Неприятности подождут

от эФэФ
мидидрама / 13+ слеш
21 марта 2017 г.
21 марта 2017 г.
1
5340
2
Эта глава
2 Отзыва
 
 
 
 
Слова задания:
10. Идеолокатор — стрелка, обозначающая ваше текущее положение на карте.
18. Фатализм - представление о неизбежности всего происходящего в природе и в жизни человека, исключающее случайность и свободу.
25. Фосфены — пятна света, которые вы видите, когда закрываете глаза и давите пальцами на глазные яблоки.

Саша перекинул рюкзак через поцарапанную стойку и ткнул пальцем в чёрную доску с кривой белой надписью за спиной Замиры.

— Бефстроганов, пюре и кофе. И газету поновее.

Соя, порошок и пресса недельной давности. Блюдо дня.

— Пожалуйста, — настойчиво посоветовала Замира.

— Пожалуйста, — послушно повторил Саша.

Замира кивнула и не глядя бросила на стойку стопку тонких, сложенных вчетверо листов жуткого серого цвета в розовых прожилках.

— Далеко не уходи, для тебя дело есть.

Куда же он уйдёт, если все его сбережения остались в рюкзаке? Саша сгрёб газеты и занял столик в дальнем углу. Двадцать четвёртое мая, двадцать первое… Какое сегодня число-то? Восьмое июня. Следующая вообще выпущена шестого апреля — свежак.

Новости бессмысленно узнавать из газет: они доходят до третьего уровня с опозданием и те исключительно патриотического настроя. Объемы производств, освоенные территории, прорывы в медицине. Хочешь узнать о чем-то, спроси Замиру. Сколько Саша себя помнил, её забегаловка служила перевалочным пунктом между уровнями, узел контакта диггеров и заказчиков. Купить, продать, найти, пополнить запасы и зализать раны — к ней. У Замиры три простых правила: не толкать дурь, не ширяться и не наёбывать. Для всего остального она держала под стойкой пистолет и, говорят, неплохо обращалась с ножами. Лучше не проверять.

Саше надо было чем-то занять руки и голову, пока Замира разгребала его запасы. От некоторых вещей фонило, как от чёртового реактора, но здесь такие мелочи вряд ли кого-то смущали: хочешь сувениры с первого уровня, запасайся стиральным порошком Лотос и гидроскостюмом с хорошей изоляцией. Заказчики могли себе такое позволить — то, что осталось на земле, порой стоило как квартира на верхних уровнях.

Хлопнуло окно кухни, Замира поставила тарелки на стол и села напротив. Перед глазами мелькнули и исчезли руки, покрытые яркими браслетами, крупными кольцами и вязью татуировок.

Саша принюхался. Пахло химией, горячей едой и отдалённо — мясом и картошкой. Где их выращивать, если всё похерено Заражением? Он поддел волокнистый кусок ложкой.

Замира не спешила. Закурила, задумчиво глядя в сторону бара, заставленного разноцветными бутылками спирта плохой очистки. Она покупала настоящие сигареты, как раньше были на первом уровне. Саша не представлял, сколько Замира платила за них. За удовольствие вот так чиркнуть спичкой, а потом вдыхать терпкий табачный дым.

— Тебя давно не было. Когда вернулся?

— Месяц как. Не получалось, — пожал плечами Саша, гоняя во рту несъедобный кусок сои.

Двадцать восемь дней обязательного перерыва, если не мечтаешь сдохнуть от передоза. Датчики и так пищат обезумевшими мышами на первом. Человек выдерживает и не такое, но недолго. Приходилось подлатывать образовавшиеся бреши в организме. А заодно и те, которые оставались от вылазок. Раны после укусов и когтей мутировавших от Заражения животных и — лучше бы этого никогда не видеть — людей.

— Я беру, — Замира говорила про вещи в рюкзаке: несколько книг для заказчика и по мелочи: шкатулка, кулоны, бусы на продажу. — Будешь ждать, когда я получу деньги?

Саша мотнул головой. Конечно, так выгоднее, если ты никуда не торопишься и готов отдохнуть пару недель. Саша не мог позволить себе столько времени, и так из-за раны выпал почти на месяц.

— Нет, возьму кредитами и продуктами.

— Что-то ещё? — она заушила окурок в пепельнице-табакерке и убрала её в карман.

— Всё как обычно: патроны девятку, пара респираторов, антисептик, бинты, обезболивающее.

— Визу наверх?

Какая ему виза. Уговорить бы Службу контроля не засчитывать просрочку оплаты как уклонение от долга. Сто кредитов он получит сейчас от Замиры, а ещё сто пятьдесят ушли вместе с рычащим мутантом на четырёх длинных тонких ногах. Плевать на подранное бедро, за тело мутанта он выручил бы столько, что на полгода хватило.

— Обойдусь. Что у тебя за дело?

— Книга, но какая-то странная. Зато платят хорошо, — Замира замялась. — Заказчик оставил тебе описание.

Она отошла к стойке и вытащила изнутри узкий длинный конверт.

— Там всё, название, адрес. Единственное условие: ты должен взять напарника.

— Легко. Если заказчик оплачивает его отдельно.

— Оплачивает, — согласилась Замира. — Напарника он даёт тебе сам.

— Типа контролировать? — усмехнулся Сашка. Таких параноиков у него ещё не было. — Или натаскивает своего диггера?

— За что купила, за то и продаю, — огрызнулась Замира. — Но слышала, что этот Егор ещё и тебе даст фору.

Имя царапнуло наждачной бумагой по нервам. Не к добру такие совпадения.

— Тогда странно, что ты его не знаешь, — поддел Саша в ответ.

— Егор не из наших, он то ли биолог, то ли физик, кто их разберёт. Вроде научного интереса к первому уровню.

— Медик, — тихо поправил Саша. Не совпадение. Хоть расшибись, а судьба всё равно дождётся момента, чтобы подкинуть тебе свинью и посмеяться, глядя на твои мучения. Фатализм в действии. Беги, не беги.

— Медик? — хмуро переспросила Замира. — Ну, может быть. Погоди, ты его знаешь, что ли?

— Я с ним не пойду. Отдай заказ другому, — к чертям эту судьбу. Второй раз он не поведётся.

— Другому? Это по каким таким веским причинам ты отказываешься от полутора тысяч кредитов? Или ты забыл вдруг про свой ежемесячный штраф? Так Служба контроля быстро тебе напомнит. Всего одна просрочка, и ты снова в тюрьме.

Мысли метались мячиками от пинг-понга. Была когда-то такая игра, ещё до заражения. Включали машину, и она выплёвывала маленькие белые пластмассовые шары во все стороны, а какой-нибудь бедолага пытался отбить их ракеткой. Саша бросался на мячи с растопыренными ладонями. Полторы тысячи, целое состояние. Что за дерьмо лежит в конверте, если за него так платят?

— Поэтому ты откладываешь в сторону все свои принципы, берёшь Егора под руку и идёшь с ним в тёмное прошлое первого уровня, — Замира припечатывала словами, неотрывно глядя в глаза. Когда у Саши не было денег даже на государственного защитника, именно Замира заплатила за него. Вставшее в полный рост тюремное заключение сморщилось и притаилось за штрафом и Службой контроля, выжидая.

— Ладно, — буркнул Саша.

Замира умела убеждать. И напоминать, что он должен не только государству, но и ей лично.

— И он хотя бы не даст тебе вляпаться в то, что ты находишь лучше всего. Можешь поздороваться, кстати.

Саша не хотел здороваться. Не хотел смотреть. Надеялся остаться спокойным, холодным, бесстрастным, циничным. Отработать вылазку и вычеркнуть Егора из жизни, а ещё лучше — даже не записывать.

— Привет, — ножки стула чиркнули по полу. Саша расслабленно откинулся назад, повернулся к нему.

Как под дых ударили. Никогда не возвращайся туда, где был счастлив. Короткие волосы вместо вьющихся прядей, щетина, следы от перелома на носу, лоб прорезали морщины между бровей, легли носогубными складками, и только глаза остались такими же, пронзительно синими, словно небо, которое они все потеряли.


— Полетим на моей тачке, лишнего не брать, никуда без моего разрешения не лезть, и… Что это у тебя? Кожа? Смени на нормальный гидрик. Иначе разоришься на вымывание Заражения.

Кожа. Кожа, вставки из текстиля, заклёпки. Он изменился и телом. Стал шире в плечах, мощнее в груди, ткань очертила мышцы рук, крепкие ноги, тяжёлые ботинки на плотной шнуровке впечатывали шаги.

— Респиратор-то у тебя есть? Метательное оружие, если умеешь. Пистолеты, обязательно фонарик, запасные батарейки, тёплый свитер и шерстяные носки на всякий случай…

Больше не было прежнего Егора, а новый смотрел на него насмешливо и понимающе.


***

Электроника на первом уровне сбоила и ломалась. Саша опустился на крышу Башни Федерации и кивнул на дверь люка.

— Выходим. Твари редко забираются выше пятого, но всё равно смотри в оба.

Егор неопределённо промычал. На нём места не было от рюкзака, пущенных крест-накрест лент с приборами, блокнотами. Мелькнуло оружие. Ну, хоть этим запасся. Лицо от подбородка до глаз закрывал чёрный респиратор с круглой вставкой фильтра по центру. Хорошая вещь, качественная, Саше такая не светит. Он надел защиту попроще, закрепил ремни на затылке.

Девяносто пять этажей привычно покатились ступенями вниз. На седьмом гнездились голуби, больше похожие на гарпий, ниже — собаки. Те вообще не любили лезть высоко. Оскал, ряды зубов, капающая слюна вперемешку с пеной, всклокоченная шерсть и размеры с доброго волка. Заражение делало всех вечно голодными хищниками.

С ними было привычно: ослепляющий свет фонаря и хорошо заточенный тесак прорубали путь к выходу. Перетравить бы их всех, но кто знает, что будет с мутантами, сожравшими яд.

Егор тихо шёл сзади. Саша даже оглянулся проверить — не утащили? Тяжёлые ботинки ступали удивительно неслышно.

Его резанула внезапная мысль, что этот Егор знал первый уровень. Он был не исследователем из лаборатории, а таким же диггером. Охотником за редкостями. Только редкости у него были свои, с неопределённой ценностью.

Тот Егор, которого он помнил, боялся первого, просил быть осторожным и уговаривал не спускаться.


Если посмотреть в небо, между белёсыми нитями Заражения виднелись уровни. Второй  висел клочками, такой же истрёпанный, как и сама поверхность. Третий раскатывался лентами.

На третьем уровне Заражение тоже ощущалось, витало в воздухе дымными оттенками. Те, кто всё время жили здесь, или, хуже того, на втором, не замечали. Четвёртый, пятый и остальные сливались в одну массу, как когда-то облака. Самый последний, двенадцатый, стремился к солнцу в тропосфере под куполом искусственно сгенерированного воздуха. Говорят, на нём было видно небо. Не такое плотное и отчаянно-голубое, но всё ещё небо. И звёзды по ночам.


Москва-сити стояла громадами с зияющими зубьями разбитых окон. Между небоскрёбами надо пройти быстро и осторожно, чтобы твари не успели учуять. Прятаться там негде — ходов и выходов сколько угодно, и за каждым гнёзда. Жратвы после сбежавших от Заражения людей осталось навалом, они сначала и доедали. А потом просто остались, прижились.

Мелькнула тень и сразу что-то свистнуло из-за плеча. Саша резко обернулся. Егор поднял брови и показал на ленту с дротиками.

Не привыкнуть.

И не надо.

Саша поправил рюкзак и махнул на дорогу к Красногвардейскому. Вдоль реки было бы быстрее, но та фонила безбожно. Заражение любило воду. Вытягивало её из здоровых, но само растворялось в ней, не оседая и не испаряясь.

В парке Егор поравнялся и зашагал рядом, плечом к плечу. Сквозь трещины асфальта пробивалась буйная растительность, лезла на стены домов, взламывая корнями бетон. Брошенные дома равнодушно и пугающе смотрели пустыми глазницами.

В руках Егора зажужжал планшет в мягком сером корпусе.

— Что это? — не выдержал Саша. На толстом, мерцающем экране мигал курсор идеолокатора, продвигаясь по жёлтой полосе.

— Карта Москвы. Она ещё не доработана. Пока загрузил старую, отмечаю опасные и пригодные для прохода дороги, уровень Заражения, его скопления и места, где воздух разряжен. Особенно много вопросов по местам для ночёвки и гнездованию тварей.

— Я это и так тебе могу сказать, — усмехнулся Саша. — Не лезь в метро: там Заражение клубится, как живое, и тварей невпроворот. То же самое с подвалами. В домах по-разному. Смотри, где разбиты окна, мутанты такого не любят, у них какая-то аномальная тяга к теплу. Видимо, и людей жрут поэтому, — мрачно пошутил он. — А вообще, самый верный признак — крысы. Они живут только там, где меньше всего концентрация Заражения и некому их съесть. Хотя сейчас такие крысы, ногу отгрызут, не подавятся.

Егор посмотрел на него с интересом.

— Откуда ты знаешь?

Саша оступился, споткнулся и только чудом не упал. Он и правда не помнит, сколько раз Саша спускался вниз, ещё когда… Тогда.

— Я про метро, подвалы. Ты бывал в них?

— Пришлось, — помрачнел Саша.

— А про крыс? — понятливо не стал расспрашивать Егор.

— Ну, об этом каждый школьник знает. Даже те, кто и крыс никогда вживую не видел. Или вы на верхних уровнях держите интерактивный зверинец с мутантами вместо кошечек и собачек?

— Держим, но не с мутантами, — спокойно ответил Егор. — Настоящие кошки, собаки, мыши, змеи. Тараканы, пауки, — улыбнулся он, и Саша фыркнул. — Все, кого удалось вывезти до Заражения.

Егор задрал голову, посмотреть на закрытое их новыми домами небо. Они плыли вокруг поверхности эскалаторной лентой. Клок острова второго уровня сместился вперёд и влево. Лента третьего почти закончилась. К тому времени, когда они будут возвращаться, возможно, над их головами появятся те же самые платформы, сделав круг.

Саша не мог объяснить, как эта вся конструкция работает. Что-то связанное с магнитными подушками, аэродинамикой, гравитацией, солнечным ветром, притяжением земли и чёрт знает, чем ещё. Висит, не падает, и на том спасибо.

— У меня кот есть, Барсик, — неожиданно добавил Егор.

— Он же целое состояние стоит. Не жаль было?

— Его и пожалел, — едва заметно улыбнулся Егор, и Саша отвернулся, чтобы не видеть его лица. Судьба, подумал Саша, если ты правишь этим миром, после всего, что ты натворила, дай продержаться один день, всего один.

— Значит, ты теперь почти под звёздами, — хотелось сказать насмешливо, но вышло горько и с упрёком. Боковым зрением Саша уловил, что Егор кивнул.

— Сама корпорация на двенадцатом, так проще наблюдать за атмосферой и брать пробы. Я живу на восьмом, там дешевле. А… ты?

Не надо, не надо, Егор.

— А я, как головка от хуя, болтаюсь, где погорячее и больше дают.

Им преградила путь две дикие собаки. Егор метнул дротики, одного, с рыком прыгнувшего на них, Саша срезал тесаком. Вытер о тусклую шерсть.


Саша честно ненавидел его. Всей душой. Заглушая боль от предательства, никуда не девшиеся чувства, острую тоску, выматывающую нехватку просто увидеть, прикоснуться, услышать голос. А теперь Егор шёл рядом. Говорил, шутил, дышал, бросался своими дротиками, будто ничего и не было.

— Слева!

Саша развернулся, выхватывая пистолет и скрещивая их с тесаком. Из Дома правительства ровным потоком, рассредоточиваясь по площади выходили мутанты. Высокие плоские лбы, заострившиеся, вытянутые носы, квадратные скулы — Заражение изменяло форму черепа, перерабатывало под себя. Отросшие немытые волосы, когти, тощие конечности, не разобрать, ноги или руки, одинаково длинные. Они передвигались на четвереньках, щурились подслеповатыми слезящимися глазами и втягивали трепещущими ноздрями воздух. Оксид серы, густо разлившийся в Заражении, первым делом прихватывал зрение и голос. Твари оглушающе верещали и плохо видели.

— Нам не справится, — их медленно теснили к парку. Между деревьев наверняка охотились свои же. Загоняли их, как дичь.

— Успеем до гостиницы? — напряжённо спросил Егор. — Всего двести метров.

Во внешнем кармане рюкзака лежала свето-шумовая граната наподобие детского фейерверка. Напугает и бабахнет, на первое время должно хватить. Саша поджёг фитиль и, замахнувшись, бросил под ноги мутантам. Те настороженно потянулись носами, и граната со свистом закрутилась, разбрызгивая искры.

— Бежим!

Пустой перекрёсток с покосившимися светофорами пропустил их дальше. Громко, тревожно закричали птицы, учуяв еду. Егор, следом за ним Саша влетели в вестибюль, перескочили через обломки мебели вперемешку со штукатуркой. Ожившая пальма хищно потянула к ним свои листья. С утробным мяуканьем накинулись обезумевшие кошки, белки, — откуда в Москве белки? — и наконец крысы, крысы, чёрными спинами потекли врассыпную.

На двадцатом этаже Егор прислонился к стене и упёрся руками в колени, пытаясь отдышаться.

— Я только сейчас понял, что нам ещё на Башню Федерации подниматься.

Саша коротко рассмеялся.

— А раньше, можно подумать, ты с Красной площади взлетал.

— Почти, — согласился Егор. — Я могу сажать флай где угодно, у него хорошая защита.

— Что же ты раньше молчал? — опешил Саша. — Мог бы сразу сказать.

— И ты бы меня послушал?

Саша упрямо смотрел на него и молчал. Нет, не послушал. И не попытался бы.

— Вот видишь, — Егор вяло и кисло улыбнулся, будто Саша его снова разочаровал, а он знал, что так и случится. Стало противно. От самого себя противно и как-то обидно, хотя уже всё давно должно было перегореть. Чему там трепыхаться под переломанными рёбрами?  — Ладно, не важно. Долго нам ждать?

Саша вышел в холл двадцатого этажа, толкнулся в ближайший номер. Мебель, матрасы, шторы валялись в беспорядке, разможжённая кровать с разъехавшимися в стороны ножками и спинкой топорщилась пружинами.

Саша перешагнул завалы, с трудом открыл рассохшуюся дверь балкона. Мутанты крутились вокруг гостиницы, не понимая, куда ускользнула добыча.

— Фонит, — отозвался из комнаты Егор. — Ты говорил, крысы показатель, а Заражение зашкаливает.

— Закрыто было. Оно осело, накопилось. Проветрится, показатели пойдут вниз.

Саша обернулся к Егору. Тот посмотрел на него с недоверием, и через несколько минут удивился:

— И правда снизились.

Саша хмыкнул. Ещё бы, с его-то послужным списком вылазок. Подошёл ближе и склонился над картой с другой стороны.

— Покажи, что у тебя получилось.

Егор сместился, встал рядом, пододвинул планшет.

— Черные, красные и жёлтые зоны. Думаю, с цветами и так понятно? Зелёных пока нет.
Чернота застилала большую часть карты. На открытых площадях расползался красный, редкой крапиной мелькал жёлтый. Остальное было тёмно-серое, без опознавательных знаков.

Саша потянулся сдвинуть карту вниз, задел рукой грудь Егора и отдёрнулся, опомнившись. Сквозь девять миллиметров слоёного гидрокостюма — шерсть, хлопок, мембрана, изоляционная пропитка — показалось, он дотронулся до горячей кожи. Тепло, тянувшееся ласковыми нитями от Егора, от тщательно спрятанных воспоминаний о нём, о них пропало, снова вернулась злость и отчуждённость. Любуются они, блядь. Разглядывают. Контурная карта, география, восьмой класс. Какие зоны, какие проходы, кому это нужно? Диггеры дохнут от Заражения, от когтей и зубов тварей и мутантов. Расслабишься — сожрут. Нет здесь зелёных зон, и никогда не будет. Из-за таких, как Егор.

Саша резко отодвинулся и рваными, дёргаными движениями поправил рюкзак, тесак, пистолет.

— Нечего прохлаждаться, нам ещё до Леонтьевского переулка идти, а потом обратно. И в твоих интересах успеть до темноты.

***

Идеолокатор неспешно скользил по Садовому кольцу. Остатками надписей болтались накренившиеся буквы с выщерблинами промежутков. На карте Егора было написано «Новинский», на здании свисали нечитаемые белые осколки.  

— Переходим, только быстро, — скомандовал Саша.

Пустая многополосная дорога дробилась покорёженными машинами, кое-где подтекало масло. Саша не пригибался — глупости, кто заметил, от того уже поздно скрываться, и побежал, чувствуя, как рюкзак ухает о спину. Над ними взвились птицы. Вороньё или сорочьё, они тучей закружили над головами, голося от восторга. Егор остановился, доставая дротики.

— Не надо, — Саша дёрнул его за руку, таща за собой. — Только время потратишь, их слишком много.

Он тянул Егора, как тягач, на Поварскую. Тот бежал сам, но Саша почему-то боялся отпустить, будто что-нибудь обязательно должно было произойти, если их разъединить. Массивный, облупившийся и осевший на спущенных колёсах внедорожник перегородил дорогу. Саша открыл дверь, надеясь, что та не заперта и что внутри никто не устроил гнезда. Дверь неохотно, лязгнув, поддалась.

— Залезай, — он впихнул Егора первым, влез следом, не глядя, отмахиваясь от когтей и клювов птиц. Лишь бы мутанты и твари не вышли посмотреть, за чем те гоняются. Пропихнул тесак в ручку двери, блокируя, дёрнул рычаг сиденья. То скорее сломалось под его напором, чем поддалось, и Саша рухнул, придавив Егора своим весом.

— Лежи, тихо-тихо, лежи. Сейчас они покружат, подумают, что мы ушли, и улетят, — прошептал он.

Егор медленно моргнул, соглашаясь. И завозился, вытягивая руку, провёл пальцами по лицу. Липко и мокро.

— У тебя кровь, — в голосе послышалась такая растерянность, что Саше стало смешно.

— Птицы же, твари, конечно, кровь. Думаешь, они дожидаются, когда мы сами сдохнем?

— Надо обеззаразить, — взволнованно зашептал Егор. — Когти, клювы, там болезни хуже Заражения.

— Это вряд ли, — не согласился Саша. По щеке щекотно стекало. Он вытер кровь плечом и бездумно почесал нос о плечо Егора. Мазнуло и накрыло его запахом. Мелькнуло то же самое, что и тогда, в гостинице, неуловимое видение, фрагменты.

Саша увидел их, других, ещё до предательства Егора. Тот сидел на разворошённой кровати, на сбитом белом одеяле, залитый солнечным светом, обнажённый, растрёпанный, а Саша опускался на его колени, сжимал лицо в ладонях и целовал, целовал, целовал…

Он встряхнулся. Не было никогда ни солнечного света, ни широкой белой кровати. Узкие койки и застиранное ультразвуком или переработанной водой серое бельё.

Егор неловко под ним пошевелился.

— Неудобно? — Саша приподнялся на локтях. В машине двум мужикам, как ни повернись, было тесно, а так поза получалась совсем двусмысленной. Или слишком однозначной: Егор сдвинулся то ли в сторону, то ли в бок, пах обдало знакомой, некстати возникшей волной. Такой сильной, что Саша едва не застонал и не толкнулся в ответ. — Посмотри, летают ещё? — выдавил он, пряча горящее лицо.

Егор вытянулся, выглядывая в окно.

— Нет, вроде.

Саша сполз с него, втиснулся на соседнее сиденье. Прижался к дверце рюкзаком — ещё и его забыл снять, придурок. Проверил сам, чисто.


Рассказывали, что раньше в Москве было шумно. Машины, люди, самолёты, метро, поезда. Саша вырос, когда уже построили нижние уровни. Родители погибли от Заражения или мутировали — он не знал. Его, Егора и многих других, кого успели спасти, передавали из рук в руки, пока наконец не определились, где и как дети будут жить. Взрослым некогда было отвлекаться, они поднимали вместо атлантов новый мир на своих плечах. Даже могил не осталось, тела сожгли, боясь Заражения. Тогда надеялись, что скоро всё пройдёт. А теперь и вовсе хоронить оказалось негде. Остров на втором уровне хорошо подходил под колбы с прахом.

Стрелка идеолокатора мерно приближалась к горящей красной точке, по обеим сторонам узкой дороги тянулась непривычно низкая Москва. Заказчики часто просили принести что-то из их брошенных домов, где раньше жили они или родственники. Пытались сохранить память, хотели перепродать, Саше было плевать. Он видел десятки многоэтажек, похожих, как близнецы: лестницы, шахта лифта, мусор, экскременты мутантов и тварей, ошмётки, гниющие объедки, стойкий запах Заражения, покосившиеся двери, разрушенная мебель, обвалившаяся штукатурка, клоки обоев. Попадались выжженные квартиры, и тогда Саша удивлялся, как твари могли догадаться потушить огонь, как вообще им это удавалось.

Выжженные дома были хуже всего. Обугленные остовы гнилыми зубами торчали вдоль улиц.


До дома на Леонтьевском переулке оставалось рукой подать, когда что-то пошло не так. Твари подкараулили их, заверещали со всех сторон, наступая серой клыкастой массой. Саша приготовился, рядом напряжённо выдохнул Егор. И первая тварь спружинила, едва не задев когтями лицо.

Саша рубил и стрелял не разбирая тел и тварей, не оборачиваясь на Егора. Только сталкивающиеся локти, плечи говорили, что он рядом, что жив. Дерьмовое задание, с самого начала ведь знал, что дерьмовое. Где-то неподалёку было гнездо, крупное и злое.

Глаза застилал пот, респиратор мешал дышать, и снять невозможно. Наверху закружили птицы, закричали истошно. Твари отвлеклись, и Саша мельком оглянулся — они так сместились, что через несколько метров виднелись ворота нужного дома.

— Егор, — выдохнул он. — Егор!

— Слышу, — раздалось сзади глухое. Снова зарычали, завыли твари.

— На раз, два, три бросаешь сколько сможешь своих дротиков и бежим.


Самая настойчивая тварь прорвалась с ними, остальным Саша отрубил всё, что лезло в ворота, и захлопнул железную дверь на щеколду. Пока сообразят перелезть, они уже будут внутри. Старые ставни и решётки ещё крепко держались в оконных проёмах.

Саша обернулся к Егору, и сердце ухнуло вниз. Тварь прижимала его к земле, клацая зубами. На лицо, одежду стекали длинные, тягучие слюни.

Саша оттолкнулся в длинном, яростном прыжке и с силой опустил тесак, отсекая твари голову. Та камнем упала на землю, кровь залила ощерившиеся зубы.

Живой?

— Ты живой, живой? — Саша скинул тяжёлую тушу твари, ощупал Егора. Пальцы дрожали, его самого колотило от страха и напряжения.

Егор застонал, медленно перевернулся и закашлялся. Саша обессиленно рухнул и вдруг засмеялся, пряча лицо в грязных ладонях.

— Эй, — хрипло позвал его Егор. — Саш, ты чего?

Саша замотал головой, не переставая смеяться.

— Зачем… Зачем ты вообще попёрся, а? Что тебе не сиделось на своём двенадцатом? — внезапно накатила злость, острая и сильная. — Я только научился без тебя жить, и ты снова пришёл, протоптался по мне со своей заботой, помощью. Почему со мной, почему ни с кем-то другим?

Саша не заметил, что схватил Егора за грудки, тряхнул, добиваясь ответов. Егор не сопротивлялся.

— А ты не догадываешься? — улыбнулся он разбитым ртом, из губы потекла кровь. Саша завис, разглядывая её и, словно очнувшись, осторожно отпустил Егора.

— Подняться сможешь? — глухо спросил он. — Пойдём в дом.

Егор с трудом встал и, покачиваясь, пошёл следом. Саша сжал руку в кулак, разжал и согнул, предлагая свою помощь. Егор принял, тяжело опираясь на предплечье.

Ключи со скрежетом провернулись в замке, Саша распахнул дверь, захлопнул и включил фонарик. Поднятая пыль закружилась в жёлтом луче.

Саша опустил Егора на диван и тот скрипнул проржавелыми пружинами под его весом. Обошёл комнаты.

Рассохшаяся от времени продавленная кровать, круглый стол с засушенным бессмертником — дотронься, рассыплется — и клетчатой скатертью, скрипучие потёртые полы, отошедшие от стен обои с извилистым рисунком, чёрное, большое, непонятное у стены.

Саша подошёл ближе, поднял крышку. Изъеденные желтизной белые клавиши мягко блестели в свете фонарика, над ними возвышались узкие, чёрные. Он нажал на одну из них, и расстроенный звук загудел внутри. Фортепиано. Точно, это называлось фортепиано.

На кухне покосился буфет с раскрытыми створками, показалась пыльная посуда, наставленная друг на друга. Сбоку торчала деревянная рукоятка скалки. Саша взвесил её в руке, взмахнул и чихнул от осыпавшихся белых крошек. Чернела конфорками колченогая плита, на клеёнке, покрывавшей стол, алела нарисованная клубника.

Он выхватывал включенным на полную мощность фонариком чужую жизнь. Спокойную, размеренную, с простыми радостями и своими бедами. Невозможную. Ту, в которой он мог бы целовать Егора на залитой солнцем постели.


***

— Жить будешь, — Саша промыл, как смог, перекисью раны Егора на плече, груди, руках, густо засыпал стрептоцидом и замотал бинтами.

— Дай тебя посмотрю, — протянул к нему руки Егор, и Саша замер. Гидрик Егора лежал распластанным на стуле, тот сидел в одних трусах, и раздевшийся Саша точно не добавил бы в эту картину умиротворения. — Саш, я медик, я знаю, как помочь.

Саша выдохнул и неохотно потянул вверх плотную кофту.

— И штаны, — добавил Егор. Фонарик, переключённый в режим прожектора, мягко освещал комнату.

Саша покосился на Егора, но промолчал.

— Значит, ты по-прежнему работаешь на Корпорацию? — насмешливо начал Саша, чтобы сбить неловкость и ненужные мысли.

— А ты по-прежнему считаешь, что я тебя предал? — в тон ему ответил Егор и попросил совершенно иначе: — Закрой глаза.

Саша зажмурился, под закрытыми веками хаотично задёргались белые пятна.

— Это фосфены, от напряжения, — Егор был рассеян и медлителен, словно после контузии.

— Ты работаешь на тех, из-за кого всё произошло, — Саша махнул рукой, говоря о Заражении, тварях, мутантах, погибших, о потерянных родителях и его исковерканной жизни.

— Саш, — Егор прекратил его щупать, крутить и трогать, опустил руки и посмотрел в глаза. Стало холодно и пусто. — Я работаю на тех, кто пытается изменить это, — он тоже махнул в сторону. — Надеется исправить. Никто не знает, из-за чего всё случилось, — Саша вскинул подбородок, готовый возразить, и Егор мотнул головой, не давая ему перебить себя. — Я знаю, как ты доказывал свою правоту, и что из этого вышло. Порча чужого имущество и драки? Вот твой выход? Сколько тебе осталось заплатить, пять, десять тысяч кредитов?

— Семь с половиной, — буркнул Саша, отводя глаза. После слов Егора казалось, будто не тот его предал, а он, слепой дурак, наворотил дел, не разбирая правых и виноватых. И столько времени ненавидел, любил, мучил себя и… И его?

Саша искоса посмотрел на Егора. Тот мягко провёл тёплыми сухими ладонями по плечам, рукам, спустился до пальцев, осторожно сжал их и вернулся обратно. Словно спрашивал, можно ли, позволишь, не оттолкнёшь.

Он расстался с Егором, громко, грязно, некрасиво, когда тот согласился работать на Корпорацию. Искал виновных, сражался с невидимыми призраками, вступил в группировку с лозунгом «Опусти двенадцатый», дрался со сторонниками Корпорации на митингах, расписывал стены в знак протеста. Жил ненавистью, пока Служба охраны не застегнула наручники на его запястьях и не огласила приговор — тюремное заключение и десять лет каторжных работ на благо общества. Тогда вмешалась Замира.

Саша вздохнул и натянуто улыбнулся.

— Посмотрим, ради чего мы сюда добирались?

—  Альбомы с фотографиями, я и так знаю, — виновато ответил Егор.

Саша молчал, и Егор то отводил взгляд, то смотрел на него выжидающе, исподлобья.

— Значит, это твой дом, — наконец сказал Саша. — А я думал, что за подстава с кредитами, гнездом.

Егор покаянно кивнул.

— Как мне ещё с тобой встретиться? Да и с кем-то другим ничего бы не вышло. Я и раньше думал об этом, но когда узнал, что ты в госпитале… Я ведь считал, что впереди ещё столько времени, что ты одумаешься, поймёшь, как важно то, чем я занимаюсь, а когда узнал о твоём ранении… Если не сейчас, то когда. И ты… — он невесело усмехнулся, — ты был так не рад нашей встрече

Саша несильно ткнул его кулаком в плечо.

— Не рад, мягко сказано.

— А сейчас? — Егор смотрел серьёзно и сосредоточенно.

— Тащи свои альбомы, — махнул рукой Саша.


Они так и заснули на диване, под тонким шерстяным пледом, неудобно, тесно переплетаясь руками, ногами. Ныли застывшие мышцы. Саша поднялся, и альбом с фотографиями, толстый, широкий, в ворсистой бархатной обложке, с твёрдыми картонными страницами и прорезями для фотографий, съехал на пол. Он наклонился его поднять, и вдруг всё совпало – солнце на раскрытом снимке, повёрнутое к нему лицо спящего Егора, расслабленное и такое родное. Видение о них, где Саша сидит на коленях Егора в белой разворошенной постели, и они целуются, смеются счастливо и беззаботно.

За окном что-то скреблось и выло. Саша подтянул тонкий плед и укрыл Егора. Оделся, проверил оружие, световые гранаты, зарядил пистолет и сменную обойму. Осмотрелся. Ему всё ещё казалось, что это не фонарь, а солнечный свет ласково ложится на лицо Егора. Саша сел рядом и положил голову на скрещенные запястья, разглядывая его.

В детстве был смешной рассказ о котёнке, который спешил во двор, потому что там его ждали неприятности. Их тоже, за каждым поворотом. Но теперь подождут. Теперь все неприятности их подождут, пока они вместе.


Оценить и дать свою номинацию данной работе вы можете в комментариях и по ссылкам:
https://forum.ru.fanfiktion.net/t/163/1#jump1426
http://ru-fanfiktion.diary.ru/p212206826.htm