В руинах

миниэротика / 18+ слеш
Арес Посейдон
12 окт. 2016 г.
12 окт. 2016 г.
1
2882
1
Все главы
2 Отзыва
Эта глава
2 Отзыва
 
 
 
 
Эти руины стояли на холме всегда. По крайней мере, именно так и казалось смертным из ближайшей деревушки. Руины манили и притягивали к себе, и порой какой-нибудь храбрец отправлялся к ним выяснить, что же там такое находится.

Иногда этих храбрецов находили сразу, избитых, с переломанными конечностями и многочисленными ранами. Иногда через несколько дней, а то и недель, порванных настолько, что лекарю приходилось их зашивать, смущенно отводя взгляд. А иногда они пропадали насовсем. И тогда за оградой деревушки появлялся еще один столбик в память о несчастной неупокоенной душе, блуждающей по свету. А руины все так же продолжали стоять, и неизвестно было, какому из богов надо молиться, чтобы избавил он деревню от этой напасти. Ибо кому бы жители ни молились, не было им ответа...

Странники редко заходили сюда — слишком далеко деревушка была от торговых путей, так что каждый пришедший был событием, на которое сбегались посмотреть все жители. И, разумеется, каждого странника предупреждали о руинах — чтобы не зашел он в них случайно по незнанию. Рассказали и этому — высокому, крепкому, вроде бы еще не старику, но уже с седыми волосами и бородой, так как даже старики порой пропадали в руинах навсегда. Рассказали ему обо всех несчастных, поплатившихся честью или жизнью за свое любопытство. Показали старого Оя, чьи кости много лет назад были переломаны все до одной неизвестным чудовищем. Показали мрачного Гиппия, чей зад до сих пор нес на себе следы былого бесчестия. Показали кладбище, полное поминальных столбиков по невернувшимся. И слезно молили, заклиная всеми богами, не ходить в старые руины, ибо ничего хорошего они смертным не несут. Послушал их странник, хмыкнул в бороду, а на следующий день покинул деревушку. И направился прямо к руинам, словно и не было всех тех слов и слезных просьб, словно и не видел он изломанные тела и грубые шрамы.

~*~

В свете заходящего солнца старые руины выглядели особенно зловеще: окрашенный в алое разбитый мрамор словно намекал, что ожидает пришедших сюда. Странник задумчиво посмотрел на полуразрушенную стену, за которой скрывалось то, что осталось от внутренних помещений храма. То, что это был именно он, сомневаться не приходилось: слишком уж много мрамора валялось вокруг, слишком ровными были остатки стен, слишком красивыми — местами уцелевшие колонны. Странник поднялся по сохранившимся ступеням, обходя обломки камней и трещины, вошел в пролом, который когда-то был дверным проемом, и замер: среди руин, на том месте, где положено быть статуе божества, которому посвящен этот храм, стояла кровать. Огромная — на ней спокойно могла поместиться дюжина человек, даже не особо прижимаясь друг к другу, — покрытая драгоценными шкурами животных и многочисленными подушечками, она манила к себе, предлагая прилечь и отдохнуть от долгого пути, обещая приятные сны и столь желанный покой. Странник хмыкнул, но противиться призыву не стал: он подошел к кровати, которая оказалась остатками постамента, разделся, аккуратно сложив свои вещи на валяющийся поблизости обломок колонны, и улегся в кровать, поглубже зарывшись в мягкий мех. Сон очень быстро сморил странника, так что совсем скоро единственными звуками, раздававшимися над руинами, стали лишь мерное похрапывание да шорох шкур.

Впрочем, долго спать страннику не дали: ближе к полуночи около кровати открылся дромос, из которого вывалился один из самых жестоких богов Олимпа — Арес. Он окинул взглядом кровать, оскалился в улыбке и принялся сдирать с себя окровавленные доспехи. После хорошей драки Аресу всегда хотелось как следует выебать кого-нибудь. Потому он и не стал противиться, когда много веков назад воины, разрушив этот храм, осквернили его бурной оргией. А после и сам решил обустроить здесь свое логово — уж больно удобно было завлекать любопытных смертных в эти руины, а потом... Нет, иногда вместо хорошего траха Арес вымещал свое разочарование более привычным образом: превращая пришедшего в кровавое месиво. Такое обычно случалось с теми, кто был слишком уродлив, на вкус Ареса. Иногда же он не просто долго, порой по неделе, трахал понравившегося ему смертного, но потом еще и обучал его воинскому искусству и отправлял в дальние страны добывать себе и своему богу славу и уважение.

А иногда бывало как сейчас: смертный был достаточно хорош, чтобы отодрать его, но не слишком подходил, чтобы обучать. Этот конкретный, что сейчас спал на животе посередине кровати, был чересчур стар, чтобы возиться с его обучением: помрет раньше, чем сумеет покрыть себя боевой славой. Зато мускулистое зрелое тело и все еще крепкая задница были тем, что надо, чтобы хорошенько расслабиться после тяжелой битвы. Арес забрался в кровать и положил мозолистую ладонь на столь понравившуюся ему задницу, огладил ее, слегка развел ягодицы двумя пальцами и уже совсем было собрался ощупать яйца непрошеного гостя, как его запястье сжало, словно тисками.

— Ты куда это лезешь, щенок?

Арес замер, неверяще глядя на спину странника — зычный голос дядюшки, привыкшего перекрикивать бури, невозможно было спутать ни с каким другим.

— Пелагий? — Арес судорожно сглотнул и попытался выдернуть руку из каменной хватки.

— А ты кого-то другого ждал? — усмехнулся Посейдон и перевернулся на спину, демонстрируя племяннику широкую грудь, мускулистый живот, частично возбужденный фаллос и тяжелые даже на вид яички. Арес почувствовал, как от одного только вида немаленького органа его рот наполняется слюной. А когда он осознал, что чуть не овладел самым грозным из дядьев (впрочем, жить на Олимпе и не переспать с хоть каким-нибудь своим родственником было весьма затруднительно), его собственный фаллос, и так до предела возбужденный, чуть было не изверг семя прямо на бедро Посейдона, но тот вовремя это заметил и крепко стиснул ладонь на оном органе.

— Неужто так хочешь меня, что от одного вида готов излиться? — ухмыльнулся Посейдон.

Арес покраснел, наверное, впервые в жизни — даже когда Гефест поймал его на Афродите, ему не было так стыдно, как сейчас, когда он обнаружил, что далекое от совершенства зрелое тело дяди до безумия возбуждает его, как и сама мысль, что тот сам, добровольно, пришел к нему. Конечно, вряд ли Посейдон мог знать, кто обосновался в этих руинах, кого уже многие века смертные зовут монстром и «чудовищем с холма» и кто приходил сюда каждый раз, как на кровати оказывалась новая «жертва».

— А если и так? — вдруг ляпнул Арес. — Ты сам пришел ко мне!

— Сам, — кивнул Посейдон и погладил мозолистой подушечкой большого пальца головку фаллоса племянника, вызывая этим у Ареса жалобный стон. — И даже не против получить некоторое удовольствие от этого.

Посейдон усмехнулся, отпустил фаллос и прищелкнул пальцами. Тут же на кровать упал клубок тонких кожаных полосок с бронзовыми заклепками, больше похожий на миниатюрную сбрую.

— Только мы сначала взнуздаем твоего жеребца, а то еще расплескаешься прежде, чем меня коснешься.

Арес задохнулся и от самого предположения, что он не сможет себя контролировать (хоть это и было недалеко от истины), и от того, что именно предлагал ему сделать дядя, а потом застыл, неверяще наблюдая, как большие проворные руки опутывают его член и яйца грубо впивающимися в них ремнями, как фиксируют сбрую, чтобы ни капли не пролилось до тех пор, пока Посейдон того не пожелает. Арес чувствовал, как тонкие полоски давят на тело, как врезается в нежную кожу грубая бронза, как дико ноют яйца, переполненные семенем, но мог только стонать и стискивать кулаки — даже в обычном бою он поостерегся бы выходить против Посейдона, а уж тут, когда дядя крепко держал его за самое ценное, что есть у мужчины...

— Так-то лучше, — пробормотал Посейдон и смачно шлепнул Ареса по заднице. — Давай, поработай-ка немного! Видишь же, что мне помощь нужна.

Помощь Посейдону и правда требовалась: его фаллос, хоть и несколько воспрял за время их беседы, все равно нуждался в ласке. Арес облизнул губы, неуверенно посмотрел в глаза дяди и, дождавшись кивка, осторожно лизнул нежную плоть, почти утыкаясь носом в столь манившие его яйца. Посейдон одобрительно хмыкнул, а Арес проворчал:

— Руку-то отпусти, неудобно же!

— Угу. Я отпущу, а ты сбежишь? Нет уж.

— Не сбегу, — буркнул Арес. — Куда я с этой... сбруей денусь?

— И правда, никуда, — довольно пророкотал Посейдон, но руку все же отпустил. — Ее только я снять могу. Так что продолжай-ка делом заниматься.

Арес скрипнул зубами, потер запястье и, набравшись смелости, облизнул головку, пройдясь языком вдоль крайней плоти. Дядюшкин фаллос мгновенно отозвался на это, увеличившись в размерах. Арес сглотнул: теперь он начал понимать, почему Посейдона порой называли жеребцом — не за его любовь к превращению в это животное, хотя и за нее тоже, а за совсем немаленькие размеры фаллоса, который в возбужденном состоянии наверняка до колена будет, да еще и с руку толщиной. Его, Ареса, руку. Представить, как такое может поместиться в его собственной заднице, Арес не мог, хотя пару раз, когда его злили, засовывал руку в задницы смертных. Вот только после этого приходилось упрашивать Гермеса отвести тени в Аид, так как, разозлившись, Арес не соизмерял силы и порой загонял руку в заднее отверстие почти по самое плечо, доставая до бешено бьющегося сердца.

Арес тряхнул головой, прогоняя непрошеные воспоминания, и решительно обхватил фаллос Посейдона губами, как это делали некоторые из приходивших сюда смертных. Арес постарался припомнить все, что нравилось ему самому, и потому действовал довольно медленно. Он тщательно облизал весь фаллос, немного пососал яички, но ему не понравилось — от этого во рту остались волоски, так что дальше Арес их ласкал только рукой, массируя и поглаживая, а вот фаллос ублажал ртом, покрывая поцелуями, слегка покусывая, облизывая и иногда даже вбирая в рот, насколько туда помещалось. В такие моменты Посейдон крепко вцеплялся Аресу в волосы, заставляя взять еще глубже, двигая навстречу бедрами и звучно постанывая. Это сводило с ума, но нацепленная сбруя не позволяла излиться, добавляя остроты в происходящее. И когда Арес уже был готов взвыть в голос от желания, Посейдон оттащил его за волосы от своего полностью восставшего фаллоса и хрипло велел:

— На четвереньки давай. Так легче принять будет.

Арес хотел было огрызнуться, но вид блестящего от слюны огромного толстого фаллоса так завораживал, что Арес лишь послушно встал на колени, пошире раздвинув ноги и прогнувшись, и замер в ожидании несомненно грубого и болезненного вторжения — а каким еще оно может быть с таким-то органом. Но вместо этого ощутил на своей напряженной спине шершавые ладони, неторопливо оглаживающие... как жеребца какого! Они скользили, оставляя после себя легкое ощущение тепла, ласкали старые шрамы и свежие синяки, иногда болезненно нажимая на них. Арес судорожно вздохнул — ожидание мучило сильнее возможной боли.

— Ну и куда ты торопишься? — хмыкнул за спиной Посейдон, а по спине побежали мурашки от заскользившей по ней бороды. Арес сглотнул, дергаясь в невозможности кончить — он и не думал, что от этого пережитка прошлого могут быть такие острые ощущения. А ладони дядюшки уже неторопливо гладили ягодицы, массируя их. Время от времени какой-нибудь из пальцев проходился от копчика до переполненных яичек, задерживаясь порой на заднем отверстии. Тогда Арес вновь напрягался, несмотря на получаемое от ласк удовольствие, и палец немедленно двигался дальше.

— Трахни уже! — эта пытка была невыносимой, и Арес сдался.

— Какая нынче молодежь нетерпеливая, — фыркнул Посейдон. — Порву же.

— Переживу как-нибудь, — простонал Арес, закусил губу и повел задом, чувствуя прижимающийся к нему фаллос.

Посейдон пробормотал что-то себе под нос, провел внезапно ставшей мокрой рукой между ягодиц Ареса и, придержав того за поясницу, медленно втиснул свой фаллос в никем еще не тронутое отверстие. Арес зашипел, дернувшись, но Посейдон почти лег на него, щекоча бородой между лопаток, и зашептал на ухо:

— Тихо, тихо... Сейчас полегче будет...

Его руки уже не удерживали за бедра, а мягко гладили грудь, потирали соски, оглаживали перетянутые грубой кожей фаллос и яички. Когда же Арес расслабился, Посейдон слегка двинул бедрами, потом еще немного, постепенно проникая все глубже и глубже, пока полностью не погрузился в горячее нутро племянника.

— Вот видишь, все не так страшно, — хрипло пробормотал Посейдон. — А дальше будет еще лучше.

— Сними... — жалобно попросил Арес, невольно двинув бедрами и охнув от результата.

— Позже, — пообещал Посейдон и принялся плавно двигаться, медленно выходя и еще медленнее погружаясь обратно. Его борода двигалась вместе с ним, щекоча спину Ареса, заставляя сильнее выгибаться и громче стонать. Арес сминал руками шкуры, чувствуя, что, даже появись здесь все олимпийцы разом во главе с Зевсом и Герой, он и тогда бы не перестал стонать и двигаться навстречу этому огромному фаллосу, каждое движение которого дарило наслаждение и боль одновременно. Все ощущения Ареса сосредоточились у него между ног: в пылающей дырке, которую невыносимо медленно драл Посейдон, и в яйцах, буквально разрывающихся от переполнявшего их семени.

— Слишком медленно! — выдохнул Арес сквозь стиснутые зубы, и Посейдон, коротко хохотнув, задвигался быстрее. Теперь он совершенно не щадил племянника, двигаясь со стремительностью клинка в бою, словно пронзая насквозь и посылая по телу Ареса короткие разряды смешанного с болью наслаждения. Арес стонал в голос, раздирая шкуры пальцами и выкрикивая что-то бессвязно-одобрительное. Это было настолько хорошо, что он даже забыл о своем плененном фаллосе, так что внезапное исчезновение сбруи застало его врасплох — Арес в то же мгновение бурно излился на кровать, не прекращая двигаться и стонать. Он вообще не заметил этого, слишком увлеченный рваными движениями фаллоса дяди, готовый принимать его в себя всю ночь. Его собственный фаллос, излившись, не опал, как это обычно бывает, а, напротив, еще больше отвердел, прижимаясь к животу и намекая на скорое повторение извержения.

— Надо же, какой горячий, — пробормотал Аресу на ухо Посейдон. — Не успел излиться, а уже опять готов.

Он полностью вытащил свой фаллос из задницы племянника и некоторое время просто созерцал широко раскрытое покрасневшее отверстие, а потом улегся рядом на спину и, хлопнув Ареса по бедру для привлечения внимания, мотнул головой:

— Ну что, хочешь меня объездить?

Арес даже не сразу сообразил, что именно предлагает ему дядя, а когда понял... Он еще никогда не испытывал такой бури эмоций: неужели ему и правда позволили погрузиться в это потрясающее тело, ласкать его, ощущая тесноту сдавливающих фаллос мышц. Посейдон насмешливо посмотрел на племянника, словно читая мысли, а потом приглашающе раздвинул ноги. И Арес словно выпал из реального мира...

~*~

Уже давно наступило утро и руины осветило яркое солнце, позолотившее безразличный ко всему мрамор. Арес лежал, прижавшись к боку дяди, и задумчиво водил по его груди кончиками пальцев.

— Умаялся? — казалось, Посейдон вообще ни капли не устал, хоть они и протрахались всю ночь напролет и большую часть утра.

— Задница болит, — грубовато ответил Арес.

— Это с непривычки, — хохотнул Посейдон и похлопал племянника по означенной части тела.

— Догадываюсь, — фыркнул Арес и потянулся.

— Так чей это храм-то был? — вдруг поинтересовался Посейдон, с любопытством оглядываясь. Ночью ему пару раз казалось, что он видел, как в тени колонн мелькал белый подол хитона, а еще ощущал пристальный осуждающий взгляд. Но стоило Посейдону отвлечься на мелькание и попытаться разглядеть пришельца, как все пропадало.

Арес недоуменно посмотрел на дядю, а потом широко ухмыльнулся:

— Афины.

Арес потер подушечкой большого пальца сосок Посейдона, наблюдая, как тот твердеет, и продолжил:

— Несколько веков назад здесь был ее храм. И шла война. Да ты помнишь, наверное: мы с ней тогда еще поцапались крупно. В общем, смертные, которых она поддерживала, вломились в этот храм, гонясь за остатками другой армии, большую часть противников перебили, а кого не перебили — тех либо в рабство забрали, либо хорошенько выдрали. Либо и то и то.

Арес снова замолчал, очерчивая пальцем мышцы на животе дяди.

— И что дальше? — Посейдон уже догадывался об ответе, но хотел услышать его из уст племянника.

— Афина разгневалась, смертных перебила, храм разрушила, статую свою перенесла в другое место, а это — прокляла. Ну, мне-то проклятия нипочем, вот я и устроил здесь свою берлогу.

— Берлогу? — фыркнул Посейдон, перехватывая руку Ареса у самого своего паха.
— Тайное убежище, — пожал плечами Арес. — Иногда бывает такое настроение, что к Афродите с ним не сунешься. Она слишком... — он помялся и качнул головой. — Не для такого я ее у Гефеста отбил.

Посейдон понятливо кивнул:

— И правда, есть вещи, которые со своими женщинами лучше не делать.

Он задумался, а потом вдруг рассмеялся:

— Но ты тоже тот еще... нахал! Использовать храм вечной девственницы для таких утех!

— Не храм, а руины, — с внезапно прорезавшейся педантичностью поправил Посейдона Арес и потерся щекой о его плечо. — И сам посмотри, какая замечательная кровать получилась из этого постамента!

— Кровать в руинах — как... хм... свежо, — фыркнул Посейдон. — Любой подсмотреть может, чем ты тут занимаешься, а когда дождь идет — еще и искупаться, не слезая с ложа, можно.

— Когда дождь идет, я в другом месте нахожусь. А что до «подсмотреть», то мне не жалко — пусть смотрят, раз сами не могут.

— Что, и сегодня тоже?

— Всегда, — ухмыльнулся Арес и все же накрыл фаллос дяди ладонью.
Написать отзыв