Дурная привычка

от Azul Lirio
миниAU, ангст / 16+ слеш
Кай (Ким Чонин) Крис (У Ифань)
9 окт. 2016 г.
9 окт. 2016 г.
2
10437
1
Все главы
Отзывов пока нет
Эта глава
Отзывов пока нет
 
 
 
Можно послушать вместо прочтения:
Apocalyptica - Faraway (instrumental),
Apocalyptica - House of Chains,
Apocalyptica - I'm not Jesus,
Apocalyptica - Farewell



***
Faraway


Это доставляет удовольствие, когда влажный язык скользит от кончика длинного безымянного пальца по широкой раскрытой ладони к тонким венам на запястье. Чтобы потом полные горячие губы оставили легкий поцелуй на точке пульса, мазнули по свежему синяку и сползли на венерин холм.

С не меньшим удовольствием Крис запускает пальцы свободной руки в густую каштановую челку любовника и тянет, чтобы тот поднял взгляд на него.

- Интересно. Сначала - насилуешь, потом - руки лижешь. У меня, к слову, не там болит, а выше. - Крис пытается усмехнуться, но выходит криво. - Говори, что хотел. У меня был тяжелый день. Я устал.

Чонин выпускает ладонь из пальцев и мягко толкает Криса в грудь. Тот с облегчением опрокидывается в объятия незнакомой кровати.

- Ложись. Мне ещё нужно поработать. - Чонин поднимается на ноги.

- Зачем же ты притащил меня сюда? - Крис удивленно смотрит на него и щурится, потому что свет люстры бьет по воспаленным глазам.

- Чтобы не было одиноко, - просто отвечает Чонин и не уточняет, кого по его мнению стоит спасать от одиночества. - Без таблеток уснешь?

- Усну. А завтра убью Исина. - Крису меньше всего хотелось, чтобы Чонин знал о его проблемах. Незачем давать ему лишний повод чувствовать себя нужным.

- Сколько пафоса, - невесело смеётся Чонин. - Я бы на твоём месте на него молился. Как Исин с тобой работает?

- Молча.

- Да уж, я слышал. Ложись, - повторяет Чонин и исчезает из поля зрения.

Это блаженство — лежать, вытянувшись в полный рост, покачиваясь на волнах полудрёмы, пусть и в незнакомой квартире. Где-то далеко, на самом деле на другом конце комнаты, горит настольная лампа и щелкает "мышка".

Он смотрит из-под полуприкрытых век на парня за столом, и ему от этого тепло. Это не привычный жар их встреч, это что-то другое. Забытое, то, что Крис не хочет вспоминать.
А потом приходит темнота.


***

Они познакомились год назад, когда Чонину достался бонусом от старшего коллеги, Ким Чондэ, заказ глянцевого журнала на проведение фотосессии с китайской кинозвездой.

Коллега честно и упорно избегал встречи с китайцем, и почему он изначально согласился на эту работу, Чонин так и не понял. Но в итоге заказ толстого глянцевого журнала угодил в неопытные руки Ким Чонина, для которого это была первая работа такого масштаба, а Чондэ быстренько свинтил в тайские джунгли снимать моделей со слонами или без слонов, короче говоря, растворился в тропическом закате.

Чонин любил свою работу. Собственно, это были единственное постоянное увлечение и страсть. Ему доставляло удовольствие красиво запечатлеть мгновение, внести свой смысл, доставить послание посредством плоского изображения. А подстегивали довольно банальные идеи: поймать людей настоящих, слабых, сильных, красивых, уставших, утонувших в обыденности, с улыбкой кормящих бездомных собак, с морщинками у глаз глядящих на море.

Тем не менее, амбиции давили на чувствительную душу художника, напевая в левое ухо: «Глянец платит, глянец дает широкие возможности, глянец - самый быстрый способ прославиться в определенных кругах хотя бы». Чонину очень хотелось проверить, так это или нет.

Если не считать того, что с первого часа знакомства китайская звезда, господин Ву, умудрился нахамить фотографу: «Мальчик, ты кто? Это же не тот Ким!», закатить прилюдный скандал своему менеджеру - тот не поставил звезду в известность о перестановках, то поработали вместе они неплохо.

У Чонина, хрустнув, сломался шаблон, когда почти двухметровая скандальная шпала, которую ему же и пришлось оттаскивать от менеджера, Чжан Исина, внезапно успокоилась, одернула пиджак, наградила того злобным взглядом и сообщила, что готова к работе. Хотя ещё минуту назад порывалась набить морду Чжану, который, впрочем, в долгу не остался и высказал всё, что накопилось за годы совместной работы. С чувством, толком, расстановкой и только немного повышая голос.
Чонин ничего не понял, ругались-то по-китайски, но Исина зауважал.

Через видоискатель Крис смотрелся прекрасной моделью, от китайского хамла, матерившегося на всю студию, - о причинах и подробностях скандала Чонин узнал позже - не осталось и следа. Чонин с трудом сдерживал себя, чтобы не отложить камеру и не изнасиловать прямо на съемочной площадке человека, игравшего сексуальность. Было даже как-то безразлично, что Крис и не уступает ни в росте, ни в силе. Чонин это неуместное желание предпочел оправдать культурным шоком. Не каждый день знакомишься с такими красавцами и спортсменами, внезапно начинающими истерику. Адреналина через край, вот и потряхивает. И лучше этот запал направить в рабочее русло.

Чонин почти простил скандал, ознаменовавший начало совместной работы, но модель после съемки решила снова отпинать гордость и тонкую душу художника, заявив, что должна увидеть снимки раньше редакторов и ретушеров, то есть, сегодня же вечером.
"Вот им и отправишь по почте, а со мной обсудишь лично. Не переношу дилетантов и, если мне не понравится результат, засужу. Опыт имеется".

В этот раз Крис был убийственно вежлив и сдержан. Конечно, все же ругательства ушли на Чжан Исина. А Чонин, понимая, что ему эта работа нужна для портфолио, не смог отказаться и к вечеру потащился по указанному адресу, хотя внутренний диалог строился исключительно матерными конструкциями. А какое из желаний сильнее: набить красивую китайскую самодовольную рожу или затрахать вусмерть, он не определился.

Крис посмотрел фотографии, довольно похмыкал, вспомнил, что по теории вероятности даже у самого косорукого фотографа получаются неплохие снимки, в очередной раз проехался, не жалея эпитетов, по чувствительной гордости Чонина, сомневаясь в опытности и таланте, в пятый раз уточняя сколько ему лет, и есть ли в этой взъерошенной голове что-то еще, кроме раздутого самомнения. Крис откровенно забавлялся, глядя на злящегося Чонина, и подливал масла в огонь, доводя последнего до белого каления.

А потом внезапно заявил, что сегодня у звезды есть желание и время на секс, но нет времени соблазнять такого симпатичного смуглого парня. Поэтому Чонин может либо уже сваливать, либо ещё задержаться в номере-люкс, но потом все равно свалить. Потому что Крис не заводит отношений и терпеть не может спать с кем-то в одной постели. Тем более, с нервными мальчишками, которых знает первый день.

Чонин подобрал челюсть с пола, на миг задумался, пойдет ли Крису фиксирующая повязка на сломанных ребрах, так же как строгий черный костюм, и согласился на секс. Потому что душа требовала отмщения и, желательно, немедленного.

И, несмотря на прокушенную губу, усталость в мышцах, синяки, оставшиеся от длинных сильных пальцев на широких плечах Чонина, ему было хорошо, уютно, и хотелось остаться подольше, сжимать в горячих объятиях стройное тело с проступающим контуром мышц и смотреть в почти чёрные глаза, с которых, наконец, осыпалась ледяная корка.

А Крис попросил перед уходом защелкнуть замок и отвернулся, соблазнительно вытянувшись на большой кровати.

Обидно было в одиночестве отыскивать раскиданную по большой комнате одежду. Чонину очень не хотелось чувствовать себя использованным и жалким. Поэтому он, не спрашивая разрешения, принял душ, не сильно спеша, выпил бутылку воды и собрался.

Когда Чонин выскользнул из номера, Крис уже спал. А через двенадцать часов улетел обратно в Китай.

Редакция журнала осталась довольна работой Ким Чонина и подбросила ещё пару заказов помельче. Номер с Крисом разошёлся "на ура". А Чонин всё не мог забыть тот момент в дорогом отеле, когда от грубых поцелуев зажглись глаза самовлюбленного китайского придурка, и он позволил Чонину творить с собой всё, что вздумается, но не оставлять следов.

Приоритеты немного сместились в сторону обладателя дурного нрава: неуравновешенного, колкого, недосягаемого и безумно желанного Криса, потеснив любимую работу.

А ещё большим и жирным личным беспокойством стало то, что напротив окон квартирки Ким Чонина повесили большой рекламный плакат. Поэтому даже по утрам, отдавая дань вредной привычке курения, Чонин чувствовал на себе взгляд темных отрешенных и, одновременно, проникновенных глаз, манящих чёрной глубиной.

Как в недавно прошедшей юности снились сны, от которых он просыпался с напряжением в паху и неровным дыханием. Вынужденно ласкал себя в тишине пустой квартиры и закусывал губы, чтобы на пике не перебудить соседей криком.

Чонин, правда, не понимал, что так зацепило в Крисе. И почему жгучее желание мучило при одном взгляде на фото. На собственноручно сделанные фото. Может, господин Ву был прав насчет самомнения?

Между ними четыре года разницы, тысячи километров расстояния и нет контактов. Иногда до одури хотелось позвонить его менеджеру. Но сказать: «Здравствуйте, Чжан Исин. Я трахал вашу звезду, а теперь хочу с ней поговорить. Телефончиком не угостите?» - это верх наглости даже для него, а более приличных слов и причин не находилось.


***
Getting in was so easy,
getting out not so simple


Снова встретились они через полгода, когда ярким осенним днем Чонин сидел в тени тента посреди поля с фотоаппаратом на шее и курил. Неподалеку суетилась съемочная группа. Полным ходом шли съемки драмы, куда Криса пригласили сниматься главным злодеем. Сволочь в кадре из него выходила столь же отменная, как в жизни.

Не то чтобы Чонину было совсем нечем заняться, кроме исполнения просьбы старого знакомого о симпатичных фото со съемок, но очень хотелось увидеться с Крисом, оценить его реакцию. Свою, впрочем, тоже.

Сигарету вырвали из губ.

- Что ты здесь забыл? - спросил материализовавшийся рядом Крис без предисловий и затянулся.

- Тебя, - ответил он и нагло посмотрел на звезду снизу вверх.

- Малыш, я не чемодан, чтобы меня забывали. А ты ещё не дорос, чтобы заявлять на меня права, - сделав ещё одну глубокую затяжку, Крис затоптал окурок.

- И когда дорасту? - Чонин не собирался сдаваться.

Особенно когда они вдвоём так близко, что легко поймать своё зыбкое отражение в чужих зрачках. Потому что слишком неожиданно Крис наклонился, приблизил узкое продолговатое лицо, аккуратно приподнял пальцем подбородок Чонина и выдохнул:
- Я подумаю.

У него горячее дыхание, приправленное сигаретным дымом, красивые черты и искра насмешки на темном дне глаз. И невольно Чонин потянулся вперед, чтобы коснуться своими губами этой аккуратной усмешки, чуть обнажившей ряд белых зубов. Но Крис ловко
отклонился.

- Перекур окончен. - И он вернулся к группе актеров, пока ещё не заметившей двусмысленность ситуации.

Больше в тот день они не говорили. А через неделю позвонил Крис и предложил приехать.

- Я тебе, что, мальчик по вызову? - взбесился Чонин, всё это время сходивший с ума от волнения, как девица после первого свидания.

- Нет. Снотворное, - был издевательски ровный ответ. - Надумаешь, приезжай. Адрес я сбросил. Жду до полуночи.

Звонок прервался, а Чонин думал, почему за прошедшие полгода его сердце превратилось в лохмотья, а он сам - в тряпку. Красивых, язвительных, пафосных и самоуверенных - много. А Крис — один, и он ошеломителен.

У Криса был дурной характер и не было дурных привычек. Но с некоторых пор одна завелась. У "неё" характер ничуть не лучше, чем у него самого, темно-жгучие глаза, красивое лицо с крупными чертами и очаровательно-дьявольская ухмылка.

Привычку зовут Ким Чонин, и он пропитан легкими ароматами одеколона и табака. Это почти наваждение, которое Крис не хочет отпускать, потому что бурный секс скрашивает утомительно-загруженное расписание, а на душе становится спокойно, когда этот парень рядом.

В день знакомства Крис проявил инициативу и затащил Чонина в постель; не иначе как мозги расплавились от проблем в личной жизни и горячего обаяния Чонина, и Крис был слегка шокирован, когда тот сам его нашел. А Крис снова поддался порыву, и вот - разовая акция стала регулярной. Но Крис хорошо осознавал, что у этого романа короткий век; они живут в разных странах и нет смысла удерживать Чонина рядом.

Крис не пускал его дальше постели, они не говорили о своей жизни, только об отвлеченных вещах, они не встречались в дневное время, чтобы не случилось общих воспоминаний, а обращение "малыш" носило не ласкательный, а уничижительно-отрезвляющий характер. Он больно щелкал Чонина по носу при попытках вылезти за установленные рамки и надеялся, что катастрофа привязанности не случится.

Тесный мир содержал обнаженные тела, протяжные стоны, липкость пота, яд поцелуев, экстаз, разносящий мозг вдребезги, а душу в клочья, и ограничивался периметром кровати. За этой границей они чужие. Но не получалось отделить себя от этой дурной привычки, как Крис ни старался. Из круглого «мы», поселившегося в голове, не вычитались ни «я», ни «он».

- Зачем ты меня мучаешь? - однажды спросил Чонин, сидя привалившись к теплому плечу Криса: тот одной рукой перебирал спутанные каштановые пряди на голове, а другой слегка обнимал его. Разобранная кровать была привычным пристанищем, а бесконечно трогать мягкие шелковистые волосы, легко проскальзывающие меж пальцами, стало ещё одной дурной привычкой.

- Ты сам себя мучаешь. - Поразительный талант всегда давать простые и одновременно жестокие ответы.

- Да ну?

- Желание порождает страдание. Ты хочешь того, что не можешь получить.

- Давай без лекций "введение в буддизм". - Он хотел отстраниться, но Крис удержал его рядом.

- Давай. - Зарылся лицом во влажноватые волосы, мазнув легким поцелуем по макушке, вдохнул запах шампуня и кожи.


Крис уже тысячу раз проклял себя за слабость. Если бы он тогда не позвонил Чонину... Хотя твердой уверенности не было, что однажды он не найдет того ожидающим под дверью, на съемочной площадке или в одном из магазинов, баров, ресторанов. Да мало ли в большом городе мест, где можно столкнуться? Потому что Чонин не собирался отставать. Его не испугали ни выставленные условия, ни холодность, ни насмешки, хотя Крис не жалел яда и ждал, когда Чонин не выдержит и дойдет до точки кипения. Такая упорная сдержанность немного пугала Криса.

Крис чувствовал себя божеством в глазах Чонина, пока они не начинали заниматься сексом, тогда вся нежность и всё обожание куда-то испарялись, и Чонин просто его трахал. Сильно, временами больно, но садняще-приятно, превращая своё божество в молящее и скулящее ничтожество. Это фантастическое падение щекотало нервы и не поддавалось контролю Криса, словно трезвый ум отключался, как только горячие ладони ложились на плечи, чертили себе путь по широкой груди к крепкому животу.

Немного напрягало, что Чжан Исин, который в отличие от Криса имел привычку найти себе теплую компанию на «пару пива», обрел постоянного компаньона в лице Чонина. И болтал без намека на зазрения совести: о жизни, о работе, о геополитике, о постоянном беспокойстве о своем подопечном. И однажды, наплевав на запрет Криса, рассказал Чонину, что тот панически боится быть брошенным. Банально? Но от этого не менее больно.

И что три года назад во время судебных тяжб с прежним агентством и творческого кризиса, его бросил парень. Чондэ поступил некрасиво, просто испарившись и оставив - оцените романтичность жеста - письмо, что боится захлебнуться равнодушием и закрытостью Криса.

Чжан Исину стоило больших моральных сил растормошить звезду. Звезда растормошилась, ушла в творческий запой и работала на износ. Доработалась до нервного истощения и последние два года не могла спать без таблеток. А у менеджера не хватило упрямства уговорить упертого подопечного продолжить посещать сеансы психотерапии.

А потом появился Чонин. И Крис напрочь забыл о снотворном.
Правда-правда, и не спрашивайте, как Исин об этом узнал. Он уже занимался поисками следующего проекта, чтобы задержаться в Корее, только не был уверен в согласии господина Ву.


***
When your world's come crashing down
I want to be there.


Крис временами готов был биться головой о стену, если бы не сомневался в эффективности такого метода по выселению из памяти упорного Чонина. Сердце стучало слишком часто, а мозг уже кричал о близости катастрофы.

Крису до дрожи нравилось бесить Чонина набором острых шпилек, чтобы тот отыгрался за все обиды в постели: заставил сорвать голос, просить об удовольствии, а потом заснул рядом в изнеможении и с блаженной улыбкой, чтобы исчезнуть утром. Крис всегда просыпался один, и его это до странной грусти начинало беспокоить.
Надо было что-то решать.

За месяц до отъезда Крис позвонил Чонину и сообщил, что больше приезжать не нужно. Кажется, тот был в бешенстве от формы разрыва этих недоотношений, но Крис не стал давать объяснений, повесил трубку и на звонки не отвечал.


***

Дверь в гримерку тихо щелкнула замком. Внутри пусто, а из душа доносился шум воды.
Чонин решил подождать, приземлившись на небольшой диванчик. Он был благодарен за этот момент одиночества. Настроение, особенно после разговора с Исином, оставляло желать лучшего.

Откровенно говоря, Чонин не представлял, что будет делать или говорить. Внутри кипела обида, опасно приближаясь к краю, наливаясь едкой щелочью. Плана не было, он просто попросил Исина дать возможность провести с Крисом вечер. Им нужно поговорить.

Чжан Исин уже понял, что отношения зашли в стадию конфликта, потому что Крис последние дни предавался меланхолии, почти не реагировал на внешние раздражители, был мил на ужине со спонсорами съемок и, собственно, был слишком тихим для нормального Криса. А теперь ещё Чонин сидит как в воду опущенный - колючей минералкой разве что не давится.

Не то чтобы Чжану было не с кем пить и говорить, или он имел привычку водить дружбу с любовниками Криса, нет. После Чондэ и до Чонина у Криса не было долгих привязанностей. Влюбленности на месяц-полтора встреч были. И потом Крис уезжал на очередные съемки и систематически забывал перезвонить покинутой пассии. А Чжан Исину нужно было проследить, чтобы таблоиды не пестрели фото-историями о страданиях бывших.

С Чонином выходила другая история. Крис привязался, хоть упорно старался этого не замечать. А Исин видел, и ему очень не хотелось снова собирать Криса по частям и быть нянькой, если случится новое разочарование. Добровольной слепотой и упорным отказом принять свои чувства тот сам вёл роман к катастрофе.

- Не уверен, что Крис станет тебя слушать, - сказал Исин на прощание. - Он, видите ли, принял решение. Волевое. Теперь упрется, как баран.

- Умеешь ты подбодрить, - оскалился Чонин. А Чжан только развел руками.

Воду выключили, и Крис появился в дверях босиком с большим темно-синим полотенцем на бедрах.

- Пришёл устроить сцену?

«И почему это китайское хамло никогда со мной не здоровается?» - промелькнуло в мозгу.

- Из нас виртуоз по сценам - ты. Я сменную одежду принес, - он указал на сумку на полу. - Одевайся.

- Где Исин? - Крис привалился к дверному косяку. Он выглядел спокойным, уверенным в себе, с холодным взглядом, который острой спицей вошел в грудь Чонина и вышел где-то в районе левой лопатки.

- Взял выходной, - пожал плечами Чонин. - Просил передать, что выслушает гневную тираду завтра. Я тебя отвезу.

Крис не трогался с места:

- И какой план?

- Нам надо поговорить.

- О чем? Я скоро уезжаю и решил закончить всё раньше.

- Значит, ты решил, да? А меня в расчет можно не принимать, значит? - голос Чонина охрип от ярости. А в голове щелкнула злая идея.

- Мы обо всём договорились. Ты видел куда лезешь. И позволял принимать решения.

- Видел, - глухим эхом откликнулся Чонин. - И позволял.

- И о чем ты хочешь говорить сейчас? - удивился Крис, для которого все было кристально ясно.

- Ты пользовался мной. И я позволял. Ты смеялся надо мной. И я молчал. Но, знаешь, это тяжело. - Чонин рывком поднялся и в три шага оказался рядом с ним. - Говорить будем позже, а сейчас... - Кончики пальцев пробежали по лицу Криса от виска к подбородку. Скользнули вниз по длинной шее, задев кадык, остановились на межключичной впадине, слегка надавили*.

- Убери руки, - не выдержал Крис и смахнул пальцы Чонина.

Но тот оказался быстрее, перехватил поднятую кисть, развернул Криса и практически впечатал к стену, заломив руку. Навалился грудью на спину, бедром помешал переставить ноги.

- Не дергайся. И будет не так больно.

- Что ты хочешь? - выдавил Крис. Боль ощущалась терпимей, если чуть прогнуть спину. Гораздо хуже, что Чонин качественно заломил руку, второй достать его не получалось, вырваться пока тоже, а при попытках в плечо било словно электрическим разрядом. Прижавшись щекой к шершавой стене, Крис затаил дыхание.

- Сейчас я хочу, чтобы ты почувствовал себя в моей шкуре. - Губы обожгли поцелуями коротко остриженный затылок и шею, вдоль позвоночника, а свободная рука сдернула полотенце, поглаживающе прошлась по ягодице, бедру, в несколько движений пригладила жесткие волосы на лобке и сомкнулась на теплом, ещё мягком члене.

- Придурок. Мы же… - Кипятком ошпарила мысль, что они в телестудии. С гулкими гипсокартонными стенами - кто угодно может постучать и войти.

- Давай помолчим. - Губы пробежались по плечу, вверх по шее, вызвав легкий спазм. Зубы мягко сомкнулись на мочке уха и отпустили.

И рука нашла себе занятие. Грубые прикосновения, без изысков, быстрые, пошлые. Вверх-вниз. Чуть сжал, мягко перебрал пальцами и снова - вверх-вниз.

Во рту всё пересохло, язык прилип с нёбу. "Молчать. Тихо, очень тихо", - набатом стучало в голове упрямство, а хотелось выть. Потому что ладонь делала до одури хорошо, а потом Чонин подкручивал кисть, и боль простреливала заломленную скрученную руку, заставляя приподниматься на носочки, сводя удовольствие почти в ноль. И ослаблял захват. Томительная волна поднималась от паха до самой макушки без препятствий. Кровь оглушительно шумела в ушах. Сердце больно билось о грудную клетку.

- Ты псих... Ты сошел с ума... - На большее дыхания не хватало. Приходилось ловить воздух открытым ртом и упираться свободной рукой в стену.

Чонина Крис не видел, но ощущал его как никогда близко, и сам сходил с ума от жара груди, прижатой к спине, от грубых движений руки, от осознания, что скоро всё это закончится и никогда...

Боль прошлась мощным разрядом от кончиков пальцев, угнездилась в плече, невыносимая - почти до унизительного крика, перекочевала к позвоночнику, и в голове взорвался целый мир. Крис видел на изнанке век, как в море искр осыпаются горящие обломки, погребая под собой.

- А-а, - стон выплеснулся из упрямых губ, и одновременно руке Чонина стало горячо.
Плевать, если кто-то слышал крик. Глубокий вдох, а воздух не доходит, и пустота высушивает горло и легкие. Крис почувствовал себя астматиком.

Больше его не держали ни Чонин, ни ноги. Захотелось сползти по стене. Плевать, как бы это выглядело.

Не дали. Сильные руки легли на плечи и развернули почти безвольное тело на сто восемьдесят градусов, слегка приложили спиной о стенку, встряхивая.

- Одевайся. А то простудишься. - Чонин смотрел без тени усмешки или превосходства, но Крис, кажется, не заметил, ещё переживал последствия его действий.

Сегодня из них двоих сволочь - Чонин. Сволочь с правом на месть. Крис это признавал, как и то, что сам довёл его, но не собирался произносить это вслух.
Когда он одевался, кисть ныла и плохо слушалась, а Крис оттолкнул протянутые на помощь руки.

В машине он молчал и даже не интересовался, куда они едут. Душевная и физическая боль смешивались, дополняли друг друга и нагоняли слабость. Всё происходящее казалось дурным сном. Муки бессонницы были проще - их можно было запить снотворным и провалиться в тяжелую черноту.


***
Farewell


После пробуждения Крис не сразу понимает, где он, почему Чонин спит рядом, умостив голову со взъерошенной шевелюрой на его плече, и почему они оба одеты. Но ощущение приятное, и совсем не хочется уходить.

В незашторенное окно льется грязный городской свет. Маленькая квартира не выглядит обжитой. Двадцать два метра заняты встроенной кухонной мебелью с притулившимся к стене обеденным столиком и парой стульев, рабочим столом с креслом у окна и большой кроватью. Светло-серые стены, ни намека на беспорядок, декор или хлам. И знакомый запах: табак и терпкий одеколон с древесными нотами.

Гладить каштановые волосы уже вошло в привычку. Крис отдергивает руку, словно осознание действий обжигает. Остро накатывает чувство ущербности. Он привык к этому парню, к этому теплу рядом с собой, к телу, которое дарит горячие ласки, к упрямству, к вспыльчивости, которые раньше не выливались на Криса.

Если бы Крис спрашивал себя "влюбился ли он?", ответ был бы утвердительный. А он не спрашивает, он и так знает, что влюблен в этого парня до мурашек по спине, бабочек в животе и дикого, почти животного, желания.

Чонин всё-таки стал привычкой. Влюбленность пройдет быстрее привычки, не сейчас, но очень скоро. Пламя превратится в угли и будет мучительно тлеть, пока не выгорит. Крис уже выгорал, и ему очень не хочется снова переживать последствия глагола "люблю".
Поэтому привязанность - дурная привычка. И от неё нужно избавиться, избавиться прежде, чем случится врастание и отравление.

Он шевелит плечом в надежде осторожно освободиться.

- Плечо затекло? - подает голос Чонин. - Или хочешь сбежать? - Привстает на локте и внимательно вглядывается в его лицо.

Крис молчит. Он и, правда, хотел бы сбежать, но даже не знает адреса, куда вызвать такси, а телефон... Кстати, с вечера его не видел. Бродить ночью по темному незнакомому району без связи в поисках выхода на большую улицу - идея так себе.

- Почему ты встречался со мной? - наконец Крис задает вопрос, оставляя без ответа предположения Чонина.

- Потому что ты мне нравишься. Это не очевидно? - Голос звучит ровно и спокойно. А Криса это немного раздражает.

- Я не могу предложить тебе ничего, кроме секса. - Хочется кричать. Громко. Закатить скандал, чтобы Чонин, наконец, услышал ту мысль, что он пытается донести: Крису не нужны отношения. И Чонин не нужен. И без секса, ради которого они встречаются, можно прекрасно прожить. Это только привычка. Быстро сформировавшаяся, крепко вцепившаяся, но от неё нужно избавится. - Тебя это устраивает?

- Нет, не устраивает, - отвечает Чонин, не отрывая взгляда от лица Криса. Лихорадочный блеск глаз немного пугает и заставляет того дышать тяжелее. - Но ты, - голос резко повышается, и Крис дергается от неожиданности, - ты, чертов китаец, свёл меня с ума. Я надеялся ещё много лет посвящать себя работе, не заворачиваясь на заботу о ком-то. Но всё, что сидит в моей голове - это ты. Каждая мысль проходит через призму "Крис". Каждый день начинается с "Крис". Это даже не нормальные мысли, а какие абстракции, плавающие в желе, которое раньше было мозгом. Я чувствую себя блаженным идиотом...

- Это - привычка, - перебивает Крис, наконец озвучив мысль сводившую с ума его. - Влюбленность пройдет, когда я уйду. Скоро.

- Ты - дурак? - вместо Криса кричит Чонин. Ему тоже хотелось быть услышанным. - Не думаю, что пройдет. Мы уже расставались на полгода, - Чонин переводит дух, сбавляет тон и хлопает себя по груди. - Но после отъезда ты остался здесь ледяной занозой. От сердца до самых печенок пробрало. Я нашёл тебя потому, что хочу быть рядом, заботится о тебе, потому что ты сам не сможешь, - он захлебывается своими же словами и уже почти шепотом добавляет: - Ты не умеешь просить о помощи.

- Что ты несёшь? С чего пробило на лирику? - Крис порывается встать, но Чонин не дает, дергает обратно за ремень джинсов. Крис на секунду теряет равновесие, нелепо плюхается на кровать. Чонин обхватывает сзади, сцепляя свои кисти на груди, мешая двигать руками.

- Я не хочу драться, - говорит он. - Просто хочу, чтобы ты услышал меня.

- А кто услышит меня? - тихо и зло отвечает Крис, которого тоже накрыло. Он не собирается затевать драку, но готовится к любому исходу. В ходе этого нелепого разговора Крис уже чувствует себя загнанным в угол зверем. - Не надо обо мне заботиться, не надо меня любить. Я и сам как-то справлялся. До тебя и до твоих признаний. Влюбленности проходят, от привычного - отвыкают. Это взрослая жизнь. - Он встряхивает плечами. - Отпусти меня.

Чонин медленно опускает расцепленные руки, понимая, какая дурацкая сцена получается, и как тщетны усилия. Исин был прав - баран, как есть. С со всеми атрибутами.

Обидно до жжения в глазах. Да, Крис ничего не обещал, и рано или поздно они расстанутся. Но Чонин же видит, у него же нет галлюцинаций. Ему нужно хотя бы услышать, что он не безразличен, что он нужен, тогда будут силы искать выход.
А Крис, как будто чувствуя чужую тихую истерику, успокаивается и больше не пытается убежать, остается на месте - подпирать плечом лоб Чонина, который неровно дышит на его лопатку.

- Я люблю тебя, - глухо говорит Чонин. - Люблю.

- Не надо. Я не смогу тебе дать желаемое. Не надо. - Его самого удивляет подобный перепад настроения. Казалось, минуту назад Крис готов был убить за желание удержать, за признание, но отчего-то звук упавшего голоса сжал сердце в тиски. Больно. Крису самому больно от того, что он невольно унизил Чонина, который между строк молил его ответить на высказанные чувства. Больно, словно это его голос сломался в признании.
Крис не хотел этого. Как раз этого - не хотел. Он поворачивается к склонившемуся Чонину. Тот сидит, уперев руки в матрас и опустив голову.

Ну почему всё так быстро меняется? Ведь ещё несколько часов назад Крис сидел сломанной куклой рядом с Чонином. О вечернем инциденте в гримерке слабо напоминают потянутые мышцы руки.

- Не смей, - коротко говорит Крис, но слова тонут в вязком полумраке комнаты и не доходят до сидящего рядом. Тогда он нежно двумя ладонями поднимает голову Чонина и выдыхает прямо в губы: - Не смей расстраиваться. Ты должен улыбаться. И забыть. Мне будет легче.

А потом, не идиот ли, он целует это лицо, собирая губами влагу, скопившуюся у глаз, проходится по переносице, скулам, полным губам, которые чуточку дрожат.

- Не смей, - и сам цепляется за эти слова, находя в них утешение и слабую опору. Потому что Крис не знает, что делать, если Чонин сейчас по-настоящему заплачет.
Ему безмолвно отвечают, сминая губы в долгом, глубоком поцелуе.

«Почему всё съезжает на секс?» - удивляется Крис и не замечает, как эта мысль нелогична в контексте его убеждений.

Инициативу перехватывает Чонин, и Крису становится не до глупых мыслей о взаимоотношениях. Потому что всё в этом мире глупо, кроме мягких губ, делящихся дыханием, горячих широких ладоней, скользнувших под футболку, тяжести чужого тела, вдавливающей в жесткий матрас. Крису до одури хочется подчиняться движениям Чонина, слиться с ним, растворить его страсть в себе без остатка. И он в который раз повторяет свою ошибку, поддаваясь этому жару, на краешке сознания понимая, что теперь, похоже, не выпутаться из сетей дурных привычек.


***

- Я приеду, если буду очень сильно скучать, Ифань, - говорит Чонин, отдышавшись, и смотрит прямо в глаза.

- Хорошо. Я оставлю тебе адреса, - отзывается тот, снова на автомате скользя длинными пальцами по влажноватым прядям.

Чонин нависает над ним, словно не устал и хочет не сказать, но потребовать ещё что-то.

- Обещай, что бросишь снотворное.

- Я не даю обещаний, которые не смогу сдержать, - помолчав, отвечает Крис. - Мне может потребоваться помощь. И не только психиатра.





* Сильное нажатие на межключичную впадину, она же яремная ямка, ведет к повреждению трахеи, вызывая чувство удушья, обморок и т.д.