trade / down-low

от Integrity
минидрама, омегаверс / 18+ слеш
Кай (Ким Чонин) Сюмин (Ким Минсок)
2 сент. 2016 г.
2 сент. 2016 г.
1
4869
1
Все главы
Отзывов пока нет
Эта глава
Отзывов пока нет
 
 
 
 
Прос­торный ка­бинет с длин­ным сто­лом, за ко­торым ос­та­лось лишь два пус­ту­ющих мес­та, ка­жет­ся сей­час слиш­ком тес­ным. Мин­сок ло­вит се­бя каж­дый раз на том, что ед­кое, гры­зущее из­нутри, буд­то вы­тал­ки­ва­ет его от­сю­да. За пре­делы кру­га до­верия и стаи.

Гос­по­дин Ким сто­ит к ним спи­ной, сло­жив ру­ки на гру­ди. Пид­жак до­рого­го кос­тю­ма на­тяги­ва­ет­ся на ши­рокой спи­не, яс­но по­казы­вая, что в фи­зичес­кой под­го­тов­ке да­же в сво­ем воз­расте он мо­жет дать фо­ру все­му мо­лод­ня­ку вмес­те взя­тому. Все мол­чат, чут­ким слу­хом пы­та­ясь не от­счи­тывать се­кун­ды вмес­те с нас­тенны­ми ча­сами. Ник­то не сме­ет на­пом­нить, что прош­ло уже пят­надцать ми­нут с мо­мен­та, как они соб­ра­лись.

— Се­год­ня пот­ря­са­ющая по­года, вер­но?

Низ­кий го­лос зас­тавля­ет не­воль­но вздрог­нуть всех при­сутс­тву­ющих. Мин­сок чувс­тву­ет тер­пкий за­пах нап­ря­жения от каж­до­го, об­ла­чен­но­го в кос­тюм, чле­на стаи. Об­манчи­во спо­кой­ный го­лос не вво­дит в заб­лужде­ние ни­кого — во­жак не­дово­лен. И в этом есть и его, Мин­со­ка, ви­на. Не свя­зал­ся. Гос­по­дин Ким это зна­ет, и ка­жет­ся, что об­ра­ща­ет­ся имен­но к не­му.

Все ки­да­ют взгля­ды в сто­рону гип­но­тизи­ру­юще­го руч­ку пе­ред со­бой Мин­со­ка. Ка­жет­ся, он мо­жет уло­вить да­же чу­жие мыс­ли вмес­те с уси­лив­шимся за­пахом ме­нее спо­кой­ных из соб­равших­ся.

— Да, гос­по­дин Ким, — Мин­сок го­тов пог­ла­дить се­бя по го­лове, по­тому что по­луча­ет­ся сох­ра­нять спо­кой­ствие.

Во­жак по­вора­чива­ет­ся к не­му, чуть при­щури­ва­ясь и улы­ба­ясь угол­ком губ. Мин­сок вы­дер­жи­ва­ет взгляд, но не­воль­но сгла­тыва­ет, смут­но ви­дя сей­час в об­ли­ке креп­ко­го муж­чи­ны зна­комое, на­ходя­ще­еся под зап­ре­том в го­лове и глуб­же.

Дверь рас­па­хива­ет­ся вне­зап­но, и в ка­бинет вхо­дят опоз­давшие.

— Прос­ти, отец, нам приш­лось нем­но­го за­дер­жать­ся.

Глу­бокий бар­ха­тис­тый го­лос зас­тавля­ет нап­рячь пле­чи. Брю­нет опус­ка­ет­ся в крес­ло воз­ле не­го, и Мин­сок ста­ра­ет­ся не ды­шать, чувс­твуя, как лег­кие за­пол­ня­ет чу­жим тер­пким за­пахом. Де­вуш­ка, не­доволь­но плюх­нувша­яся нап­ро­тив, толь­ко пос­ле пре­дуп­режда­юще­го ры­ка бра­та пос­лушно опус­ка­ет гла­за в стол.

— Что ж, те­перь мы мо­жем на­чать.

Гос­по­дин Ким хмы­ка­ет, опус­ка­ясь в ко­жаное крес­ло во гла­ве сто­ла. И все вре­мя, по­ка про­ходит со­вет, Мин­сок ста­ра­ет­ся от­влечь­ся от ще­кочу­щего ноз­дри уду­ша­юще­го за­паха, буд­то спе­ци­аль­но уси­лив­ше­гося. На по­вес­тке дня оче­ред­ной кон­фликт с люд­ской кон­ку­риру­ющей ком­па­ни­ей. С вол­ка­ми ник­то не спе­шил свя­зывать­ся, и толь­ко эти каж­дый раз пы­тались вста­вить пал­ки в ко­леса, прек­расно осоз­на­вая весь риск ока­зать­ся с пе­рег­ры­зен­ным гор­лом где-то под зем­лей в гус­том ле­су. Пы­та­ют­ся ка­зать­ся сме­лыми толь­ко по­тому, что сог­ла­шение, зак­лю­чен­ное ког­да-то их пред­ка­ми, при­ведет сра­зу к их стае. Без су­да и следс­твия, по еще ста­рым за­конам, но уже в об­щес­тве, пог­рязшем в нес­конча­емых циф­рах и ис­чезнув­ших цен­ностях.

— Они сде­лали нам пред­ло­жение о сот­рудни­чес­тве, — сра­зу пе­рехо­дит к де­лу во­жак. — До­говор, ко­торый мы дол­жны бы­ли под­пи­сать с Ки­та­ем и ко­торый упус­ти­ли в пос­ледний мо­мент, они го­товы от­дать. Это бу­дет за­логом.

За­логом то­го, что при­дет­ся со­сущес­тво­вать. Мин­сок зна­ет, что к влас­ти при­шел мо­лодой нас­ледник, ко­торо­му ни­ког­да не нра­вились нап­ря­жен­ные от­но­шения со ста­ей. Толь­ко вол­ки не лю­бят де­лить­ся.

— И мы при­мем эту по­дач­ку?

Не­доволь­ный го­лос зву­чит так близ­ко, что Мин­сок чувс­тву­ет, как чу­жое ды­хание ка­са­ет­ся выб­ри­того вис­ка.

Во­жак на ком­мента­рий ре­аги­ру­ет лишь взгля­дом, ко­торый приг­вожда­ет к по­лу всех, кро­ме са­мого брю­нета. Мин­сок чувс­тву­ет, как его волк под­жи­ма­ет уши, чувс­твуя не­имо­вер­ное дав­ле­ние, но внеш­не это­го ни­как не по­казы­ва­ет. Лишь хва­та­ет­ся за чу­жую ко­лен­ку в чер­ных от­гла­жен­ных брю­ках. Брю­нет воз­ле не­го вздра­гива­ет и не­хотя под­чи­ня­ет­ся, от­во­дя взгляд.

Со­вет сво­рачи­ва­ет­ся быс­трее, чем обыч­но, но ка­бинет пус­те­ет не­замед­ли­тель­но.

— Мин­сок и вы двое, ос­тань­тесь.

Мин, ко­торый ожи­дал по­доб­но­го ис­хо­да, да­же ша­га не де­ла­ет по нап­равле­нию к вы­ходу. Лишь вста­ет, от­дерги­вая пид­жак и за­водя ру­ки за спи­ну. Гос­по­дин Ким хму­ро смот­рит на де­тей, и Мин­сок ощу­ща­ет лег­кое чувс­тво нос­таль­гии. Ког­да-то в детс­тве, ког­да они втро­ем бы­ли еще сов­сем дур­ным мо­лод­ня­ком, им при­лета­ло поч­ти ежед­невно. Но сей­час взгляд во­жака от­да­ет чем-то неп­ри­ят­ным и вяз­ким. Это – мель­ка­ющее ра­зоча­рова­ние.

Ын­хи, до это­го пы­тав­ша­яся слить­ся со сту­лом, поч­ти ску­лит под дав­ле­ни­ем аль­фы от­ца. Мо­лодой оме­ге уже двад­цать три, но она еще не вош­ла в брач­ный воз­раст и не мо­жет пол­ностью про­тивос­то­ять вли­янию силь­ных вол­ков. Мин­сок зна­ет, как бес­по­ко­ит­ся во­жак по это­му по­воду. И как бес­по­ко­ит­ся Чо­нин. Ко­торый го­тов бро­сить вы­зов от­цу пря­мо на со­вете, за­ранее за­бирая весь гнев на се­бя.

— В Ки­тай по­лети­те вы, — спо­кой­но го­ворит гос­по­дин Ким, взяв не­нуж­ные эмо­ции под кон­троль. Ын­хи вски­дыва­ет взгляд на от­ца, рас­па­хивая ши­ре гла­за. — Все не­об­хо­димые бу­маги уже го­товы. Вы­лет зап­ла­ниро­ван че­рез три дня.

Гос­по­дин Ким от­во­рачи­ва­ет­ся, по­казы­вая, что раз­го­вор окон­чен. Ын­хи нес­коль­ко се­кунд бес­по­мощ­но смот­рит ему в спи­ну, а по­том пе­рево­дит взгляд на бра­та. Чо­нин хму­рит­ся, но да­же не со­бира­ет­ся воз­ра­жать. Ким стар­ший ни­ког­да не лю­бил пре­людии, по­это­му го­ворил пря­мо, чет­ко и по де­лу. И каж­дая фра­за — не прось­ба, а при­каз.

Чо­нин вста­ет, ки­дая не­доволь­ный взгляд на млад­шую, что тут же под­ры­ва­ет­ся.

— Мы не под­ве­дем те­бя, отец, — уве­рен­но го­ворит Чо­нин и скло­ня­ет­ся в ров­ном пок­ло­не. Ын­хи сми­рен­но пов­то­ря­ет за бра­том.

— Я очень на­де­юсь на это, Чо­нин, — брю­нет не­воль­но вздра­гива­ет от этих слов и под­жи­ма­ет гу­бы.

Он вып­рямля­ет­ся и твер­дым ша­гом идет к две­ри, про­ходя ми­мо Мин­со­ка. Так близ­ко, что слыш­но, как трет­ся ткань на их пид­жа­ках, соп­ри­каса­ясь. И за­пах, силь­ный и цеп­кий, зас­тавля­ет сглот­нуть, все так же гип­но­тизи­руя спи­ну во­жака. Вся си­ла во­ли ухо­дит на то, что­бы не дать убыс­трить­ся рит­му собс­твен­но­го сер­дца.

Ког­да за ни­ми зак­ры­ва­ет­ся дверь, гос­по­дин Ким по­вора­чива­ет­ся к Мин­со­ку и поз­во­ля­ет се­бе из­дать за­мет­ный лишь для ос­тро­го волчь­его слу­ха ус­та­лый вы­дох. Он смот­рит на по­доб­равше­гося пар­ня и ки­ва­ет на крес­ло, пред­ла­гая при­сесть. Вок­руг тем­ных вни­матель­ных глаз — па­утин­ки ед­ва за­мет­ных ми­мичес­ких мор­щи­нок. И лу­чи сол­нца, про­ника­ющие в ка­бинет сквозь боль­шое ок­но, ос­ве­ща­ют по­сереб­ренные вис­ки. Во­жак си­лен и все еще мо­жет лю­бого из них вы­вер­нуть на­из­нанку од­ним сво­им дав­ле­ни­ем, но он ста­ре­ет. Мин­сок чувс­тву­ет, что от осоз­на­ния это­го ще­мит в гру­ди. Вре­мя слиш­ком быс­тро бе­жит, и Мин зна­ет, кто дол­жен сле­ду­ющим си­деть в этом крес­ле. Кто уже сей­час спо­собен ока­зывать силь­ное вли­яние на дру­гих вол­ков.

— У ме­ня бу­дет к те­бе од­на прось­ба, сы­нок.

Мин­сок вздра­гива­ет, ощу­щая, как на язы­ке по­яв­ля­ет­ся что-то вяз­кое и тош­нотвор­ное. Сжи­га­ющее из­нутри. По­тому что при­выч­но сле­тев­шее с чу­жих губ «сы­нок» на­поми­на­ет о том, что хо­чет­ся ис­чезнуть. Са­молик­ви­диро­вать­ся, что­бы из­ба­вить­ся от бес­ко­неч­ной ви­ны и бу­дущих ра­зоча­рова­ний. По­тому что «сы­нок» с то­го са­мого мо­мен­та, как по­гиб­ли ро­дите­ли. С мо­мен­та, как во­жак при­нял к се­бе сы­на сво­его дру­га и по­дарил ему семью но­вую, вы­рас­тившую из не­го силь­но­го аль­фу. Силь­но­го, да не нас­толь­ко, что­бы ус­то­ять пе­ред гад­ким и по­жира­ющим из­нутри.

Гос­по­дин Ким про­тяги­ва­ет ру­ку и вклю­ча­ет из­мель­чи­тель. Мин­сок по­нима­ет, что раз­го­вор не дол­жен ус­лы­шать ник­то.

— Ты зна­ешь, что я до­веряю те­бе, как се­бе или собс­твен­ным де­тям, Мин­сок, — муж­чи­на смот­рит уве­рен­но, по­ка волк пе­ред ним тща­тель­но сле­дит за собс­твен­ным пуль­сом и за­пахом. — И я го­тов до­верить те­бе да­же то дра­гоцен­ное, что у ме­ня ос­та­лось. Я го­тов до­верить те­бе свою дочь.

Мин­сок не­пони­ма­юще смот­рит на во­жака, ко­торый чуть улы­ба­ет­ся и смот­рит пря­мо в гла­за.

— Я дав­но чувс­твую на те­бе ее за­пах. Она сей­час чис­та, по­тому что по­ка не «пред­ста­вилась» окон­ча­тель­но из-за... — он за­мол­ка­ет, ос­тавляя нес­ка­зан­ную фра­зу по­вис­шей в воз­ду­хе. — На ней не ос­та­ет­ся ни­чего, но на те­бе учу­ять мож­но.

Мин­сок те­ря­ет на се­кун­ду кон­троль над со­бой, да­вая сер­дцу пус­тить­ся вскачь. Он ни­ког­да не ду­мал, что на нем дей­стви­тель­но ос­та­ет­ся. Что это не эфе­мер­ное на са­мом де­ле, не чер­то­ва одер­жи­мость.

— Не знаю, сколь­ко вы хо­тели скры­вать это от ме­ня, — в то­не его го­лоса прос­каль­зы­ва­ют опас­ные нот­ки, по­тому что во­жак не лю­бит, ког­да че­го-то не зна­ет. А Мин­сок про се­бя от­ве­ча­ет ти­хим «всег­да». Это нав­сегда дол­жно бы­ло ос­тать­ся меж­ду ни­ми. — Но и по то­му, как ве­дет се­бя Ын­хи, мне ста­ло все по­нят­но.

Мо­жет, так оно и есть. Мо­жет, все бы­ло бы нам­но­го про­ще, ес­ли бы это ока­залось прав­дой. Толь­ко вот от про­ис­хо­дяще­го сме­ять­ся хо­чет­ся. Мин­сок да­же здесь на­лажал.

— Я знаю, что ник­то луч­ше те­бя не смо­жет о ней по­забо­тить­ся. Это и есть моя прось­ба, Мин­сок.



Мин­сок не пом­нит, что от­ве­тил. Не пом­нит и то, как за­кон­чился раз­го­вор и он вы­шел из ка­бине­та. Ка­жет­ся, соз­на­ние вер­ну­лось к не­му в ту­але­те, ког­да хо­лод­ная во­да по­пала на ли­цо.

Он по­чувс­тво­вал его при­сутс­твие рань­ше, чем ус­лы­шал. Чу­жой за­пах, ко­торый не прес­ле­довал око­ло не­дели, по­ка его об­ла­датель от­сутс­тво­вал, уда­рил по чут­ко­му ню­ху мгно­вен­но, зас­тавляя поч­ти за­дох­нуть­ся. Он под­ни­ма­ет гла­за, встре­ча­ясь в зер­ка­ле с чу­жим тем­ным взгля­дом. Мин­сок от­ве­ча­ет, по­ка его волк ца­рапа­ет­ся из­нутри. Ску­лит и тя­нет­ся, как ще­нок.

— О чем го­вори­ли с от­цом?

Чо­нин нес­пешно под­хо­дит к не­му со спи­ны, дер­жа ру­ки в кар­ма­нах брюк. В кос­тю­ме, иде­аль­но си­дящем по фи­гуре, аль­фа ка­жет­ся стар­ше сво­их лет. И так по­хож на гос­по­дина Ки­ма, что Мин­сок сгла­тыва­ет про­тив­ное чувс­тво ви­ны сно­ва.

— Про­сил приг­ля­деть за Ын­хи во вре­мя по­ез­дки в Ки­тай, — от­ве­ча­ет поч­ти чес­тно, силь­нее цеп­ля­ясь паль­ца­ми за ра­кови­ну, ког­да сза­ди при­жима­ет­ся чу­жое го­рячее те­ло.

Мин­сок креп­че и яв­ля­ет­ся од­ним из са­мых силь­ных в стае, но его волк, уже дав­но приз­навший дру­гого во­жака, не поз­во­ля­ет дать в та­кие мо­мен­ты от­пор. Да­же ког­да че­ловек это­го очень хо­чет. Прос­то по­тому что жи­вот­ное не по­нима­ет, что приз­нанным им, как во­жак, аль­фа при­вязы­ва­ет че­лове­ка по-дру­гому.

— Он те­перь не до­веря­ет мне собс­твен­ную сес­тру? — Чо­нин ве­село фыр­ка­ет, пус­кая му­раш­ки по те­лу Мин­со­ка, ког­да чу­жое ды­хание ка­са­ет­ся уха.

Брю­нет кла­дет ему под­бо­родок на пле­чо, опус­кая ру­ки по­верх чу­жих ла­доней, цеп­ля­ющих­ся за бе­лос­нежную ке­рами­ку. Мин­сок ощу­ща­ет, как те­ло при­выч­но ре­аги­ру­ет на чу­жое при­сутс­твие вдруг раз­ли­ва­ющим­ся спо­кой­стви­ем, и не­воль­но рас­слаб­ля­ет­ся. Он по­нима­ет, что это де­ла­ет Чо­нин, но окон­ча­тель­но приз­нать то, нас­коль­ко силь­но вли­яние, уни­зитель­но.

Он смот­рит в тем­ные, блес­тя­щие на све­ту гла­за и сгла­тыва­ет, за­мечая, как жад­но это дви­жение прос­ле­жива­ет Чо­нин. А в го­лове лишь про­шед­ший раз­го­вор и чу­жое уве­рен­ное «ты зна­ешь, что я до­веряю те­бе». До­веря­ет. Нас­толь­ко, что при пер­вом по­доз­ре­нии не зап­ре­тил да­же ду­мать о лю­бимой до­чери, а дал бла­гос­ло­вение. Мин­сок смот­рит на Чо­нина и по­нима­ет, что они дей­стви­тель­но по­хожи. Прос­то чер­тов­ски по­хожи, хоть и раз­но­яй­цо­вые. Да­же за­пах. Мин­со­ку мер­зко от то­го, что он чувс­тву­ет ми­молет­ное об­легче­ние. По­тому что Ын­хи обя­затель­но при­об­ре­тет свой ин­ди­виду­аль­ный за­пах, ког­да окон­ча­тель­но «пред­ста­вит­ся», а по­ка она и не по­нима­ет, нас­коль­ко он ей бла­года­рен.

Чо­нин ве­дет но­сом по его шее, жад­но вды­хая. Мин­сок не по­нима­ет, где они так сог­ре­шили, что при­рода до­пус­ка­ет все про­ис­хо­дящее. Лишь от­ки­дыва­ет го­лову на креп­кое пле­чо, прик­ры­вая гла­за. А го­рячие ла­дони зас­тавля­ют кровь бур­лить, ог­ла­живая ко­жу сквозь бе­лос­нежную выг­ла­жен­ную ру­баш­ку.

— Я ску­чал, — низ­ко приз­на­ет­ся Чо­нин, и Мин­со­ку хо­чет­ся зак­рыть уши, что­бы не слы­шать.

По­тому что толь­ко в детс­тве они мог­ли ска­зать эту фра­зу так спо­кой­но, ког­да рас­ста­вались на ле­то. Тог­да в это не вкла­дыва­лось столь­ко все­го. Он це­лую не­делю тер­пел, ог­ра­ничи­ва­ясь раз­го­вора­ми на от­вле­чен­ные те­мы во вре­мя все­го их отъ­ез­да с Ын­хи. И сей­час, ког­да кон­троль сно­ва да­ет сла­бину, жал­кое осоз­на­ние собс­твен­ной сла­бос­ти злит до нер­вно­го ры­ка. И чу­жие зу­бы, опас­но про­шед­ши­еся по шее, от­рез­вля­ют мгно­вен­но.

Мин­сок вне­зап­но свер­ка­ет по­жел­тевши­ми гла­зами и пре­дуп­режда­юще ос­ка­лива­ет­ся, зас­тавляя Чо­нина от­сту­пить от не­ожи­дан­ности. Он удив­ленно смот­рит на Мин­со­ка, раз­ма­зыва­юще­го кап­лю выс­ту­пив­шей кро­ви из ца­рапи­ны на гор­ле. Уже че­рез се­кун­ду оче­ред­но­го сле­да не ос­та­ет­ся.

Гла­за Чо­нина опас­но тем­не­ют, ког­да он вдруг при­щури­ва­ет­ся и спра­шива­ет сно­ва:

— Что те­бе ска­зал отец?

И Мин­со­ка злит эта про­ница­тель­ность боль­ше, чем что-ли­бо еще.

— Что бла­гос­ловля­ет нас с Ын­хи.

От­че­го-то хо­чет­ся уда­рить по­боль­нее. И по­луча­ет­ся, по­тому что Чо­нин вдруг хму­рит­ся и под­жи­ма­ет гу­бы.

— Ка­кого чер­та, Мин?

Мин­сок зас­те­гива­ет не­пос­лушны­ми паль­ца­ми пид­жак и от­дерги­ва­ет его, по­вора­чива­ясь к Чо­нину и смот­ря на не­го уже гла­зами тем­но­го шо­кола­да.

— Он по­думал, что на мне ее за­пах, — он поп­равля­ет за­пон­ки, ста­ра­ясь от­влечь­ся и сде­лать го­лос бо­лее хо­лод­ным. — Все зна­ют, что Ын­хи ско­ро дол­жна «пред­ста­вить­ся». И гос­по­дин Ким...

Он не до­гова­рива­ет, по­тому что Чо­нин из­да­ет та­кой рык, что его внут­ренний волк поч­ти ин­стинктив­но вы­рыва­ет­ся на­ружу, го­товясь се­бя за­щитить. Но внеш­не толь­ко пульс, ко­торый ста­ло слож­нее кон­тро­лиро­вать, го­ворит о том, что Мин нер­вни­ча­ет.

— Ты это­го не сде­ла­ешь, — при­печа­тыва­ет брю­нет, и в этой фра­зе та­кое дав­ле­ние, что бо­лее мо­лодой и сла­бый волк уже бы под­жал уши и за­бил­ся в угол. Но Мин­сок стой­ко вы­дер­жи­ва­ет его взгляд, по­нимая, что по­явив­ша­яся ре­шимость и не­деля тре­ниро­вок поз­во­ля­ют абс­тра­гиро­вать­ся от чу­жого уду­ша­юще­го за­паха.

— Не сде­лаю. И имен­но по­это­му с это­го са­мого мо­мен­та я на­мерен дер­жать­ся как мож­но даль­ше. Ес­ли по­надо­бить­ся, я да­же уй­ду из ком­па­нии или пе­реве­дусь в фи­ли­ал в Ки­тае.

Чо­нин вдруг рез­ко по­да­ет­ся впе­ред, но тор­мо­зит, ког­да ви­дит в чу­жой нап­ря­жен­ной по­зе го­тов­ность дать от­пор. Чу­жой, уси­лив­ший­ся от злос­ти за­пах, ко­торый с са­мого пер­во­го об­ра­щения не мог срав­нить­ся ни с чь­им дру­гим, за­бива­ет­ся в ноз­дри, зас­тавляя внут­ренне­го вол­ка не­тер­пе­ливо бить­ся внут­ри. Да­же ми­молет­ная ве­ро­ят­ность то­го, что они мо­гут быть так да­леко, вы­водит из се­бя. Да­же еди­нож­ды до­пущен­ная мысль, что Мин­сок мо­жет при­над­ле­жать ко­му-то еще, зас­тавля­ет уд­ли­нить­ся клы­ки. Чо­нин вдруг осоз­на­ет, нас­коль­ко на са­мом де­ле все да­леко заш­ло. Он бес­по­мощ­но вы­дыха­ет и ухо­дит, хло­пая хлип­кой дверью ту­але­та так, что бь­ет по чувс­тви­тель­но­му слу­ху.

Мин­сок нес­коль­ко се­кунд смот­рит на то мес­то, где сто­ял Чо­нин, а по­том по­вора­чива­ет­ся к ра­кови­не и вклю­ча­ет силь­ный на­пор. На­мыли­ва­ет тща­тель­но ру­ки — все, до че­го есть воз­можность до­тянуть­ся сей­час, — и пы­та­ет­ся смыть с се­бя все. Сод­рать вмес­те с ко­жей все гад­кие же­лания и чу­жой за­пах, на­ходя­щий­ся, ка­жет­ся, да­же под тон­ки­ми сло­ями эпи­телия.


◐ ◯ ◑




До от­ле­та Мин­сок про­сит у во­жака день для от­ды­ха, за ко­торый бы он ус­пел изу­чить бу­маги и ос­ве­жить свои зна­ния в ки­тай­ском язы­ке. Гос­по­дин Ким прось­бу при­нял, но оза­бочен­но­го взгля­да не скрыл. Мин как ни­ког­да был бла­года­рен ему за то, что не приш­лось от­ве­чать ни на ка­кие воп­ро­сы, по­тому что тог­да бы он сра­зу ска­зал прав­ду.

Но все пла­ны на спа­ситель­ное оди­ночес­тво ру­шат­ся, ког­да Мин­сок воз­вра­ща­ет­ся до­мой бли­же к вось­ми ве­чера, а за дверью чу­ет зна­комый за­пах. Волк внут­ри на­чина­ет нес­по­кой­но ме­тать­ся, ре­аги­руя на бес­по­кой­ство хо­зя­ина.

Но зна­комый де­вичий го­лос зас­тавля­ет не­воль­но вы­дох­нуть:

— Я ведь мо­гу и са­ма от­крыть, Мин­сок-а.

Ын­хи, сто­ящая на по­роге, зап­равля­ет ме­ша­ющую шо­колад­ную прядь за ухо и улы­ба­ет­ся. Мин­сок не­воль­но в со­тый раз от­ме­ча­ет, что все же раз­ные. Они со­вер­шенно раз­ные. И улыб­ка, зас­тавля­ющая ос­новную мас­су сво­бод­ных альф стаи та­ять, не цеп­ля­ет. Да и за­пах, ко­торый он пе­репу­тал лишь из­да­лека, ка­жет­ся чу­жим без тер­пких мус­кусных но­ток аль­фы.

Де­вуш­ка рас­ска­зыва­ет дол­го, за­пол­няя все прос­транс­тво при­ят­ным го­лосом и звон­ким сме­хом. Мин­сок улы­ба­ет­ся в от­вет, чувс­твуя уми­рот­во­рение и ще­мящую в гру­ди нос­таль­гию. Он уже и за­был, ког­да в пос­ледний раз мог се­бя дей­стви­тель­но от­пустить, не ощу­щая нап­ря­жения.

— Мин, — Ын­хи вдруг за­мол­ка­ет, и Мин­со­ку ка­жет­ся, что она на­конец за­гово­рит о том, за­чем во­об­ще приш­ла. — Это я го­вори­ла с от­цом.

Мин­сок от­став­ля­ет уже под­не­сен­ную к гу­бам чаш­ку с аро­мат­ным ча­ем на жур­наль­ный сто­лик и хму­рит­ся. Ын­хи под­жи­ма­ет пол­ные гу­бы, и Мин­сок чувс­тву­ет ис­хо­дящую от нее оби­ду с при­месью че­го-то, что рас­шифро­вывать сов­сем не хо­чет­ся. Он прос­то бо­ит­ся, что чувс­тво не­навис­ти к се­бе за­топит окон­ча­тель­но.

— Ын­хи...

Но де­вуш­ка пре­рыва­ет ко­рот­ким жес­том, улы­ба­ясь сно­ва мяг­ко и нак­ры­вая его ла­донь сво­ей.

— Я сол­га­ла от­цу. Не знаю, смо­гу ли во­об­ще ког­да-ни­будь «пред­ста­вить­ся» пос­ле смер­ти ма­тери... — Мин­сок за­меча­ет, как не­уве­рен­но дер­га­ют­ся угол­ки чу­жих губ. — Чо­нин уви­вал­ся за то­бой, как ще­нок, с мо­мен­та пер­во­го об­ра­щения. Мне ни­ког­да не по­нять, по­тому что моя связь с вол­ком еще не ук­ре­пилась, но бра­та я чувс­твую, как се­бя.

Мин не­воль­но силь­нее сжи­ма­ет чу­жую ла­донь.

— Ты так и не рас­ска­зала, что ус­пе­ла пос­мотреть в Лон­до­не. Не зря же ле­тали.

Ын­хи улы­ба­ет­ся и прид­ви­га­ет­ся бли­же, за­лезая на ди­ван с но­гами и ус­тра­ива­ясь в объ­ять­ях дру­га. Она ни­как не ре­аги­ру­ет на слиш­ком яв­ный спо­соб сме­нить те­му. Лишь го­ворит о том, что не ус­пе­ла рас­ска­зать. И в каж­дой ис­то­рии есть Чо­нин, ко­торый буд­то си­дит здесь же, вмес­те с ни­ми.

Ын­хи ухо­дит, ког­да стрел­ка ча­сов пе­реша­гива­ет за один­надцать, от­ка­зыва­ясь от пред­ло­жения под­везти. Лишь про­сит выз­вать так­си и об­ни­ма­ет на про­щание.

— Ма­ма всег­да го­вори­ла, что мы, вол­ки, лю­бим один раз и на всю жизнь. Глав­ное прос­то не оши­бить­ся.

Она улы­ба­ет­ся так нез­на­комо и по-взрос­ло­му, что Мин­сок дей­стви­тель­но осоз­на­ет, как дав­но они все вы­рос­ли. И нас­коль­ко это все ус­ложня­ет.

— Доб­рой но­чи, Мин­сок.

Поч­ти нес­лышно зак­рывша­яся дверь и теп­ле­ющий по­целуй на ще­ке ос­та­ют­ся на­поми­нани­ем то­го, что Мин­сок был не один.

Он спо­лас­ки­ва­ет чаш­ки, пы­та­ясь не кон­цен­три­ровать собс­твен­ные мыс­ли ни на чем. Но би­лет на зав­траш­ний рейс до Ки­тая на­поми­на­ет о том, что его пе­рерыв за­кан­чи­ва­ет­ся.

Уже рас­сте­гивая вер­хние пу­гови­цы на так и не сня­той за весь день бе­лой ру­баш­ке, он за­меча­ет, как внут­ри бес­по­ко­ит­ся волк, по­чувс­тво­вав гос­тя рань­ше ус­тавше­го че­лове­ка. Чо­нин, от­крыв­ший дверь сво­ими клю­чами, смот­рит тя­жело, пря­мо из-под рас­тре­пан­ной тем­ной чел­ки, свер­кая зо­лотис­той ра­дуж­кой. И да­же пре­дуп­режда­ющая об опас­ности нап­ря­жен­ная по­за не поз­во­ля­ет вов­ре­мя сре­аги­ровать. Мин­сок прос­то не ожи­да­ет, ког­да Чо­нин бро­са­ет­ся впе­ред. Вне­зап­ное на­паде­ние вы­ходит рез­ким, гру­бым и поч­ти бо­лез­ненным, ког­да аль­фа со всей си­лы стис­ки­ва­ет Ми­на со спи­ны.

Мин­сок толь­ко те­перь по­нима­ет, по ви­та­юще­му в воз­ду­хе за­паху злос­ти, что это всерь­ез. Он вы­вора­чива­ет­ся, ос­ка­лива­ясь и с го­тов­ностью ухо­дя от сле­ду­юще­го зах­ва­та. Чо­нин ста­новит­ся злее с каж­дым про­пущен­ным уда­ром, все­ми си­лами ста­ра­ясь обез­дви­жить. Мин­сок не на­пада­ет, лишь за­щища­ет­ся, на­де­ясь, что брю­нет ос­ты­нет. Но Чо­нин сей­час — один сплош­ной вы­зов и ко­мок все­го тем­но­го, от че­го вол­кам нуж­но дер­жать­ся по­даль­ше. По­тому что чу­жой, хоть и та­кой по­хожий за­пах на Мин­со­ке — то, что зас­ти­ла­ет гла­за от злос­ти.

Мин осоз­на­ет, что жад­но хва­та­ет каж­дое лов­кое дви­жение дру­гого аль­фы. Про­пус­ка­ет уда­ры, стой­ко при­нимая тут же за­жива­ющие ра­ны, и по­нима­ет, что да­же ес­ли ему сей­час пе­рег­ры­зут гор­ло, он прос­то не смо­жет не­нави­деть. Лишь гло­та­ет жад­ны­ми пор­ци­ями вяз­кий воз­дух, про­питан­ный злостью и мед­ленно воз­раста­ющим воз­бужде­ни­ем.

Чо­нин ока­зыва­ет­ся сза­ди не­ожи­дан­но быс­тро, оп­ро­киды­вая на пол и приг­вождая к вор­систой по­вер­хнос­ти собс­твен­ным те­лом и гром­ким ры­ком. Мин­сок чувс­тву­ет, как по поз­во­ноч­ни­ку про­бега­ют му­раш­ки. Ды­шит тя­жело и ду­ре­ет. От за­паха и го­ряче­го чу­жого те­ла. А Чо­нин зло хва­та­ет за во­рот­ник ру­баш­ки, от­ры­вая раз­ле­та­ющи­еся пу­гови­цы, и сво­дит кон­цы сза­ди, прак­ти­чес­ки свя­зывая.

За­мин­ка длит­ся нес­коль­ко се­кунд. Чо­нин тя­жело ды­шит, креп­ко стис­ки­вая в ру­ках бе­лую ткань, и жад­но ма­жет мут­ным взгля­дом по чис­той свет­лой ко­же креп­кой ши­рокой спи­ны. Мин­сок не вы­рыва­ет­ся, упи­ра­ясь лбом в ворс свет­ло­го ков­ра и чувс­твуя, как в зад­ни­цу упи­ра­ет­ся чу­жое воз­бужде­ние. Все «нель­зя» сме­та­ет на­пором нах­лы­нув­ших ощу­щений, ког­да Чо­нин по­да­ет­ся впе­ред, жад­но сли­зывая ка­пель­ки по­та, поб­лески­ва­ющие на ис­кусс­твен­ном све­ту гос­ти­ной. Гу­бы сле­ду­ют даль­ше, а ру­ки за­тяги­ва­ют­ся силь­нее, зас­тавляя прог­нуть­ся в спи­не, под­став­ля­ясь под жад­ные по­целуи. Мин­сок из­да­ет ед­ва слыш­ный за­душен­ный стон, ко­торый сби­ва­ет все зас­лонки.

Чо­нин с ры­ком дер­га­ет его вверх, зас­тавляя встать на ко­лени. Мин­сок от­ки­дыва­ет го­лову на чу­жое пле­чо и впус­ка­ет чу­жой язык в рот. Глу­боко нас­толь­ко, что это боль­ше по­хоже не на по­целуй, а на из­на­сило­вание. Но эти по­целуи — по-хо­зяй­ски, что­бы са­мому се­бе в пер­вую оче­редь до­казать, — при­выч­ны нас­толь­ко, что поч­ти выз­ва­ли при­выка­ние.

Уси­лив­ший­ся за­пах аль­фы не под­чи­ня­ет, но оку­тыва­ет пе­леной, из ко­торой вы­бирать­ся не хо­чет­ся. Хо­чет­ся бли­же, го­рячее, силь­нее. Чо­нин ку­са­ет чу­жие гу­бы, сли­зывая алую кап­лю и поч­ти за­дыха­ясь от чу­жого вку­са. Ве­дет гу­бами к уху, об­ли­зывая хря­щик и зах­ва­тывая гу­бами чувс­тви­тель­ную моч­ку, по­ка сво­бод­ной ру­кой ис­сле­ду­ет креп­кое те­ло. Он впи­ва­ет­ся в бок до бо­ли и про­явив­шихся си­няков. Про­явив­шихся, но тут же ис­чезнув­ших. Это вы­зыва­ет не­кон­тро­лиру­емую злость, по­тому что не по­луча­ет­ся. Ос­та­вить свое, по­метить, что­бы ник­то боль­ше не пос­мел, — не по­луча­ет­ся.

Он зло ры­чит, гру­бо тол­кая Мин­со­ка в спи­ну, ко­торый тут же на­чина­ет соп­ро­тив­лять­ся, но ока­зыва­ет­ся лишь прог­нувшим­ся на ко­ленях. Это уни­зитель­ное по­ложе­ние вы­зыва­ет дрожь и чувс­тво омер­зе­ния. А Чо­нин не сдер­ги­ва­ет, а раз­ры­ва­ет чу­жие брю­ки, жад­но ос­тавляя си­няки на мо­лоч­ных креп­ких яго­дицах. Он об­хва­тыва­ет го­рячей ла­донью чу­жой уже воз­бужден­ный член и на­чина­ет дви­гать ру­кой, ос­тавляя уку­сы на свет­лой спи­не. Мин­сок тя­жело ды­шит и не поз­во­ля­ет се­бе сто­нать, от­росши­ми ког­тя­ми вцеп­ля­ясь в чу­жую ру­ку, все еще на­деж­но удер­жи­ва­ющую его в обез­дви­жен­ном сос­то­янии. Чо­нин ни­как не ре­аги­ру­ет на боль, лишь рас­сте­гива­ет собс­твен­ную ши­рин­ку, про­ез­жа­ясь воз­бужден­ным чле­ном меж­ду под­жавших­ся яго­диц.

Го­рячие гу­бы жад­но за­сасы­ва­ют лип­кую ко­жу с прив­ку­сом мо­ря и же­лан­но­го тер­пко­го за­паха, впи­тав­ше­гося пря­мо под реб­ра­ми. На­лива­ющи­еся си­ним ге­мато­мы ис­че­за­ют быс­тро, зас­тавляя ры­чать от злос­ти и ку­сать до кро­ви, пач­кая свет­лый ко­вер и не­ког­да бе­лос­нежную ру­баш­ку алым. Хо­чет­ся по­метить. Так, что­бы ни­ког­да не от­мыть­ся и не сод­рать да­же с ко­жей. Что­бы ник­то да­же по­думать не смел, что Мин­сок мо­жет при­над­ле­жать ко­му-то еще. Чо­нину дав­но не нуж­на оме­га, ему ну­жен Мин­сок. Рав­ный, дос­той­ный бу­дуще­го во­жака. И та­кой род­ной, что ста­новит­ся пле­вать на все.

Он от­пуска­ет чу­жие ру­ки, да­вая зас­тряв­шей на зас­тегну­тых ман­же­тах ру­баш­ке по­вис­нуть на неп­ри­выч­но тон­ких для аль­фы за­пясть­ях ис­пачкан­ной и по­мятой тряп­кой. Мин­сок не выс­во­бож­да­ет­ся, лишь цеп­ля­ет­ся от­росши­ми ког­тя­ми за мяг­кий ворс, ког­да чу­жие ла­дони ог­ла­жива­ют. Го­рячо и боль­но, ос­тавляя глу­бокие ца­рапи­ны выс­ту­пив­ши­ми ког­тя­ми. А Чо­нин как су­мас­шедший за­лизы­ва­ет каж­дую, же­лая боль­ше чу­жого вку­са на язы­ке, ус­пе­вая преж­де, чем ра­на за­тянет­ся. А по­том сколь­зит язы­ком в рас­се­лину. И вы­лизы­ва­ет так жар­ко и стыд­но, что Мин­сок пос­ку­лива­ет, по­тира­ясь лбом о вы­сокий ворс и жад­но хва­тая вяз­кий воз­дух. Чо­нин ос­тавля­ет сле­ды зу­бов на свет­лой ко­же, ду­рея от то­го, как с каж­дой но­вой мет­кой за­пахи сме­шива­ют­ся. А по­том об­ли­зыва­ет па­лец и си­лой втис­ки­ва­ет в сжа­тое ко­леч­ко мышц, зас­тавляя аль­фу под ним за­рычать от не­ожи­дан­ности и про­ехать­ся ког­тя­ми по пар­ке­ту сквозь рас­по­лосо­ван­ный ко­вер.

Не це­ремо­нит­ся, по­тому что ки­пящая внут­ри рев­ность не да­ет до кон­ца адек­ватно со­об­ра­жать. Вво­дит уже три, ста­ра­ясь хоть как-то рас­тя­нуть сквозь ту­ман в го­лове. Трет­ся о бед­ро круп­ной го­лов­кой и над­ра­чива­ет в такт дви­жени­ям собс­твен­ных уз­ло­ватых паль­цев. Мин­сок ды­шит за­полош­но, но не вы­рыва­ет­ся, под­став­ля­ясь под чу­жие по­целуи-уку­сы, утя­гива­ющие в ко­кон бо­лез­ненной эй­фо­рии.

В се­бя при­ходит лишь ког­да чувс­тву­ет, что вхо­дит что-то го­раз­до боль­ше паль­цев. Чо­нин про­ника­ет мед­ленно, сры­ва­ясь лишь в са­мом кон­це, со шлеп­ком встре­ча­ясь бед­ра­ми. Мин­сок ры­чит и ер­за­ет, ста­ра­ет­ся, что­бы не боль­но и при­ят­нее. Мыш­цы, не пред­назна­чен­ные для это­го, впус­ка­ют не­охот­но, но Чо­нин на­пира­ет уве­рен­но, пос­те­пен­но на­ращи­вая ам­пли­туду и дви­гая ру­кой на чу­жом чле­не в такт собс­твен­ным тол­чкам. А сам ве­дет язы­ком вдоль прог­нувше­гося поз­во­ноч­ни­ка, ос­тавля­ет ца­рапи­ны от­росши­ми клы­ками. Брю­нета ве­дет, ког­да его Мин­сок вот та­кой: от­кры­тый, по­дат­ли­вый, но не раз­мякший, до пос­ледне­го не поз­во­ля­ющий се­бе уни­зитель­но сто­нать.

Мин­сок чувс­тву­ет, как рав­но­мер­но и рез­ко внут­ри дви­га­ет­ся чу­жой член, за­девая внут­ри то, от че­го по те­лу мед­ленно плы­вет на­элек­три­зован­ное удо­воль­ствие. И хо­чет­ся, что­бы это не кон­ча­лось. В про­тиво­вес собс­твен­но­му внут­ренне­му го­лосу и «я те­бе до­веряю» уве­рен­ным то­ном из не­дав­них вос­по­мина­ний. Мин­сок поч­ти зах­ле­быва­ет­ся, ког­да тол­чки ста­новят­ся рез­че, как и дви­жения ла­дони на ис­те­ка­ющем чле­не, а Чо­нин жад­но вы­лизы­ва­ет шею, поч­ти по-зве­рино­му по­рыки­вая в ухо, от че­го бро­са­ет в дрожь. Боль­но и при­ят­но од­новре­мен­но так, что пол­ностью те­ря­ешь­ся.

А Чо­нин по­нима­ет, что се­год­ня все дош­ло до точ­ки не­воз­вра­та. Он боль­ше не смо­жет ни­ког­да от­пустить, по­тому что выб­рал. Выб­рал Мин­со­ка еще до то­го, как дей­стви­тель­но осоз­нал это. Выб­рал еще маль­чиш­ку с рас­тре­пан­ны­ми во­лоса­ми и не­ров­ным из­ги­бом губ. Ког­да еще на­де­ял­ся, что он «пред­ста­вит­ся» бе­той.

Мин­сок вдруг цеп­ля­ет­ся од­ной ру­кой за его кисть, за ту, что вце­пилась ког­тя­ми в свет­лую ко­жу, буд­то от бо­яз­ни, что выр­вется или от­бе­рут. Цеп­ля­ет­ся и по­да­ет­ся на­зад. В от­вет. Так, что сно­сит кры­шу окон­ча­тель­но, и Чо­нин на­ращи­ва­ет темп, ду­рея от еле слыш­ных сто­нов. А клы­ки че­шут­ся, про­буж­дая зве­риное окон­ча­тель­но.

Мин­сок чувс­тву­ет, как нак­ры­ва­ет рез­ко, на оче­ред­ном осо­бо глу­боком тол­чке, ког­да на собс­твен­ном чле­не уже на­буха­ет узел. Но тут же кри­чит от бо­ли и окон­ча­тель­но пор­тит пар­кет, ког­да чу­жие зу­бы вон­за­ют­ся в хол­ку. Свер­ка­ет зо­лотис­той ра­дуж­кой че­рез пле­чо и пы­та­ет­ся выр­вать­ся так, что поч­ти вы­ламы­ва­ет ру­ки. Кос­ти срас­тутся, в от­ли­чие от то­го, что окон­ча­тель­но сжи­ра­ет из­нутри. Но Чо­нин дер­жит креп­ко, по­рыки­вая и вы­лизы­вая мет­ку, ко­торая не сой­дет. Не при­вяжет за­пахом, но ос­та­нет­ся шра­мом. Мин­сок не ос­тавля­ет по­пыток выр­вать­ся, ры­чит, ца­рапа­ет­ся, ос­тавляя глу­бокие бо­роз­ды, и ску­лит от бе­зыс­ходнос­ти и оби­ды. По­метил, как гре­баную оме­гу.

Вы­рыва­ет­ся и вып­ле­выва­ет все, что ду­ма­ет, вздра­гивая от каж­до­го су­мас­шедше­го по­целуя вок­руг мет­ки и жар­ких приз­на­ний. Кля­нет­ся, что не прос­тит.

Чо­нин по­нима­ет, но при­жима­ет силь­нее к се­бе. Не от­пустит боль­ше, Мин­сок это зна­ет. А волк внут­ри пос­лушно скло­ня­ет го­лову.
Написать отзыв