люке по са­мую ма­куш­ку уг­ваздал­ся, на шта­нах репьи бах­ро­мой, пить хо­чу - уми­раю прос­то. Еще и сум­ку с ве­щами во­локу - вро­де, ког­да с по­ез­да со­шел, лег­кая бы­ла. А сей­час - как кам­ня­ми на­битая... В об­щем, ни­чего хо­роше­го от при­ез­да в де­рев­ню я не ви­дел и не ждал уже. Да еще и за­был, в ко­торую сто­рону от въ­ез­да ид­ти, поч­ти ки­лометр по ули­це в гор­ку от­ма­хал, по­ка не со­об­ра­зил спро­сить, где дом Ав­дотьи Ни­китич­ны. Хо­рошо хоть об­ратно под го­ру ид­ти бы­ло. До­шел, пе­ред за­пер­ты­ми во­рота­ми, как ду­рак, еще ми­нут де­сять на сол­нце­пеке ма­ял­ся, сту­чал, по­ка со­сед­ка не сжа­лилась и про ка­лит­ку ого­род­ную не на­пом­ни­ла.
А пра­баб­ки в из­бе не бы­ло. Во­об­ще, то есть. От сло­ва «нет, сов­сем, ни­как, ни в ка­ком ви­де». И на ого­роде не бы­ло, в ба­не не на­шел, в ко­ров­ни­ке она то­же не пря­талась, а на чер­да­ке я да­же смот­реть не стал. То-то на ме­ня со­сед­ка так смот­ре­ла. Ну, блин, ду­маю, лад­но, пой­ду хоть ис­ку­па­юсь. В ого­роде, по­ка шел, ви­дел душ лет­ний, с боч­кой. Ого­род шта­кет­ни­ком час­тым за­горо­жен, я с се­бя все снял, в тру­сах ос­тался, по­лотен­це взял, шам­пунь, мы­ло, шлеп­ки на­дел и пош­ле­пал. И нет бы, ду­раку, про­верить, а сколь­ко в боч­ке во­ды? Так я ж сна­чала кран от­крыл, об­ра­довал­ся то­му, что из лей­ки во­да аж го­рячая ль­ет­ся, раз­делся, на­мылил­ся... Тут-то во­да и кон­чи­лась.
- Ну что за жи-и-изнь моя со­бачья? - я аж взвыл.
- Что там слу­чилось? - по­ин­те­ресо­вались из-за за­бора.
- Да вот за­хоте­лось го­лому по­выть. То есть, го­лову по­мыть.
- Ага, а во­да кон­чи­лась? - су­дя по го­лосу, го­ворив­ший был чу­ток ме­ня пос­тарше и ус­ме­хал­ся, за­раза.
- Угу, - я из-за за­навес­ки, что душ от­го­ражи­вала, вый­ти не мог, по­ка он там тор­чит и лы­бу да­вит.
- Ну, лад­но, сей­час под­соблю тво­ему го­рю.
И под­со­бил, будь он не­ладен. Так под­со­бил, что я еще раз взвыл, как ош­па­рен­ный, ког­да мне на го­лову об­ру­шил­ся це­лый во­допад ле­дяной во­дич­ки. Вед­ро­пад, вер­нее - этот из­верг на ме­ня вед­ро ко­лодез­ной сту­дени вы­лил. За­то все мы­ло утек­ло. Вмес­те с мо­им вос­пи­тани­ем... Все я ему выс­ка­зал, от во­ды гла­за про­тирая да во­лосы на спи­ну от­ки­дывая. А ког­да про­тер и гла­за от­крыл - дар ре­чи по­терял прос­то. Сто­ял нап­ро­тив ме­ня па­рень, как я и ду­мал - лет так двад­ца­ти пя­ти на вид, вы­сочен­ный, как сос­на мач­то­вая, ши­рокоп­ле­чий, за­горе­лый до та­кой сте­пени, что я со сво­им го­род­ским «смо­говым» за­гаром си­ним, как сня­тое мо­локо, ка­зал­ся. Во­лосы у это­го Да­нилы-мас­те­ра бы­ли цве­та сос­но­вой ко­ры, глаз я тог­да не раз­гля­дел, а вот одеж­ку рас­смат­ри­вал, как в му­зее вос­ко­вых фи­гур: был он в ка­ких-то шта­нах, ти­па, ко­жаных, в раз­ноцвет­ные раз­во­ды, да в фар­ту­ке на го­лое те­ло, то­же ко­жаном.
- Про­шипел­ся, ко­шак го­род­ской? - и ус­ме­ха­ет­ся без­злоб­но. - Ты че­го на чу­жой ого­род мыть­ся по­лез?
- Не чу­жой, а пра­баб­ки мо­ей.
Он ме­ня этак гла­зища­ми сво­ими прос­ка­ниро­вал, как рен­тге­ном. Я по­том толь­ко, вспо­миная, по­нял, что они у пар­ня бы­ли, как ма­лахи­товые бу­сины - зе­лень с тем­ны­ми раз­во­дами.
- Пра­баб­ки, го­воришь? Ав­дотьи-дол­жни­цы, что ль, прав­нук?
- А ко­му пра­баб­ка за­дол­жать ус­пе­ла?
- Да есть один... Ты, чай, го­лод­ный? - па­рень по­вел ру­кой приг­ла­ша­юще: - Со мной по­обе­дать не хо­чешь?
- Не от­ка­жусь, а то баб­ку ког­да дож­дешь­ся еще. Пи­сала, что по­мира­ет, а са­ма ус­ка­кала.
- Да уж, ус­ка­кала. На ма­шин­ке крас­но-бе­лой с ми­гал­ка­ми. В Про­хоров­ске она, в боль­ни­це. Э, стой, ку­да ты? - это я на­мылил­ся сра­зу же в рай­центр рва­нуть, к баб­ке. Он ме­ня удер­жал. Ру­ка у не­го бы­ла - как тис­ки сталь­ные, за пле­чо взя­лась так, что я чуть не при­сел. - Ту­да ав­то­бус раз в день хо­дит, и ты уже опоз­дал. Зав­тра по­едешь.
- Тог­да кор­ми, - я вздох­нул. - Я не наг­лый, я го­товить в печ­ке не умею.
- Мал, - ска­зал па­рень, про­тяги­вая мне ру­ку. Я сна­чала не по­нял, по­том дош­ло: это он пред­ста­вил­ся.
- Ну и имеч­ко, - мне го­лову за­дирать при­ходи­лось, чтоб ему в ли­цо смот­реть, а он - Мал... Ох­ре­неть.
- Илья, - я его ла­донь с опас­кой по­жимал, ду­мал: сей­час как стис­нет - толь­ко кос­ти хруп­нут.
- Пой­дем, ко­шак Илья. Толь­ко тру­сы на­день, а то со­седи не то по­дума­ют.
У ме­ня и уши за­полы­хали, и ще­ки, и грудь со спи­ной. Я во­об­ще лег­ко крас­нею, а тут чуть со сты­да не сго­рел. На­тянул на мок­рое те­ло кое-как тру­селя чис­тые, с со­бой в душ прих­ва­чен­ные, шор­ты свер­ху, фут­болку.
- Ну вот, по­луч­ше ста­ло, хоть за вы­куп сой­дешь.
- За что?
- Да я сам с со­бой, - и опять гла­зища­ми зыр­кнул.
Ох и не пон­ра­вились мне его ого­вороч­ки! Ду­мал уже от­ка­зать­ся, да тут же­лудок ра­неным брон­то­зав­ром взвыл. Я с по­ез­да го­лод­ный со­шел, в ав­то­бусе от жа­ры и пы­ли чуть не ука­чало, не до еды бы­ло, по­ка шел - то­же как-то... пы­ли наг­ло­тал­ся, воз­ду­хом за­кусил. Вздох­нул и поп­лелся за Ма­лом че­рез ого­род. Стран­но, а я его не пом­нил, хо­тя, вро­де бы, всех со­седей знал, кто ря­дом с пра­баб­кой жил. А ку­да это он ме­ня ве­дет? Вот уже и край­ние до­ма кон­чи­лись...
До­рога в лес виль­ну­ла. Ну, как до­рога... Тро­па чуть утоп­танная. А за по­воро­том - я ж рот ра­зинул - дом ка­мен­ный, с ко­лон­на­ми мра­мор­ны­ми, зме­еви­ком да ма­лахи­том от­де­лан­ный. От­ку­да знаю, чем? Так отец-то с кам­ня­ми ра­ботал мно­го лет, я от не­го зна­ний нах­ва­тал­ся. Ме­ня аж стук­ну­ло: это ж сколь­ко де­нег на­до в от­делку вбу­хать, да­же ес­ли ма­лахи­товые плит­ки то­нень­кие, в пол­санти­мет­ра, за­казы­вать - этот дом сто­ить боль­ше Крем­ля дол­жен. А тут меж­ду пли­тами и сты­ков нет, буд­то из цель­но­го кус­ка ниж­ний ярус от­делки вы­резан, а вер­хний - из та­кого же кус­ка зме­еви­ка. И ко­лон­ны...
- Что зас­тыл, рот рас­крыл, по нра­ву дво­рец при­шел­ся? Иди уже, да под но­ги смот­ри, на ящер­ку не нас­ту­пи.
Дрожью ме­ня с пер­вой сту­пени ко­лотить на­чало, неп­ри­ят­ности я зад­ним нер­вным ган­гли­ем всег­да чу­ял, вот что б ему сто­ило рань­ше ме­ня пре­дуп­ре­дить? Яще­риц, кста­ти, на сту­пень­ках под сол­нцем гре­лось не­меря­но. Раз­ноцвет­ные, мел­кие сов­сем и пок­рупнее, они ка­зались бы плас­тмас­со­выми иг­рушка­ми, ес­ли б не дви­гались вре­мена­ми, ле­ниво про­вожая нас гла­зами.
- Твою мать, я, вро­де бы, ураль­ских ска­зок в пос­леднее вре­мя не чи­тал, чтоб так ка­чес­твен­но бре­дить... - ой, я это вслух? Ой-ей..
- Ро­дил­ся ты тут, - Мал зас­ме­ял­ся. - Не бой­ся, ник­то не оби­дит.
- Да уж, цен­ное уточ­не­ние, - бур­кнул я, про­тив во­ли прид­ви­га­ясь к не­му поб­ли­же. Внут­ри дом ка­зал­ся го­раз­до боль­ше, чем сна­ружи. Го-о-о-ораз­до боль­ше. И, по­чему-то, окон я не за­метил, хо­тя внут­ри бы­ло свет­ло. Но свет шел от по­лиро­ван­ных стен, от­де­лан­ных уже дру­гими кам­ня­ми. Тут и ка­холонг, и ама­зонит, и сер­до­лик. Но боль­ше все­го бы­ло, ко­неч­но, зе­лено­го ма­лахи­та. Вся­кораз­но­го, ри­сун­ки на нем скла­дыва­лись в изу­митель­ные фрес­ки, слов­но на­рисо­ван­ные на пе­релив­ча­том зе­леном шел­ке ки­тай­ски­ми ху­дож­ни­ками чер­ной тушью.
- А сей­час и по­кор­мят...
- А еда нас­то­ящая? Или то­же ма­лахи­товая?
Он ус­мехнул­ся, хлоп­нул в ла­дони. И в сле­ду­ющем же за­ле нас ждал стол. Сто­лище, я б да­же ска­зал. Ог­ромный, как на за­седа­ние по­лит­бю­ро. Длин­ный, мра­мор­ный. И та­рел­ки - как в сказ­ках - зо­лочен­ные и се­реб­ренные. И вся­чес­кие изыс­ки на них ку­линар­ные. Пах­ло все умо­пом­ра­читель­но, же­лудок сно­ва взвыл.
- Ешь, ко­шак Илья.
- Я не кош... Уммм, ка­кая вкус­но­тища.
Я умял, на­вер­ное, столь­ко, сколь­ко до­ма и за два дня не сож­рал бы. И осо­ловел от еды так, что чуть но­сом в та­рел­ку не клю­нул.
- А те­перь спать от­ве­ду.
Мне уже бы­ло все рав­но - хоть ку­да. Спаль­ню я не рас­смот­рел, ус­нул, ед­ва кос­нувшись го­ловой по­душ­ки, да­же не раз­делся тол­ком, толь­ко шор­ты стя­нул и ку­да-то у кро­вати бро­сил. И ук­ры­вать­ся не стал. А ут­ром прос­нулся, чувс­твуя, что по­яс­ни­цу мне при­дави­ло что-то ка­мен­но-тя­желое. Ше­вель­нул­ся - оно то­же по­шеве­лилось, сдви­нулось, и на пос­тель с ме­ня спол­зла круп­ная брон­зо­во-зе­лено­ватая яще­рица. Вот ви­дел я яще­риц, ви­дел - и здесь, в детс­тве ло­вил мно­го, и в тер­ра­ри­умах в зо­опар­ке. Ни у од­ной яще­рицы еще та­кого ехид­но­го взгля­да не за­мечал. И рас­цвет­ки глаз - ма­лахи­товой. Я наб­рался сме­лос­ти, пог­ла­дил ее. Прох­ладная. И мор­да та­кая за­дум­чи­вая-за­дум­чи­вая.
Да, ка­юсь, за­читы­вал­ся я в детс­тве ска­зами зем­ли ураль­ской, а как тут не за­чита­ешь­ся, ког­да в до­ме сплошь кар­ти­ны ка­мен­ные - ил­люс­тра­ции к ним? Но по­пасть в сказ­ку как-то не рас­счи­тывал. И сло­ва эти про долг и вы­куп. Я ни­чего не по­нимаю.
- На­до най­ти Ма­ла, выб­рать­ся от­сю­да и на­вес­тить пра­баб­ку.
Ящер­ка с пос­те­ли на пол юр­кну­ла, до две­ри доб­ра­лась и ог­ля­нулась, слов­но за со­бой зва­ла. Я го­ловой по­мотал. Ну, не со­бака же это? Или у не­го тут зо­опарк тре­ниро­ван­ный? Ну, не ве­рилось мне во вся­чес­кую мис­ти­ку и сказ­ки. Я ж взрос­лый двад­ца­тилет­ний па­рень, ре­алист се­бе впол­не... Но за ящер­кой я по­шел, бы­ло нем­но­го лю­бопыт­но, ку­да при­ведет.
Ох, луч­ше б не хо­дил. Да мо­ей во­ли тог­да уже ос­та­валось с гуль­кин нос, хоть и не знал я то­го. На­до бы­ло вспо­минать сказ­ки рань­ше, чем по­мощь от рук Ма­ла при­нял, пи­щу в его до­ме ел... Но, я опять за­бегаю впе­ред, прос­ти­те.
Ящер­ка юр­кну­ла ку­да-то впе­ред, за дверь. Я - за ней. И в про­еме двер­ном за­мер, по­тому что пос­ре­ди ком­на­ты под­ни­мал­ся с по­ла Мал, про­пада­ла брон­зо­вая с зе­леным от­ли­вом че­шуя, прев­ра­щалась в тем­но-за­горе­лую ко­жу. Ку­да и как хвост про­пал - я не за­метил, сполз в по­лу­об­мо­роке по ко­сяку.
- Ну что, на­пугал­ся...
Что уж он там со­бирал­ся даль­ше го­ворить, я слу­шать не стал, рва­нул­ся, ку­да гла­за гля­дели. И по­чему они у ме­ня гля­дели ра­зом на го­лого Ма­ла и в стен­ку? В се­бя при­шел от то­го, что мне на лоб кто-то хо­лод­ный ком­пресс по­ложил, и ка­пель­ка во­ды в ухо за­тек­ла. Го­лова бо­лела так, что я аж всхлип­нул.
- Ну ти­хо-ти­хо, ко­шак. Сей­час все прой­дет, - и ме­ня кто-то пог­ла­дил по вис­ку.
- Пап? - я пом­нить не пом­нил про ка­кую-то там Кам­ку, пра­баб­ку, дол­ги и чу­деса. Ка­залось, что я до­ма, трес­нулся баш­кой обо что-то.
- Вот уда­рил­ся-то.... А ну, спи.
Про­тес­то­вать я не смог, от­клю­чил­ся.

Прос­нулся я с чувс­твом deja vu. Хо­тя че­го-то не хва­тало, ка­кой-то де­тали. Сполз с кро­вати, пе­ред гла­зами слег­ка плы­ло. Я на­тянул шор­ты, су­нул но­ги в шлеп­ки и по­шел ис­кать хоть од­ну жи­вую ду­шу в этом до­ме. Ящер­ка по­палась навс­тре­чу, умиль­но пос­мотре­ла. И я бряк­нул:
- Ну, ве­ди ме­ня к ва­шей Ог­не­вуш­ке-Пос­ка­куш­ке, или кто у вас там.
Ящер­ка по­вер­ну­лась и по­бежа­ла. И я за ней. При­вела ме­ня жив­ность в ком­на­ту ка­кую-то, я та­кой во двор­це этом и не ожи­дал уви­деть: сте­ны не по­лиро­ван­ные, а буд­то в пе­щере по­лук­руглой, из кам­ня дру­зы хрус­таль­ные да аме­тис­то­вые выс­ту­па­ют, щет­ки каль­ци­товые да нап­лы­вы ма­лахи­товые. А в сте­не ок­но - как про­лом. И день бе­лый за ним, вид­но лес, пе­ред са­мым ок­ном ру­чей бе­жит, жур­чит, пти­цы сви­рис­тят, иван-чай све­чами го­рит. А пе­ред ок­ном вер­стак сто­ит, как у от­ца в мас­тер­ской был. И Мал на том вер­ста­ке что-то из кус­ка зме­еви­ка вы­реза­ет-вы­тачи­ва­ет. Во­лосы по­вяз­кой пе­рех­ва­чены, у ру­баш­ки ру­кава по са­мые пле­чи под­верну­ты, вид­но, как мус­ку­лы ту­гие пе­река­тыва­ют­ся. Зас­мотрел­ся я, как за­чаро­ван­ный.
- Оч­нулся, ко­шак Илья?
- А по­чему про Хо­зяй­ку Мед­ной Го­ры рас­ска­зыва­ют?
- Сес­три­ца моя лю­дей лю­бит, а я не боль­но-то об­щи­телен.
Я по­доб­рался поб­ли­же, су­нул­ся пог­ля­деть лю­бопыт­но, что он там ре­жет. А у Ма­ла в ру­ках - ящер­ка. Он ее на вер­стак пос­та­вил, ве­тош­кой об­махнул - она го­ловой по­вела, лап­ка­ми пе­рес­ту­пила... и че­рез про­лом в тра­ву юр­кну­ла - толь­ко хвост мель­кнул.
- Так ты... зо­вут-то те­бя взап­равду как?
- А не до­гадал­ся еще? - он на ме­ня гля­нул, ус­мехнул­ся. - Ма­лахит я.
Ку­да я по­пал? Ма­ма!
- Ты не бой­ся, я те­бя не оби­жу. Хоть и стран­но мне, что за­мес­то обе­щан­ной не­вес­ты же­нихом ста­рая Ав­дотья от­ку­пилась.
- У нее нет прав­нучки. Толь­ко сын, внук и прав­нук.
- Да я уж по­нял. Хит­ра Ав­дотья, ду­мала, ес­ли на­воро­жит, чтоб в ва­шем ро­ду толь­ко маль­чи­ки рож­да­лись, так и от­ступ­люсь я. Да нель­зя мне от­сту­пать­ся, - он раз­вел ру­ками, с со­жале­ни­ем гля­нул на ме­ня. Ка­жет­ся, я го­тов был сно­ва в об­мо­рок свер­зить­ся, по­тому что он обес­по­ко­ил­ся, ко мне шаг­нул: - Ты как? Го­лова не бо­лит?
- При чем тут го­лова? У ме­ня кры­ша у­еха­ла... шур­ша ма­лахи­товой че­репи­цей.
Мал оза­дачен­но по­чесал в за­тыл­ке:
- Ка­кая кры­ша? Ку­да у­еха­ла? Ну-ка... - нак­ло­нил­ся, гу­бами лоб тро­нул, я чуть там же не упал. - Вро­де, нет го­ряч­ки, сту­деная во­дич­ка да кро­вавик всю хворь вы­тяну­ли... А го­воришь стран­ное.
- Стран­ное? А тут не стран­ное? Ме­ня по­хити­ла ма­лахи­товая яще­рица!
- Я не яще­рица, - Мал рас­сме­ял­ся, снял свой ко­жаный фар­тук, по­весил на один из крис­таллов на стен­ку. По­вяз­ку снял - во­лосы круп­ны­ми куд­ря­ми по пле­чам рас­сы­пались. - И не по­хищал я те­бя, твои ро­дите­ли о дол­ге зна­ют, ког­да ты ро­дил­ся, им на­пом­ни­ли. Ав­дотья ду­мала, от­пра­вит вну­ка с же­ной и сы­ном по­даль­ше, в Мос­кву - их там не дос­та­нут.
- Мне на­до к пра­баб­ке в боль­ни­цу, - при­пом­нил я.
- Хо­рошо, - он кив­нул. - Я те­бя про­вожу до рай­цен­тра. Толь­ко к за­кату те­бе вер­нуть­ся на­до.
Кив­нул, приг­ла­шая ид­ти за со­бой. И по­вел по ко­ридо­ру ка­кому-то, уз­ко­му, по­лутем­но­му, на стен­ках пят­на то ли пле­сени, то ли мха го­лубо­вато све­тились, хо­тя сы­ростью не пах­ло. Шли мы ми­нут де­сять, по­том Мал по стен­ке пос­ту­чал, и та в сто­рону отъ­еха­ла, как у шка­фа-ку­пе. Толь­ко ни­фига это не шкаф был. Мы сто­яли на при­гор­ке, а вни­зу вид­нелся Про­хоровск. Ни­чуточ­ки не из­ме­нив­ший­ся, все та­кой же пыль­ный и ма­лень­кий, за­жатый с трех сто­рон ле­сом, а с чет­вертой - го­руш­кой этой.
Я вниз при­пус­тил, толь­ко ве­тер в ушах зас­вистел. Ду­мал: к баб­ке в боль­ни­цу заг­ля­ну, в Кам­ку на по­пут­ке вер­нусь, ма­нат­ки со­беру - и до­мой, до­мой на­фиг, ото всей этой чер­товщи­ны по­даль­ше. Ага, щаз. В боль­ни­це-то я по­бывал, толь­ко к баб­ке не пус­ти­ли, нель­зя по­ка по­сети­телям, пос­ла­ли при­ходить зав­тра. А на вы­ходе я спот­кнул­ся о чер­то­ву зе­леную яще­рицу. У ме­ня аж ру­ки за­чеса­лись - за хвост ее да об стен­ку кир­пичную. И ко­лено еще рас­шиб, по­ка хро­мал от боль­ни­цы, под нос се­бе ши­пел все, что я ду­маю об этой ис­то­рии, о вся­ких яще­рицах, дол­гах и про­чем. А по бо­кам сно­ва за­мель­ка­ли яще­рицы, слов­но кон­во­иро­вали. И чем даль­ше я хро­мал, тем боль­ше их ста­нови­лось. Са­мую на­до­ед­ли­вую я опять ух­ва­тил за хвост.
- Сей­час как швар­кну, ес­ли не от­вя­нешь, - и по­казал для убе­дитель­нос­ти угол до­ма. - Кив­ни, ес­ли по­няла.
А бес­тия зе­леная у ме­ня из ру­ки вы­вер­ну­лась, толь­ко хвост ос­та­вила. Фу, мер­зость, брррррр! Я его хо­тел ки­нуть, а хвост по­тяже­лел, из­ви­вать­ся пе­рес­тал. И вот у ме­ня в ру­ках уже ку­сок кам­ня в ви­де яще­ричь­его хвос­та. Вдвой­не мер­зость!
А в до­ме уже пов­сю­ду бы­ли яще­рицы. В се­нях яще­рицы, в ком­на­тах яще­рицы. Од­ну я да­же из бу­фета вы­удил, круп­ную та­кую, поч­ти кро­коди­ла, с ма­лахи­товы­ми гла­зами. И зло­рад­но пот­ряс, пе­рех­ва­тив ла­доня­ми по­перек ту­лови­ща. Она ни­как не от­ре­аги­рова­ла, прос­то за­мер­ла, рас­то­пырив ла­пы и свер­нув хвост, как у ха­меле­она. Но я мог бы пок­лясть­ся, что у нее на мор­де бы­ла ехид­ная улы­боч­ка. А ве­щей мо­их в до­ме пра­баб­ки не бы­ло. Ни­каких. Да­же гряз­ные тру­сы, так и ос­тавши­еся воз­ле ду­ша в ого­роде, про­пали.
- В ко­лодец бро­шу, - по­обе­щал я, упа­ковы­вая яще­рицу в най­ден­ный ме­шок. Вот тут-то они и по­каза­ли, что ни­куда я сбе­жать не смо­гу. Выс­тро­ились ров­ны­ми ря­дами, нос к хвос­ту, вдоль до­роги, как бор­дюрчик жи­вой. А сто­ило за­нес­ти но­гу, чтоб пе­рес­ту­пить, как ме­ня чуть не уда­рило ко­рот­ким го­лубо­ватым раз­ря­дом, мель­кнув­шим по зе­леным и мед­ным спин­кам. Я от­прыг­нул, вы­мате­рил­ся, уро­нил чер­то­ва кро­коди­ла и плюх­нулся на не­го свер­ху. Ай-и-и-и-и!! Как на ос­трую ка­меню­ку за­дом сел. Взвыл, на чет­ве­рень­ки пе­ревер­нулся. И тут ме­ня ис­те­рикой и нак­ры­ло. Не пом­ню уже, ка­жет­ся, я ры­дал, ко­лотил по зем­ле ку­лака­ми, орал ма­том. А в се­бя при­шел в ру­ках у Ма­ла. Луч­ше б не при­ходил: обо­ротень - или кто он там на са­мом де­ле? - был го­лый, го­рячий, и об­ни­мал ме­ня как-то че­рес­чур лас­ко­во.
- А ну прек­ра­ти ме­ня ла­пать, яще­рица!
- Ус­по­кой­ся, Илья, по­ка не убил­ся, - он толь­ко ус­ме­хал­ся, гла­за бес­сты­жие щу­рил. И дер­жал. Ру­ки как тис­ки, паль­цы го­рячие, сам - как ка­мень, сол­нцем наг­ре­тый. Твер­дый и теп­лый. Во всех мес­тах твер­дый, осо­бен­но в од­ном. Нет, да­же ду­мать не хо­чу, в ка­ком имен­но, и что это там мне в бед­ро упи­ра­ет­ся. На­де­юсь, что оче­ред­ная яще­рица.
Я дер­нулся, взмо­лил­ся:
- Пус­ти! От­пусти, я до­мой хо­чу, к доб­ро­му дя­де-док­то­ру, пусть даст мне раз­ноцвет­ных таб­ле­точек и ска­жет, что все это - гал­лю­цина­ции!
- Я те­бе куп­лю ви­тами­нок раз­ноцвет­ных, обе­щаю.
Ин­те­рес­но, а что меж­ду на­шими те­лами во­об­ще яще­рице де­лать? По-мо­ему, это не яще­рица... Я ру­ку опус­тил, по­щупал. М-да. Это бы­ла не яще­рица. Я еще не нас­толь­ко рех­нулся, чтоб член с зем­но­вод­ным пе­репу­тать. Круп­ный та­кой, глад­кий, с ка­мен­ным сто­яком. Неф­ри­товый, мать его, стер­жень. Ис­те­рика пош­ла по вто­рому кру­гу, толь­ко те­перь я сме­ял­ся, за­лива­ясь сле­зами, до ико­ты. М-м-ма­лахи­товый, чтоб его! Нет уж... Я на та­кое не под­пи­сывал­ся.
- Илья, - го­лос у Ма­ла был ка­кой-то очень за­дум­чи­вый. - Это не хвост, он не от­ры­ва­ет­ся.
И вот тут я смо­розил са­мую боль­шую глу­пость в мо­ей жиз­ни. Ну, прос­то гро­мад­ную.
- Прав­да? А что это?
- Это, ко­шак, на­зыва­ет­ся «член»... Стран­но, вро­де у те­бя он то­же на­личес­тву­ет.
- Вот имен­но! - я рва­нул­ся у не­го из рук, толь­ко это бы­ло все рав­но, что вы­дирать­ся из зас­тывше­го бе­тона, ког­да те­бя уже сбра­сыва­ют в омут. - У ме­ня он есть, я па­рень, блядь! Не де­вуш­ка! И на не­вес­ту для яще­рицы-пе­рерос­тка ни­как не тя­ну!
- А ты пос­та­рай­ся, а то всей семьи ли­шишь­ся ра­зом. Нет, я не уг­ро­жаю... Я ин­форми­рую.
Я сник. Ра­зум пы­тал­ся най­ти вы­ход, от­ча­ян­но и зло, но я уже по­нял, что сде­лаю все, что он ска­жет, толь­ко бы не тро­нул ма­му с от­цом. По­тому что у ме­ня кро­ме них ни­кого боль­ше нет, ну, баб­ка Ав­дотья, но я был на нее зол - втра­вила же в ис­то­рию. Кста­ти, да!
- Мал, о ка­ком дол­ге ты го­ворил?
- Да баб­ка твоя уве­ла у мо­ей сес­три­цы мас­те­ра, а вза­мен по­обе­щала мне не­вес­ту. Сес­три­ца тво­его пра­деда с пра­баб­кой не тро­нула, а не­вес­ту я так и не по­лучил...
- Слу­шай, ну, да­вай те­бя с де­вуш­кой хо­рошей поз­на­комим? Ну, блин, на мне что, свет кли­ном со­шел­ся? - я под­нял го­лову и заг­ля­нул в хо­лод­ные зе­леные гла­за.
- Со­шел­ся. Ни­куда ты, ко­шак, не де­нешь­ся.
- Ну по­чему я?
Нет, вы не по­думай­те, что я так уж пло­хо от­но­сил­ся к ге­ям. Но я-то был не гей и да­же не би! Мне де­вуш­ки нра­вились, мяг­кие, лас­ко­вые, ум­ные. Да-да, чтоб и по­гово­рить бы­ло о чем, и пот­ро­гать за что. А этот... За что его тро­гать? Ой... а по­чему я все еще за член его дер­жу?
- По­том объ­яс­ню! - ряв­кнул Мал.
На­до же, я да­же ка­мен­ную яще­рицу умуд­рился из се­бя вы­вес­ти. А все­го-то пять ми­нут за хв... член по­дер­жал. Я от­дернул ру­ки, спря­тал их за спи­ну и за­мер, как та же яще­рица, пой­ман­ная по­перек спин­ки. Ще­кам и ушам бы­ло нес­терпи­мо го­рячо, буд­то оку­нули в рас­плав­ленный сви­нец. А еще я с ужа­сом на­чинал соз­на­вать, что мне, мать его, нра­вит­ся вот так си­деть. Мал был теп­лый, ко­жа глад­кая, ну, то есть, сов­сем глад­кая. Кро­ме как на го­лове - во­лос не бы­ло ниг­де. И как я это­го не за­метил вче­ра? Он же пе­редо мной в од­них шта­нах ще­голял.
- Да ты мо­жешь и даль­ше дер­жать, я сов­сем не про­тив.
- Ко­неч­но, не про­тив, - съ­яз­вил я, ис­ко­са рас­смат­ри­вая его. Ну, то, что мог рас­смот­реть, си­дя бо­ком. Мал мог пох­вастать кру­той мус­ку­лату­рой, та­кую в спор­тза­ле не на­кача­ешь, толь­ко в пос­то­ян­ном фи­зичес­ком тру­де. То есть, она не бы­ла «на­дутой», как ша­рики. Она бы­ла... ну вот, по­доб­рать слов я не мог. Прос­то, по­ка он дер­жал ру­ки сво­бод­но, ее вро­де как и не бы­ло вид­но. А сто­ило чуть нап­рячь - и вспу­хали твер­дые гор­бы под глад­кой брон­зо­вой ко­жей, пе­река­тыва­лись плав­но, за­вора­жива­юще. Пле­чи бы­ли та­кие - со сво­бод­ным раз­ле­том. Он ни­ког­да не су­тулил­ся, это бы­ло вид­но и по по­ход­ке, и по раз­во­роту плеч.
А по­том эта ско­тина ме­ня по­цело­вала. Мне пон­ра­вилось, о-ой. Он прос­то взял ме­ня дву­мя паль­ца­ми за под­бо­родок, раз­вернул го­лову к се­бе и по­цело­вал. Прос­тое, вро­де бы, сло­во, да? А сколь­ко все­го скры­ва­ет! А я да­же не дер­нулся. Нас­толь­ко опе­шил, что поз­во­лил его гу­бам - твер­дым, жад­ным, уме­лым - тво­рить все, что Ма­лу заб­ла­горас­су­дит­ся. Стыд­но мне в тот мо­мент ни кап­ли не бы­ло, мыс­ли слов­но пла­вали в ка­ком-то вяз­ком дур­ма­не. Во­об­ще, это - мой же­них, вро­де как. И в по­целу­ях нет ни­чего пло­хого.
Он отс­тра­нил­ся, пог­ля­дел мне в ли­цо и ус­мехнул­ся.
- Ну, что, уже не страш­но?
- Н-нет. А еще по­целуй?
Ну, язык у ме­ня всег­да мел впе­реди мыс­лей. Он зас­ме­ял­ся, под­хва­тил ме­ня, под­ни­ма­ясь с ко­лен ка­ким-то стран­ным, те­кучим дви­жени­ем. Шаг­нул - и вот мы уже не на дво­ре баб­ки­ного до­ма, а в той спаль­не, что он от­вел мне в сво­ем до­ме. И я на кро­вати, а он на­до мной. И оба мо­их за­пястья в од­ной его ла­дони, жес­тко за­фик­си­рова­ны над го­ловой. Но - вот кош­мар-то! - мне да­же от­би­вать­ся не хо­телось, хо­тя я по­нимал, что сей­час бу­дет.
- Ни­чего не бой­ся.
- А что, твои яще­рицы то­же бу­дут смот­реть, как мы.. э­ээ... это де­ла­ем?
- А ты ви­дишь тут хоть од­ну?
И прав­да, не бы­ло в ком­на­те ни еди­ной зем­но­вод­ной тва­рюш­ки. Хо­тя, нет, од­на бы­ла - та, что, по­дож­дав, по­ка я ос­мотрюсь, сно­ва по­вер­ну­ла мою го­лову и при­нялась це­ловать. Лад­но, я сог­ла­сен, пус­кай це­лу­ет... И все ос­таль­ное то­же, на­вер­ное.
Оч­нулся в сле­ду­ющий раз от дур­ма­на я толь­ко тог­да, ког­да теп­лый язык сколь­знул по шее вниз, к гру­ди. Как я ока­зал­ся раз­де­тым - не знаю, это прос­то не от­ло­жилось в па­мяти. А вот то, что ру­ки у ме­ня уже дав­но сво­бод­ны, и не прос­то сво­бод­ны, а ог­ла­жива­ют спи­ну Ма­ла, а но­ги сжи­ма­ют его бед­ра, ста­ло но­вым шо­ком.
- Прос­то де­лай то, что ты хо­чешь по-нас­то­яще­му.
- А мож­но не раз­го­вари­вать со мной ци­тата­ми из пор­ну­хи?
- Из че­го?
- Лад­но, за­бей, - я уже по­нял, что он, вро­де как, зна­ет о ми­ре за пре­дела­ми сво­их гор, но не так уж и мно­го. Как он там го­ворил? Не­об­щи­тель­ный? Угу. Но ка­кой... ка­кой... ах-х-х!
Даль­ше я ма­ло что за­пом­нил, раз­ве толь­ко то, что чувс­тво­вать в се­бе чу­жой член... брр, вот сей­час это как-то про­гова­рива­ет­ся стран­но... а тог­да я его прос­то чувс­тво­вал. Го­рячий, глад­кий, твер­дый. Во мне. Мне да­же боль­но, ка­жет­ся, не бы­ло, но я не за­пом­нил, де­лал ли Мал что-то пе­ред этим? Ну, там... под­го­тов­ка, и все та­кое. Слов­но вы­реза­ли кад­ры из ки­нолен­ты. Он прос­то ока­зал­ся внут­ри, а я смот­рел Ма­лу в ли­цо и ви­дел, как оно ис­ка­жа­ет­ся в удо­воль­ствии, как блес­тит по­лос­ка бе­лых зу­бов меж­ду при­от­кры­тых губ, как вздра­гива­ют рес­ни­цы. Чувс­тво­вал, как ко­лотит­ся его сер­дце, быс­тро и тя­жело. Жаль, что на се­бя я пос­мотреть не мог со сто­роны, на­вер­ное, то­же зре­лище бы­ло то еще.
А по­том он на­чал дви­гать­ся, и вот тут-то ме­ня нак­ры­ло. Ну, зна­ете, идешь ты по пля­жику, идешь, по мел­кой теп­лой во­дич­ке шле­па­ешь бо­сыми но­гами. А тут те­бя сза­ди вол­ной в твой рост - н-н-на! И за­кувыр­ка­ло, не по­нять, где зем­ля и не­бо, ку­да рвать­ся, чтоб на су­шу выб­рать­ся. Так и я. У ме­ня с пер­вым его дви­жени­ем воз­дух из лег­ких вы­било, буд­то он мне под дых ку­лаком за­садил, а не чле­ном в зад­ни­цу по са­мые яй­ца. Очень по­хожие ощу­щения. Толь­ко я все-та­ки про­дышал­ся, на ми­нут­ку, угу, дви­гать­ся-то он не прек­ра­щал. А что он сде­лал по­том, я так и не по­нял. Но ме­ня под ним выг­ну­ло, как под то­ком, и я зас­ку­лил, вцеп­ля­ясь в его пле­чи паль­ца­ми.
- Ти­ше, ти­ше, ко­шак... Все хо­рошо.
Я не по­нимал - то ли и впрямь хо­рошо, то ли так пло­хо. И ког­да он пов­то­рил дви­жение, я сор­вался на крик. Мал ме­ня ус­по­ка­ивать не стал, да­вая сор­вать го­лос. И толь­ко пос­ле это­го при­нял­ся це­ловать. И тра­хать. Я уже не кри­чал - я си­пел ему в рот, рас­ца­рапы­вал пле­чи и спи­ну. И, как су­мас­шедший, про­сил еще. Кры­шу мне тог­да сор­ва­ло кон­крет­но. Ни­ког­да не ду­мал, что я во­об­ще мо­гу быть та­ким. Как глав­ный ге­рой в де­шевом пор­но­филь­ме. Поп­ра­воч­ка: как под­глав­ный ге­рой. Поп­ра­воч­ка вто­рая: пор­но­филь­мы все-та­ки ми­нут по со­рок ми­нимум идут, а тут мне де­сяти хва­тило уле­теть. Осо­бен­но, ког­да он мой член ру­кой лас­кать взял­ся. В два дви­жения до­вел.
- У­уууу, - го­лосо­вые связ­ки как раз нем­но­го очу­хались, что­бы быть сор­ванны­ми на­мер­тво.
Я до сих пор не знаю - кон­чил он тог­да со мной вмес­те, или нет? По­тому что в се­бя я при­шел в пе­щер­ном озе­ре, теп­лом, как джа­куз­зи с пу­зыри­ками. У не­го на ру­ках. Он лег­ко тро­гал гу­бами мой лоб, ще­ки, нос, слов­но взял­ся вы­учить все ли­цо так, на по­целуи. И улы­бал­ся - спо­кой­но, от­ре­шен­но да­же.
- А что это бы­ло? - я ре­шил пос­та­вить ре­корд по ко­личес­тву иди­от­ских воп­ро­сов.
- Ну, у вас, лю­дей, это на­зыва­ет­ся ор­газм, ко­шак. А у нас - чу­до чуд­ное, ди­во див­ное и «кра­сота-то ка­кая, Илю­шень­ка», - с аб­со­лют­но серь­ез­ной ми­ной по­ведал мне этот кро­кодил.
- Прек­ра­ти из­де­вать­ся! - гроз­но ряв­кнул я ше­потом.
А он сме­ял­ся. И це­ловал ме­ня.
- Я еще раз не пе­режи­ву, - счел сво­им дол­гом пре­дуп­ре­дить я, чувс­твуя сво­ей мно­гос­тра­даль­ной зад­ни­цей, что кто-то тут ос­тался «ка­дав­ром сек­су­аль­но не­удов­летво­рен­ным».
- Пе­режи­вешь, - за­яви­ла эта яще­рица. - И еще поп­ро­сишь.
Да я бы ни­ког­да... Ви­новат, гос­по­да, был не прав. По­тому что про­сил, уже поч­ти без го­лоса, упи­ра­ясь грудью в сколь­зкий ка­мен­ный бор­тик и цеп­ля­ясь за не­го сла­бе­ющи­ми паль­ца­ми, вы­гибал спи­ну и про­сил. Тре­бовал да­же. И на сей раз дей­ство рас­тя­нулось на­дол­го. Вы­мучил он ме­ня до дна, по­ка я хри­петь не на­чал, за­дыха­ясь от су­хих спаз­мов удо­воль­ствия. И толь­ко пос­ле это­го сия реп­ти­лия ме­ня со­из­во­лила от­пустить. Ну, как от­пустить, я прос­то от­ру­бил­ся.
Ут­ром... или днем - хрен его зна­ет, у ме­ня ча­сов с со­бой не бы­ло - я прос­нулся, по­пытал­ся встать, и по­нял, что не смо­гу. Не то, что бе­ремен­ной ут­кой пе­ред­ви­гать­ся - во­об­ще но­гами ше­велить не мо­гу, буд­то зад мне на бри­тан­ский флаг пор­ва­ли, са­мого вы­жали, вы­суши­ли, и ос­та­лась от Ильи Ни­кола­еви­ча Да­нило­ва толь­ко шкур­ка сбро­шен­ная.
- При­шел в се­бя, ко­шачок?
Со мной раз­го­вари­ва­ет яще­рица, спа­сите-по­моги­те.
- Уй­ди, плод мо­его вос­па­лен­но­го ра­зума... Нет, не ухо­ди - во­дич­ки при­неси-и-и... - жал­ко прос­то­нал я, пы­та­ясь хо­тя бы ру­кой по­шеве­лить.
Вско­ре ме­ня и на­по­или, и об­ли­ли. Хо­рошо-о-о.
- Вста­вай, ко­шак, те­бе по­есть на­до.
Из­де­вал­ся, гад. Улы­боч­ка на гу­бах та­кая до­воль­ная-до­воль­ная, буд­то у кро­коди­ла, по­зав­тра­кав­ше­го сло­ном.
- Хрен те­бе без мас­ла. Ты ме­ня умо­рил - ты и не­си, - вяк­нул я, и гла­за прик­рыл.
И ведь по­нес. Взял на ру­ки и по­тащил. И кор­мил чуть ли не с рук. А я си­дел, же­вал и ду­мал: это все здо­рово. Секс улет­ный, спа­сибо, дай­те два. Но ле­то-то кон­чится, а у ме­ня ин­сти­тут, тре­тий курс. И бро­сать его я как-то да­же не ду­мал.
- Что так пог­рус­тнел, ко­шачок? Лю­бить­ся не по нра­ву приш­лось?
Я по­качал го­ловой:
- Не в этом де­ло, Мал. Чес­тно ска­зать - пон­ра­вилось, да­же очень. Но я не хо­чу ос­та­вать­ся в этой глу­ши на всю ос­тавшу­юся жизнь. Я го­род­ской ко­шак, ты сам ска­зал. И у ме­ня уче­ба, я на ху­дож­ке учусь. И мне это нра­вит­ся. Ро­дите­ли, опять же... Прос­то так их бро­сить я не мо­гу.
Мал яв­но пог­рус­тнел. Я про­дол­жал го­ворить, а сам пог­ла­живал его по пле­чам, чувс­твуя под паль­ца­ми до­воль­но за­мет­ные сле­ды от собс­твен­ных ног­тей.
- Ты прос­ти, но я ведь обыч­ный че­ловек. И ну­жен те­бе толь­ко по­ка ос­та­юсь им. Это ес­ли ве­рить сказ­кам. А че­лове­чес­кий век не­долог, лет двад­цать я еще бу­ду сим­па­тич­ным, а по­том ста­реть нач­ну. И все, прош­ла лю­бовь - за­вяли по­мидо­ры. По­чему бы те­бе се­бе не­вес­ту не най­ти из ва­шего же пле­мени? Ну, в са­мом де­ле, не двое ж вас с сес­трой?
- Не двое, но ис­кать не­кого. А ты... По сер­дцу при­шел­ся, ко­шачок.
- А как же ос­таль­ные ле­ген­ды? Про По­лоза, Ог­не­вуш­ку, Си­нюш­ку? - про­дол­жал до­пыты­вать­ся я.
- Ну, с сес­тра­ми да дядь­кой ми­ловать­ся не де­ло.
Я по­мол­чал, и он мол­чал, смот­рел ку­да-то в сте­ну, об­ни­мал, вро­де бы нек­репко - но я не пы­тал­ся выр­вать­ся.
- Не от­пустишь, да? - ка­жет­ся, проз­ву­чало жал­ко.
- Не ста­ну дер­жать, как пер­вый лист на­земь сле­тит - от­пу­щу.
Я по­думал и по­нял - это бу­дет в ав­густе, чис­лах так в двад­ца­тых. Тут осень ра­но на­чина­ет­ся. И я как раз ус­пею вер­нуть­ся к на­чалу учеб­но­го го­да.
- Спа­сибо, Мал, - те­перь уже я его го­лову к се­бе по­вора­чивал. И це­ловал пер­вым, тро­гая язы­ком сжа­тые гу­бы. Он нем­но­го от­мер, при­нял­ся це­ловать в от­вет, сно­ва при­тянул к се­бе на ко­лени.
Боль­ше я с ним о сво­ем отъ­ез­де не раз­го­вари­вал. Че­рез два дня он сно­ва про­вел ме­ня к Про­хоров­ску, но сам со мной не по­шел. И соп­ро­вож­да­ющих я боль­ше не ви­дел. За­то у ме­ня сос­то­ял­ся за­нят­ный раз­го­вор с баб­кой Ав­доть­ей.
- При­ехал-та­ки, - прок­ряхте­ла она. По­том вце­пилась мне в ру­ку су­хонь­кой лап­кой. - Не бе­ри у не­го по­дар­ков ни­каких, тог­да и влас­ти у не­го не бу­дет над то­бой, как бы ни гро­зил­ся.
- Да уж, а за­чем вы во­об­ще ме­ня от­дать ему по­обе­щали?! - ра­зоз­лился я.
- Вы­бора у ме­ня не бы­ло дру­гого, Илю­ша.
- Ну, ко­неч­но, ра­ди пра­деда Да­нилы весь род в дол­го­вую яму заг­на­ли. Спа­сибо, ба­буш­ка. Осо­бое спа­сибо, что ме­ня «не­вес­той» сде­лали! - я сей­час знать не знал и пом­нить не пом­нил, как мне хо­рошо под Ма­лахи­том бы­ло. Оби­да про­рыва­лась хрип­лым, сры­ва­ющим­ся го­лосом, сла­ва Бо­гу, хоть сле­зы удер­жал.
- По­любишь сам так, что жиз­ни не бу­дет - пой­мешь. А те­перь сту­пай.
Я кру­то раз­вернул­ся и поч­ти вы­летел на ули­цу. Ре­шил про­гулять­ся по го­роду, на лю­дей хоть пог­ля­деть, а то кро­ме Ма­ла и яще­риц я боль­ше ни­кого и не ви­дел. Бро­дил до за­ката, по­ка же­лудок не на­пом­нил, что с ут­ра в нем толь­ко та­рел­ка пше­нич­ной ка­ши с мо­локом оби­тала. А навс­тре­чу мне уже то­ропи­лась ящер­ка, мел­кая, узор­ча­тая. Я нак­ло­нил­ся, под­ста­вил ей ла­донь.
- Иду я уже, иду, ви­дишь? За­думал­ся, не за­метил, как день про­шел.
Ящер­ка вска­раб­ка­лась мне на ла­донь, при­мос­ти­лась на пле­че, как ук­ра­шение. Вот стран­но: я ж точ­но знал, что мне к пе­щере-про­ходу в го­ру под­ни­мать­ся, и весь­ма кру­то. А шел, как по ров­ной до­роге, ни ра­зу ка­мешек из-под ног не выс­ко­чил да­же. А Мал на по­роге встре­тил, об­нял.
- Ну что, схо­дил к ста­руш­ке?
- Угу.
- Что ж ты сно­ва не­весел, ко­шачок?
Я от­махнул­ся.
- Все нор­маль­но. Слу­шай, а чем ты тут еще за­нима­ешь­ся, кро­ме как яще­риц из кам­ней пло­дить?
- За кам­ня­ми сле­жу, вы­работ­ки су­шу. Да и сплю по боль­шей час­ти.
- А те­бе... ну, не жал­ко? Ког­да твои кам­ни лю­ди до­быва­ют?
- Нет, я ра­ду­юсь, ког­да из них тво­рят раз­ную кра­соту.
- Мал, слу­шай... - осе­нило ме­ня пос­ле ужи­на, - а в Се­веро­ураль­ск ты ме­ня про­вес­ти мо­жешь? Там же на­вер­ня­ка есть ху­дожес­твен­ный ма­газин.. Или хоть ма­газин кан­цто­варов. Мне бы кис­тей ку­пить, хол­стов. А крас­ки поп­ро­бую сде­лать сам, на ос­но­ве ми­нера­лов.
- Мо­гу, - Мал кив­нул. - На рас­све­те про­вожу.
От из­бытка чувств и пред­вку­шения ра­боты я по­весил­ся ему на шею. И за­кон­чи­лось все за­коно­мер­но - пос­телью. Прав­да, в этот раз Ма­лахит ме­ня по­щадил, не стал зат­ра­хивать до по­тери соз­на­ния. Ина­че ид­ти бы я ут­ром поп­росту не смог.
С ним хо­рошо. Но все-та­ки, ро­дите­ли... И дом... и уче­ба...
Кис­ти и под­рамни­ки с хол­ста­ми я все-та­ки на­шел. Прав­да, приш­лось об­бе­гать весь го­род, к ве­черу но­ги у ме­ня гу­дели, ко­шелек был пуст, за­то я во­лок, как ишак, це­лую ки­пу то­го, что бы­ло боль­шей частью мо­ей жиз­ни. Ес­ли удас­тся соз­дать при­ем­ле­мые крас­ки из ми­нераль­ных ком­по­нен­тов - ла­зури­та, ох­ры, ма­лахи­та, про­чих са­моц­ве­тов, я смо­гу вы­пол­нить лет­нюю прак­ти­ку, не при­дет­ся вы­лезать из шку­ры вон в пер­вых чис­лах сен­тября, чтоб все ус­петь.
- Ой, мо­лодой че­ловек, - эк­заль­ти­рован­но взвиз­гну­ла ка­кая-то да­моч­ка. - А это у вас что? А про­дай­те мне? - и ткну­ла в ящер­ку, ко­торая тор­ча­ла у ме­ня из кар­ма­на, и как толь­ко заб­ра­лась. Я аж по­пятил­ся.
- Прос­ти­те, она не про­да­ет­ся.
Вот еще! Она ж жи­вая, а эта ду­ра ее в тер­ра­ри­ум за­сунет, та­рака­нами кор­мить бу­дет. Но… Кар­ман по­чему-то от­тя­гива­ло так, слов­но ящер­ка бы­ла ка­мен­ная. Ой, так она ж, и прав­да, ка­мен­ная! Я ос­та­новил­ся, пос­та­вил на бор­дюр свер­ток с под­рамни­ками и вы­тащил ящер­ку из кар­ма­на. В ко­торый раз вос­хи­тил­ся мас­терс­твом Ма­ла, как рез­чи­ка - пе­редать каж­дый пе­релив че­шуи, каж­дый ко­готок на изящ­ных лап­ках! Это до­рого­го сто­ило. Ка­мен­ная-то ка­мен­ная, а гла­за бы­ли жи­вые. И лу­кавые-лу­кавые, мол, про­дай ме­ня, не по­жале­ешь. Я по­жал пле­чами. Да­моч­ка так и под­пры­гива­ла у ме­ня за спи­ной, ка­нюча вы­соким про­тив­ным го­лос­ком. Я пос­мотрел на нее. Яв­но, же­на ка­кой-то шиш­ки. Вон и мор­до­воро­ты за спи­ной ма­ют­ся. Ну, как мор­до­воро­ты... По мер­кам это­го го­рода - мес­тные Швар­це­нег­ге­ры.
- Пять ты­сяч, - ляп­нул я. А что? Та­кой ка­мень не­об­ра­ботан­ный - шту­ки три сто­ит.
Она быс­тро от­ше­лес­те­ла мне пять бу­мажек, сца­пала ящер­ку:
- Она так по­дой­дет к ка­бине­ту Ни­кола­ши. Мо­лодой че­ловек, а еще у вас есть та­кие? Я бы ку­пила еще та­кую по­тем­нее и пос­ветлее.
По но­гам у ме­ня что-то шмыг­ну­ло, кар­ма­ны сла­бо зат­ре­щали. Я ду­раш­ли­во ух­мыль­нул­ся:
- Толь­ко для вас и толь­ко се­год­ня.
Они и в са­мом де­ле ока­зались чуть тем­нее и чуть свет­лее той, пер­вой. И по­зы бы­ли раз­ные. В об­щем, воз­вра­щал­ся я в дра­ных джин­сах, с день­га­ми и хо­рошим нас­тро­ени­ем. Нас­тро­ение по­чему-то ста­ло еще луч­ше при ви­де Ма­ла, тер­пе­ливо до­жида­юще­гося ме­ня у не­боль­шо­го ка­мен­но­го ос­танца, че­рез пе­щер­ку в ко­тором мы приш­ли.
- Да уж, ви­жу, что ску­чать те­бе ле­том точ­но не при­дет­ся...
- По­зиро­вать зас­тавлю, - приг­ро­зил я, улы­ба­ясь. - Как на­рисую те­бя, в Треть­яков­ке с ру­ками отор­вут!
Ма­лахит толь­ко рас­сме­ял­ся.
Я сра­зу ре­шил, что ри­совать бу­ду там, где он ра­бота­ет с кам­ня­ми. По край­ней ме­ре, толь­ко там был нас­то­ящий сол­нечный свет. Ну и крас­ки то­же там го­товить приш­лось бы. Сна­чала в пыль ис­то­лочь кам­ни, раз­вести их ос­но­вой.
- А ку­пить крас­ки ты не до­гадал­ся?
- За­чем? Я же спе­ци­аль­но хо­чу ри­совать, как пер­во­быт­ные лю­ди - ми­нера­лами, - я внаг­лую усел­ся на край вер­ста­ка, при­нял­ся пе­реби­рать ку­соч­ки раз­ноцвет­ных кам­ней. Там че­го толь­ко не ва­лялось: ла­зурит, ча­ро­ит, ярь-ме­дян­ка, ма­лахи­та бы­ло столь­ко, что юве­лиры бы уда­вились от за­вис­ти. А еще дру­зы вся­чес­ких крис­таллов, ко­торые толь­ко мож­но пред­ста­вить. А я с детс­тва лю­бил с кам­ня­ми во­зить­ся. - О-о-о, ка­кая кра­сота! - я сца­пал то­нень­кий, как ка­ран­даш, раз­ме­ром с ми­зинец, крис­талл флю­ори­та. Он пе­рели­вал­ся все­ми цве­тами ра­дуги, и я не мог отор­вать от не­го глаз. Мал зас­ме­ял­ся, ще­кот­нул мне ухо ды­хани­ем.
- По­можешь мне? - спро­сил я по­чему-то ше­потом, чувс­твуя спи­ной его теп­ло. Ра­ботал в мас­тер­ской Мал за­час­тую в шта­нах и пе­ред­ни­ке на го­лое те­ло.
- Ко­неч­но, ко­шачок.
- Мррр, - сду­ру мур­кнул я. И еле сдер­жал стон, ког­да он по­цело­вал ме­ня в шею, об­ни­мая и за­пус­кая ру­ки под фут­болку. - Я-а-а... во­об­ще-то про... крас­ки... - я мах­нул ру­кой на ри­сова­ние. По­ложи­тель­но, бы­ло не­воз­можно сос­ре­дото­чить­ся на ра­боте, ког­да этот кро­кодил ре­шал удов­летво­рить свое ли­бидо. Тем бо­лее, что я и не был про­тив. Це­ловал­ся Ма­лахит клас­сно. И не толь­ко це­ловал­ся. Ко­роче, крас­ка­ми мы за­нялись толь­ко че­рез пол­то­ра ча­са. За­цени­те прог­ресс, а? С де­сяти ми­нут-то. Прав­да, мне приш­лось рас­ти­рать сде­лан­ный Ма­лом по­рошок с мас­ля­ной ос­но­вой стоя, по­тому что си­деть бы­ло не слиш­ком удоб­но. А этот кро­кодил улы­бал­ся так, что его впо­ру бы­ло сда­вать на бли­жай­ший за­вод в пе­рера­бот­ку на ви­аг­ру.
- Ебарь-тер­ро­рист, - без­злоб­но ог­ры­зал­ся я на его пос­то­ян­ное же­лание ка­сать­ся ме­ня слов­но бы нев­зна­чай.
- А ты ска­жи, что те­бе не нра­вит­ся.
- То-то и стран­но, - я да­же чаш­ку с си­ней ла­зурью от­ста­вил. - Мне нра­вит­ся. Как в дур­ман оку­на­юсь каж­дый раз, а по­том чувс­твую се­бя вы­жатым ли­моном.
- Прос­то ко мне при­выка­ешь, ко­шачок.
- Мал, а кто ты во­об­ще та­кой? И сес­тры твои, и дядь­ка этот, как его... По­лоз? И от­ку­да вы тут взя­лись?
- Ду­хи зем­ли, это ес­ли по-ны­неш­не­му.
- А что, и дри­ады су­щес­тву­ют? И ру­сал­ки? - я аж рот от­крыл.
- А как же, все су­щес­тву­ют. Толь­ко не всем по­казы­ва­ют­ся.
- Кру-у-уто! А по­кажешь хоть од­ну?
Мал рас­сме­ял­ся:
- А ме­ня те­бе не хва­та­ет?
Я по­щупал его ру­ку, по­тыкал паль­цем в жес­ткие, как из кам­ня вы­точен­ные груд­ные мыш­цы.
- Ну, ты ре­аль­ный, вот он. А они - сказ­ка, лю­бопыт­но же. И Хо­зяй­ку я б уви­деть не от­ка­зал­ся.
- По­вида­ешь­ся с сес­три­цей мо­ей зав­тра, лю­бопыт­ный.
Я крас­ки го­товить за­кон­чил, по­сидел еще нем­но­го с Ма­лом, по­ка за­кат не от­го­рел, а по­том поп­лелся спать. Но сон не шел от сло­ва сов­сем. Я из­вертел­ся на пос­те­ли, пред­став­ляя се­бе Хо­зяй­ку Мед­ной Го­ры так, как ри­сова­ли ее ил­люс­тра­торы в книж­ках Ба­жова.
- Ну что те­бе не спит­ся-то? - Мал при­сел ря­дом.
- Вол­ну­юсь, - бур­кнул я, об­ни­мая его за по­яс и уты­ка­ясь ли­цом в бед­ро. Опять при­пер­ся го­лый, да что за раз­врат­ная тварь, а? Но чувс­тво­вать его глад­кую ко­жу под ру­ками и гу­бами бы­ло при­ят­но. От не­го, кста­ти, ни­ког­да не пах­ло по­том. Наг­ре­тым кам­нем, слег­ка - хво­ей, во­дой, ес­ли был из ку­паль­ни.
- А че­го вол­ну­ешь­ся?
- Ска­зок в детс­тве пе­речи­тал. Вот как за­кол­ду­ет ме­ня твоя сес­три­ца, ста­ну бес­чувс­твен­ным бол­ва­ном, ко­торый толь­ко кис­тя­ми ма­хать мо­жет...
- Не за­кол­ду­ет, - Мал зас­ме­ял­ся, пог­ла­дил ме­ня по во­лосам. - Глу­пый ко­шачок.
- Ну по­чему ко­шачок-то? - фыр­кнул я, по­тянул его на пос­тель. До сих пор он всег­да вел в сек­се. И у ме­ня как-то не по­луча­лось ни рас­смот­реть его, ни пот­ро­гать, ни при­лас­кать. Стран­ное это же­лание по­яви­лось толь­ко сей­час, и я ре­шил брать яще­рицу за ла­пы, по­ка оно не про­пало.
- По­тому что весь та­кой, жму­ришь­ся, фыр­ка­ешь, ког­ти вы­пус­ка­ешь...
- Я и уку­сить мо­гу, - приг­ро­зил я, са­дясь и рас­смат­ри­вая его в све­те крис­таллов, рас­ту­щих из стен.
- Луч­ше не на­до, зуб­ки по­лома­ешь.
Он был кра­сивый, офи­гитель­но кра­сивый, луч­ше вся­ких Апол­ло­нов. И это все мое, мое, я ска­зал.
- Не по­ломаю. На спи­не те­бя узо­рами я ра­зук­ра­сил же? - ре­зон­но воз­ра­зил я, нак­ло­ня­ясь. Поп­ро­бовал лиз­нуть его ко­жу. Так и есть - прив­кус, как у ми­нерал­ки - в ку­паль­не был. Под гу­бы по­пал­ся тем­ный, поч­ти цве­та мо­лоч­но­го шо­кола­да со­сок, я и его поп­ро­бовал на вкус. Мал се­бя ис­сле­довать не пре­пятс­тво­вал, еще и во­оду­шев­лял до­воль­ным ур­ча­ни­ем... вор­ча­ни­ем... в об­щем, та­кие зву­ки слы­шат­ся иног­да из-под зем­ли в шах­тах, теп­лые, ус­по­ка­ива­ющие... А я в ко­торый раз за эти... пять дней? Все­го пять дней прош­ло? Офи­геть! Так вот, я в ко­торый раз за эти дни по­ражал­ся то­му, нас­коль­ко он кра­сив. Глад­кости ко­жи, ее по­дат­ли­вой неж­ности по срав­не­нию с ка­мен­ны­ми мус­ку­лами, пе­река­тыва­ющи­мися под этим брон­зо­вым шел­ком.
Ког­да гу­лял по Про­хоров­ску, и по Се­веро­ураль­ску, смот­рел на всех встреч­ных пар­ней и с ужа­сом ждал, что кто-ни­будь из них вы­зовет у ме­ня та­кой же от­клик, как Мал. Ни­фига по­доб­но­го - у ме­ня вста­вало толь­ко на не­го. Так что ес­ли я и прев­ра­ща­юсь в гея, то пер­со­наль­но для не­го. В ос­таль­ном же я, вро­де как, не из­ме­нил­ся.
- Ко­шачок мой, дра­гоцен­ный.
А­аа, мне все­го три сло­ва ска­зали, а я уже в лу­жицу прев­ра­тил­ся. Весь та­кой мяг­кий и та­ющий вез­де, кро­ме од­но­го мес­та. И это не мозг, к со­жале­нию. Или к счастью? Ну, так не­чес­тно, я же хо­тел на Ма­лахи­та по­любо­вать­ся, а вмес­то это­го опять под ним из­ви­ва­юсь… А ну и... пусть... еще ус­пею-у-у-у...
- Еще!
В об­щем, за­коно­мер­ный ко­нец каж­до­го на­шего дня, я уже при­вык. Не­даром го­ворят, что че­ловек - са­мое ва­ри­атив­но-прис­по­соб­ля­емое су­щес­тво на зем­ле.
В об­щем, ус­нул я пол­ностью рас­слаб­ленный и ни о чем не ду­ма­ющий. Под бо­ком у сво­его кро­коди­ла.
А ут­ром я ус­лы­шал два го­лоса в ко­ридо­ре, на­тянул шор­ты на го­лое те­ло и сон­но вы­полз из ком­на­ты. Со­вер­шенно по­забыл, что к нам кто-то дол­жен прий­ти. По­тому дол­го и в не­понят­ках со­зер­цал дев­чонку с длин­ню­щей, до под­ко­ленок, чер­ной ко­сищей, тол­ще мо­ей ру­ки. На ней бы­ли ху­дожес­твен­но прод­ранные джин­со­вые шор­ты, зе­леные сан­да­леты и спор­тивная ма­еч­ка. А гла­зищи, как у Ма­ла.
- При­вет, - она мне кив­ну­ла. - Ска­жи ему, что дис­ко­тека - это ве­село. И там не­обя­затель­но ку­рят трав­ку, и все та­кое.
- Н-ну... ес­ли клу­беш­ник нор­маль­ный - то впол­не се­бе да, - кив­нул я. - А что, не от­пуска­ет? Кста­ти, я Илья.
- Ме­дяна. Ну, при­вык в сво­ей го­ре сы­чом си­деть, те­перь сто проб­лем, от­про­сить­ся у стар­ше­го бра­тика, - она по­вер­ну­лась к Ма­лу, уми­литель­но скла­дывая тон­кие ла­дош­ки на гру­ди - впол­не прис­той­ной, раз­ме­ра эдак вто­рого, и вздер­ну­ла «до­миком» кра­сивые бро­ви: - Ну, Ма-а-ал, ну, по­жа-а-алуй­ста?
- Лад­но. Но толь­ко с Иль­ей в ком­па­нии, - Мал вздох­нул, ви­димо, ру­гать­ся с млад­шей уже сил не бы­ло. - И вот это­го чу­чела ты вче­ра так бо­ял­ся?
- А с на­ми? - я улыб­нулся Хо­зяй­ке, ко­торую так на­зывать бы­ло прос­то смеш­но, по­дошел к не­му и об­нял, уты­ка­ясь в шею но­сом. М-м-м-м, черт, как же он при­ят­но пах­нет всег­да!
- С ва­ми? На тан­цуль­ки в мо­ем-то воз­расте?
- Ой-ой, ста­рик на­шел­ся, пес­ком зи­мой до­роги по­сыпа­ешь? - фыр­кнул я.
Нет, на са­мом де­ле, я при­мер­но да­же не пред­став­лял их воз­раст. Но ес­ли об этом за­думы­вать­ся, лег­ко бы­ло рех­нуть­ся, а мне мой рас­су­док был еще до­рог, как па­мять.
- Ну лад­но, - Ма­лахит сми­лос­ти­вил­ся. - Пой­дем.
По­нятия не имею, ку­да мы приш­ли. Я на Ура­ле из го­родов толь­ко два знал. А этот был поч­ти что ме­гапо­лис, в мас­шта­бах Си­бири, ко­неч­но. Что? Урал – это не Си­бирь? А у ме­ня чес­тно за­рабо­тан­ная кра­сивы­ми глаз­ка­ми трой­ка по ге­ог­ра­фии.
- В парк! Хо­чу мо­роже­ного и ка­русе­лей! - Ме­дяна по­тяну­ла нас ку­да-то в центр, су­дя по то­му, что на­роду ста­нови­лось боль­ше. Ка­жет­ся, бы­ло вос­кре­сенье? Я по­терял счет дням.
- Парк так парк, - Мал и сам нем­но­го раз­ве­селил­ся. - Бу­дет вам все, что хо­тите.
Мы хо­тели раз­вле­кать­ся. Парк ока­зал­ся весь­ма неп­ло­хим, ка­русе­лей и ат­трак­ци­онов бы­ло дос­та­точ­но, что­бы мы, об­бе­гав их по три ра­за, ума­ялись и по­пада­ли на ла­воч­ку, ус­тав сме­ять­ся и све­сив язы­ки на пле­чо. Со сто­роны, на­вер­ное, ка­залось, что взрос­лый Мал вы­вел на про­гул­ку двух млад­ших родс­твен­ни­ков.
- Как ве­село-то, - Ме­дяна хо­хота­ла, при­жимая к гру­ди плю­шево­го мед­ве­дя, вы­иг­ранно­го мной в ти­ре.
- О! Мо­роже­ное! Ко­му ка­кое? - я по­шарил по кар­ма­нам и до­был во­рох ты­сяч­ных и пя­тисо­ток, слег­ка оша­лело пос­мотрел на них и вспом­нил про яще­риц. - Я бо­гатень­кий Бу­рати­но, уго­щаю!
- Ни­чего се­бе, ху­дож­ни­ки так за­раба­тыва­ют мно­го?
- Нет, - я рас­хо­хотал­ся, - это за­рабо­ток тво­его брат­ца.
- Что-то не при­поми­наю, - оза­дачил­ся Мал.
Я рас­ска­зал про тет­ку в Се­веро­ураль­ске и ка­мен­ных яще­рок.
- Ин­те­рес­но, ее муж их хоть уви­деть ус­пел, или они сбе­жали рань­ше?
- Ду­маю, что ус­пел. Им что, ка­мен­ным, по­будут го­док-дру­гой.
- Ты не сер­дишь­ся? - по­чему-то толь­ко сей­час я за­поз­да­ло по­думал, что Мал мог бы ра­зоз­лить­ся на ме­ня за са­мо­уп­равс­тво. По­дод­ви­нул­ся к не­му поб­ли­же, при­тер­ся вплот­ную, заг­ля­дывая в гла­за. Мал улы­бал­ся, не сер­дясь ни кап­ли, об­нял ме­ня за пле­чи.
- Ну что? За мо­роже­ным?
По­ка мы объ­еда­лись мо­роже­ным в лет­ней ка­феш­ке под на­весом, я ду­мал, сто раз под зем­лю от сму­щения про­валюсь. Прос­то по­тому, что Мал, ка­жет­ся, ре­шил за­бить на то, «что ска­жут лю­ди» и сни­мал у ме­ня с губ кап­ли рас­та­яв­ше­го мо­роже­ного, це­луя по-нас­то­яще­му. Хо­тя имен­но тог­да мне, кро­ме этих по­целу­ев, боль­ше ни­чего и не хо­телось. Это бы­ло здо­рово: це­ловать­ся, гу­лять, но­сить­ся с Ме­дяной на­пере­гон­ки под вне­зап­ным гриб­ным дож­ди­ком, то­поча по теп­лым лу­жам и хо­хоча во все гор­ло. А на тан­цы мы от­че­го-то не пош­ли в клуб, а вер­ну­лись в парк, где на от­кры­той эс­тра­де иг­рал ор­кестр. Я и не знал, что та­кие до сих пор еще бы­ва­ют, слов­но здесь сох­ра­нил­ся от­го­лосок да­леко­го-да­леко­го (для ме­ня) прош­ло­го.
- По­тан­цу­ешь со мной? - Ме­дяна дер­га­ла ме­ня за ру­ку.
Я ог­ля­нул­ся на Ма­ла. Он улыб­нулся, кив­нул. И мы выш­ли на гул­кую пло­щад­ку тан­цпо­ла, на ко­торой не­лов­ко пе­ретап­ты­вались в мед­ленном тан­це нес­коль­ко пар. Я тан­це­вать умел, ма­ма еще к вы­пус­кно­му школь­но­му ба­лу на­учи­ла и вальс, и тан­го, и фокс­трот тан­це­вать. Сей­час зву­чал вальс, и де­вуш­ка в мо­их ру­ках ка­залась не­весо­мой и неж­ной, как об­ла­ко.
- Так здо­рово, - она вос­торга­лась, - ты так кра­сиво тан­цу­ешь.
- Ты то­же, - воп­ре­ки пра­вилам валь­са я при­жал ее к се­бе, по­цело­вал в ще­ку. - Спа­сибо.
Ме­дяна зас­ме­ялась:
- По­нят­но, за что ты брат­цу по­любил­ся - за сер­дце.
Я пок­раснел и не на­шел­ся, что от­ве­тить.
Тан­це­вали мы ча­сов до двух но­чи, по­ка не ра­зош­лись все гу­ля­ющие и не на­чал со­бирать­ся ор­кестр.
- Да­вай­те по го­роду по­гуля­ем? Прос­то так? - пред­ло­жила Ме­дяна. И до рас­све­та мы бро­дили по ули­цам, гля­дя на то, как пос­те­пен­но за­мира­ет го­род. Луч­ший день то­го го­да, ска­жу я вам, без пре­уве­личе­ний.
К рас­све­ту, ког­да я уже на­чал спо­тыкать­ся, Мал под­хва­тил ме­ня на ру­ки, свер­нул в ка­кой-то пе­ре­улок. И мы сно­ва ока­зались в на­шей спаль­не. А? Я ска­зал - на­шей? Ме­дяна поп­ро­щалась, чмок­ну­ла ме­ня в нос, поб­ла­года­рила за день и про­пала, пря­мо не вы­ходя из ком­на­ты. А я по­валил­ся на по­душ­ки, утя­гивая Ма­ла за со­бой. Да, черт с ним, на­ша спаль­ня, на­ша. А Ма­лахит - мой.
- Ума­ял­ся, ко­шачок?
-Угу. А ты нет? - у ме­ня гу­дели но­ги, сли­пались гла­за и хо­телось толь­ко од­но­го: ткнуть­ся ему в грудь но­сом и спать-спать-спать, па­ру су­ток как ми­нимум.
- И я то­же. Так что спать.
Ка­жет­ся, ус­нул я рань­ше, чем стя­нул с се­бя фут­болку. И до­раз­де­вал ме­ня Мал сам.

Ни­ког­да рань­ше лет­ние дни не бе­жали для ме­ня с та­кой ско­ростью. Я ри­совал, ку­пал­ся, бро­дил по ле­су, пе­реби­рал кам­ни для Ма­ла, сбе­гал с Ме­дяной на це­лые дни из до­ма в го­ры, или в го­рода, пе­рез­на­комил­ся с ос­таль­ны­ми сес­тра­ми Ма­лахи­та - Ог­не­вой, бой­кой ог­ненно-ры­жей дев­чонкой лет пят­надца­ти на вид, и Азой, вер­нее, Азу­ритой - спо­кой­ной, улыб­чи­вой, при­мер­но ро­вес­ни­цей Ма­ла, си­нег­ла­зой блон­динкой. И, са­мо со­бой, про­водил вре­мя с ним, бы­ли дни, ког­да мы не вы­пол­за­ли из пос­те­ли во­об­ще, раз­ве что, дой­ти до ку­паль­ни, ос­ве­жить­ся, и сно­ва ух­нуть в во­дово­рот ласк.
Но все име­ет свой­ство ког­да-ни­будь за­кан­чи­вать­ся. И од­нажды ут­ром на по­душ­ке ря­дом со мной ле­жал жел­тый лист. Сер­дце сра­зу за­билось так, что приш­лось па­ру ми­нут по­сидеть спо­кой­но, пе­режи­дая про­катив­шу­юся по те­лу сла­бость и го­ловок­ру­жение. Не­уже­ли, уже се­реди­на ав­густа? И ког­да это ус­пе­ло пром­чать­ся все ле­то?! Мал улы­бал­ся мне, как всег­да, толь­ко вот в тем­но-зе­леных гла­зах сты­ла тос­ка, от ко­торой мне са­мому ста­нови­лось тош­но.
- Я вер­нусь, прав­да. Вот как толь­ко вы­дас­тся сво­бод­ная не­дель­ка...
Он зак­ры­вал мне рот по­целу­ями, и я по­нимал, за­чем: не хо­тел слу­шать мою бес­по­мощ­ную ложь.
- Я взял те­бе би­леты на по­езд, на зав­тра. Раз­ре­шишь те­бя про­водить?
- Да, ко­неч­но. Мал... Я... Я прав­да при­еду.
- При­ез­жай, я бу­ду ждать.
В на­шу пос­леднюю ночь он был так не­жен, что в ито­ге я сор­вался, мож­но ска­зать, из­на­сило­вал­ся об не­го сам. Хо­тел за­пом­нить на­дол­го? На­вер­ное, так. Я не знал, ког­да я сю­да вер­нусь. И вер­нусь ли во­об­ще...
К Се­веро­ураль­ску он про­вел ме­ня сво­ими пу­тями. И уже на вок­за­ле, ког­да объ­яви­ли по­сад­ку на мой по­езд, про­тянул мне изящ­ный ку­лон­чик: кро­хот­ная, вы­резан­ная из ма­лахи­та, ящер­ка на лис­точке из ме­ди. Про­тянул на рас­кры­той ла­дони. А мне с ос­ле­питель­ной яс­ностью вспом­нился дре­без­жа­щий го­лос баб­ки Ав­дотьи: «Не бе­ри у не­го ни­чего!». И я сжал его ла­донь в ку­лак, от­ка­зав­шись от по­дар­ка. Под­хва­тил че­модан, свер­ток с под­рамни­ками с го­товы­ми кар­ти­нами, и шаг­нул в ва­гон, не обо­рачи­ва­ясь.
Я так и не знаю, как от­ре­аги­ровал на это Мал, мне не хва­тило сме­лос­ти ог­ля­нуть­ся и пос­мотреть. За­то по­том ста­ло ко­лотить нер­вной дрожью - в сум­ке наш­лась ящер­ка, со­вер­шенно ка­мен­ная, но сох­ра­няв­шая лу­кавый взгляд. Я ос­та­вил ее в по­ез­де, вы­ходя в Мос­кве. Пе­рет­ряхнул все ве­щи, вы­ис­ки­вая то, что мог­ло рас­це­нивать­ся, как его по­дарок. Боль­ше, вро­де бы, ни­чего не об­на­ружи­лось.
Я пос­та­рал­ся за­быть обо всем, что слу­чилось ле­том. Оку­нул­ся с го­ловой в су­ету учеб­но­го го­да. И был очень бла­года­рен ро­дите­лям за то, что ни о чем не спра­шива­ли. А Мал снил­ся мне, каж­дую чер­то­ву ночь снил­ся. И вов­се не в эро­тичес­ких снах, вер­нее, не толь­ко в них. Я слов­но при­сутс­тво­вал не­види­мым ду­хом в его до­ме, смот­рел, как он бе­рет­ся вы­резать оче­ред­ную яще­рицу и бро­са­ет на пол­пу­ти, швы­ряя на вер­стак на­мечен­ный кон­ту­рами ка­мень, ро­няя инс­тру­мен­ты. Ви­дел его гла­за - тос­кли­вые, тем­ные, без преж­не­го изум­рудно­го огонь­ка. Я не хо­тел это­го ви­деть, ста­рал­ся вы­кинуть из го­ловы, за­быть, вы­маты­вал­ся в ин­сти­туте и до­ма, что­бы спать без снов.
А по­том приш­ла бе­да.
- Все, - ска­зал отец. - Прип­лы­ли... Весь ма­лахит рас­трес­кался.
Все его ка­мен­ные кар­ти­ны-мо­за­ики, где был этот ка­мень, выг­ля­дели те­перь час­тично осы­пав­ши­мися паз­зла­ми. Ма­лахи­товые крош­ки поп­росту вы­пада­ли из мед­ной окан­товки, прев­ра­щались в пыль. У ме­ня сжа­лось сер­дце. А Мал пе­рес­тал снить­ся. Сов­сем, как от­ре­зало.
- И что те­перь? - мать зап­ла­кала.
- Не знаю.
А я по­шел в де­канат и взял ака­дем. «По се­мей­ным об­сто­ятель­ствам». И би­лет на по­езд. Кто б знал, ка­кая это мо­рока - зи­мой до­бирать­ся из рай­цен­тра в глу­хомань. Ав­то­бус? Ага, щаззз. До­рогу за­мело, рей­сы от­ме­нили. Что сде­лал бы нор­маль­ный че­ловек? Пра­виль­но, по­дож­дал бы, по­ка трас­су рас­чистят. Я по­шел пеш­ком. Сдал ба­гаж в ка­меру хра­нения и по­шел.
И хоть бы од­на яще­рица по­каза­лась, но зи­мой – ка­кие яще­рицы, я вас умо­ляю. Ой, мои руч­ки, мои нож­ки, най­дут ме­ня тут вес­ной, хо­лод­но­го, око­чене­лого. Бу­ду «под­снеж­ни­ком»... Ки­ломет­ре так на чет­вертом я по­нял, что ре­аль­но бу­ду. По­тому что ног уже не чувс­тво­вал, ли­ца и рук - то­же. А по­том са­ми со­бой всплы­ли в па­мяти строч­ки из про­читан­ной ког­да-то в детс­тве книж­ки Ба­жова. Я ведь был зна­ком с Ог­не­вой, я да­же знал, как ее поз­вать, ес­ли, ко­неч­но, до­пус­тить, что ска­зитель не пе­рев­рал ри­ту­ал. Прав­да, ну­жен был огонь, хоть кро­хот­ный кос­те­рок. Оле­денев­ши­ми паль­ца­ми я кое-как на­ломал тон­ких ве­точек с бли­жай­шей сос­ны. По­том дол­го ша­рил по кар­ма­нам, пом­ня, что ко­робок спи­чек у ме­ня с со­бой был, это еще от по­ходов с от­цом при­выч­ка ос­та­лась - тас­кать с со­бой спич­ки. Они ло­мались, тух­ли под вет­ром. Я ед­ва не раз­ре­вел­ся от бес­си­лия и стра­ха. И тут в суг­ро­бе мель­кну­ла изум­рудная спин­ка. Спи­на. Спи­нища. У ме­ня глю­ки. Зи­мой яще­рицы спят. И во­об­ще, это не яще­рица, а дра­кон ка­кой-то... Я си­дел в суг­ро­бе, за­мер­зал, смот­рел че­рез пок­ры­тые ине­ем рес­ни­цы на то, как вспу­ха­ет гор­бом над этой спи­ной снег, и ду­мал, что я ду­рак. А по­том ме­ня при­под­ня­ло над зем­лей, хлоп­ну­ло о что-то твер­дое так, что из ме­ня чуть дух не вы­летел. И я по­терял соз­на­ние, от хо­лода и нер­вов.
Как я в се­бя при­ходил - вра­гу не по­желаю. Как буд­то с ме­ня шку­ру сод­ра­ли, в печ­ку за­суну­ли и уг­ля­ми об­ло­жили. Бо­лело все, ко­лоло, слов­но в оде­яле из ежи­ных ко­лючек.
- У­уу... - на вся­кий слу­чай по­жало­вал­ся я. Мне при­под­ня­ли го­лову, боль­но дер­нув за во­лосы, ткну­ли в гу­бы край чаш­ки. И я по­нял, что му­чения мои еще не кон­чи­лись: по пи­щево­ду в же­лудок по­тек жид­кий огонь.
- Кх-х-ха... - ды­шать я на­чал че­рез ми­нуту и то с тру­дом.
Ежо­вое оде­яло с ме­ня сдер­ну­ли, но вза­мен при­нялись рас­ти­рать жес­тки­ми ла­доня­ми так, что я взвыл и рас­пахнул гла­за. Мал си­дел на­до мной, тер мои но­ги, при­кусив гу­бу. И не под­ни­мал глаз. Гус­тые бро­ви бы­ли су­рово све­дены, меж­ду ни­ми за­лег­ла мор­щинка.
- Ты ме­ня спас...
От­личное на­чало раз­го­вора, я б да­же ска­зал, ве­лико­леп­ней­шее. Он про­мол­чал, толь­ко еще энер­гичнее при­нял­ся рас­ти­рать. По­том все же ра­зом­кнул ис­ку­сан­ные гу­бы:
- За­чем ты вер­нулся?
- К те­бе. Ты снить­ся пе­рес­тал, я ис­пу­гал­ся.
- Ты не хо­тел воз­вра­щать­ся, я те­бя от­пустил.
- Я ис­пу­гал­ся, - пов­то­рил я.
- Че­го? - черт, ка­кой же у не­го хо­лод­ный го­лос был... ху­же то­го суг­ро­ба, в ко­тором я за­мер­зал. Суг­роб хоть мяг­кий был, а Ма­лахит - ка­мен­ный. Не­живой поч­ти, это чувс­тво­валось. Хо­лод­ный и зас­тывший.
- Что с то­бой что-то слу­чилось.
- Слу­чилось.
Эти од­нослож­ные от­ве­ты пу­гали боль­ше, чем ес­ли бы он злил­ся.
- Мал, ну... - я не мог по­доб­рать слов. - Ну не злись.
- На что мне злить­ся? - он под­нял, на­конец-то, гла­за, и ме­ня мо­роз прод­рал по ко­же. - Лю­бимый мой ста­рушечь­их ба­ек пос­лу­шал­ся, по­дар­ка не взял, за­быть так ста­рал­ся, что аж кам­ни в пыль сы­пать­ся на­чали. Пол­но, ко­шачок, на что мне тут злить­ся-то?
- Я-то при чем, что кам­ни по­сыпа­лись?
Он рас­сме­ял­ся глу­хо, сов­сем не­весе­ло.
- Тво­им же­лани­ем ме­ня из па­мяти вы­чер­кнуть, они уми­рать ста­ли.
Я ли­шил­ся да­ра ре­чи, толь­ко мор­гал и злоб­но пых­тел, пы­та­ясь выс­ка­зать все, что я о та­ком пред­по­ложе­нии ду­маю.
- Не так, ска­жешь? - он смот­рел, смот­рел, по­том вдруг ожил, заб­лесте­ли гла­за, ког­да нак­ло­нил­ся ко мне близ­ко-близ­ко, вце­пил­ся в пле­чи твер­ды­ми паль­ца­ми, при­тяги­вая к се­бе: - Ска­жи, что не хо­тел за­быть! Ска­жи, что вер­нулся бы ко мне по сво­ей во­ле!
- При­дурок! - всхлип­нул я. - Ко­неч­но, вер­нулся бы. Ку­да я от те­бя, кро­коди­ла, де­нусь?
Он не от­ве­тил, прос­то по­цело­вал. Жад­но, так жад­но, слов­но хо­тел на­пить­ся мной. Слов­но все эти че­тыре ме­сяца без ме­ня му­чил­ся жаж­дой и толь­ко сей­час дор­вался до ис­точни­ка. И я от­ве­чал не ме­нее жад­но, толь­ко сей­час по­нимая, как же я ску­чал.
Ну, в об­щем, что вам еще рас­ска­зать? Ес­ли хо­тите - верь­те, не хо­тите - не верь­те, а я уже шесть лет жи­ву в Кам­ке, и мне ни ра­зу не скуч­но. Ин­сти­тут я за­кон­чил, с крас­ным дип­ло­мом, меж­ду про­чим. Выс­тавка моя - вто­рая уже - на Пре­чис­тенке, 21, прош­ла впол­не ус­пешно. Сле­ду­ющая бу­дет ско­ро, за­ходи­те, бу­ду вам рад. А, вот и Мал. Прос­ти­те, мне по­ра.
Ах, да, еще од­но. Вам не­вес­та, слу­чай­но, не нуж­на? Кра­сави­ца, ум­ни­ца, вол­шебни­ца, зе­леног­ла­зая брю­нет­ка? Ме­дяна зо­вут.