Апокалипсис? Пренебречь!

от ur1ka
мидимистика, юмор / 13+
2 апр. 2017 г.
2 апр. 2017 г.
1
6770
5
Все главы
2 Отзыва
Эта глава
1 Отзыв
 
 
 
 
Название: Апокалипсис? Пренебречь!
Бета: Altra Realta
Пейринг/Персонажи: адвокат, ангел, демон, вампир, Герман Курочкин
Категория: джен
Жанр: юмор
Рейтинг: G
Краткое содержание: к умным адвокатам приходит дьявол, к добродетельным – ангел, а к неумелым приходит пиздец
Размещение: запрещено без разрешения автора

Существует поверье, что когда при рождении человека бог опускает ему на правое плечо ангела–хранителя, то на левое тут же пикирует демон-искуситель. Так вот, скорее всего, мои два пидараса отправились в свадебное путешествие, а замещать их остался Пиздец. Потому что только он мог внушить мне, что закончить жизнь в долгах и без крова над головой – это очень удачная мысль. Хотя тогда я посчитал идею заложить единственную комнату, взять кредит и открыть собственную юридическую консультацию вместо того, чтобы наняться в фирму средней руки и мирно получать зарплату, вполне гениальной.

Пиздец еще и подсуетился, моментально найдя мне помещение под бюро, офисную мебель и картину с одиноким посетителем темноватого бара. Вот под ней я и сидел, сгорбившись над листом бумаги. Расчеты совершенно недвусмысленно указывали на финансовый крах. Хотелось бы сказать «скорый», но – увы. Крах был сверхзвуковой. Завтра мне предстояло вносить очередной платеж по аренде, сегодня хотелось есть, а в дверь уверенно стучал полный пиздец.
Но в дверь и правда стучали. Кто-то небрежно пробарабанил костяшками пальцев по хлипкой фанерной двери моего кабинета, тут же распахивая ее. И на пороге возник мужчина моей мечты. Что о нем сказать? На нем были костюм за полторы тысячи дохлых енотов и галстук той же ценовой категории. Лица я даже не рассмотрел. Посетитель располагающе улыбнулся и чуть приподнял белоснежную шляпу.

– Молодой человек, есть ли у вас время на небольшую консультацию? Немедленно.
Мое «Да-а-а!» не услышали на Марсе только потому, что внезапно пересохло в горле. Но, к счастью, умоляющий хрип был понят правильно, и посетитель с достоинством вошел в кабинет. Вслед за ним просочился еще один. В мешковатых штанах, растянутом свитере и выражением растерянного негодования на лице. Кресел для клиентов у меня было два, и посетители заняли их, предварительно отодвинув максимально далеко друг от друга. Пока я дрожащими руками откручивал крышечку с последней бутылки воды, в кабинет вошли еще люди. Высокий, худощавый мужчина с длинными волосами небрежно подталкивал в спину хрупкого юношу с глазами насмерть перепуганной таксы. Патлатый презрительно скривился и мановением брови согнал меня с моего кресла. В котором и устроился, усадив парня с собачьим взглядом себе на колени.

Отдав свое кресло, я немного поколебался, опереться ли о стол бедром или панибратски присесть на уголок. В итоге оперся рукой.

– Итак?

Дорогой костюм соединил пальцы на руках и откинулся на спинку кресла.

– Видите ли, у меня имеются некие имущественные претензии к этому молодому... юноше. Десять лет назад мы подписали контракт купли-продажи. Юноша отдавал мне некую вещь в обмен на десятилетнюю услугу. Вчера срок контракта истек, но вещь мне не передали. Возникли некоторые проблемы. – Он отвел взгляд в сторону и задумчиво уставился в пропойцу у стойки. Показалось, что клиент нарисованного бара вздрогнул и пригнулся к стойке. – Хотелось бы или расторгнуть договор или получить эту вещь.

Свитер, который все время заявления претензий нервно ерзал, внезапно заблажил высоким голосом мальчика из церковного хора:

– Это не твоя вещь! И не смей называть Ее вещью! Наша сторона имеет более ранние права на Нее. Вдобавок ты не выполнил условия контракта. Поэтому теперь Она принадлежит нам.
Я, как это обычно и бывает, из слов своих клиентов ничего не понял, поэтому повернулся к обнимающейся паре. Патлатый пожал плечами.

– Я не претендую. Меня эта вещь не интересует и никогда не интересовала. Ему, – он щелкнул перепуганного парнишку по носу, – она тоже уже без надобности. Так что мы пойдем?

– А что за вещь? – Вопросы следовало задавать другие, но от волнения меня перемкнуло, и я мог думать только о стоимости спорного имущества. Ляпнув глупость, я поторопился скрыть собственный непрофессионализм. – Потому что если стоимость превышает...

Дальнейшие словесные выкрутасы остановили взмахом руки.

– Хм... в нашем случае можно говорить только о метафизической цене этой... вещи. Я расплачивался услугой, стоимость которой определить затруднительно. Они, – дорогой костюм презрительно повел пальцем в сторону конкурента, – вообще ограничились какими–то обещаниями с массой условий.

Я при этих словах застонал. Впрочем, что из любого понесшего хоть какой-нибудь вред гражданина вытащить нужную информацию еще сложнее, чем чистосердечное из рецидивиста, я догадывался. Но какого хрена, господа? Зачем приходить к юристу даже без заготовки списка претензий? Если уж все настолько секретно, то могли бы просто не называть вещи своими именами. Впрочем, они так и делают.

Свитер пренебрежительно фыркнул и страдальчески возвел очи горе, демонстрируя свое отношение к словам противника.

– Затруднительно быть с тобою рядом, а эта Она бесценна. Ты можешь считать, что угодно, но ты не выполнил условия и потерял даже надежду получить Ее. – Теперь глаза закатились благоговейно.

– А у тебя этой надежды и не было! – огрызнулся костюм. – И вообще она тебе никогда не принадлежала. А-те-ист он, понятно? – Он вдруг перестал язвить и вскинул брови, соглашаясь с какой-то мыслью. – Впрочем, я готов уступить ее тебе. Составим контракт?

Тут я решил, что у свитера случится сердечный приступ, потому что бедняга начал хвататься за грудь и глотать воздух побелевшими губами.

– Контракт? С тобой? Нечисть, что ты мне предложить вздумал?

Костюм огрызнулся, щенячьи глазки заканючил, уговаривая патлатого пойти домой, а я только рот открывал, пытаясь выдавить из себя хоть что–то умное. Ситуация настолько попахивала абсурдностью, что я невольно закрутил головой, пытаясь отыскать скрытую камеру. И в тот момент, когда казалось, что эта пара пойдет в рукопашную, мое терпение лопнуло. Я с размаху шлепнул рукой по столу и зашипел от боли.

– Ой, бля-а-а... Вы не могли бы для начала показать контракт и рассказать более внятно и подробно? Мне кажется, я ничего не понял.

Костюм и свитер перестали переругиваться и одновременно обернулись к обнимающейся парочке. Патлатый немного подумал и с неохотой подтолкнул своего подопечного в центр комнаты, как ребенка на утреннике. Тот выпрямился, попытался сделать еще более несчастный вид, но никого не пронял. И начал рассказывать.

***

Герман Курочкин родился на заре перестройки в городе Шахтинске. Или Терриконске. А может, это был Штольнеград или любой другой небольшой город с десятком шахт, одним заводом, парой поликлиник, школами и неизменным Дворцом Культуры, выстроенном в форме знаменитого аэроплана «Максим Горький». Напротив ДК стоял каменный Ленин, тыча зажатой в кулаке кепкой в сторону длинного ряда портретов передовиков, будто вопрошая, кто все эти люди и что с ними делать. Правее от Дворца белел колоннадой величественный кинотеатр «Мир», названный так задолго до того, как стало модно именовать кинотеатры «Космосами» или «Спутниками».

Ансамбль центра города завершал строй голубых елей, почетным караулом окружавших серое здание горсовета, на одном из этажей которого работала мама Германа, Людмила Ивановна Курочкина.

От других сотрудников она отличалась поистине славянскими статью и пышностью форм, большими голубовато–серыми глазами и роскошным венком пшенично-русых волос. Ее супруг, Сергей Ильич, занимал должность главного механика автобазы и был мужчиной видным, положительным и непьющим. И крайне хозяйственным. Поэтому небольшая двухкомнатная квартира в доме послевоенной постройки была, как говорится, полной чашей. Польская плитка, гэдээровская «стенка», туркменские ковры, чешский хрусталь и большой китайский термос дружно уживались с пищевым дефицитом советского происхождения.

Маленький Гермаша был ребенком поздним, желанным и потому чрезмерно обожаемым. Младенцем Герман был тихим, задумчивым и с отменным аппетитом на импортные кашки. Впрочем, манную на сливочках и с медком тоже уважал и кушал, не обижая мамочку. К школе его спокойствие только усилилось, перейдя в легкую флегматичность и некоторую вялость.

Оживлялся Герман только в кухне, где с восторгом наблюдал превращение сырых продуктов в полезные и вкусные кушанья.

К выпускному классу младенческая пухлость уверенно сменилась добротным жирком, а увлечение кулинарией превратилось в полноценное хобби. Пока одноклассники с восторгом и опаской делали первые шаги в освоении науки плотских утех, Герман осваивал тонкости нарезки овощей и обварки телячьей голени. Поэтому вместе с аттестатом Герман получил сто первый килограмм.

К сожалению, новый мир начисто оборвал все связи родителей. Нужные люди ушли на пенсию или в бизнес, в котором бывшим сотрудникам горсовета места не нашлось. Пока Людмила Ивановна разносила коньяк из бара и окаменевшие наборы когда-то шоколадных конфет, Герман тихо подал документы в кулинарный техникум. Это был его первый самостоятельный поступок. Последствия которого на долгие годы отвратили его даже от мысли идти наперекор родительской воле. Пусть и в таком пустяке, как вечерняя прогулка с девушкой. Но в техникуме он остался.
Других мест не нашлось. Еще можно было уехать в другой город и поступить куда-нибудь там, но не могли же Курочкины отпустить сына в общежитие? Совратят, научат пить и не слушаться мамочку.

Окончив обучение, Герман встал перед выбором места работы и в этом сложном деле снова полностью положился на маму. А Людмила Ивановна искренне верила в постулат, что без блата хорошей работы не найдешь. О знаменитых шефах, получающих астрономические суммы, в то время слышали лишь немногие гурмэ, поэтому Германа пристраивали в место, где «мальчик хотя бы сытым будет». Посоветовавшись с некоторыми знакомыми и изучив конъюнктуру рынка, мама отвела Германа на собеседование с моложавой владелицей кафе «Ветерок». От других придорожных вагончиков с борщом и шашлыками для дальнобойщиков кафе отличалось только добротностью постройки и полновесным пятым размером официантки Катеньки.

Хозяйка «Ветерка» с Германом не прогадала, вскоре весть о солидных и вкусных порциях разнеслась по всем дорогам области и за ее пределами. Дальнобойщики заезжали, плотно обедали, флиртовали с Катенькой и ехали дальше. Герман варил и жарил, Катенька подавала, а жизнь проходила мимо. Проносилась ледяной поземкой, утекала весенним ручьем, уходила летними грозами или осенней распутицей.

Родители Германа так и не смогли приспособиться к изменившемуся миру и принять собственную ненужность ему. Однажды в жаркий июльский полдень отец присел на скамейку у дома и больше не поднялся. Инфаркт, сказали врачи. Привыкшая жить в тени хозяйственного мужа, Людмила Ивановна быстро потерялась в жизни и вскоре тихо ушла вслед за мужем.

Теперь Герман мог уехать в большой город, начать встречаться с девушками, лишиться девственности, в конце концов, но... Но он больше ничего не хотел. Стоял у плиты, кормил пропахших потом крепких мужиков в кожаных куртках и смотрел, как мимо проезжает совсем другая жизнь. Тридцатипятилетие он отпраздновал с Катенькой, которую уже пару лет как начали называть Катериной Викторовной. Выпив рюмочку, она заторопилась к входящей в кафе веселящейся компании молодежи. Парни в черной коже, с гермошлемами под мышкой захотели поесть и отдохнуть перед тем, как рвануть дальше, на юг.

Герман выдал в раздаточное окошко последнюю тарелку и навалился на перемычку, рассматривая прибывших. Последним в дверь вошел высокий худой парень. Хищный профиль в массе густых кудрей и пронзительно синие глаза сделали то, чего Герман в этой жизни не ожидал. Его сердце вздрогнуло, дернулось в стремлении сорваться с места и кинуться в руки незнакомца и забилось быстро-быстро, до звона в ушах и подламывающихся коленей.

– Гермаша, – Катенька озабоченно потеребила его за руку, – Гермаша, ты что-то так побледнел. Тебе не плохо? Водички? Из холодильника.

Герман рассеянно кивнул, даже не понимая, с чем соглашается. Его внимание оставалось прикованным к заразительно смеющемуся Владу. Синеглазого красавца звали именно так. Правда, его длинноногая спутница манерно тянула «Вла-а-адик», и он всякий раз легко прикасался губами к ее щеке. Поев, молодежь дружно рассыпалась в похвалах повару, помахала напоследок и растворилась в жарком мареве дороги. Герман постоял немного у плиты, зачем-то поджарил пару котлет и отпросился, сославшись на плохое самочувствие.

Дома его никто не ждал, и Герман впервые в жизни зашел в какое-то чужое кафе, согласился с официанткой, что ледяное пиво – самое то в такую жару, и застыл, бездумно глядя в окно. Щемяще болело сердце, на плечи давила тяжесть одиночества, и закрадывалась предательская мысль о конце.

– Забавная штука жизнь, вы не находите, Герман? Вот вы спокойно смотрите телевизор, а уже в следующий момент внезапно обнаруживаете себя летящим с крыши. А ведь вокруг абсолютно ничего не поменялось. Лишь пришло осознание тщетности бытия. – Герман удивленно посмотрел на невесть откуда взявшегося человека в белом костюме и шляпе. Незнакомец чуть приподнял шляпу и продолжил: – Никогда не задумывались, сколько вам осталось? Десять лет? Пятнадцать? При вашей комплекции и малоподвижном образе жизни и этого слишком много.
Герман подумал, что надо возмутиться, встать и уйти, но тоска, навалившаяся на плечи, не позволила и шелохнуться. Да и к чему возмущаться правдой? Незнакомец посмотрел на давно степлившееся пиво с опавшей пеной и пошевелил указательным пальцем, немедленно возвращая напитку свежесть и привлекательность.

– Пейте, Герман. Вы же хотели холодненького? Такие желания я исполняю бесплатно, но вот мечту... А у вас есть мечта? То, ради чего можно отдать душу?

– Душ... – Герман осекся. Незнакомец еще раз приподнял шляпу, демонстрируя элегантные рожки на том месте лба, где у солидных мужчин появляются залысины. – Вы ко мне?

– Именно, милый Герман. Хочу приобрести вашу душу. Могу оплатить наличными, а могу... – он склонился вперед и таинственно улыбнулся. – Могу исполнить мечту. Вы ведь из–за нее в таком плохом состоянии духа? Она на миг заглянула к вам, не заметила и ушла на длинных ногах, покачивая бедрами. Что вы хотите, Герман? Деньги? Славу? Любовь?

Что он хотел? Да ничего. Всего лишь...

– Хочу пожить человеком.

Можно сказать, что Герману повезло. Совсем недавно на совете божественных сущностей дьяволу строго запретили формальный подход к высказанным желаниям, иначе продал бы Герман душу задаром. Рекомендовалось задать несколько наводящих вопросов, чтобы понять, что желание «хочу такую же машину, как у соседа» относится к марке машины, а не к дефектному двигателю. Но в этот день дьявол торопился по другому делу, поэтому не стал тратить время на расспросы, а просто скользнул в сознание Германа.

Но там царила такая черная хандра, что дьявол сумел выхватить лишь две относящиеся к высказанному желанию картинки. Людмила Ивановна, прячущая в банку стопочку купюр: «Это тебе, Гермаша, чтобы жил человеком». И Катенька со слегка подувявшим декольте: «Живут же люди, и деньги и красота... не то, что мы». И решил, что все понял. Взяв со стола салфетку, встряхнул ею и протянул Герману два желтых пергамента с одинаковым текстом. В графе «Оплата» было четко и недвусмысленно указано: «Прожить человеком. Приятная внешность и достаточные средства для безбедной жизни».

Дьявол поставил залихватскую роспись и протянул перо Герману.

– Прошу вас.

Герман осторожно выписал буковки имени и благовоспитанно сложил руки. У него внезапно возникли вопросы.

– Простите, а почему вы решили купить мою душу? Я мог бы прыгнуть с крыши, и она и так стала бы вашей.

Дьявол отвлекся от свертывания своего экземпляра договора и насмешливо ухмыльнулся.

– Милый Герман. Ваша душа уникальна. Чиста и невинна, как лапки однодневного котенка, в ней нет ни единого порока. Не говоря уже о смертных грехах. Вас не коснулось даже чревоугодие. А самоубийство полностью обесценило бы ее. За такие у нас и пятачок за пучок не дают. Но вернемся к бюрократии и разойдемся. Через десять лет я явлюсь за вами и заберу душу. А пока, – он выбросил вперед внезапно когтистую лапу и вонзил ее в грудь Германа. Вытащил кулак с зажатым в нем слепяще белым клубком теплого света, – приберегу ее.

– Как? – Возмущенный Герман даже выплыл из апатии. – Ты же сказал, что только через десять лет... и контракт вот...

– Разумеется! – Дьявол возмущенно сверкнул глазами. – Я отправлю ее на хранение, иначе за десять лет вы ее так истреплете, что она и доброго слова стоить не будет. А там она останется такой же невинной.

– Хм... – Герман потер грудь, ничего не ощутил и задал последний вопрос: – И что мне теперь делать?

– Да что угодно! Контракт будет выполнять себя сам. – И исчез.

Герман мог бы подумать, что все привиделось. Жара, усталость, магнитная буря в конце концов, но вот он: теплый лист пергамента с замысловатым шрифтом контракта с дьяволом. Дьявол, который сын лжи – и обязательно обманул. У дома Герман устало присел на лавочку, хотя обычно избегал этого, все еще помнил тело отца рядом, но сегодня что–то заставило опуститься на горячее дерево рядом с соседкой.

– Жарко сегодня, – озвучила очевидную истину Марьванна. – Вот паковалась, да запарилась. Посижу немного.

Наивная хитрость не осталась незамеченной, и Герман послушно спросил, хотя совершенно не чувствовал интереса:

– В поездку собираетесь?

– Уезжаю я, – с законной гордостью поведала старушка. – К дочке. А квартиру продала. За хорошие деньги продала. Тут зубной хочет кабинетик построить, вот мою уже купил и к твоей присматривался. Говорит – моя трешка да твои комнатки как раз для хорошего кабинета сгодятся. Я, Гермаша, сказала, что ты продашь. А то он бы и мою не купил.

Герман пожал плечами. Продать квартиру? А жить где? Он попрощался и вошел к себе. Стоял в полутемной прихожей и будто впервые видел ее. Все пропахло пыльным хрусталем и слежавшимися коврами. На трюмо с потускневшим зеркалом все так же стояли высокие флаконы «под хрусталь» и лежала вышитая салфеточка с аляповатыми маками. Еще вчера это была память о маме, а сегодня вдруг превратилось в древний хлам.

В дверь постучали как раз тогда, когда Герман расправлял большой мусорный мешок. Молодой человек вежливо поздоровался и начал издалека, но предупрежденный соседкой Герман уже знал, что делать.

– Тридцать тысяч. И мы оформим все еще сегодня.

А через три дня с небольшим чемоданом уже стоял в проходе плацкартного вагона, набирающего ход до столицы.

***

Привокзальная площадь встретила Германа круговертью спешащих людей, невообразимым гвалтом и особой атмосферой всеобщего равнодушия. Герман растерянно оглядывался, не понимая, в какую сторону идти и зачем он здесь. Подскочившая стройная девушка в розовых штанах едва ли не силой всучила ему яркий листок и заученно пробубнила рекламный текст, из которого Герман уловил лишь отдельные слова. Он переспросил и на этот раз услышал адрес клиники экстренного похудания и рекомендацию хотя бы попробовать до нее дойти.
К тому времени, когда Герман отпраздновал первые сброшенные килограммы, контракт разошелся не на шутку. Лотереи, выигрыши, миллионные покупки, ценные находки и прочие материальные блага сыпались на Германа как из рога изобилия. А владелец клиники лично приехал посмотреть на человека, который действительно худел, и настолько удивился, что подарил ему второй оздоровительный курс. Из клиники Герман вышел совершенно другим человеком.

Или таким, каким и должен был вырасти без пристрастия к импортным кашкам и с активными играми на свежем воздухе. Ростом, правда, не удался, едва-едва перескочил метр семьдесят, но это целиком и полностью искупалось нежными чертами лица и невинным взглядом широко открытых глаз в обрамлении роскошных вееров ресниц. Вместе с лишним весом Герман сбросил не менее пятнадцати лет и со всем буйством свежеобретенной свободы ухнул в пучину ночной жизни столицы.

Не стоит перечислять все его проступки, просто можно мимоходом уточнить, что не осталось ни единого смертного греха или порока, которым бы он ни насладился. О десятилетнем сроке Герман попросту забыл, ну кто бы стал напрягать память, удерживая в ней то, о чем хотелось забыть? Герман был счастлив и безмятежен. Он влюблялся и бывал любим, не обделяя вниманием никого и не сосредотачиваясь на одном поле. Однажды вечером он поймал взгляд пронзительно синих глаз и поплыл так, будто по-прежнему стоял, навалившись животом на перегородку, и заворожено смотрел на Влада.

Встряхнув головой, Герман отогнал полузабытое видение и слегка улыбнулся той мимолетной и мгновенной прежней влюбленности. На щеках вспыхнули трогательные детские ямочки, придавая Герману вид очаровательной невинности, и обладатель синих глаз поспешно шагнул ближе.

– Могу ли я угостить тебя чем-то достойным такой красоты?

Герман кокетливо хихикнул, опуская ресницы. Надо же дать осмотреть те места, на которые приличные люди смотрят исключительно незаметно? Например, тазовые косточки и самое начало ложбинки между крепкими половинками нежного персика ягодиц. И то и другое любезно выставлялось на обозрение тесными джинсами с низкой посадкой. Третий коктейль был лишним, Герман понял это, слыша как со стороны свое дебильное хихиканье и согласие на непонятно что. Ну, «непонятно что» могло быть только сексом, а уж этого Герман не боялся, поэтому смело направился вслед за незнакомцем. Впрочем, они вроде бы знакомились, но Герман забыл имя и поэтому кокетливо протянул.

– Вла-а-ади, а что ты со мной сделаешь?

– Выпью, – жадно выдохнул Влад и припал к нежной шейке полуобвисшего в его объятиях Германа. И припадал еще не раз, пока на рассвете не выяснил, что случайно допил до конца. Терять столь пылкого любовника не хотелось, и Влад спокойно поделился кровью. Герман не менее спокойно принял изменение статуса, а через несколько часов принимал в гостях давнего знакомца.

***

Абагаль всегда гордился тем, что призвал благодетель правды на службу греху. И никогда не врал, разве что порой не договаривал, но это же такой пустяк. Контракты он заключал легко и не слишком дорого. Смущало лишь одно: покупал он чистую и светлую душу, а на руки получал нечто откровенно потрепанное и запятнанное пороками. Редко кто не пускался во все тяжкие, стремясь за отпущенные десять лет попробовать все и еще немножко. Поэтому, встретив Германа и оценив редчайшее состояние его души, решился на нечто новенькое. Он заранее извлек душу, припрятал ее у независимого предпринимателя и надеялся через десять лет получить ее столь же первозданно чистой, как и до заключения контракта.

Срок окончания контракта Абагаль даже отпраздновал. За душой отправился в самом прекрасном расположении духа, встреча с первородным немного удивила, но не встревожила. Порой его клиенты заводили очень странные знакомства. Абагаль мило раскланялся с Владом, которого знавал еще с позапрошлого века, и тут же направился к Герману, намереваясь закрыть контракт. И широкая улыбка сползла с его лица так, как слазит гадючий хвост с горячего камня. Дьявол недоверчиво коснулся груди Германа и ошеломленно заморгал:

– Где она?

– Вы же сами забрали, – несказанно удивился Герман и в паре слов рассказал Владу о контракте на душу. Вампир весело посмеялся, уже понимая, что привлекло его в этом маленьком совершенстве. Он был бездушен, а потому все человеческие пороки не оставили на нем ни единого следа. Развратная невинность, что может быть лучше? Разве что поцелуй, как аванс для чего–то более горячего. Дьявол решительно растянул любовников в стороны.

– Я поместил ее в особое хранилище, откуда она четверть часа назад должна была вернуться сюда! – он постучал Германа по груди, и Влад с почтением, но решительно отвел его руку. – Так где она?

Герман принялся вспоминать, чем они занимались четверть часа назад, попытался изобразить смущение и признался, что если что и влилось в него, то явно не душа. Они еще некоторое время пытались понять, что происходит, Абагаль всерьез взялся за пересчет переходов с зимнего времени на летнее и назад за эти десять лет, изменение часового пояса... Души не было! А Герман вместо того, чтобы помочь в поисках, только и делал, что лип к вампиру, едва не облизывая его. В очередной раз, раздраженный непонятным исчезновением души и чмокающими звуками слюнявых поцелуев, Абагаль решительно уперся руками в грудные клетки любовников, расталкивая их, и замер.

– Влад, а где твоя душа?

Цепеш с сожалением оторвался от увлекательнейшего покусывания нежного ушка и пожал плечами:

– Понятия не имею. Я же в момент инициации сначала умер, душа отлетела, а потом ожил уже без нее.

Абагаль похолодел от дурного предчувствия и заставил себя обернуться к жеманничающему Герману. Точно. Как он сразу не заметил. Юный вампир. Новорожденный, можно сказать.

Оставалось уточнить лишь пустячок.

– Герман, а в момент инициации вы ничего не ощутили?

– Ощути-и-ил, – низким грудным голосом протянул Герман и показательно провел пальцем по губам. – У Влада тако-о-ой, что не ощутить его было бы странно.

– Хватит с меня похоти! – Абагаль выдохнул. – Возвращение души не заметил? Может, сердце екнуло или мороз по коже пробрал, или ощутил стыд и раскаяние за то, что натворил?

– Точно нет. – Герман с удовольствием подставил губы под поцелуй. – Чего стыдиться? Того, что буду кровь пить? Так если это будет неприятно или опасно, то можно покупать в донорских пунктах. А если ты об этичности, то вопрос спорный.

Кажется, за прошедшее время Герман сильно изменился и научился не только целоваться. Он с пакостной ухмылкой достал контракт и постучал по нему пальцем.

– Дорогой Абагаль, душа мне не нужна, но стоит заметить, что и тебе не достанется. Не выполнен основной пункт договора. О том, что я должен был прожить весь срок действия человеком. А последние полсуток я вампир. Поэтому ищи ее сам!

Захотелось прибить мерзкого человечишку, но оставалась еще надежда. Абагаль, уже не думая о приличиях, исчез, чтобы вскоре вернуться. На этот раз на его лице была не злость, а растерянность и даже некоторые признаки паники. Обстоятельства вынуждали забыть о гордости и попытаться сговориться с человеком.

– Герман, предлагаю еще один контракт. Дам все, что попросишь, а взамен ты сходишь со мной и заберешь свою душу у посредника. А потом отдашь ее мне.

Герман кисло усмехнулся. Есть ли смысл? Ведь у него есть все. Деньги, Влад и красота. Чего еще желать? Абагаль залебезил, обещая славу и даже талант, лишь бы Герман выручил душу из загребущих лап посредника. И тут дверь распахнулась, являя фигуру в ореоле света.

***

Лохостиэль страдал острой формой неорганизованности. Он опаздывал, путал вознесенные в молитвах просьбы, а однажды внес отцеубийцу в список рекомендованных к канонизации. Задание убедить Германа Курочкина раскаяться и тем спасти бессмертную душу он получил за неделю до истечения срока действия контракта на продажу этой самой души. Всего то и требовалось явиться, пообещать спасение и принять искреннее раскаяние. Правда, следовало уложиться в оговоренные Договором четверть часа, но это уже пустяк. А если он не справится, то его разжалуют до ангела на побегушках. Будет подметать райские кущи.

Лохостиэль записал время в трех разных ежедневниках и забыл. Вспомнил случайно и на час позже, чем надо, и тут же кинулся к Герману, молясь о чуде. Успел. Герман еще стоял живым и здоровым, а дьявол выглядел пристыженным и очень сильно озабоченным.

– Дитя мое, – Лохостиэль раскинул руки и милосердно улыбнулся. – Вижу, ты отринул дьявольские козни и раскаянием спас свою чистую душу. Иди же в вечное прощение, дитя мое.

– А это кто? – Герман попятился подальше от явно неадекватного существа. – С ним я ничего не заключал.

– Ангел это, – Абагаль внезапно оживился. – Пришел по твою душу. Раскайся, и наш контракт потеряет силу, а душа вернется к тебе.

– Фиг вам обоим, – отрезал Герман. – Если душа вернется, то я перестану быть вампиром и сдохну, а я только жить начал. Берите сами.

Получасовые уговоры, угрозы и попытки подкупа не дали никакого результата. Герман стоял на своем: вампиром ему быть нравится, душу пусть забирает хоть дьявол в нимбе, хоть ангел с копытцами, сам он к ней и пальцем не притронется. Абагаль незаметно оттеснил ангела в сторону и предложил уничтожить тело. Тогда душа точно появится, и ее...

Цепеш ненавязчиво и крайне миролюбиво поинтересовался, что будут делать божественные сущности и их антиподы, если вампиры внезапно активизируются и начнут обращать и праведных и грешных? А так и будет, если он потеряет своего любимого мальчика.

Перепалка вновь зашла в тупик, когда ощутивший первый голод Герман предложил всем пойти к специалисту по разрешению конфликтов. Юристу.

***

Так они и попали ко мне. Я выслушал их внимательно и тогда уже понял, что дьявол темнит, ангелочек тупит, а вот Герман с дружком чего-то недоговаривают. С них я и решил начать. Для начала стандартно предупредил, что все сказанное мне со мной и останется, так что они спокойно могут быть предельно откровенны. Протестовать никто не стал, и на том спасибо. Иначе пришлось бы опрашивать их поодиночке, а куда я выставлю остальных? В коридор или на улицу?

Герман опроверг предположение, что он овампирился, зная или хотя догадываясь о последствиях своего шага. Он был пьян, влюблен и совершенно забыл о времени. Да он и не верил в вампиров. И, кстати, о душах, разве человек не умирает, когда у него извлекают душу? Цепеш назвал его мыслителем, расцеловал и еще раз подтвердил, что души у вампиров нет, и где она находится, никто не знает.

Ну, с них и спроса не было. Герман честно передал свою душу в залог в счет оплаты услуги, приспособился отлично жить без нее, а теперь был готов передать душу кому угодно, лишь бы не трогать ее. Но и отпускать их было слишком рано. Следующий на очереди был ангел. И я опять забыл его имя.

Для начала он весьма неумело принялся убеждать меня в собственной правоте, расписывая блаженство райских кущей, на которые имеет право и несчастная душа Германа. На третьем повторении описания места, где агнец лежит рядом со львом, а реки полны молока, я решил остановить этот бред.

– Лохостиэль, давайте откровенно. Почему вы считаете, что душа Германа принадлежит вам? О каком договоре вы упоминали?

Ангел встрепенулся, победоносно выпрямился и одарил дьявола торжествующим взглядом.

– Он был крещен!

Я прервал зарождающуюся склоку вопросом:

– А в каком возрасте Герман был крещен? То есть, в каком возрасте Герман заключил договор на спорное имущество?

Лохостиэль задумался, загибая пальцы и шевеля губами. Смутился и неуверенно ответил:

– Точно не помню, но где-то до года.

Настала моя очередь задуматься. Понятно, что возраст далекий от того, в котором вообще можно обдуманно что–либо делать, не говоря даже о самых простых бытовых сделках, но с верой и религией не все так просто. Библию бы почитать, найти прецеденты или... О!

– Простите, а к какой конфессии принадлежит Герман? Потому что у католиков, например, требуется подтверждение желания остаться, э-э-э, в лоне церкви. Первое причастие, вроде бы.
Ангел благосклонно кивнул.

– А так как на момент заключения договора Герман был абсолютно недееспособен, то заключенную его родителями сделку должен был подтвердить хотя бы намерением. Визитом в церковь, например.

– Не был ни разу, – тут же отказался Герман. – К тому же родители были партийными и никак не могли меня крестить.

Теперь торжество заалело в глазах дьявола.

– А родители и не собирались. Это бабушка тайком отнесла его к попам.

Ну что ж, все ясно. Душа, хоть и крещеная, ангелу не принадлежала. Во-первых, договор был заключен от имени ребенка лицом, не имеющим права представлять его интересы, а во-вторых, он никогда не был подтвержден. Но ангел, хоть и сломленный неудачей, уходить не собирался. Он покрепче угнездился в кресле и угрюмо покосился на млеющего от поцелуев Германа.

– Пока все не решится, я останусь. Может, он еще раскается.

– Дело чести? – довольно оскалился дьявол и обратил ко мне предельно честный взгляд. – И раз мы разобрались, что душа принадлежит мне, то...

– Не так скоро, – осадил я его. – Контракт не исполнен, пусть даже формально сроки почти не нарушены, но подобной оговорки в тексте не было. Душа не принадлежит и вашей стороне.

– Я ее не возьму, – встрепенулся Герман. – Вы же понимаете, что в моем положении это чревато возвращением в человеческую ипостась и соответственно немедленной смерти. И раскаиваться не буду. Я подпишу отказ. Пусть вон дьявол забирает, старался же, и вообще он прав!

И вот тут дьявол закрыл лицо ладонями и тоненько застонал.

– Ради всего, что вам дорого, Герман, давайте отдадим душу ангелу? Раскайтесь хотя бы на словах или подпишите дарственную, что ли!

В удивленной тишине он скорбно поведал, что разочаровался в этой душе, что при ближайшем рассмотрении она оказалась не такой уж и ценной, чтобы ради нее ссориться с давним другом Лохостиэлем, и что на данный момент у него только одно желание: закрыть контракт, переведя его на «дружище Лохостиэля» и отправиться по своим делам. Одно время я читал о методах психологической обработки жертв и влияния на них с помощью вербальных закладок. Но сейчас я вживую наблюдал, как опытный мошенник окучивает лоха.

Если бы я тогда хотя бы подозревал, чем все для меня обернется, то заткнул бы себе рот и дал дьяволу возможность переложить ответственность на ангела. Что бы тогда было? Наверное, конец света. Но он бы произошел и в том случае, если бы душа осталась в ведении дьявола. Но тогда, слушая сладкие речи Абагаля, я постепенно задавался вопросом: что не так с этой душой? Что случилось с ней за время хранения?

Но хотя какое-то чувство призывало к выбору наиболее легкого пути, я поддался своему основному пороку – любопытству.


– Абагаль, вы так настойчиво отказываетесь от честно заработанной души, что возникает сомнение в ее сохранившейся чистоте. Так что произошло с душой?

Дьявол приложил руку к левой стороне груди и торжественно поклялся, что душа Германа сохранилась в той же первозданной чистоте и невинности, что и в момент изъятия, а он просто хочет помочь приятелю. Я прервал начало следующего раунда обработки ангела еще одним вопросом. На этот раз чисто профессиональным, а не из праздного интереса.

– А где, собственно, она хранится?

И вот на этом дьявол сломался. Он осел в кресле и отчаянно вцепился в собственные рожки.

– Я расскажу все только после того, как составим контракт о вашей помощи.

– Моей? – не сказал бы, что я удивился, но решил уточнить вопрос оплаты. Лучше позже, чем никогда. – Хорошо, но мой гонорар составит тысячу... в час. – Я очень старался быть серьезным, но деловой тон прервался самым позорным фальцетом. Заломил я безбожно. Но Абагаль только рассеянно кивнул, чтобы немедленно спохватиться и уточнить.

– Не только вашей, все поможете. Или я ничего не скажу. – Мне показалось, или в его голосе звучала уже откровенная паника. Герман пошептался со своим вампиром и торжественно пообещал помощь, если от него не потребуются действия, ставящие под угрозу его Не-жизнь. Очень хочется прожить еще пару-тройку столетий.

Я покивал и принялся набрасывать черновик контракта. Ангел немного посидел, вероятно, в осознании своей едва не свершившейся глупости, и встал с места.

– Никогда Свет не служил Тьме. Я покидаю вас и даже не собираюсь благословлять, ибо все дела его мерзость, а все речи – ложь.

И тогда пиздец толкнул меня под руку, и я произнес то, чего совершенно не собирался.

– Тебе что, совершенно не интересно, в чем он прокололся? Потом же сможешь до конца мира издеваться над Абагалем.

И как вы думаете, что случилось? Лохостиэль немедленно потребовал внести в контракт пункт о разрешении использовать полученные знания в качестве рычага воздействия в случае очередной спорной души. Подписав четырехсторонний контракт, три стороны выжидающе уставились на Абагаля, предвкушая удовлетворение от дьявольского позора.

Абагаль еще раз подергал себя за рожки и поднял на меня полные муки глаза.

– Я передал душу на хранение Всаднику на бледном коне.

Цепеш ссадил Германа на пол и присвистнул. Лохостиэль захлебнулся воздухом, закашлялся и принялся судорожно пересчитывать мятые купюры в тощеньком кошельке.

– Все, я отдаю свою долю за консультацию и ухожу.

Успокоили его, просто помахав перед носом контрактом. Я вспомнил, кого так вычурно именовали, и поежился, хотя пока еще не понимал ничего.

– Хорошо. – Оглядел застывших в ужасе подельников и поправился: – Ладно, наверное, это плохо. Но я пока не понимаю, чем это грозит. Герману душа не нужна, ангельскому представителю уже тоже. И вы в отказ пошли, ну и оставьте ее там, где она хранится. В чем проблема то?

Проблема была. Господин Морт легко взял душу на хранение. Пусть, типа, полежит, много места не занимает. Но потребовал составить контракт по условиям возврата, в котором настаивал, что душа обязана быть забрана в течение девяти дней по истечении срока хранения. В противном случае... Наступал полный пиздец. За каждый день просрочки он выпускал в мир партию неприкаянных душ. А их у него скопилось немало.

– А что такое неприкаянные души? – спросил Герман свистящим шепотом героини фильма ужасов. У меня тоже прошел мороз по шкуре, хотя по незнанию я никак не мог представить последствий этого действия.

Абагаль и Лохостиэль принялись объяснять одинаково похоронным тоном:

– Это души, которым и в рай не попасть, и ада не заслужили. Они ждут. Может, кто из потомков вспомнит о них, свечечку поставит...

– Или проклянет лишний раз...

– Они все помнят...

– И у них совершенно нет моральных принципов...

Чтобы было понятно, представьте, что среди этих душ есть какой-нибудь ваш кровный предок. Он без зазрения совести залезет в ваше тело и примется бороться с вами за управление. А если таких предков не один? На земле начнется форменный Апокалипсис, и выйдут все четыре всадника.

– Пиздец... – Я представил жуткую картину и кинулся к Герману. – Дорогой, ну что тебе стоит раскаяться? Это же ради всех. Ты же тоже пострадаешь, а так тебя в рай отправят.

– Я внесу твое имя в список на канонизацию! – Лохостиэль заискивающе улыбнулся и распахнул изрядно потрепанные крылышки, готовясь принять блудную душу в очищающие объятия.

– Вампиры этому не подвержены, – мрачно предупредил Влад и собственнически прижал захныкавшего Германа к себе, – но картина вырисовывается неприглядная. А почему ему важно выпустить души? Они вчетвером по прогулкам соскучились? Конным?

– Говорит, – Абагаль сглотнул, – что у него другие обязанности. Что он сторожем не нанимался. И что это унижает его. Он мрачный жнец, а не охранник.

И эти слова опять дернули меня за язык.

– Так наймите сторожа. Денег нет, что ли?

На меня уставилось две пары задумчивых глаз. Ангел, хоть и Лох, среагировал первым.

– С материальными благами у нас не слишком хорошо, но могу предоставить удачу в делах и физическое здоровье.

– Год жизни за каждую сотню душ, – подхватил дьявол. – И хорошую рекламу среди сильных мира сего.
– Пожалуй, я присоединюсь и предложу защиту и охрану. – Влад щелкнул пальцами, и прямо из стен выступили клыкастые личности с мрачно-багровыми глазами. – Неподкупны и верны.

А так как мои ангел-хранитель и демон-искуситель все еще развлекались где-то вдали от меня, то я пошел на поводу у радостно вопящего пиздеца. И сказал, хотя и неуверенно, что вообще было бы интересно, если это, конечно, не закинет меня в одиночестве в какие–то мрачные чертоги. Я с людьми люблю общаться.

Не поверите, но команда из ангела и демона это нечто уникальное. Они за неполные четверть часа изогнули пространственные линии, формируя из моей каморки роскошные апартаменты с дополнительным выходом на Уолл-стрит и прилагающееся к ним хранилище. После чего торжественно заполнили его охраняемыми объектами. Полюбоваться на результат пришел и сам Всадник бледный. Явился он в образе совершенно обычного человека с невыразительной внешностью. Заглянув в хранилище, одобрительно кивнул и пожал мне руку потной ладошкой.

– Благое дело, молодой человек. Удачи вам и не болеть. – Ангел с демоном благоговейно замерли, а потом, после ухода Морта, кинулись поздравлять меня. С чем я так и не понял, но спрашивать не стал.

***

Вы в курсе, сколько человек жило на земле от начала времен? А сколько из них так и не определились с местом посмертного обитания? И если прикинули это количество, то путем несложных математических вычислений выясните, сколько лет мне предстоит жить. И скажите мне. Потому что примерно раз в год мне в голову в очередной раз приходит блажь подсчитать размер причитающейся мне вечности, я пытаюсь пересчитать заполняющие хранилище голубоватые огоньки душ и сдаюсь. После чего звоню Владу и Герману, и мы славно напиваемся.
Абагаль по–прежнему мечется в поисках чистых душ, хотя давно признал, что дело гиблое. Или нормальные люди, или оголтелые фанатики с душой еще более грязной, чем у нормальных людей. Лохостиэль был разжалован и отправлен на землю помогать людям в сложных ситуациях. Ну и слава богу, лучшего секретаря и быть не может.

А в целом и общем, я счастлив, и если кому-то завидно, то я с радостью ссужу вам своего хранителя. Только не ангела, тот так и не вернулся.
Написать отзыв