Сквозь века

мидидрама, романтика (романс) / 13+
23 нояб. 2016 г.
23 нояб. 2016 г.
1
7566
1
Все главы
Отзывов пока нет
Эта глава
Отзывов пока нет
 
 
 
 
Часть 1. Остров Лесбос

Критский торговый корабль прибило к Лесбосу бурей. Всю ночь и весь день бушевал страшный шторм. Подобно разъяренному зверю ревел яростный ветер, вздымая могучие волны, в неистовом гневе бросая их на берег, и лишь к середине следующей ночи начал постепенно стихать. Подобно хрупкой скорлупке, металось по волнам утлое суденышко. Парус был давно сорван, мачта сломана, и уставшие бороться со стихией моряки уже совсем было потеряли надежду, как вдруг в разрывы облаков робко выглянула белоснежная красавица луна, и ночь прорезал чей-то зычный, полный надежды крик:

— Земля!

Взбодрившиеся мореходы с удвоенной силой налегли на весла.

~
— Словно и не было этой страшной бури, — облегченно вздохнула Клета, выглядывая в окно.

Умытые дождем травы источали пьянящий, волнующий душу медвяный аромат. Над лазурным берегом поднималось, окрашивая небеса в нежно-розовый цвет, золотое солнце. Приколов к хитону серебряную фибулу, Клета бросила в круглое бронзовое зеркальце быстрый взгляд. Тяжелые золотые косы, доставшиеся ей от матери, ее краса и гордость, и огромные фиалковые глаза на смуглом от загара лице вместе оставляли незабываемое впечатление. Сквозь полупрозрачные оранжевые складки хитона угадывались контуры сильного молодого тела.

«Как далека моя теперешняя жизнь от жизни родных Афин», — подумала Клета, рассматривая себя и с содроганием вспоминая рыхлые, мучнисто-бледные тела матери и старших сестер. Как повезло ей, что отец решил отправить младшую дочь в школу Сапфо на Лесбосе! Эта поездка открыла никогда не покидавшей прежде Афин девушке дивный новый мир, о существовании которого она прежде и не подозревала. Занятия музыкой, танцами и спортом наполняли теперь дни, даря радость и истинное наслаждение. Игры с подругами, прогулки по острову... Все то, что прежде было ей недоступно. И от чего однажды, возможно, придется отказаться, вернувшись домой. Клета поспешила отогнать печальные мысли.

— Сапфо еще не выходила? — спросила она у подруг, появившись в атриуме.

Оказалось, что сегодня наставницу еще никто не видел, и тогда Клета, решив прогуляться немного, выбежала из дома и поспешила на берег.

~
Едва достигнув благословенной суши и наскоро перекусив сушеными финиками и сыром, усталые люди повалились спать, где стояли. Однако к Илию сон не шел. Встав, он пошевелил угли затухающего костра и подкинул веток. Буря пролетела, не оставив следа, и взошедшее на очистившийся небосвод солнце осветило круто взбегавший склон, поросший хвойными деревьями, оливковыми рощами где-то там, вдалеке, и произраставшие в цветущих долинах мирты, фиги, оливы и виноград. Очарованный распахнувшейся взору красотой, Илий встал и не спеша пошел вверх по склону, постоянно оглядываясь по сторонам. Осторожно переступая выглядывающие из земли корни деревьев, бережно отводя рукой от лица особенно длинные ветви, он вдыхал полной грудью упоительные ароматы трав и цветов, запах самой жизни, особенно остро ощущавшейся теперь, когда они только что заглянули за край, и думал о том, как чудесно, должно быть, жить в этих местах. А также размышлял о том, куда же именно их все-таки занесло.

~
Незнакомого мужчину Клета заметила почти сразу. Он шел, внимательно вглядываясь в тропинку под ногами, и что-то тихонько бормотал себе под нос. Наконец, вскинув голову, он заметил идущую ему навстречу девушку.

— Погоди, не уходи, — попросил он, явно обрадовавшись встрече, и прибавил шаг.

Клета остановилась и невольно залюбовалась незнакомцем. Пристальный взгляд умных черных глаз будил в душе какие-то струны. Стало вдруг необычайно светло и радостно, как никогда прежде, и так сладко, что Клета зарделась и опустила взгляд.

— Скажи, где я нахожусь? — спросил мужчина, приблизившись. — На каком острове?

Та посмотрела на него удивленно.

— А ты не знаешь? Как такое возможно?

Незнакомец улыбнулся. Смущенным он отнюдь не выглядел, только немного растерянным.

— Нас настигла в пути буря, — пояснил он. — Корабль моего дяди сильно потрепало и, как я догадываюсь, мы сбились с пути.

— Понимаю, — проговорила Клета. — Что ж, тогда могу сообщить тебе, что ты на Лесбосе.

— Как? — мужчина, казалось, был потрясен. Пробормотал, нахмурившись: — Далековато нас отнесло.

— А куда вы плыли? — поинтересовалась Клета, обуреваемая любопытством.

— Мы плыли с Крита на Лемнос.

— Ты прав, не близко.

Доселе напряженные плечи мужчины вдруг расслабились, будто он сбросил тяжкий груз, и, окинув девушку с ног до головы долгим взглядом, спросил:

— Как тебя зовут?

— Клета, — ответила та, вновь порозовев.

В груди у нее затрепетало, заволновалось что-то.

— А я Илий.

— Я учусь здесь в школе Сапфо.

Глаза Илия загорелись, губы приоткрылись, будто он хотел о чем-то спросить, как вдруг за спиной раздались быстрые легкие шаги, нарушив уединение.

— Клета, Клета! — узнала она голос одной из учениц. — Иди скорей, занятия скоро!

~
— Сапфо? — удивленно спросил Теон, разглядывая племянника. — Что за блажь тебе пришла в голову?

— Но, дядя, — не сдавался тот. — Разве тебе не хотелось бы увидеть прославленную поэтессу? О ее красоте ходит столько слухов...

— Которые, уверяю тебя, сильно преувеличены, — перебил Теон восторженный монолог юноши. — Насколько я знаю, она небольшого роста и черноволоса. Ничего красивого. Хотя стихи и в самом деле пишет неплохие.

Потухший было взгляд Илия вновь оживился.

— Давай нанесем им визит, дядя? Могли бы заодно что-нибудь продать из украшений ее ученицам. Пройдет время, прежде чем корабль будет готов к отплытию.

Теон погладил бороду.

— Что ж, это хорошая мысль. Товар у нас, хвала богам, весь целый.

— Ну вот!

Они стояли в тени вытащенного на берег корабля. Тут и там сновали люди, перетаскивая тюки, стуча молотками по обшивке палубы. Илий пристально вгляделся в лицо Теона. Он боялся даже самому себе признаться, что влечет его в дом Сапфо вовсе не поэтический дар хозяйки и отнюдь не соображения выгоды. Душу его томил нежный взгляд, брошенный из-под пшеничных ресниц, и каждый раз при воспоминании о девушке Илий ощущал, как в крови разгорается пожар.

— Что ж, завтра навестим, — прервал его размышления Теон.

Илий возликовал.

~
Взволнованная Клета не спала всю ночь. Ворочалась с боку на бок на внезапно ставшем неудобным ложе и, устремив взгляд на окутанный обманчивым, таинственным лунным сиянием сад, все думала и думала о прекрасном молодом критянине. Вспоминала цепкий и вместе с тем необыкновенно ласковый взгляд, лукавую улыбку... Собственные чувства пугали ее. Что сказал бы отец, если бы узнал? Очевидно, что был бы в гневе. Его дочь выйдет замуж только за афинянина, он сам много раз говорил это. Так за что же ей такое испытание? Почему тревожит душу этот взгляд черных глаз? Зачем томится тело?

Клета перевернулась и, уткнувшись в собственную руку, тихонько всхлипнула.

Первые робкие утренние лучи проникали в окно.

~
— Клета, ты меня слышишь? — вновь, уже в который раз, позвала Сапфо. — В каких облаках ты витаешь, дорогая?

Пристыженная, девушка сосредоточилась, устремив на старшую подругу виноватый взгляд.

— Я слушаю тебя, Сапфо. Что ты хотела мне сказать?

Сапфо отложила в сторону пергамент и коротко вздохнула.

— Известия из Афин. Твой отец нашел тебе мужа. Корабль, что заберет тебя, уже в пути.

Клета тихонько вскрикнула:

— Так скоро?

Утро сегодня началось тревожно. Потерялась любимая заколка, потом Клета сбилась, исполняя гимн, чем немало удивила подруг, но все эти мелкие неприятности в тот же миг вылетели у нее из головы. Только что она думала о критянине, и вот теперь прозвучали безжалостные слова. И хоть девушка знала, что рано или поздно это случится, однако в реальности все оказалось еще страшней, чем представлялось прежде. Сердце ее едва посетила любовь, и вот уже необходимо делать выбор. Да полно, и есть ли он? Клета едва слышно всхлипнула. С чего она взяла, что прекрасный Илий тоже думает о ней? Вскочив с ложа, Клета опрометью выбежала за дверь, едва не столкнувшись лоб в лоб со служанкой. Та бросила вслед стремительно убегавшей девушке удивленный взгляд и объявила, обращаясь к Сапфо:

— Госпожа, там критский торговец пришел с визитом.

Поэтесса встала и оправила складки хитона:

— Пусть войдет.

Служанка, склонив голову, удалилась.

~
Стремительно выбежавшую из дома Клету перехватил Илий. Сгреб в охапку и заключил в объятия.

— Клета, — позвал он ее, взволнованный.

Та удивленно подняла глаза и, только тут его заметив, просияла:

— Илий! Как ты здесь оказался?

— Я шел к тебе. Дядя, — обратился он к Теону, с интересом взиравшему на развертывающуюся перед ним сцену. — Иди без меня, я позже догоню.

— Только не задерживайся, — откликнулся тот, кивнув, и прошел в дом.

Илий поспешил в глубь сада, увлекая за собой Клету.

— Что с тобой? — спросил он пытливо, остановившись под миртовым деревом. — Я пришел к тебе, а ты плачешь. Что случилось?

— Ах, Илий, — всхлипнула Клета, и слезы горячими безудержными ручьями потекли по ее щекам. — Отец забирает меня домой. Я выхожу замуж.

Илий вздрогнул. Неужели все закончится вот так, даже не начавшись? О, боги, как вы несправедливы! За что?

День постепенно клонился к закату. Прохладная голубая волна лениво лизала отлогий берег. Илий стоял, оглушенный, и лишь Клета тихонько всхлипывала на его плече.

— Уедем со мной.

Афинянка вздрогнула. Глаза ее наполнились страхом.

— Уедем, Клета! — повторил Илий и зашептал горячо: — Наш корабль почти готов. Когда тебя хватятся, мы уже будем далеко. На Крите поженимся — и тогда уже никто не сможет разлучить нас.

— Нет!

Клета отчаянно замотала головой. Лицо Илия словно разом осунулось:

— Ты не любишь меня?

— Люблю! Люблю, Илий!

— Тогда в чем же дело?

Клета опустила голову.

— Понимаешь, Илий, я не могу пойти против воли отца. Он никогда не согласится...

— Что нам до того? Мои родители будут рады.

— Ты не понимаешь...

Илий горько усмехнулся:

— Видимо, нет. Ты говоришь, что любишь, и тут же отказываешься от нашей любви.

Клета испуганно вскрикнула:

— Нет!

— А как же иначе? Как еще это называется?

— У меня уже есть жених...

— Ты его даже ни разу не видела. Что тебя удерживает?

Клета уронила лицо в ладони:

— Не знаю. Наверное, это можно назвать словом долг.

— Или трусость.

Едва заметная презрительная усмешка искривила губы Илия.

— А если я приеду в Афины и попрошу твоей руки? Что тогда?

Клета вздохнула и обратила к Илию покрасневшие глаза:

— Отец не согласится. Он много раз говорил — только афинянин. И он уже нашел такового.

Илий крепко выругался себе под нос и принялся ходить взад-вперед. Ни с чем подобным прежде сталкиваться ему не приходилось.

— Завтра с первым приливом мы отплываем, — проговорил он наконец. — Я буду ждать тебя до последней минуты. Если ты придешь...

~
Но она не пришла.

— Что же теперь делать? — спросил Илий Теона, которому накануне все рассказал.

Тот коротко вздохнул и принялся теребить пышную бороду.

— Вероятно, забыть о ней?

Илий покачал головой:

— Я не смогу, дядя. Я люблю ее и боюсь, что это всерьез.

До самого рассвета он размышлял, не сводя глаз с берега, заботливо укрытого черным бархатным покрывалом ночи. Любовь бывает разная, это правда, но тогда, вероятно, она бывает и такая? Неужели такое всепобеждающее чувство совместимо с трусостью? Илий так и не нашел ответа.

Люди стояли, ожидая команды Теона. Тот бросил пристальный взгляд на племянника:

— Поплывем в Афины?

Тот вздрогнул, и глаза его загорелись решимостью:

— Поплывем, дядя. Если ее отец скажет «нет», то я предпочитаю услышать этот ответ из его собственных уст.

~
Найти нужный дом в Афинах труда не составило. Первый же встречный прохожий указал, где находится жилище того, чья дочь накануне вернулась с Лесбоса.

— Клета? — спросил Никандр, пригласив гостей в дом. — Да, это моя дочь. А что случилось?

Теон выразительно посмотрел на племянника, и тот, собравшись с духом, заговорил:

— Я встречал ее на Лесбосе. Я люблю ее и прошу выдать за меня.

Никандр нахмурился.

— Позови Клету, — бросил он слуге и вновь погрузился в размышления.

В атриум неслышно вошла девушка. Бледная, с запавшими щеками и покрасневшими от обильных слез глазами, она напоминала бледную тень самой себя. Илий, увидев ее, подался вперед. Та, вскрикнув, отшатнулась.

— Клета? — спросил Никандр, сдвинув брови. — Ты знаешь его?

— Нет! Нет! — закричала та, замотав головой, и, закрыв лицо руками, разрыдалась. — Зачем ты приехал? Я не люблю тебя!

Илию показалось, будто его ударили.

~
С вечерним приливом торговый корабль, принадлежавший Теону, покинул порт Афин, навсегда увозя с собой Илия.


Часть 2. Индия

У подножия окутанных сиреневой дымкой гор расстилались подобные гигантским зеленым морям чайные сады. По дороге ехали, обогнав основной караван на полдня, два всадника в сопровождении слуг. Младший из мужчин, юноша восемнадцати лет, слегка прищурившись, всматривался вдаль, и на нежном лице его, еще не утратившем очарования молодости, читались некий неясный восторг и, возможно, ожидание чуда, побудительные причины которых он сам вряд ли отчетливо осознавал.

— А куда мы потом поедем, отец? — спросил он ехавшего рядом не старого еще мужчину средних лет.

Девдан, едва заметно прищурившись, с нежной ласкою посмотрел на сына.

— На запад и далее обычным путем, — ответил он. — А по возвращении назначим день свадьбы.

Дома Индраджита ожидала невеста. Скромная, хорошо воспитанная девушка из приличной семьи таких же, как и они сами, торговцев, она обожала своего жениха, и молодой человек верил, что боги непременно пошлют им счастье в браке.

— Ну вот, мы почти на месте, — объявил Девдан, и взорам их открылся дом — одноэтажное каменное строение под плоской крышей.

Всадники ускорили шаг. На обширной, увитой цветами веранде показался пожилой хозяин. Сложив руки в приветствии, поклонился.

— Добро пожаловать, господин.

Девдан, ответив на обращение, спросил:

— Все ли готово у тебя?

— Да, господин. Все, как ты просил.

— Хорошо.

Вслед за мужем с веранды спустилась хозяйка, полная женщина в темно-синем сари.

— Не желает ли господин отдохнуть с дороги?

— Пройдите в дом, — поддержал ее супруг, — выпейте чаю, а мои люди пока все подготовят.

Девдан принял приглашение и, дав знак сыну следовать за собой, прошел внутрь.

Индраджит вошел и с интересом огляделся. Комнату заполняла выпиленная из тика невысокая прочная мебель, богато декорированная ажурной резьбой — стульчики, стол, ширма у стены; подвешенные в дверном проеме звенящие безделушки и большое количество цветов повсюду. Пестрая занавеска у противоположной стены отодвинулась, и вошедшая в комнату юная девушка начала проворно накрывать на стол; вскоре перед гостями встали латунные чашки с вареным рисом, обильно сдобренным пряностями, тарелки с чапати, чай с молоком и фрукты: бананы, мандарины и манго.

— Это моя дочь Канта, — с гордостью представил девушку отец.

Та скромно потупилась, и Индраджит невольно залюбовался юной прелестницей. Волоокая, стройная, как тростник, с изящно склоненной головкой на лебединой шее и тщательно закрученными в узел черными косичками, она подобрала полу нежно-голубого сари и вдруг улыбнулась Индраджиту столь нежно, что у того против воли сердце забилось быстрее. Во рту пересохло, и юноша поспешил отвести от красавицы взор, обратив все внимание на своего отца.

— Да, господин, — повествовал меж тем хозяин дома. — Урожай в прошлом году мы собрали хороший. Чай удался на славу.

Индраджит вновь огляделся в поисках девушки, но та уже испарилась, растаяв, как чудесная греза в рассветный час. Молодой человек вздохнул и подумал невольно, что никого более красивого он еще не встречал.

~
На перевале гулял холодный, пронизывающий до костей ветер. Индраджит поежился и просунул руки поглубже в рукава курты. Над одним из скалистых отрогов кружил, высматривая добычу, громадный орел. Прокричав что-то гневное на своем птичьем языке, камнем рухнул вниз. Индраджит проводил стремительный полет взглядом, и внутреннему взору его предстали черные, словно ночь, глаза в обрамлении густых длинных ресниц. Индраджит нахмурился. Вот уже много дней, с самого отъезда из гостеприимного дома, образ хозяйской дочери не шел у него из головы, заставляя молодое, горячее сердце биться чаще, а кровь резвее бежать по жилам.

— Я смотрю, тебе понравилась Канта? — спросил пару дней назад отец.

Индраджит смутился.

— Забудь о ней, — продолжал Девдан, верно истолковав взгляд сына. — Она не для тебя.

Он и сам знал об этом, но все равно ничего не мог с собой поделать. Наступала ночь, и измученному Индраджиту вдруг начинало казаться, будто он слышит аромат молодого, нежного девичьего тела, чувствует на губах бархатистую мягкость прелестных уст. И он уже с трудом представлял, как сможет дожить до рассвета.

~
— Дочка, — окликнул Канту отец, степенно огладив бороду и лукаво блеснув глазами, — у меня есть новости.

Дочь подняла глаза на родителя. Тот продолжал:

— На днях к тебе посватался Рахул, наш сосед. Я дал согласие.

Руки Канты вмиг ослабели, и поднос с чайными принадлежностями полетел на пол. Мать всплеснула руками:

— Вот неуклюжая! И что это тебе вздумалось посуду ронять? Посмотри — чайник разбила. Ну посватался молодой человек, с кем не бывает? Так давай теперь все переколотим!

Канта стояла ни жива ни мертва. До сих пор она не задумывалась, чем грозит ей так внезапно вспыхнувшая любовь, но теперь масштаб трагедии встал перед ней в полный рост.

Индраджит заглянул к ним в дом, как весенний луч, как чистый глоток прохладного горного ручья, в единый миг захватив воображение девушки. Вот уже много месяцев душа ее томилась по милому, и любовь приходила по ночам в сладостном, манящем обличье. Канта всем сердцем приветствовала эти видения, упиваясь ими, и лишь робкие утренние лучи напоминали девушке, что эти грезы просто обманчивые видения коварной обольстительницы Луны.

До самого вечера Канта ходила по дому, словно тень. Предложение сделано, и долг примерной дочери сказать «да». Но что будет потом? Отказаться от того, о ком мечтает? Но ведь он и не обещал, что еще раз когда-либо посетит их скромный дом. Хотя, возможно, однажды...

~
У самого порога, выбив из сухой земли пыль, остановился всадник. Хозяин дома поспешил за порог.

— Господин Девдан? Что случилось? — спросил он взволнованно, узнав посетителя.

Канта, тихонько вскрикнув, зажала рот кулаком. Она тоже узнала того, кто безвольной плетью висел в руках всадника. Индраджит. Он почти лежал на лошади в объятиях отца и был без сознания.

— Недалеко от того хребта, — начал объяснять купец торопливо и, прижав сына к груди, другой рукой указал в нужном направлении, — на нас напали разбойники. Моего мальчика ранили. Я могу оставить его в вашем доме, пока не привезу телегу и лекаря?

Хозяин часто закивал:

— Конечно, господин! Только зачем кого-то искать? Лучше моей жены вы все равно никого не найдете. Заносите мальчика в дом.

Индраджита положили в дальней, укрытой от посторонних глаз, комнате. Старая Рати принялась хлопотать. Осмотрев рану, она объявила тревожно взирающему на ее действия отцу:

— Все будет в порядке, господин. Он будет жить. Но молодому господину понадобится покой. Трогать его сейчас нельзя.

— Возвращайтесь к каравану, господин, и ни о чем не беспокойтесь, — поспешил заверить хозяин. — А как управитесь с делами, возвращайтесь за сыном.

Тот, потеребив бороду, дернул себя за усы и ответил, кивнув:

— Хорошо, пусть будет так. Через четыре недели я приеду в ваш дом снова и заберу Индраджита, а до тех пор хорошенько смотрите за ним, и тогда я буду вам благодарен.

Канта поняла, что у нее есть почти месяц, чтобы осуществить задуманное.

~
Канта ходила за постепенно поправляющимся Индраджитом, как мать за дитем. Поила отварами, что готовила ее мать, меняла повязки. С каждым днем он все более креп, и Канта, поправляя подушки на постели больного, все чаще ловила его ласковый, полный тщательно скрываемой страсти взгляд, и в груди у нее тогда волновалось что-то неведомо-сладкое.

Много раз вставало и вновь садилось за горизонт, удаляясь на покой, золотое солнце. Дни торопливо шли один за одним, сменяя друг друга, и Канта с тревогой думала о том, что время, отпущенное ей судьбой, утекает без следа, как вода сквозь пальцы. И, тревожно заломив руки, вглядывалась она в горизонт, закусив губу.

«Я не могу больше ждать», — подумала Канта решительно и в ту же ночь, едва взошла Луна, убедившись, что в доме все спят, проскользнула темной тенью в комнату, где спал Индраджит.

— Кто здесь? — спросил тот, мгновенно проснувшись, и приподнялся на локте, вглядываясь в темноту.

Маленькая девичья ладонь тут же зажала ему рот.

— Не гони меня, господин, — раздался голос над самым ухом, и потрясенный Индраджит узнал Канту.

Горячая кровь тут же закипела у него в жилах. Канта поспешно скинула свой наряд и змеей скользнула на ложе, прижавшись всем телом к юноше. Кожей бедра ощутил он податливую нежность девичьих чресел, и собственная плоть его живо отозвалась на молчаливый призыв.

— Не гони меня, — вновь попросила Канта. — Давай проведем эту ночь вместе, как муж и жена, а там будь что будет.

Индраджит подмял девушку под себя и, склонившись, пристально вгляделся в затуманенные страстью глаза, сверкавшие в ночной тьме подобно двум драгоценным алмазам.

— Ты хорошо подумала? — спросил он.

— Да.

— Ну, что ж, тогда...

И губы его решительно накрыли трепетные девичьи уста. Канта с восторгом распахнула ему объятия...

~
На усеянном крупными звездами небе постепенно начинали угадываться первые знаки нарождающегося дня. Обманчиво мягкое серебристое сияние, до сих пор разгонявшее тьму, померкло.

— Уедем со мной, — попросил Индраджит, вновь склонившись к самому лицу любимой.

Та лишь грустно покачала головой.

— В качестве кого, господин? Мы принадлежим к разным варнам. Ты вайшья, а я шудра. Жениться на мне ты не сможешь, а рабыней я не буду.

— А если я уйду из своей варны и стану шудрой?

Канта в ужасе вскинула на него глаза:

— Нет! Ты никогда не сможешь быть счастлив, отказавшись от всего, что тебе дорого. Нет, такой жертвы я не приму. К тому же, у меня уже есть жених. Через две недели свадьба. Я не могу опозорить семью.

— А у меня есть невеста.

— Тогда женись на ней. А я стану примерной, заботливой женой Рахулу, и тогда обоим нам воздастся в следующей жизни.

Индраджит откинулся на кровать.

— Зачем же ты тогда пришла сегодня?

Канта вздохнула.

— Я пришла, потому что не могла не прийти...

— Что ж, — проговорил он задумчиво, — в словах твоих есть смысл. Мы оба должны выполнить свой долг. Не нарушать законы варны — важно.

— Да, господин.

— Но если ты передумаешь...

~
Однако Канта не передумала. Вскоре за Индраджитом приехал отец, и дочь хозяина дома, провожая дорогого гостя, которого все успели полюбить, проговорила вслед:

— Будь счастлив, господин.

Тот обернулся, стараясь не подать вида.

— И ты тоже.

Бросил быстрый взгляд на отца. Тот улыбнулся, ободряя сына.

— Ты готов?

— Да, отец.

— Тогда поехали.

И уже отъехав на приличное расстояние, заметил:

— Я рад, что ты забыл о своей любви. Твоя невеста уже ждет тебя.

— Да, отец.

Индраджит склонил голову и как можно глубже постарался загнать возникшую ни с того ни с сего досаду. Они поступили, как было должно, но не может ли быть, что тем самым допустили ошибку? Теперь он этого никогда не узнает...


Часть 3. Англия

— Тпру, стоять!

Карета мягко качнулась в последний раз и замерла перед входом в здание, украшенное величественными колоннами с коринфским ордером.

— Давай, Ирвин, не робей. Уверяю тебя, что для беспокойства нет совершенно никакого повода.

Максимилиан, младший сын маркиза и заодно давний друг Ирвина еще со времен колледжа, мягко подтолкнул мнущегося перед входом в театр товарища.

— Ты когда-нибудь видел «Волшебную флейту»?

Ирвин покачал головой и откинул со лба русую прядь:

— Нет.

— Много потерял. Но, так и быть, — усмехнулся Макс, — сегодня мы исправим это упущение. Памина там особенно хороша. Но погоди, не верь мне на слово — скоро ты собственными ушами сможешь услышать ее чарующее пение.

Макс подмигнул другу ободряюще и, взяв под локоть, решительно провел внутрь.

Ирвин и сам вряд ли мог сказать, отчего его так взволновал простой поход в театр. Сердце томилось, душа словно ждала чего-то, и Ирвин, никогда прежде не терявший головы, совершенно растерялся.

— Ты ведь не думаешь, что не можешь пойти в Ковент-Гарден потому, что твой отец простой ювелир? — увещевал приятеля Макс пару дней назад.

— Конечно, нет, что за ерунда?

— Тогда в чем же дело?

Ирвин ответа не знал, а потому так и не смог внятно мотивировать отказ, и в конце концов поддался на настойчивые уговоры Макса.

Огромный зал, освещенный сотнями огней, ослепил Ирвина пышной, величественной красотой. Изысканное сочетание красного и золотого, изящная роспись на потолке, блеск драгоценностей, украшавших шеи и волосы дам... Оглушенному Ирвину казалось, что он попал в какой-то иной мир, так не похожий на тот, в котором он жил прежде.

— Смотри, Ирвин, — услышал он шепот друга, и тут свет померк.

Занавес распахнулся, и Ирвин выпал из ткани реальности, очарованный действом, что разворачивалось на сцене. Захваченный музыкой...

Сколько так прошло времени? День, час или пара секунд? Он не мог сказать, но вдруг движение в ложе напротив привлекло его внимание.

— Опять опоздал к началу, — прокомментировал Макс, проследив взгляд Ирвина.

— Кто это? — с недоумением обернулся тот к другу.

— Кевин, старший сын лорда Нортопа. Странно, что сегодня он один — обычно с ним не менее трех-пяти друзей.

Макс умолк, вновь сосредоточившись на сцене, а Ирвин пригляделся к молодому мужчине внимательней.

Соломенные волосы, гладко зачесанные назад, пронзительно-синие льдистые глаза, надменно поджатая линия губ. Явно знает себе цену. Ирвин никогда не любил этот тип людей. Так почему же он вот уже четверть часа не может оторвать от него взгляда? Вот молодой лорд сидит, уставившись в одну точку на сцене, и нервно барабанит пальцами по подлокотнику. Чем-то недоволен? Очень может быть. А вдруг с кем-то поссорился? Ирвин невольно разозлился сам на себя. Как вдруг тот, кого Макс назвал Кевином, обернулся в их сторону и вперил в Ирвина немигающий, цепкий взгляд. Сомнений быть не могло — он заметил его! Ирвина внезапно бросило в дрожь. Члены вдруг резко ослабели, и Ирвин, борясь с приступом удушья, потянул узел галстука.

— Я скоро вернусь, — прошептал он Максу и поспешно встал.

Тот кивнул, не отрываясь от действа, а спину уходящего Ирвина сверлил внимательный, все понимающий взгляд человека из ложи напротив.

~
Ирвин плеснул холодной водой себе в лицо и тяжело оперся на край умывальника.

«Что со мной?» — подумал он, уже, в принципе, догадываясь об ответе.

Свой интерес к мужчинам он осознал уже довольно давно и научился не тяготиться этим жизненным обстоятельством. Даже получал удовольствие. Но влюбиться в надменного аристократа?

«Боже, что на тебя нашло, Ирвин?»

В паху потянуло. Ошибки быть не могло. Ирвин мысленно застонал.

Как вдруг совсем рядом над ухом раздались шаги. Ирвин вздрогнул и стремительно обернулся.

— Я был уверен, что найду тебя здесь, — проговорил Кевин, не отрывая изучающего взгляда от его лица. — Мы с тобой одной крови, я ведь прав?

Ирвин коротко кивнул. Отрицать было глупо. Его тянуло к этому холеному красавцу с неудержимой силой. Но почему, почему он его так боится? Непонятно, противоестественно... Он не сделал ему ничего плохого... Они вообще никогда прежде не встречались! Так в чем же дело?

Кевин подошел и, больно взяв Ирвина за подбородок, заглянул в глаза.

— Да, — ответил тот на невысказанный вопрос, и Кевин без дальнейшего промедления рывком увлек Ирвина в кабинку. Плотно прикрыл дверь и, одним движением сдернув с себя брюки, впился в губы Ирвина поцелуем.

~
Их стремительный роман был похож на безумие.

— Завтра в полдень в Гайд-парке, — прошептал на прощание Кевин и испарился, словно его и не было.

Ирвин стоял разбитый, растерянный, и никак не мог понять, как может такое дикое, безудержное желание, накрывшее их обоих с головой, оставлять после себя ощущение, будто его изнасиловали?

Домой Ирвин вернулся совершенно опустошенный. На вопрос отца: «Как прошел вечер?» — он ответил невпопад и, не задерживаясь, поднялся к себе. Отец проводил его долгим взглядом.

~
— Сюда, Ирвин, проходи, — пригласил Кевин, распахивая дверь и впуская любовника в маленькую, более чем скромно обставленную квартирку почти под самым чердаком.

Ирвин огляделся. Простая деревянная кровать с продавленным во многих местах матрасом, крохотный стол, пара добротных стульев. Небольшое окно, затянутое застиранной занавеской, почти не пропускающее тусклый свет с улицы. Но, надо отдать должное, помещение было чисто убрано.

— Знаю, впечатления не производит, — отозвался Кевин. — Но вполне подходит для нашей цели. Никто не станет мешать.

Ирвин едва слышно вздохнул.

— Все в порядке, Кевин.

Пройдя через комнату, он бросил на стол перчатки и обернулся. Кевин подошел и, улыбнувшись мягко, с затаенной нежностью посмотрел в глаза.

— Извини, что я вел себя неподобающим образом в прошлый раз, — проговорил он. — Со мной никогда прежде такого не бывало. Я чуть тебя не изнасиловал.

— Было очень похоже, — подтвердил Ирвин, встретив взгляд.

— Я вдруг испугался, что потеряю тебя, не успев обрести, и поэтому...

— Не продолжай, Кевин, — оборвал его Ирвин и, отвернувшись, посмотрел в окно. Еще не зная почему, он абсолютно не желал ни выслушивать объяснений Кевина, ни вникать в их суть. — Не надо, не трать слова.

Неслышно приблизившись, Кевин встал у него за спиной и мягко обнял. Положил подбородок на плечо.

— Просто я прошу тебя... Умоляю, Ирвин, не покидай меня... Я чувствую, что не переживу этого.

— Пустяки, переживешь.

— Откуда такой цинизм?

Ирвин ничего не сказал. Развернулся и, бегло скользнув взглядом по лицу любимого, поцеловал в губы. Кевин с жаром ответил. С силой прижал к себе, увлекая в глубь комнаты, — и вот уже вещи их, разбросанные, валяются на полу. Мерно скрипит кровать, тишину нарушают невнятные стоны, и в этих стонах отчетливо слышны нотки боли и глухой тоски. Скрип-скрип. Кевин буквально вбивает Ирвина в матрас, руки его жадно исследуют худощавое тело любимого, но тот не может раскрыться перед ним до конца. Не желает? Или, может, боится? Скрип-скрип. Наслаждение, смешанное пополам с горечью. Скрип-скрип.

— Я люблю тебя. Люблю, Ирвин.

Скрип-скрип. Любовник ждет ответа.

— Я тоже тебя люблю, Кевин.

Вот только почему душа отзывается болью на эти слова? Никто не ответит...

~
Известие о женитьбе Кевина прозвучало как гром среди ясного неба.

— Как ты мог?

— Ради бога, Ирвин!

Кевин, запустив пятерню в волосы, с силой дернул блеклые пряди и принялся мерить маленькую квартирку шагами. Ирвин безразличным взглядом следил за ним.

— Одна душа, заключенная в двух телах...

— Что?

Кевин остановился и непонимающе посмотрел на друга. Тот сунул руки в карманы и улыбнулся через силу.

— Да так, в памяти всплыли слова о любви. Не помню чьи.

— Ради бога, Ирвин, не приплетай сюда любовь! Ты же понимаешь, что мне необходим сын. Я обязан был жениться!

Ирвин горько скривился.

— Обязан?..

— Да!

Кевин подскочил и, с силой обхватив лицо любимого ладонями, заглянул в глаза.

— Давай оставим все как есть! На наши отношения моя женитьба совсем не влияет. Я люблю тебя!

Ирвин отвел от своего лица его руки.

— Не приплетай сюда любовь, Кевин.

С силой оттолкнувшись от стола, он прошел через комнату и надел фрак. Взял в руки шарф и уставился на него задумчиво, словно не понимал, как с ним следует поступить. Снова бросил на стул и взялся за цилиндр.

— Что ты хочешь сделать? — спросил его Кевин с тревогой.

Тот обернулся и посмотрел ничего не выражающим взглядом.

— Не знаю, Кевин. Наверное, просто хочу побыть один.

— Не бросай меня...

Ирвин молча пожал плечами и, повязав наконец шарф, распахнул дверь.

На лестничной площадке стояли полицейские.

~
Он не знал, кто предал его. Кто сказал о том, что он, Ирвин, гомосексуал? Может, один из бывших любовников Кевина, который хотел вернуть его? А может, он сам как-то выдал себя?

«Непристойное поведение», — говорили они.

Ирвин стоял и равнодушно смотрел на судью. На Кевина, занимавшего место свидетеля, он глядеть не хотел. Зачем выдавать своим взглядом еще и любовника?

— Скажите, вы знаете этого человека? — задал Кевину вопрос судья.

Тот безразлично пожал плечами.

— Нет.

Словно не веря своим ушам, Ирвин медленно обернулся и посмотрел на друга. Тот его, казалось, не замечал.

— Его застали в вашей квартире.

— Да, конечно. Его отец ювелир, и я хотел заказать колье для своей жены. Сюрприз сделать, так сказать. Но видел я его в тот день впервые.

Ирвину показалось, что сердце в его груди больше не бьется.


Часть 4. Россия

Розовый закат окрашивал крыши многоэтажек в золотисто-багряный цвет, ломаными контурами обрисовывая на фоне чистого, без единого облачка, неба. Пролившийся над Москвой теплый летний грибной дождь мокрой тряпкой прошелся по городу, смывая пыль с чахлых листьев, оживляя цветы в многочисленных городских клумбах и даря столь желанную мимолетную прохладу утомленным жителям.

Кирилл, хлопнув дверью машины, вдохнул полной грудью и на миг прикрыл глаза, наслаждаясь быстротечным ощущением свободы.

«Скоро все кончится», — подумал он, и едва уловимая тень брезгливого презрения скользнула по лицу.

До свадьбы с Лизой Воропаевой оставались считанные дни, и Кирилл бессилен был что-либо поделать. Дела бизнеса требовали от него принести эту жертву. Кирилл тяжело вздохнул и обернулся к терпеливо ожидавшему в трех шагах водителю.

— Витя, сделай, пожалуйста, так, чтобы твоя физиономия не отсвечивала у меня за спиной, — попросил Кирилл.

Витя, по совместительству еще и охранник, молча кивнул и надел солнцезащитные очки.

— Вы меня не заметите.

Кирилл тяжело вздохнул и вошел внутрь торгового центра.

Вокруг, занятые повседневными делами, гомонили люди. Парами, небольшими группами прохаживаясь туда-сюда, что-то сосредоточенно обсуждали. Мамаши с детьми, подруги, парни с девчонками...

«Бросить бы все к чертям собачьим и сбежать на край света. В тундру или на необитаемый остров. Да только кто ж позволит?»

Безумная мечта поймать за хвост мимолетное ощущение счастья, представить хотя бы на миг, каково это — радоваться жизни, пока так и оставалась несбыточной.

Кирилл огляделся. Шмотки, бабские причиндалы какие-то... Все не то. А, вот то, что ему нужно, — ювелирный. Толкнув стеклянную дверь, Кирилл решительно шагнул внутрь.

Стоящая за прилавком миловидная светловолосая девушка улыбнулась приветливо и, как показалось Кириллу, вполне искренне, и прощебетала:

— Могу я вам чем-нибудь помочь?

«Какой приятный голос, — отметил Кирилл между делом, — нежный очень».

И невольно улыбнулся в ответ.

— Инна, — обратился он, прочтя имя на бейджике, — мне нужны запонки и заколка для галстука. Что у вас есть приличного?

Девушка принялась сосредоточенно перебирать лотки, что-то выискивая, а Кирилл все смотрел на нее и никак не мог оторвать восхищенного взгляда. Быстрые, ловкие движения рук, задорный блеск в голубых глазах... Сердце Кирилла вдруг пропустило удар и забилось часто-часто.

«Золушка и принц, — подумал Кирилл с бесконечной нежностью. — Как это банально и как волнующе».

— Вот, я бы вам посоветовала купить эту пару, — объявила наконец Инна, протягивая на раскрытой ладони пару запонок белого металла. — Латунь, покрытие палладий. В сочетании с черной эмалью смотрится очень элегантно и в точности подходит к вашему образу. Сдержанно и утонченно.

Пальцы их соприкоснулись, и Кирилла с ног до головы прошила невыносимо-сладкая волна возбуждения. Ладони вспотели.

«И вот теперь это, наконец, случилось, — подумал Кирилл отстраненно. — Теперь, когда все уже решено и обратной дороги нет. Словно в насмешку».

Он стоял и никак не мог отнять рук, выпустить из ладоней тонкие пальцы. Бархатистая нежность кожи девушки волновала его. Инна подняла на Кирилла глаза, и в зрачках на мгновение мелькнула неуловимая тень страха.

— Я беру их, — объявил Кирилл, разрушая чудесное наваждение. — И вот эту заколку для галстука тоже.

Девушка молча кивнула и принялась оформлять чек.

— Помолчи, Витя, даже слышать ничего не хочу, — отрывисто бросил он несколько минут спустя молчаливо взиравшему на действия шефа охраннику.

— Как скажете, Кирилл Сергеевич, — отозвался тот и поправил очки.

Но на лице его, в плотно поджатой линии губ, Кирилл прочел то, в чем боялся признаться самому себе.

«Попал ты, Кирюха, крепко попал».

~
Улицу освещали неоновые огни, яркими разноцветными всполохами разгоняя ночную тьму. Часы показывали начало двенадцатого.

— Инна! — позвал Кирилл появившуюся на пороге торгового центра девушку.

— Это опять вы?

— Да, я.

Кирилл стоял и не мог отвести восторженного взгляда от милого лица. Инна на мгновение нахмурилась, закусила губу, и вдруг очаровательно, от всей души улыбнулась.

— Надеюсь, запонки вам понравились?

— Да, вполне. Они подошли идеально, но я здесь по другому поводу.

Инна заинтересованно изогнула точеную бровь.

— Вы позволите проводить вас до дома? Час уже поздний.

Инна звонко рассмеялась:

— Я привыкла. Но объясните, почему я не должна бояться вас?

— Разве я похож на маньяка?

— На первый взгляд как будто нет, хотя я никогда не видела настоящих маньяков. И, наверное, вы все же правы — у меня ощущение, будто я вас уже тысячу лет знаю.

Кирилл обрадовался:

— Ну вот! Вы и сами видите, что со мной вполне безопасно.

Инна бросила на Кирилла пристальный взгляд, что-то хотела разглядеть в нем. Тот молча протянул руку. Инна вздохнула:

— Что ж, ведите.

И вложила в раскрытую ладонь пальцы. Кирилл мысленно возликовал.

~
— Еще раз объясни, что ты намерен делать. Мне кажется, я не совсем понял с первого раза.

Женька, лучший друг Кирилла и, по совместительству, его финансовый директор, сложил руки на груди и испытующе посмотрел на приятеля. Тот тяжело вздохнул и, обогнув стол, опустился в кожаное кресло.

— Я сказал, что отменяю свадьбу с Лизой.

— Ты что, идиот?

Кирилл пожал плечами. Заданный вопрос не требовал комментариев с его стороны, да он и не собирался ни перед кем оправдываться. Евгений между тем продолжал:

— Ты представляешь, что с тобой сделает Воропаев, если ты сейчас продинамишь его дочку? За два дня до свадьбы!

— Я справлюсь.

Евгений вздохнул:

— Объясни хотя бы внятно, что случилось.

Кирилл немигающим взглядом смотрел за окно, и Евгений сильно сомневался, видит ли он там хоть что-то.

— Я влюбился, — проговорил Кирилл тихо.

— В ту продавщицу из ювелирного?

— У тебя хорошие осведомители.

— Благодарю. И вынужден с тобой согласиться — девчонка и в самом деле хороша собой. Но зачем из-за нее рушить все, что с таким трудом построено?

— Я не смогу без нее.

— Ну так трахни и успокойся.

Кирилл нахмурился:

— Ты не понимаешь.

— Вероятно. Хотя, вроде, никогда дураком не был.

— Тогда попытайся осознать тот простой факт, что она нужна мне. Я знаю, я чувствую, что без нее никогда не буду счастлив. Я не могу ее отпустить. Не имею права потерять.

Евгений вздохнул и, сунув руки в карманы, молча встал и прошелся по кабинету.

— А может, все и обойдется, — продолжал Кирилл. — В конце концов, Воропаев прекрасно знает, что его дочь — набитая дура.

Женька хмыкнул и, повертев в пальцах статуэтку, полученную фирмой на парижской выставке, поставил обратно на полку и заговорил:

— Что ж, Кирюха, если все так серьезно, то я на твоей стороне. Мы выдержим этот удар вместе. Все будет хорошо.

— Спасибо, Жень.

Закат прогорал, а Кирилл смотрел прямо перед собой и видел удивительные, небесной синевы глаза, что так внезапно пленили его. Он представил, как придет к ней вечером, подарит букет и скажет, что жизнь его отныне в ее руках, и светлая, искренняя улыбка неподдельного счастья впервые за много лет коснулась его губ. В груди прочно поселилась радость.


Эпилог

Наткнувшись в газете на объявление о сеансе регрессивного гипноза, Инна мгновенно загорелась этой идеей.

— Ну давай сходим, Кирюш, — упрашивала она мужа. — Это же безумно интересно! Узнаем, кем мы были в прошлой жизни.

Кирилл усмехнулся и мягко привлек жену. Поцеловал в висок.

— Не уверен, что готов к подобным откровениям, но раз ты так хочешь...

Инна радостно взвизгнула. В тот же день Кирилл позвонил по указанному номеру и договорился о встрече.

— Извини, но я первый, — объявил он и решительно отстранил жену. — Опыты мы будем ставить на наименее ценных членах экипажа.

Сел в кресло и уставился на плавно качнувшийся перед глазами маятник. Голос пробивался к нему, казалось, сквозь толстый слой ваты.

— ...Вам пять лет... ...один год... ...вы в утробе матери... ...вы вообще еще не появлялись на свет... Что вы видите?

— Я мужчина, — заговорил Кирилл. — Живу в Лондоне. Аристократ, зовут Кевин.

Вновь качнулся маятник.

— ...Что вы видите?

— Теперь я женщина. Девушка. Дочь индийского земледельца. Имя Канта... ...я афинянка, учусь в школе Сапфо...

Инна восхищенно воскликнула:

— Теперь я, теперь я!

Кирилл уступил ей место — и не мигая уставился на жену, не в силах никак отойти от испытанного мгновение назад легкого шока. Инна меж тем уже бормотала:

— ...Я живу в Англии, мужчина, мой отец ювелир. Меня зовут Ирвин...

Кирилл ощутимо вздрогнул. Только что испытанные эмоции будто наяву вновь предстали перед ним. Судебный процесс, старательно делающий вид, будто они не знакомы, Ирвин, и собственные жестокие, вселяющие ужас слова:

— Мы не знакомы.

Кирилла затрясло крупной дрожью. Он опять сидел на месте свидетеля и делал безразличный вид, а в сердце разрастался, выжигая душу, уничтожая все живое, пожар. Любовь горела, заходясь от отчаяния криком в смертельной агонии, а Кевин все вбивал и вбивал в нее нож, проворачивая лезвие в кровоточащей ране. Он увидел, как помертвели родные глаза, которые он больше жизни любил, и отчетливо понял, что в стремлении спасти свою шкуру совершил самую страшную ошибку и тем самым убил самого себя...

Монотонный голос Инны вновь вернул его к действительности.

— ...Я мужчина, меня зовут Индраджит, я торговец в Индии... ...я критский торговец Илий...

— Все, хватит!

Инна распахнула глаза и немигающе, пристально посмотрела на мужа. Тот встретил ее испытующий взгляд, не посмев отвести глаза.

— Инна...

— Кирюш... Кажется, впервые мы поступили так, как надо...

Кирилл распахнул объятия и припал к губам жены жадным, полным страсти и отчаяния поцелуем. Кого он сейчас целовал? Илия, Индраджита, Ирвина? Он не мог сказать. Он целовал, вбирая в себя всю минувшую боль, упиваясь родным, таким теплым и нежным дыханием и отчетливо понимая, что и жизни не хватит, чтобы вымолить у них у всех прощение. И осознавал, что обязан это сделать...

— Кирюш, — услышал он настойчивый шепот, — я ведь тоже виновата...

Кирилл отстранился, и теплая, все понимающая улыбка жены целительным бальзамом пролилась на кровоточащее сердце.

— Я не могу тебя потерять...

Инна в ответ улыбнулась и провела пальцами по щетинистой щеке.

— Теперь мы вместе. Мы справимся. Все будет хорошо.

Кирилл обнял ее и почувствовал, как под ладонью впервые толкнулся ребенок. Да, теперь все они вместе, и он очень хотел верить, что справится. Иначе просто не могло быть.

__________________

Ва́рны (санскр. - букв. - качество, цвет) — 4 основных сословия в Др. Индии.

Ва́йшьи (санскр. वैश्य Vaiśya IAST — «преданность, зависимость») — представители третьей по значимости варны древнеиндийского общества, состоявшей из земледельцев, торговцев, лавочников и ростовщиков.

Шудры - члены низшей из четырех варн в древней Индии. Согласно брахманским трактатам, обязанностью Ш. является услужение трем высшим варнам.

Са́ри — традиционная женская одежда на Индийском субконтиненте, представляющая собой кусок ткани, особым образом обёрнутый вокруг тела.

Ку́рта — длинная свободная рубашка, длиной до колена или выше.
Написать отзыв