Размер шрифта  Вид шрифта  Выравнивание  Межстрочный интервал  Ширина линии  Контраст 

7,62 миллиметра

миниСемья / 13+ / Джен
Алекс Крайчек
24 апр. 2017 г.
24 апр. 2017 г.
1
1.990
 
Все главы
Отзывов пока нет
Эта глава
Отзывов пока нет
 
 
 
24 апр. 2017 г. 1.990
 
Секретные материалы
Основные персонажи:
   Алекс Крайчек
Пэйринг:
   Алекс Крайчек
Рейтинг:
   PG-13
Жанры:
   Драма
Размер:
   Мини, 6 страниц, 1 часть
Описание:
Глупец тот, кто утверждает, что месть не способна унять боль.

Публикация на других ресурсах:
С разрешения автора

Примечания автора:
Автор сделал предположение, что при рождении Алекса Крайчека могли звать – Александр, а его фамилия, на польский манер, звучала как "Крицек", исходя из транскрипции английского варианта Krycek. Следовательно, его прадед мог быть поляком, который остался в России после Первой мировой войны.


– Где моя мама? Она обещала, что мы пойдем смотреть, как поезда бегут по рельсам, – мальчик вглядывается в глаза лысеющему мужчине. Тот снимает очки и напряженно потирает переносицу. В комнате темно, лишь замасленные светильники горят на стенах, а серый мотылек бьется в оконное стекло.

– Знаешь, Шурка… В нашей жизни всё не так просто. Ты должен это понимать.

Мальчик не понимает, но старается делать вид, что уже достаточно взрослый, чтобы сдержать слезы.

– Дядя Саша, где моя мама? Она придет?

– Не придет. Ты должен понять одну важную вещь… – мужчина перегибается через стол и треплет мальчика по волосам. Рука у него большая, пальцы кажутся огромными, суставы узловатыми.

Мальчик прислушивается к его голосу. Он успокаивает.

– Шурка, Шурка, умерли твои родители. Расстреляли их, за измену. А ты теперь сын врага народа.

Шурка начинает всхлипывать. Эти слова значат одно: он теперь совсем один.

– Но они ничего не сделали, дядя Саша. Я знаю.

Мужчина качает головой и поднимается.

– Посиди здесь, я закончу дела, и мы решим, как с тобой быть, – его походка кажется отяжелевшей, словно он очень устал. Шурка смазывает сопли на кулак и отрешенно глядит на мотылька. Теперь остается только ждать.

***



– Быстрее! Сейчас кто-нибудь войдет, и нам конец, – Седой смотрит затравленным взглядом.

– Не спеши. Это важно, – Алекс просматривает бумаги, пытаясь найти хоть какую-то информацию о родителях. И находит.

Папка падает на пол, теряя листы в полете, когда он наконец понимает: вся его жизнь сплошной фарс. Дядю Сашу, заботившегося о нем восемь лет после смерти родителей, давшего ему дом, кормившего и любившего его, как собственного сына, зовут не Александр Верошин. Его настоящее имя Виктор Тэлбот – американский шпион, сумевший внедриться в КГБ, стать важной фигурой в изживающем себя ГУЛАГе. Тэлбот – человек, подставивший его родителей.

Все это написано здесь, в документах, надежно скрытых в архиве Пентагона. Алекс несколько лет стремился сюда попасть, заслужить место поближе к правительственным секретам, и вот теперь точно знает: его родители невиновны. Отец никогда не был шпионом, а мать его пособницей. Они слишком поздно догадались, что друг семьи, который каждые выходные приезжал к ним на дачу, гонял вместе с Алексом голубей, ходил с отцом на рыбалку – политический преступник. Они не решились сообщить обо всем в комитет и проиграли, потому что Верошин успел первым.

– Сашка, ты идешь?

Где-то внутри раскручивается невидимая пружина. Он подскакивает на ноги и толкает Седого к стене с такой силой, что картотечные шкафы начинают дрожать и позвякивать.

– Я Алекс, ясно тебе? Алекс…

– Ты чего, друг? – Седой моргает, пытаясь прийти в себя.

– Ничего, – Алекс опускает руку и смотрит на дверь, стараясь сдержать слезы ярости. Истина приносит только боль.

***



– Шурка! Ого, вымахал-то как! Входи, входи скорее. Да не снимай ты… Это только в России у порога разуваются, – старик в теплых тапках шаркает в гостиную. – Я как-то не ждал, знаешь ли. Но рад, конечно, рад.

В доме душно и пахнет сигаретами. Жена Виктора Тэлбота скончалась пару лет назад от рака, и дом постепенно приходил в запустение.

– Чай будешь? Только вскипел. А хочешь, молока подолью? Или сгущенки? Ты же любил в детстве... Ну что ты молчишь? Расскажи, как ты… чем занимаешься теперь. Уж, наверное, институт закончил, – старик хмурит брови и пытается поймать его взгляд. Алекс молчит, он никак не может подобрать правильные слова, а решимость, что бросала его в бой полчаса назад, постепенно тает.

– Шурка, Шурка, да не тушуйся. Или случилось что? А, понял! – Тэлбот открывает морозильную камеру и вынимает оттуда бутылку водки, словно заранее приготовленную для этого случая. Мутное стекло тут же запотевает.

– Сейчас сообразим по-нашему, а? Ты ж мужик совсем. Можно уже, – он разливает водку в стаканы для виски. И этот противный контраст заставляет Алекса поморщиться.

Даже в Тэлботе теперь куда больше от русского, чем в самом Алексе. Он старательно изничтожил любые мысли о том, что когда-либо вернется на Родину, даже постарался забыть язык.

Алекс больше не пьет чай с молоком, позабыл, что такое сгущенка. Он американец, а не эмигрант. И его новые документы (яркие бумажки с цветными печатями) красноречиво об этом свидетельствуют. Пока Синдикат делал из ребят настоящих американских солдат, Алекс старался уловить все особенности местного акцента, чтобы навсегда изжить в себе русскую речь.

Уж ему-то незачем учиться очевидному, ведь «Калаш» он соберет с закрытыми глазами. Учитель ОБЖ в их старой школе считал, что без подобных навыков мальчишка – и не мальчишка вовсе. Верил мужик, что Холодная война продолжается.

– А я, знаешь, уже лет пять здесь живу. Вышел на пенсию и переехал, когда ты сбежал. Думал, ты в России остался, просто надоело со стариком мыкаться. Ты же понимаешь, на Родине пенсия… тьфу! На бутылку только. Здесь жизнь стабильнее. И политическая обстановка... Да безопаснее, в конце концов, не подрежут на улице за тыщу деревянных.

– Безопаснее? – Алекс ухмыляется и устраивается на неудобном стуле. – Домой, значит, вернулся?

– Даром мне сюда не надо было, если бы деньги на Родине платили нормальные. Всю жизнь прожил в Союзе. Мать еще корову держала. Как вспомню детство в деревне, так сердце щемит. С утра встанешь, парного молока выпьешь, и на улицу…

Алекс смеется. Жарко, но снимать куртку он не намерен. Пора уже заканчивать с этим бредом: стандартные фразы – одна за другой, а он здесь не для этого. Глупец тот, кто утверждает, что месть не способна унять боль. Сам процесс увлекает целиком и полностью, помогает забыть о прошлом и идти к своей цели до самого конца.

– Чего смеешься? Правду тебе говорю. Ты-то уже в городе родился. Коров, поди, только на картинке и видел.

– Да нет, дядя Саша. Ты забыл, что возил меня в свою хваленую деревню? К дерьму и коровам.

– А, точно… Мать же еще живая была.

– Разве она твоя мать?

– Ну... как не мать? – Тэлбот пожал плечами. – Мать, конечно.

– Так ты русский?

– Хохол наполовину. Я же рассказывал, что мой отец с Дона…

– Твой отец – капитан ВВС США – Хьюго Тэлбот.

Тэлбот подскакивает на месте, огромный кулак с грохотом приземляется на столешницу.
– Что ты несешь? Хамить мне вздумал? Давно я тебя не порол, крысеныш!

Алекс вздрагивает. От паршивого прозвища по коже пробегают табуны мурашек, с макушки и до задницы. Будто Тэлбот вскрыл нарыв на его душе и выдавливает наружу всю ту мерзость, что в ней накопилась.

– Крыса может перегрызть твое горло, не сомневайся.

Кухонный нож в его руке подрагивает. Алекс смотрит на себя будто со стороны и морщится: несолидно это… Какая же выходит месть? Бытовуха. Найдут труп, нож, водку на столе. Бытовуха и есть. Никто не поймет, никто не почувствует того же, что чувствует он. Никто не скажет со священным трепетом, что киллер сработал блестяще. Начнут соседей опрашивать – кто приходил, с кем пил, были ли слышны крики?..

– Эй… Мальчик, а ну не глупи. Брось игрушку, – Тэлбот пятится назад. – Тише, тише. Да что с тобой?

– Ты убил моих родителей. Проклятый шпион, который подставил друзей, лишь бы не попасться.

– Шурка, это война. У войны нет правил. Ты сделал бы то же самое. Нужно знать цену жизни, она дороже всего, дороже друзей, денег дороже…

– А честь?

– Да в жопу честь! Кому она нужна после твоей смерти?

Вот в этом Тэлбот прав. Следовало подойти к нему со спины и выстрелить в затылок, а не махать ножом, как наивный подросток.

– Собирайся… Мы поедем на прогулку, – Алекс тщательно вытирает нож салфеткой и вынимает револьвер системы Нагана. Он получил его только вчера, из рук Курильщика. Своеобразный «подарок».

Курильщик обожает демонстрировать свою власть над другими. Револьвер с гравировкой и замысловатым узором на рукоятке, 1898 года выпуска, когда-то принадлежал прадеду Алекса – награда от царя Николая за многолетнюю службу. И ведь хорошо умели делать в царской России. За без малого сотню лет службы – всего одна осечка.

При виде револьвера Тэлбот бледнеет и отступает к стене. Он прекрасно знает, кому принадлежало оружие.

– Ты где это взял, крысеныш?

– Забыл? Отец хотел тебя убить, да вот только спусковое устройство заклинило. Отца отправили на расстрел, а револьвер попал в архив. Один знакомый решил, что подарок мне понравится, и прихватил его с собой, когда знакомился с моим досье... Ты можешь не волноваться! На этот раз он выстрелит. Я всё исправил.

– Ты что это, Шурка? Мстить вздумал? Дурак, ой, дурак… Твоих бы все равно расстреляли. Они слишком много всего мне сливали, по глупости, уж не знаю, или по умыслу.

– Собирайся.

Тэлбот плетется в коридор, наклоняется, чтобы надеть ботинки. Это слишком долго! Алекс морщится и толкает его к двери.

– Так пошли. Неважно уже. В тапках доедешь.

Всю дорогу Тэлбот молчит, крутит руль и подслеповато щурится. Слишком стар для того, чтобы ездить без очков.

– Приехали, – Алекс хлопает его по плечу и выходит из машины. Глухая местность – лес и железнодорожное полотно, тянущееся вдоль проселочной дороги.

– И что теперь? Застрелишь?

Алекс кивает. Он никогда еще не стрелял в человека. Парней к этому готовили, с ними беседовали психологи и военные. Синдикат, похоже, не скупился на… как же звучит это модное слово? «Тимбилдинг»?

Парней научили убивать, а Алекса – нет. Он не появлялся на занятиях, потом получал под дых от «преподавателей». Но это ничего, Алекс к побоям привык. В школе с сыном врага народа поступали хуже.

Зато он стал американцем, стал своим в разноцветной галдящей стае, научился выживать. Крысеныш и есть. Только Курильщику этого мало, ему нужны доказательства, что Алекс способен совершить то, чего от него ждет Синдикат.

Курильщика не волнует «дебилдинг», он хочет видеть его реальные возможности. И увидит.

– Иди. Вперед иди, живо!

– Шурка, – Тэлбот качает головой и морщится, – ты же мой, Шурка… У нас сыновей не было, дак… ты же… Как сын мне. Помнишь, на рыбалку ходили?

– Иди, – Алекс не слушает, ему всё равно. Истребить чувства в себе – все, кроме чистой, незамутненной ненависти, – это трудно, но он смог. Он уже готов, осталось лишь нажать на курок.

Лица, покушающиеся на общественную, социалистическую собственность, являются врагами народа…

Тэлбот поднимается на железнодорожную насыпь, ноги скользят по камням. Алекс хмурится. Воспоминания накрывают его с головой, мучают, пытают… Он никак не может сосредоточиться: рука дрожит, наган кажется слишком тяжелым.

Наталья и Ян Крицек, согласно статье 58 Уголовного кодекса РСФСР, приговариваются к расстрелу с конфискацией имущества…

Алекс морщится и набирает в легкие побольше прохладного воздуха. Под ногами хрустит лед.
– Стоять! Повернись!

Тэлбот неуверенно оборачивается. В его глазах страх и непонимание, Алекс же старается этого не замечать. Сейчас он убивает не Александра Верошина – американского шпиона – он убивает наивного домашнего мальчика Шурку, вкус парного молока и советского хлеба с чесноком. Он навсегда убивает прошлое.

– Виктор Тэлбот, согласно статье 58 Уголовного кодекса РСФСР, вы приговариваетесь к расстрелу… за измену Родине.

– Шурка…

– За предательство… за Шурку.

Рука дергается под силой отдачи, наган прадеда в этот раз не подводит. Наконец они оба сделали то, что должны были совершить много лет назад... Безвольное тело с дырой во лбу опускается на железнодорожные пути, а где-то вдалеке слышатся гудки поезда.

***



– Ну надо же, какая дорогая вещь! Наградной револьвер системы Наган, 7,62 миллиметра… Года восемьсот девяносто пятого? Откуда такое сокровище?

Алекс молчит, глядя в лицо незнакомцу в темных очках.

– Достался одному мальчишке на память об отце. А тому – от деда.

– Семейная реликвия? Интересно… Так почему же он отдал его вам?

– Тот мальчишка умер.

– Ох, как жаль. Я бы расспросил его, вдруг найдется что-то еще... Могу заплатить.

– Не найдется. Всё его имущество отнял Советский союз, когда родителей расстреляли за измену Родине.

– Ох уж эти нравы, – сетует американец, выписывая Алексу чек. – А почему вы его продаете? Не мое дело, конечно, но со временем он мог бы стать дороже.

– Не люблю оружие, – Алекс виновато улыбается. – Вдруг он уже убил кого-то?

Коллекционер смеется и убирает пистолет в деревянную коробку.
– Это наградной наган, такие редко стреляют. В любом случае, приятно иметь с вами дело.

– Не хотите выпить?

– Боюсь опоздать на поезд.

– Можете не волноваться, – янтарный бурбон льется в широкий стакан. Алекс подходит к окну, приглядываясь к невидимому отсюда полотну железной дороги. – Что-то мне подсказывает, что поезда сегодня задерживаются.
Написать отзыв
 
 
 Размер шрифта  Вид шрифта  Выравнивание  Межстрочный интервал  Ширина линии  Контраст