Ненависть

от Remi Lark
минидрама / 18+
22 окт. 2016 г.
22 окт. 2016 г.
1
1400
 
Все главы
Отзывов пока нет
Эта глава
Отзывов пока нет
 
 
 
 
Ненависть. Она удушливой волной бьет в голову, заставляет сердце биться тяжелее и глуше, кровавой пеленой застит взор. И ты ловишь себя на мысли о том, как приятно будет сжать горло врага и слушать его последние хрипы…

Вместо этого Гермес с самым невозмутимым видом смотрел на довольного Ареса и слушал его слова.

– А потом я рубанул его мечом. – Арес прижмурился и ухмыльнулся. – Вы бы слышали, как верещал этот герой, когда кишки вываливались из распоротого живота. Красота! Кругом сутолока, все вопят, а этот стоит на коленях и руками, по которым кровь стекает, пытается в брюхо свои потроха засунуть.

Афродита брезгливо поморщилась и отвернулась, и это не ускользнуло от внимания Ареса.

– Ну, я полоснул его по горлу, – явно пытаясь оправдать себя в глазах Прекраснейшей, тут же добавил он, – что ему зря мучиться, все одно помирал.

– Сострадательный ты наш, – не без издевки поддел его Аполлон, не меняя, однако, скучающего выражения лица, с которым пребывал с самого начала пира.

– А разве нет? – искренне удивился Арес. – Это ты своего недобитка оставил, он еще долго там корчился, пока его не затоптали.

– Ну да, оставил, – кивнул Аполлон и скривил губы в подобии снисходительной улыбки. – Мне важнее было, чтоб Эней выжил, а не чтоб какой-то смертный сдох.

Он допил вино и кивнул виночерпию, чтоб тот заново наполнил чашу.

Гермес смотрел на густую красную струю вина, льющуюся из широкой горловины киафа в подставленный Аполлоном килик, но видел только кровь.

Кровь, залившую истоптанный песок, щедро забрызгавшую лежащие изломанные агонией тела, запекшуюся на обрубках рук и ног, толчками вытекающую из свежих ран или вяло сочащуюся из ран недавних. Видел выпотрошенных словно рыбы смертных, незрячими глазами глядящих в равнодушное небо, видел еще живых, хрипящих и задыхающихся, с кровавой пеной на перерезанных глотках. Видел тени, которые рвались довоевать, добить противника, подставить воспоминание своего меча под удар, опускающийся на тело друга. Безмолвно кричащие в последнем желании успеть дожить. А потом, когда их плечи опускались под бременем осознания того, что это все, что дальше их ждет лишь Аид, они брели за Психопомпом, постоянно оглядываясь на прежнюю жизнь, прощаясь с родными и друзьями.

«Интересно, они хоть раз видел тени сразу после? – вновь переводя взгляд с брата скучающего на брата кровожадного, подумал Гермес. – После того, как они лишили смертных и без того короткой жизни? Хотя зачем им? Их дело проливать кровь или заставлять других делать это…»

– Жаль, что ты не вернулся, – Арес глотнул вина из свеженаполненного мастоса и слизнул капли с губ. – Там еще долго весело было, – и он вновь приложился к вину.

– А потом тебя полоснул Диомед, – спокойно добавила Афина. – И на этом веселье для тебя закончилось.

Гера довольно улыбнулась, а Арес поперхнулся очередным глотком и закашлялся.

…Гермес как раз был у Зевса, когда в залу ввалился кривящийся от боли и ненависти Арес. Он тяжело шагал, зажимая руками рану внизу живота, а за ним тянулась дорожка из кровавых капель.

– Отец, смертные…

– Тебя тоже ранили? – в притворном удивлении спросил Зевс. – Недавно тут рыдала Афродита. Теперь ты пришел?

– Я не рыдаю! – прорычал Арес.

– Вот и не рыдай дальше, – указал ему на дверь Зевс. – И не суйся к смертным, раз боишься поцарапаться!

Арес ушел, бормоча ругательства, но замер на пороге, когда Зевс велел отправить к раненому сыну Пеана, чтобы тот залечил рану.

– Спасибо, – не оборачиваясь, произнес Арес. – Я ценю твою заботу.

И вышел.

– Ценит он, – проворчал Зевс. – Еще бы думал, прежде чем делать! – Он хмуро взглянул на Гермеса. – Так что там у тебя?..

…– не как твои любимчики, – наливаясь гневом и дурной кровью, цедил между тем Арес, глядя на Афину. – Я в спину не бью.

– Диомед не бил, – высокомерно ответила она.

– Ну да, – закивал Арес, – ты так можешь думать. И даже в это верить – что он в спину не бьет. Зато другие делают это с удовольствием – я сам видел, как копье Агамемнона вышло между ребер бегущего от него. Скажешь, не в спину бил?

– Бегущего?

– А ахейцы не отступали? – уже немного успокаиваясь, спросил Арес. – Никогда? Молчишь? Не потому ли, что вовремя ушла?

Афина стиснула губы, а Афродита расхохоталась, и этого Афина вытерпеть уже не смогла.

– А ты бы помолчала, улыбколюбивая! – последнее слов Афина выплюнула, словно грязное ругательство.

– Она и молчит, – вместо Афродиты ответил Арес и улыбнулся ей. – В отличие от тебя, справедливая.

Ответить Афина не успела.

– Как вы все мне надоели, – с обреченностью произнес Гермес и встал. – Грызетесь между собой, выясняете, кто лучше, кровожаднее, прекраснее. А сами осуждаете смертных, которые ваше подобие, но в отличие от вас не прикрываются высокими идеями и честно умирают.

– Ты что, перепил? – после ошеломленной паузы осторожно спросил Гефест, до того молча глушивший одну чашу за другой.

– Это вы перепили, – Гермес пошел в сторону двери. – Вы пьяны кровью и опьянены вседозволенностью. «Я воткнул ему в череп копье и смеялся, когда мозги вытекли на землю», – передразнил он Ареса и сплюнул. – А сами, стоит чуть оцарапаться, несетесь к Зевсу и жалуетесь. Как же, ихор бессмертного бога жалкую землю пятнает!

Он остановился в дверях и оглянулся.

– Аид велел передать, что более ни одной тени смертного к себе не возьмет – до тех пор, пока кто-либо из вас, участвующих в этой распре, не спустится к нему и не останется там ровно столько, сколько тянулась бы нить каждого из уже погибших. Столько, сколько жили бы они, не доведись Атропе схватиться за свое орудие.

Лица богов красноречиво выражали их мысли: уйти в Аид – добровольно ли, насильно ли, – стать безмолвной, беспамятной тенью и пребывать там долго. Безумно долго…

– А Зевс? – наконец спросила Гера.

– А Зевсу надоели ваши крики.

…– Дурная кровь у наших потомков, – глядя на свои ладони, на которых навеки остались рубцы от ожогов, сказал Зевс. – Она изначально была дурная. Порченная.

Гермес молчал. В последнее время он молчал почти всегда: когда вел обреченно оглядывающиеся тени в Аид и когда был на залитом кровью поле боя, когда смотрел на строгое мрачное лицо Аида и смотрел в горящие ненавистью глаза Одиссея. Молчал, когда слышал смакующего подробности своих подвигов Ареса («Я вонзил ему в живот копье – и даже щит не помог! Насквозь пробил, кровища так и хлестала!») или сдержанно похваляющуюся своими умениями Афину («…вогнала прямо под ключицу, да жалко, копье застряло. Древко в крови уже, скользит. Я тогда за меч, отмахнулась от следующего – голова вместе со шлемом так и полетела»). Молчал, когда совсем не прекраснейшая Афродита стояла перед Зевсом и показывала руку, из раны в которой медленно, словно нехотя сочилась густая темная кровь. Когда Арес кричал, зажимая рану на животе в опасной близости от паха. И когда Зевс признался, что все чаще подумывает о том, чтобы одним махом очистить землю от дурной крови. Молчал, до тех пор, пока Зевс напрямую не спросил, что думает его хитрейший из сыновей.

– Ты хочешь устроить гекатомбу, – ответил Гермес. – Твоя воля. Только подумай о том, кто тогда будет восхвалять тебя, справедливейший из богов.

…Гермес ушел с пира, и боги молча смотрели ему вслед.

– Я больше не участвую в этой бойне, – наконец поднялась со своего ложа Афродита. – Я устала ненавидеть и хочу любить. Гермес, подожди! – и быстро пошла за ним.

– Это она его любить, что ли, будет? – тут же подскочил Арес. – Я что, зря столько смертных в ее честь убил?! – и помчался вслед за Афродитой.

Первой расхохоталась Афина. Вслед за ней рассмеялся Аполлон, и вскоре уже смеялись все оставшиеся. Даже Гефест печально улыбнулся, глядя вслед бывшей супруге.

– Мои пифии более не предскажут побед, – наконец произнес Аполлон. – Никому не предскажут. – Он поднялся и поглядел на свой лук. – Можете пользоваться, – после недолгих раздумий произнес он и указал на свое любимое оружие. – Если я кому-то понадоблюсь, я в Дельфах.

– Я и раньше-то не рвалась охотиться на людей, – негромко произнесла Артемида и, усмехнувшись, дотянулась до лука Аполлона. – Думаю, олени будут рады твоей щедрости, брат мой.

Последней из пиршественной залы уходила Гера. Она задумчиво постояла на пороге, глядя на укутанное в тяжелые темные тучи небо, и улыбнулась.

– Пора смирять гнев владыки Зевса, – негромко произнесла она и провела ладонью по волосам. – Думаю, на сей раз ничьи пояса мне не понадобятся.