Ведьмы переселяются в город

максиромантика (романс), фэнтези / 16+ слеш
28 мая 2017 г.
04 июня 2017 г.
10
48041
1
Все
Отзывов пока нет
Эта глава
Отзывов пока нет
 
 
 
Утреннее небо было чистым и безоблачным. В воздухе, наконец, начала ощущаться весна, или что-то, что имело такой же аромат и такой же вкус сладких цветов, свежей листвы и тёплого ветра. В столице весна всегда начиналась раньше, и в это время первые листочки уже робко выглядывали из ветвей деревьев, а от снега оставалось лишь ненавязчивое напоминание в подворотнях в виде крохотных сугробов и на главных улицах в виде мокрых мостовых и слабых следов от обуви. На окраинах королевства зима всё не желала отступать. Хлопья снега уже не валили непрерывным потоком с неба, но это вовсе не значило, что снега не было совсем. Яркое весеннее солнце светило, но не грело.

Зимы на севере были холоднее, суровее, и отчего-то едва заметным образом зависели от настроения одной местной ведьмы, больше известной как Фанерлон. Снежные бураны поднимались, когда она злилась или была выведена из себя, а солнце выглядывало из-за сплошной череды облаков лишь тогда, когда ведьма находилась в хорошем расположении духа. Местоположение Криметаля, да и прилежащих к нему территорий тоже, приходилось на весьма узкий проход между горами в масштабе планеты. С севера над городом нависали снежные и суровые Адерлонские горы, вблизи которых река, протекающая через всё королевство, поворачивала; с юга же город был закрыт от внешнего мира Кармерским хребтом — в целом не слишком высокими или грозными горами, пологими в своих вершинах, тем не менее, горы эти были. Вопреки, казалось бы, потрясающему географическому положению в королевстве, зимы в Криметале были воистину холодными, снежными и грозными. Разумеется, в сравнении с остальным королевством, климат которого разительно отличался уже на юге.

Жители города уже давно смутно догадывались, в чём было дело, и едва ли причина была в климатической аномалии. Климат вообще имел незаметное влияние на погоду в местности, где обитала Эрна Фанерлон. Её владения простирались от собственной хижины до Криметаля, за его окрестности и до самой границы королевства, за которой начиналась территория Свободной Босдесской Империи, и отношения с этой свободной от гнёта страной у королевства как-то... не сложились.

Как и обещалось, Ливу разбудили на рассвете. Она неохотно открыла глаза, попыталась привести мир перед собой в порядок, но потерпела поражение и поняла, что в этой обречённой на провал затее ей ничего не добиться. Винсент уже поджидал возле кровати, отчаянно мяукая и нуждаясь в еде, потому что Эрна всё ещё была слишком занята приготовлениями к предстоящему непростому полёту.

— Выйди, и я переоденусь, — рассеянно шикнула на кота Лива, и тот послушно удалился, одарив её самым серьёзным своим взглядом.

Эрна на улице выводила замысловатые круги по снегу своей волшебной метлой. В конце концов, у каждого предмета есть и второе его назначение. По пути в погреб за едой для Винсента Лива задержалась, чтобы внимательно проследить за тем, что же именно делает Эрна. В сложных символах, практически непонятных с высоты человеческого роста, Лива распознала те самые руны, о которых говорила Эрна раньше. Книги с рунами оказались слишком сложными в значительной степени потому, что были полны рун и символов, о которых Лива совершенно ничего не знала. Каждое слово в таких книгах принадлежало неизвестному Ливе языку, быть может, тому, на котором раньше общались ведьмы и писали самые важные свои книги. Но об этом она решила не спрашивать.

Эрна выглядела весьма бодро, как для той, что не спала всю ночь, а до этого два дня лежала в кровати без сознания и ярко выраженных признаков жизни. Взмахи метлой больше напоминали подметание собственного двора и расчистку дорожек от снега, а не сложную древнюю магию, которая покорялась лишь избранным. Эрна прислонила метлу к одному из деревьев поблизости и направилась к Ливе, всеми силами стараясь не наступать на то, что она уже столь старательно вывела.

— Метла не самое скоростное средство передвижения, — сразу сообщила Эрна. — И по моим подсчётам, мы никак не успеваем к нужному нам времени, потому что за два дня в небе тебя наверняка, — она сделала круговые движения пальцем, показывая на своё лицо, — стошнит. И ты будешь часто проситься в туалет. Да и я тоже... Словом, мы не сможем просто полететь и не опоздать. Так что я буду толкать нас через пространство и время, — произнесла Эрна столь будничным тоном, словно говорила о посадке овощей или вязании одеял.

— И тебе тоже доброе утро... — обречённо выдохнула Лива и опустила голову. — Я иду за едой для Винсента, надеюсь, мне всё ещё можно брать её из погреба? Обещаю, что не буду соваться туда, куда не должна.

Эрна махнула рукой в дозволяющем жесте и зашагала обратно. Лива окинула взглядом объём работ, к которым ведьма приступила, должно быть, задолго до рассвета. В выведенных кругах могла поместиться не просто метла, две женщины и сумка с едой, но место хватило бы для кареты с дюжиной лошадей. К сожалению, путешествие в карете по воздуху едва ли когда-нибудь стало бы реальностью для Ливы. По правде говоря, ей казалось, что она начинала бояться высоты. Сколько бы магической ни была метла Эрны, она была неудобной, жутко натирала ноги, а собственная жизнь неожиданно начинала зависеть от чувства равновесия. И никогда прежде Ливе не приходилось его испытывать. Высоко в небе было холодно, ненадёжно, опасно и очень, очень высоко. Намного выше, чем могла выдержать Лива, сорвись она с метлы. Ей шёл четвёртый десяток, и к такому риску в своей жизни она была готова не до конца.

Вскоре все приготовления были завершены. Эрна набила одну сумку наполовину готовой едой для обратной дороги, а во вторую положила пустые фляги, множество мешочков с разными травами и надписями угольком, средних размеров мешочек с небольшими свёртками из мягкой ткани (неизвестного Ливе назначения); после чего обвязала сумки верёвками и вручила одну из них, ту, что тяжелее, Ливе, а ту, что легче, закинула на плечи и вышла из хижины.

Входную дверь она никогда не закрывала и лишь смутно догадывалась, зачем же люди используют на дверях и окнах своего дома тяжёлые замки. В хижину ведьмы в добром здравии никто бы и никогда не ворвался, а в состоянии помутнения рассудка — тем более. Ведь в последнем кажется, что ведьмы способны на намного более опасные вещи, чем думается, когда мысли приведены в порядок. Эрна могла то ли отслеживать чужие следы даже спустя месяцы, то ли чувствовала запахи, подобно собаке или волку, то ли всей своей сущностью чувствовала чужое присутствие в доме — мнение на эту тему рознились в окрестностях, и Эрна не имела никаких намерений развеивать чужие заблуждения.

Винсент отчаянно увязался следом. Он мяукал, разрывая своё горло, и цеплялся за подолы тёплых меховых юбок когтями, стоило Эрне и Ливе отойти на несколько шагов от хижины.

— Ну же, — попыталась успокоить питомца Эрна. — Мы вернёмся самое большее через неделю. Отправляйся к людям, и вместо меня они будут кормить тебя. Чем ближе к городским стенам, тем больше там людей. Ты меня понимаешь?

Винсент ответил ещё более отчаянным криком и вцепился в юбку Ливы насмерть. Остры когти и зубы прошли насквозь и почти добрались до не столь надёжной ткани штанов, когда Эрна опустилась на корточки перед котом и глянула ему точно в глаза.

— Чего ты хочешь? — чётко произнесла Эрна.

Глаза Винсента вспыхнули синим пламенем. Лива сделала неосторожный шаг назад, и чужие когти отпустили её юбку. Она всего на секунду заметила обеспокоенный взгляд Эрны, когда та повернулась, а после непонимающе смотрела ей вслед, пока ведьма возвращалась в хижину. Отчего-то Винсент совсем не хотел их отпускать — это было понятно. Но что такого он мог сказать Эрне? И вообще, почему Винсент должен был уметь что-то говорить? Глаза кошек были странными, отличными от людских, и Лива не могла точно знать, на какие фокусы были способны коты для достижения желаемых целей. Так или иначе, Винсент совершенно точно не собирался оставаться дома один, даже если получал при этом полную власть над хижиной, лесом и людьми, что жили неподалёку.

Вернулась Эрна совсем скоро, с плетёной корзинкой в руках и ещё одним небольшим мотком верёвки. Пока Лива держала метлу горизонтально, она крепко закрепила верёвкой корзинку на конце метлы так, что та ни за что бы не отвязалась и не рухнула во время полёта, а следить за ней поручила Ливе. Винсент без лишних приглашений запрыгнул в корзинку и устроился поудобнее. Зимой он едва помещался внутри, но зато у него вряд ли получилось выпасть наружу, даже если бы довелось исполнить полный оборот.

Они встали в центре сложных рун на снегу. Эрна села на метлу, чуть согнув ноги в коленях, и та прочно зависла в воздухе. Лива села позади, обнаруживая место и для себя, и для Эрны, для их сумок и для корзинки с Винсентом. Тот довольно вылизывался, не обращая внимания ни на какие перемещения свой персоны. Через несколько секунд, стоило Эрне оттолкнуться ногами, они окончательно оторвались от земли и зависли в воздухе; метла полностью перешла под управление своей хозяйки. Лива почувствовала, как всё внутри неё покачнулось, но тут же встало на место. Должно быть, ей следовало проснуться раньше, чтобы не наедаться перед самым полётом; в любом случае, думать об этом было уже поздно.

Метла стремительно набирала высоту.

— Совсем забыла тебе сказать, зачем все эти руны были нужны, — прокричала Эрна, хотя Лива прекрасно её слышала и без того. — Говорить нужно быстро, пока не улетели слишком далеко, иначе придётся возвращаться. Ты помнишь, что я сделала с тобой, когда мы бродили под Криметалем?

— Ты о том, как моя рука превратилась в огромную толстую ветку? — ошарашенная словом «быстро», произнесла Лива так скомкано, что каждый звук находился лишь на грани различимости от другого.

— Именно. В каждой женщине есть мизерный, но магический потенциал, поэтому именно женщин можно обращать в ведьм. В тебе тоже. Мне он нужен, чтобы я могла преумножить свои силы и не умереть. — Она обернулась, и Лива не смогла скрыть ошарашенное выражение лица.

В памяти появился незнакомый ей страх, когда она смотрела, как рука её покрывается древесной корой. И Лива понимала, что, в сущности, никакого выхода у неё нет.

— Хорошо, хорошо, ладно! Что мне сделать?

— Обхвати меня и как можно сильнее закрой глаза. Постарайся не откусить себе язык или как-то ещё себя покалечить.

Лива в последний раз взглянула вниз и сразу же пожалела о своём решении. Она видела горы по обе руки от себя, такие близкие и такие грозные, нечто, к чему она никак не могла привыкнуть; видела протекающую под ногами широкую реку, которая пересекала всё королевство и была похожа на путеводную нить для тех, кто желал добраться до столицы; видела верхушки деревьев с лежащим на них снегом, сливающиеся друг с другом и иногда прекращающимися в виде маленьких точек полян; и видела длинный, изрытый колёсами телег, тракт. Обернуться на различимые черты города Лива не решилась.

Как только глаза закрылись, Эрна в её руках задрожала столь ощутимо, что на несколько секунд, должно быть, целых пятнадцать, Лива задумалась, как бы та не потеряла над собой контроль и не свалилась с метлы прочь. А потом Лива почувствовала себя в барабане стиральной машины.

Лива не слишком представляла, что такое «барабан стиральной машины», и ни о каких машинах не слышала и вовсе. Тем не менее, несколько раз её прокрутило вокруг себя столь ощутимо, что весь завтрак тут же попросился наружу. В ней не было сил закричать и не было желания открывать глаза. Она чувствовала себя в бурном потоке летящей вниз реки, в центре урагана, оторвавшего её от земли, летящей вниз с высоты самой большой в мире горы и отчаянно кувыркающейся по пути. Её трусило и бросало из стороны в сторону, но из последних сил она держалась руками за Эрну (господи, Эрна ведь и правда всё это время была поблизости), а ногами сжимала метлу так сильно, как только могла.

Открыв глаза, Лива увидела перед собой быстро сменяющийся пейзаж, состоящий, в основном, из чего-то, что подозрительно напоминало толстые стволы деревьев, и чего-то, что ещё более подозрительно хлестало её по лицу и по ощущениям походило на ветви этих самых деревьев. Метла неумолимо везла их вниз, в чащу самого настоящего, такого близкого к земле, леса. Следом до Ливы донёсся чужой то ли испуганный, то ли сосредоточенный крик Эрны, потому что иногда Лива слышала, как стражники, тренировавшиеся не так далеко от самого дворца, кричали во время выполнения приёмов, в особенности, если в этот момент в их руках находился меч. Эрна кричала самозабвенно и со всей своей злостью, собранной сейчас в голосе. Лива чувствовала, как напряглись руки Эрны, как она со всей силой тянула метлу на себя, тщетно стараясь исправить направление их движения, но та не желала поддаваться. Через чужое плечо Лива в ужасе взглянула на их руки: собственные были покрыты корой, тяжёлой, давящей на то, что скрыто под ней; руки Эрны, не скрытые под закатанными рукавами, были сплошь в ожогах.

Метла выровнялась, но слишком поздно, и Лива, почувствовав в себе острую необходимость разжать бёдра, упала недалеко от дымящейся метлы. Лишь после приземления она поняла, что отпустила Эрну в самый последний момент.

Боли не было.

Зато был тупой, абсолютно неконтролируемый шок и несколько мыслей о том, что следует удостовериться, всё ли в порядке. И ни в коем случае не двигаться. Лива лежала на боку и первое, что она увидела, открыв глаза, было распластавшееся на земле тело Эрны. Несколько раз она быстро моргнула, а следом увидела, как переворачивается на бок, в её сторону, Эрна, и услышала, как та стонет и тихо ругается сквозь зубы.

— Что теперь? — с необъяснимой улыбкой на губах спросила Лива.

— Постараться не двигаться. — Эрна вновь застонала, стараясь вытянуть из-под собственного тела обожжённые руки. — Сохранять спокойствие. Не смотреть на свои тела. Потом, наверное, можно будет подняться.

Шок прошёл. Боль волнами разливалась по телу Ливы: от разбитых коленей, где штаны были разорваны, к бёдрам и стопам; от локтей к кончикам неповоротливых пальцев, спрятанных в глубине древесной коры (Лива всеми силами старалась не смотреть на свои руки); боль пульсировала в голове, и в горле стоял мерзкий ком всего, что она съела сегодня за завтраком. Или не сегодня... Лива смогла приподняться на локтях, наклониться над землёй, усыпанной старыми коричневыми иголками, и её стошнило. Было нестерпимо больно, нестерпимо дурно и для мыслей в голове попросту не хватало места. Стоило ей закончить и перевести взгляд на Эрну, как она встретилась с шальной улыбкой, чётко показывающей, что ведьма уже успела что-то придумать. Лива безуспешно оглядывалась по сторонам, но так и не смогла найти ни их вещей, ни метлы, ни хотя бы Винсента, с которым, она всё же надеялась, всё было хорошо. Локти безнадёжно горели от давления остального тела, и Лива кое-как рухнула обратно на землю, стараясь не попасть в содержимое своего желудка.

— Я всё же спрошу, — вяло произнесла Лива, не имея никакого желания открывать глаза. Она перевернулась на спину и раскинула руки в сторону. — Мы ведь не в том же самом дне, верно?

— Сегодня равноденствие. И мы... где-то в Пограничном лесу. К сожалению, нужную поляну придётся искать с земли, в воздух ты едва ли согласишься подняться.

Эрна с явным усилием двинулась к Ливе на четвереньках. Руки её по-прежнему были красными, раздувшимися, с пузырями из кожи, и каждое движение она сопровождала тихим стоном или неконтролируемым вскриком. Лива посмотрела на свою одежду. Она была помятой, грязной, юбка была целой, но штаны порвались на коленях, ботинки оказались сплошь в царапинах и вмятинах. Лива на пробу пошевелила руками и ногами и, на первый взгляд, оказалась цела.

Что-то скользнуло по небу. Непонятный объект промчался мимо и спланировал недалеко от места посадки скромного экипажа волшебной метлы Эрны Фанерлон. Лива издала раздосадованный стон.

— Должно быть, ещё одна ведьма, — предположила смотрящая в небо Эрна. — И совсем близко к нам. Значит, нужно подниматься. Давай, давай, давай... Ты сможешь, боль пройдёт через полчаса или около того. Вставай, нельзя встречать наших товарок в таком виде.

— Твоих товарок, — настойчиво повторила Лива. — Они мне никто, я ведь не ведьма.

У Эрны получилось сесть на землю. Она безуспешно отряхивала своё платье и наспех оглядывалась по сторонам.

— Ошибаешься! Их было двое, а ведьмы, знаешь ли, по двое не летают. Значит, ещё одна ученица. Поднимайся, Лива, нам предстоит ещё найти наши вещи.

— Уверенна, Винсента мы найдём быстрее всего.

С огромным трудом, но Лива заставила себя встать на ноги. Колени отчаянно не хотели сгибаться, но с неестественным хрустом она сначала встала так, что без опоры для рук непременно бы упала, а после выровнялась, и хруст повторился. Болела ещё и спина.

Метла бесхозно лежала на земле, а вокруг, словно ничего и не случилось, молча расхаживал Винсент. Последний, казалось, пострадал от падения меньше всех. Пока Лива бродила вокруг, осматривая местность на предмет наличия их сумок с вещами, а Эрна проверяла целостность метлы (та оказалась в полном порядке), Винсент перешёл к методичному вылизыванию, а к концу поисков и вовсе был готов отправляться в путь. Лива неумолимо хромала на левую ногу, больше волоча её за собой, чем используя в ходьбе, а Эрна с большой опаской касалась любых предметов ладонями. И всем своим видом показывала, что совершенно не хочет обсуждать эту тему с кем-либо.

Им предстояло найти место шабаша, а лучше — ближайший город с хорошей едой и удобными кроватями, чтобы поспать хотя бы до ночи. Лива не ощущала в себе особой сонливости, этих двух дней словно не существовало для неё. Она не хотела ни есть, ни пить, ни спать, ни даже сходить в туалет. Она несла на плечах сумку, обвязанную верёвками, преданно следуя за Эрной по совершенно незнакомому лесу без снега, и изредка прислушивалась к тому, что происходило вокруг. Под ногами трескались сухие ветки, разбросанные будто бы специально, впереди тяжело дышала Эрна, волоча метлу по земле, рядом бегал Винсент, то зарываясь в корни очередного дерева, то пропадая из поля зрения, но всегда возвращаясь. Лива предпочитала не думать о том, что с ней случилось. Все её мысли очень старательно и любезно занимала фраза «Это всё магия», и Лива ни за что бы не согласилась от неё избавиться. В своей жизни она путешествовала невероятно мало; более того, все тридцать два года (или около того) она прожила в столице, и лишь после внушительной части прожитой жизни она начинала познавать значение слова «безумие». Назвать «путешествием» то, что с ней происходило, не поворачивался язык.

Вдали послышались голоса, крики женщины, которая захлёбывалась собственными слезами, и Эрна, насколько это было возможно, ускорила шаг. Она старательно не подавала виду о боли во всём теле, но Лива прекрасно всё понимала и без лишних слова: сама она находилась в ситуации, точь-в-точь похожей на ситуацию Эрны. На самом деле, они находились в одной ситуации, и падение оказалось неприятным для каждой.

Они подходили всё ближе и ближе к женщине, когда та замолчала и будто бы растворилась в окружавшем их лесу. Вместо неё заговорили сотни других голосов, разрозненных и навязчивых, говорящих о чём-то своём и явно воодушевлённые присутствием Эрны в их лесу.

— Если запустить лес и не следить за ним, в деревьях начинают жить... вот эти, — бросила она через плечо Ливе и замерла на месте. — Неизвестно зачем существующие и неизвестно чего желающие духи невесть чего. Ничего плохого они не хотят, но только если не пытаешься срубить какое-нибудь дерево. По правде говоря, надоедают жутко... Слышишь? Они тоже нас слышат.

Уследить за ходом мыслей Эрны было непросто. Лива оторвалась от созерцания чужой спины и непрекращающихся мыслей о больной ноге, голове и руках, когда среди плотных рядов деревьев скользнули две тени и спрятались за широким стволом большого дерева.

— Вы же знаете меня! — крикнула им Эрна. — Хотя бы одна из вас. Я не охотница и не разбойница, моё имя Фанерлон. Эрна Фанерлон!

Из-за дерева послышался едва разборчивый разговор, изредка переходящий на повышенные тона. После чего женщины замолчали и вышли из-за дерева, направляясь к Эрне и Ливе. Одна из них, та, что повыше, поправляла высокую остроконечную шляпу на голове и несла в руках метлу, а та, что была ниже ростом, шла, опустив взгляд, но даже тень от крон деревьев не смогла скрыть её смуглую кожу.

— О, — только и смогла произнести Лива, глядя на прячущую глаза молодую девушку.

Та, что была с метлой, даже на первый взгляд намного младше и намного ниже Ливы, выглядела именно так, как Лива представляла себе ведьм: метла, не скрываемая ото всех за пазухой или в рукаве, по-настоящему громоздкая шляпа, полная складок, и совершенно нетипичная для всех прочих женщин причёска — короткие (невероятно короткие) волосы неестественного жёлтого оттенка. Её волосы приковывали к себе слишком много внимания. Другая девушка, ещё более молодая, вызывала не менее бурную реакцию абсолютно чёрными волосами, цвета которых Лива прежде в природе никогда не встречала, и смуглой кожей, так контрастирующей с невероятно бледной ведьмой.

Их окружали тени, отбрасываемые деревьями в лесу. Некоторое время никто не решался сдвинуться с места, лишь женщины переглядывались между собой, словно долго принимали известное лишь им решение, да Лива бросала тоскующие взгляды на больную ногу и обезображенные руки. Эрна стояла неподвижно, ожидая чужой реакции.

— Так вы, выходит, обе ведьмы? — спросила девушка в шляпе, а глаза её метались от одной цели к другой. Словно услышав свой нерешительный дрожащий голос, она прокашлялась и постаралась звучать грубее. — И одна из вас действительно та, за кого себя выдаёт?

— Ведьма только я, — ответила Эрна, бросив быстрый взгляд на руки Ливы. — Эрна Фанерлон, а тебя я… не припомню.

— Сера Лиррбос из Хейлиса, если это чем-то тебе поможет, — представилась Сера, не отводя взгляда от чужих глаз. — И мне нужно с тобой поговорить, Фанерлон, по очень важному делу.

— Говори сейчас, зачем затягивать? Со временем мы будем заняты делами более интересными, едва ли найдётся время для разговоров, которые могут к чему-то привести.

Эрна сделала несколько шагов вперёд, и из-за дерева выпрыгнул Винсент, пугаясь своей внезапности и тут же стараясь зарыться в землю, но встретил непреодолимое препятствия и прыгнул к Эрне на руки. Та едва не выронила метлу.

— Вот, — произнесла Эрна, отдавая метлу Ливе.

У последней Винсент изредка вызывал неконтролируемые приступы умиления. В руках Эрны он мурчал, подобно извержению вулкана, и она гладила его, из последних сил сдерживаясь, чтобы не кривиться от боли. Сложно было сказать, понимал ли это Винсент.

— Хотите погладить кота?

К разговору дело так и не пришло. Эрна ни на шаг не отпускала от себя Ливу, что, разумеется, очень ей льстило, но держало в напряжении Серу, из-за чего та всё не могла начать нужный диалог. Было видно, как Сера нервничала: крутила в руках метлу, не от особой необходимости, а от желания отвлечь всеобщее внимание от себя, странно смеялась и всеми силами старалась казаться больше, грубее и сильнее, чем выглядела. Лива не слышала такой необходимой хрипоты в голосе, не видела широты в плечах и изредка до неё доносились чужие разговоры тех, кто шёл так близко, но в то же время был на другом конце бесконечного леса.

— В действительности, всё будет хорошо, — изо всех сил уверяла Сера девушку, что так и не назвала своё имя.

— Мы ведь совершенно не знаем, куда идём!

— Стоит просто держаться поблизости.

И не составляло труда догадаться, что «поблизости» подразумевало компанию Эрны и Ливы.

Без тени сомнения, никто не имел никакого понятия о том, куда следовало идти. Эрна ещё давно потеряла всякую ориентацию в пространстве и вместе с этим развитое чувство направления, Лива ровным счётом ничего не знала о том, где она находилась, а их спутницы всю дорогу молчали. Сколько бы ни продолжался путь, не было видно ни реки, ни конца деревьев, ни достаточно большой поляны, на которой уже собирались другие ведьмы. Существовал лишь лес, со всех сторон обступавший заблудившихся путешественниц, и лес казался бесконечным.

Локти и колени саднило до сих пор. Ободравшаяся на коленях кожа больно тёрлась о юбку при ходьбе, кровь от порезов смешалась с грязью и пропитала одежду, а царапины на лице давали о себе знать при каждом подобии улыбки. Эрна выглядела не лучше. К тому же, её руки, вызывавшие у Ливы лишь жалость и отвращение, оставались такими же обезображенными, как и прежде.

— А вообще, — неожиданно начала Эрна, — жизнь в Детрилессе скучная. Ни тирании, ни глупых законов, ни огромных налогов. Даже королевскую семью обсуждать не за что, и что делать простым людям? О чём нам говорить? О том, какое невыразительное утро прошло в очередной раз? И зачем это всё? Ради чего? Перевороты устраивать уже как-то и не удобно, ведь что нам сделали власти? Ничего, верно! Ведьм не притесняют, разрешают собираться на шабашы да жить вдали от людей. В самом деле, становится противно!

Эрна замолчала так же резко, как и начала говорить. В её глазах читалась нетерпеливость, она словно ждала, когда же разговор поддержат и согласятся с её мнением. Ливе нечего было сказать по этому поводу, и она так же косилась на их спутниц, ожидая малейшей реакции.

— Ошибаешься, — подала голос Сера, так и взглянув на Эрну за весь её монолог. — Это не «скучная политика королевства», это политика «мы будем сидеть вот здесь и ничего не делать, а вы нас, пожалуйста, не трогайте». Ты думаешь, в Содружестве происходит что-то ещё? Не уверена. Мы все сидим в одной повозке, и нечего пытаться пилить её колёса. Принцесса надеется, что рьергелам однажды это всё надоест, и они перестанут нас трогать. Может, вообще освободят, ну, знаешь… Акт содействия миру во всём мире.

— Разве власть может надоесть? — по-настоящему удивилась Эрна.

— Или их заставят… — Сера перевела взгляд с перерытой земли на затянутое тучами небо.

Лива не любила политику. Она была слишком незначительной частью общества, чтобы принимать решения, способные повлиять на ход истории. Ведьмы были важны, но она, без магии, без способностей, без знаний и без статуса, совершенно ничего не смыслила в происходящем. Да и кем она была прямо сейчас, чтобы открыто осуждать или поддерживать королевскую семью? Ведьмы имели право на мнение, она — нет.

— Рьергелы вели дела со старым королём, разве нет? — тихо поинтересовалась молчаливая девушка. — И всё, что сейчас нужно власти — это дождаться его смерти любыми способами. После этого принцессу коронуют, и она сможет говорить за всё королевство, а не только за себя и своего отца.

— Нет королевы — нет свободы, — выдавила из себя Эрна. — Ситуацию лучше придумать сложно.

— Всем нужно время, — закончила девушка, и ненадолго воцарилась тишина.

Они остановились на крохотной поляне где-то в лесу. Собственное местоположение по-прежнему оставалось загадкой большей, чем самые страшные секреты ведьм королевства, и выхода из ситуации всё не было видно. День Ливы начался отвратительно, и тянулся он до ужасающего долго. Она посмотрела на солнце, что всё ещё не достигло своего зенита, и тяжело вздохнула.

Небольшой костёр был сооружён из найденных поблизости веток. Пламя никак не хотело загораться от рук Ливы, и та, уже совсем отчаявшись, нашла привычную помощь в лице Эрны — по щелчку пальцев ветки были охвачены пламенем и принялись трещать, разбрасываясь яркими искрами. Одиноко поваленное дерево, гниющее и лишённое своих ветвей, достаточно ровное, чтобы катиться по поляне, ценой немалых усилий было доставлена к костру. Эрна просто объявила, что ей нужен перерыв, чтобы разобраться с собственными ранами, и ни у кого не нашлось желания возразить. Они бродили достаточно долго, чтобы устать и проголодаться. Есть не хотела лишь Лива.

Когда Сера и молчаливая девушка вернулись с новой порцией дров для костра, Эрна уже сидела возле костра и перебирала свои мешочки с травами. Ни одна из надписей её не устраивала, и она с каждым разом доставала новые и новые запасы, количество которых стремительно приближалось к бесконечности. Лива нетерпеливо сидела поблизости, тщетно стараясь вернуть прежний уверенный контроль над пальцами. Ей хотелось верить, что всё это было временно, и что совсем скоро ей должно было стать лучше. Возможно. Эрна ни за что бы не сказала ей, будь дела так плохи, так что Лива пребывала в растерянности по поводу того, стоит ли ей волноваться. Должно быть, стоило.

Костёр мерно трещал у их ног. Голоса леса то замолкали, то возобновляли свои странные навязчивые беседы, а ведьмы упорно делали вид, будто подобное было в порядке вещей. Прежде о духах и призраках Лива лишь слышала от особо впечатлительных служанок, спускающихся на нижние этажи подвалов, где хранилось вино и когда-то давно — пленники. Всё невероятное и неизведанное валилось на Ливу мощным нескончаемым потоком. Магия казалась простой и совершенно непредсказуемой, а Эрна порой вела себя слишком странно. Лива попросту не знала, чему ей верить. Она слышала голоса, поднималась в воздух на метле, преодолевала многие мили за мгновения, растянувшиеся в часы, видела, как по щелчку пальцев из воздуха высекался огонь. Ливе не хватало здорового сна, способного привести все мысли в порядок. Должно быть, она не спала уже два дня, но сейчас это мало её заботило. Её окружали необъяснимые проблемы, созданные людьми из абсолютно другого мира, и прошлая её жизнь таяла на глазах.

— Так… А как твоё имя? — взволнованная ожиданием Лива перевела своё внимание на девушку, сидящую рядом с ней на бревне.

— Элла Саттергрин, — робко отозвалась Элла. И повторила, словно учила эти слова долго и очень усердно: — Я ученица Серы из столицы.

— Да-да, — Лива махнула рукой и подвинулась ближе. — Каким образом вы добрались сюда?

Элла перешла к долгому и детальному объяснению их трёхдневного пути с великим множеством остановок и даже парой кроватей. На другом конце поваленного бревна, словно в совершенно другой, непознанной и незнакомой реальности, Эрна пыталась разобраться в содержимом своей дорожной сумки и в очередной раз вытащила мешочек с чернодревом.

— Может, расскажешь, почему ты не хочешь прямо сейчас подняться в воздух, чтобы посмотреть, в какую сторону мы должны идти? — Сера старалась не показывать волнения и вполне сносно справлялась с этой задачей.

— Посмотри внимательно на мои руки, — терпеливо отозвалась Эрна. — На рассвете этого дня я была у себя дома с Ливой, а потом упала на метле с большой высоты и лишь чудом ничего не сломала. Теперь Лива ни за что не согласится подняться в воздух. Почему взлететь не можешь ты?

Сера молча закатила рукав на правой руке и продемонстрировала ровный рисунок сплошного чёрного цвета. Вся рука, до самого локтя, была настолько прочно покрыта чёрными полосами, что те, пересекая друг друга, в конечном счёте слились в большое густое пятно.

— Если тебе неизвестно, сил у меня поменьше твоих.

— Признаться, ничего о тебе не слышала и не помню.

— А почта?

— Свои письма я предпочитаю сжигать до прочтения. Именно так я встретила Ливу. — Эрна пожала плечами и вернулась к поискам.

Сера раздумывала всего минуту. Разумеется, этой минуты оказалось недостаточно для того, чтобы принять взвешенное решение, однако среди ведьм никогда не было принято стеснение или боязнь общения друг с другом. Её не смутило ни то, что Эрна совершенно о ней не слышала, ни то, что Эрна каким-то образом всё же явилась на шабаш, даже если сжигала свою почту. В любом случае, на сам шабаш пока не явилась ни одна из них. Его ещё предстояло найти.

— К слову о Ливе… — как бы невзначай произнесла Сера и выждала, пока Эрна поднимет на неё свой раскалённый взгляд, способный гнуть подковы для лошадей. Эрна вновь была отвлечена от поиска нужного лекарства. — Когда ты скажешь ей… Словом, что собираешься завоёвывать её сердце?

— Прости? — только и смогла переспросить Эрна.

— Послушай, я ведь не первый день ведьма. А после общения с Эллой этот затуманенный и восхищённый взгляд стал и вовсе слишком очевиден…

— То есть как у тебя?

Сера едва не подавилась воздухом. И она вспомнила, почему так не любила слухи об Эрне Фанерлон: в основном, потому, что при личном знакомстве они становились правдой. Сама Эрна, казалось, и бровью не повела — неожиданная ошеломлённость прошла так же быстро, как и появилась, и она продолжила безмятежные поиски в сумке, которая понемногу начинала раздражать окружающих. В очередной раз, пока Сера пыталась прийти в себя, она извлекла на свет небольшую баночку с густой мазью тёмно-коричневого цвета и перешла к размазыванию этой самой мази по рукам, на сколько хватало места от закатанных до локтей рукавов. Из баночки выходил приятный запах острых специй и теплоты, и Сера невольно увлеклась наблюдением за процессом.

— Нет, дело не в Элле, — продолжила рассказ Сера. — Она настолько мечтательна, что набралась достаточной глупости, чтобы влюбиться в...

— Принцессу? — не отрываясь, перебила Эрна.

— Ты всегда заканчиваешь за других людей их предложения?

— Только когда исход слишком очевиден. — Она ненадолго замолчала, сменила руки и теперь наносила мазь на чистую, но полную ожогов ладонь. — Две вещи о нашей любимой принцессе: в неё трудно не влюбиться, и чёрта с два она ответит взаимностью хоть мужчине, хоть женщине, хоть соседнему государству с мольбой о помощи. Видела я её, знаю... Скажи об этом Элле, пока девчонка совсем не потерялась.

Сера не нашла слов, достойных стать ответом.

От разговора Ливу отвлекли настойчивые толчки в больное колено и сверлящий затылок взгляд, обладательницу которого не составляло труда определить. Она обернулась и встретилась с нетерпеливыми глазами Эрны, которая без лишних слов схватила Ливу за запястье и потянула его на себя. Мазь на её руках уже начала впитываться, и вместе с ней с кожи исчезали страшные последствия полёта. На древесной коре странная, но холодная на ощупь мазь жгла и свербила, и изредка Лива вздрагивала от неприятных прикосновений, а крепкая хватка пальцев Эрны удерживала её на месте.

Элла смотрела, не моргая. Должно быть, именно так выглядела магия, и именно такие преобразования были привычными, раз Лива не задала ни одного вопроса. Эллу вопросы переполняли. И она мужественно держалась, чтобы не задать ни одного из них.

— Тебе интересно, что происходит? — Эрна перевела взгляд с рук Ливы на крайнюю заинтересованность на лице Эллы. Та слабо кивнула. — Мазь разъедает порождения магии. Любые её последствия. Она избавит тело от камня, от коры и от ожогов, но она, тем не менее, не восстанавливает, а лишь очищает кожу. Это сильные чары, но не мои. — Она тяжело вздохнула. — Мой ведьминский магазин…

— Что с ним случилось? — поинтересовалась Сера тем тоном, словно слушала разговор исключительно неохотно.

— Разрушили и разграбили.

Вновь повисла тишина, сопровождаемая успокаивающим треском костра и лучами света, проникающими сквозь высокие и величественные кроны деревьев. Элла поднялась, чтобы подбросить свежие дрова в пламя, но на бревно, где странные ритуалы проводила Эрна, не вернулась. Жестом она подозвала к себе Серу.

— Именно она нам нужна? — шёпотом спросила Элла у наклонившейся к ней ведьмы. — Она не выглядит могущественно.

Разумеется. Могущественные люди редко выглядят поистине могущественно. Но она повторяет вещи, на которые мало кто решится, и она… слишком проницательна, чтобы не догадаться, что однажды понадобится её помощь.

— Ты поговоришь с ней?

Сера вновь промолчала. Разговаривать с Фанерлон было сложно, но ещё сложнее оказывалось просить помощи, и не важно, у ведьмы ли. Сера редко просила помощи, скорее, она требовала обратно свои услуги.

Когда они вернулись к костру, Эрна раскладывала на земле некоторые свои припасы, или готовые к употреблению в сыром виде, или требующие минимальных познаний в готовке. За два дня пути с теми ничего не случилось, и лишь редкие вмятины проступали на фруктах и овощах, полученные при падении. Аккуратно разделанное мясо отправилось на обжарку; а Лива по-прежнему отказывалась есть.

Лесные голоса шумели всё сильнее. И если Элла почти не слышала их и не подавала виду, то голова Эрны разрывалась на части. Они мешали думать, мешали есть, мешали даже двигаться; заглушали чужие голоса и становились всё громче, то ли переговариваясь между собой, то ли обращаясь конкретно к ведьмам. Сере они тоже не пришлись по душе, и несколько раз она громко бросала им нечто грубое, совершенно лишнее, но духи всё не замолкали.

— Всё в порядке? — наклонилась к Ливе Эрна.

Ей сложно было не кричать, но она изо всех сил старалась себя контролировать.

— Да, конечно, — быстро кивнула Лива. — Просто не очень люблю новые знакомства. Не уверена, что должна что-то говорить. Кажется, ведьмы не слишком радушны в отношении женщин, не наделённых магией.

— О, ведьмы очень радушны! Мне кажется, это проблема Серы. С другой стороны, взгляни на Эллу. Разве она похожа на рождённую ведьмой? Не в этой Вселенной, дорогая.

— Мы ведь сможем поговорить позже?

— И почему столь многие вдруг захотели пообщаться с моей персоной? — вопросила Эрна у леса, а после заглянула в потухшие и уставшие, с тёмными синяками глаза Ливы. — В любое время.

— Фанерлон! — крикнула ей Сера с метлой в руках с другого конца поляны. Она махнула рукой: — На минутку!

На поляне собиралась прозрачная сероватая мгла. Лучи света исчезли, и власть над небом перехватили тёмные облака, закручивающиеся в высоте в подобие воронки. Лива поёжилась — неожиданно похолодало, и лишь жар от костра согревал её ноги. Она тоже слышала голоса леса, отдалённо и не так чётко, как видно было по Эрне, но те никак не давали ей покоя.

Лива собирала их вещи обратно в сумки, когда к ней подошла Элла и постаралась ненавязчиво завести разговор. Об их ноги тёрся уставший от леса Винсент, и Элла наклонилась к нему, чтобы погладить. На другом конце поляны Сера и Эрна едва не перекрикивали друг друга, изредка бросая взгляды на собственные мётлы.

— Почему бы тебе не подняться в небо, чтобы глянуть, в какой конкретно стороне река, и так ли далеко мы от места? — предложила Сера. — Кажется, ты в порядке.

— Ты так боишься опоздать? Времени много. — Она подняла взгляд в небо, на воронку из облаков. — И судя по погоде, мы на правильном пути.

— Лучше убедиться в своих предположениях.

Эрна вернулась к Ливе и вкратце обрисовала сложившуюся ситуации. Разумеется, для неё риск при поиске верного пути был не столь вероятен, как для всех остальных. Но никто и не предлагал лететь к месту встречи на мётлах. Сера и вовсе производила впечатление чрезвычайно не готовой к трудностям ведьмы. Её особенность в виде чёрных полос была безобиднее и незаметнее, чем у многих (и после неё не оставалось следа из жёлтых цветов), однако Сера совершенно этого не ценила. Пусть и не должна была.

В свою очередь, Эрна вообще не слишком любила слово «риск»: ты или рассчитываешь свои силы, или нет. Ключевым умением ведьм всегда был холодный расчёт, и чаще всего он касался вопроса, как много магии они в силах использовать. Никакого риска, лишь отчётливое осознание своих способностей и резерва, к которому они могут или не могут обратиться. Риск всегда казался Эрне определением лишь для тех женщин, что ещё не до конца разобрались в своей магии, однако у неё самой никогда таких проблем не возникало.

На худых, почти тощих бёдрах Эллы мерно посапывал Винсент, иногда возвращаясь к привычному мурчанию. Рука Эллы рассеянно бродила по его шерсти, а сама Элла иногда бросала взгляды на Серу, словно убеждалась, что та никуда не исчезла. Сера не предоставляла веских оснований для этой боязни, однако незнакомое место в незнакомой стране лишь сильнее разжигало в Элле все виды страха. Поблизости по-прежнему находилась Эрна Фанерлон — человек, с которой, по рассказам Серы, можно было прыгать даже в жерло вулкана.

Эрна уже вышла на середину поляны, однако замерла, словно поражённая молнией, а после бросила метлу и быстрым широким шагом вернулась к Ливе. Та уже и не знала, что думать о ведьме: Эрна упала на одно колено, не успев подойти вплотную, схватила чужую ладонь и сжала сильнее, чем следовало. Вновь по телу Ливы разлилось приятное тепло. Эрна ничего не говорила, не смотрела в глаза, и вовсе не поднимала головы, однако Лива чувствовала, словно светится изнутри. Тёплый свет переполнял её, и в одно мгновение она почувствовала умиротворение, какого не испытывала никогда прежде. Мир вокруг, и все люди, и шабаш, и другие ведьмы, и все голоса леса вдруг перестали существовать на самые спокойные секунды в жизни Ливы. Когда она открыла глаза, то и вправду увидела слабое золотое свечение, струящееся по толстым венам на предплечьях. Раны щипало по мере того, как свечение достигало разорванной кожи, тем не менее, боли не было.

— Прости за ужасное приземление, — улыбнулась Эрна. — Всё заживёт за несколько минут, разве что коленям досталось больше. Я вернусь совсем скоро, хорошо? Хорошо.

Эрна вернулась к своей метле, подняла её с земли и взлетела, в считанные секунды поднимаясь над высокими деревьями.

Голоса леса становились лишь сильнее. Они говорили чаще, громче и больше, перекрикивали друг друга, ссорились, обступали поляну со всех сторон и подбирались вплотную. Сера схватилась за голову, не в силах терпеть головную боль и посторонних, перебивающих абсолютно все мысли. Она вернулась к поваленному возле костра бревну и едва успела сесть, потому что собственные ноги уже не держали.

— Заткнитесь уже! — крикнула Сера, сама не понимая, к кому должна обращаться. — Ничего мы вам не сделаем!

Где-то в высоте, над кронами самых высоких деревьев леса, Эрна Фанерлон отчаянно старалась удержать равновесие. Полёты никогда не вызывали у неё критических трудностей, лишь некоторые проблемы с поворотами и хорошей посадкой, однако управлять метлой с каждой секундой становилось всё сложнее. Голоса обступали и её. Она была слишком высоко, казалось, достаточно, чтобы духи не могли дотянуться, однако разговоры не стихали, как бы высоко она ни поднималась. Воронка из грязно-синих туч становилась всё ближе; так или иначе, духи леса давили на неё с той силой, что не находилось мужества, чтобы разжать веки и взглянуть на землю под ногами.

Медленно, но Эрна продолжала подниматься всё выше. Её метла держалась достаточно ровно, чтобы не крениться в стороны, и всё же казалось, что сами воздушные потоки поднимали Эрну вверх, к облакам. Однако облака не были ей нужны. Стоило ведьме приоткрыть глаза, как бесформенное, полупрозрачное нечто возникло перед её лицом, прошло насквозь и исчезло, принося с собой лишь те разговоры, что, думалось, должны были оставаться внизу. Эрна закричала.


С поляны ничего не было видно. Эрна виделась отчётливой точкой посреди бескрайнего пространства целого неба, и лишь Лива могла различать её перемещения в воздухе — Элла была занята тем, что тщетно пыталась прорваться к разуму Серы сквозь плотную завесу из призраков, обитавших в лесу.

Крик Эрны так и не дошёл до Ливы. Зато она успела заметить, как ведьма отделилась от своей метлы и как камнем полетела вниз, а метла, словно выждав несколько секунд, рухнула следом. Сначала Лива и не поняла, что происходит: высота была настолько большой, что любые события ощущались с задержкой, требуемой на осмысление. Эрна падала, упорно и неотвратимо.

— Поймай её! — закричала Лива так сильно, как только смогла. — Она падает! Скорее!

— Я не слышу тебя!

Взгляд бешено скакал по небу, деревьям, земле под ногами, горящему костру, Сере, Элле, Винсенту, вещам, лежавшим поблизости, но никак не желал возвращаться к Эрне. Та не могла просто так погибнуть, не от высоты точно.

Должен был существовать какой-то план. Должен был найтись выход, в самую последнюю минуту.

Минута приближалась.

Неясные тени мелькнули в небе, пронеслись со скоростью, близкой к запредельной. Лива едва различила их. Кажется, теней было две, три или... около того. А ещё была падающая Эрна Фанерлон, которая столь отчаянно приближалась к твёрдой и недоброжелательной земле.

Когда мир перед глазами выровнялся, Лива не смогла найти Эрну. Ни на земле, ни в воздухе, ни в окружающих деревьях. Метла, завершив в воздухе последние кульбиты, вонзилась в землю ровно посреди поляны, откуда Эрна и взлетела. Самой Эрны всё не было.

Тени, увеличивающиеся в размерах и постепенно превращающиеся в различимые силуэты, приближались к поляне. В нескольких шагах от костра силуэты и вовсе преобразились в женщин на мётлах, с шляпами и сумками, в капюшонах и плащах, с огромными цветами, клоками шерсти и трещинами на лицах. Всего ведьм оказалось трое. Двое из них спрыгнули со своих мётел раньше, чем третья, и помогли ей мягко опуститься на землю.

Лива смотрела за происходящим, не в силах сказать ни слова. Она не могла даже оторвать взгляда, чтобы проверить, всё ли в порядке с Серой или Эллой. Голоса уже не говорили, а замолчали разом и не смели напоминать о своём существовании. Это были другие ведьмы, такие, о которых она читала, и которые пользовались магией в эту самую минуту. Прежде подобным занималась лишь Эрна, и встреча с другими людьми стала для Ливы в какой-то мере потрясением — осознанием того, насколько распространено и привычно это явление для всех остальных ведьм. Тело не подчинялось ей, и Лива едва смогла заставить себя встать.

— Я подумала, что вам нужна помощь, — как можно доброжелательнее улыбнулась ведьма, спустившаяся на землю последней. — Меня зовут Джам Чардлер.

Её метла по-прежнему зависла в воздухе, а сама она не спешила с неё спускаться. На ведьме был капюшон, слетевший при спуске на землю, и длинный плащ, под которым бессовестно, без любой другой одежды, виднелись штаны. Лива сделала неуверенный шаг вперёд.

Ещё одна ведьма, так ничего и не сказавшая, поспешила подойти к товарке и недолго возилась за её спиной, после чего Эрна Фанерлон была поставлена на ноги. Лива не заметила, как добежала до Эрны, которая не в силах была самостоятельно стоять на ногах, и подхватила её, предлагая опору в виде своего тела. Эрна пришла в себя.

— Благодарности принимаю позже и можно поцелуями, — добавила Джам Чардлер. — Или элем. Да, элем, пожалуй, будет лучше. Фанерлон, слышишь? За тобой должок! Так... вас проводить? Выглядите потерянными.

С Эрной, как и полагалось, всё было хорошо. Где-то высоко, за тучами, солнце наконец достигло своего зенита. Его лучи робко выглядывали из-за небрежных комьев на небе, и изредка достигали поляны. Ведьмы быстро потушили костёр и помогли в сборе сумок Эрны, так и не назвав свои имена.

Лива сидела с Эрной под деревьями и тщетно пыталась прийти в себя. Нескольких фраз оказалось достаточно, чтобы сообразить, что сама Эрна, в сущности, так ничего и не поняла: была ли она напугана, или просто довелось потерять всю концентрацию над телом и над метлой. Эрна долго, практически не замолкая, извинялась и за доставленные неудобства, и за принесённые волнения, и за то, что посмела заявить, будто всё будет хорошо. Извинялась она, разумеется, только перед Ливой.