Новое начало

мидиангст, романтика (романс) / 13+
03 июня 2017 г.
03 июня 2017 г.
1
5743
 
Все
Отзывов пока нет
Эта глава
Отзывов пока нет
 
 
 
 
Основные персонажи:
   Дана Скалли, Фокс Малдер
Пэйринг:
   Фокс Малдер/Дана Скалли
Рейтинг:
   R
Жанры:
   Романтика, Ангст, POV
Размер:
   Миди, 12 страниц, 1 часть
Описание:
Знал ли Малдер, что умирает? В восьмом сезоне сериала нас убеждают, что знал. Как же он вел себя, что чувствовал? Почему Скалли даже не подозревала о его болезни? Я попробовала ответить на эти вопросы.

Посвящение:
Моей палате 1013. Спасибо за поддержку везде и всегда. И за то, что я всё-таки нашла время написать это.

Публикация на других ресурсах:
уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Ничего необычного или шокирующего. Я надеюсь. Всё только по причине лёгкой весенней хандры и во имя понимания — что и как я могу. Спасибо, если вы это прочитали. Благодарю — если не рискнули.


Так всегда получается, что всё хорошее скомпенсировано плохим. Они идут рука об руку. Раньше в моей жизни этот баланс смещался в сторону плохого. Вчера мне казалось, что всё, наконец, меняется. Но не тут - то было. Разумеется, я всё ещё остаюсь Фоксом Малдером. И нет смысла ожидать от моей личной фортуны чего-то другого. Она любит показывать мне зад.

Только что я был самым счастливым человеком на планете с желанием жить, работать и просто быть. А теперь сижу на скамейке недалеко от госпиталя и думаю о случившемся. Мне не грустно, что я умру. Я никогда и не ждал, что успею выйти на пенсию. Мне скорее страшно. Но не за себя. В смерти нет ничего отвратительного. Она естественна. И от неё не уйти. Мне страшно за неё. Я боюсь её боли. Боли потери. Она слишком сильно, недопустимо привязалась ко мне. За эти семь лет мы стали единым целым. И вот теперь мы, наконец, сделали первый шаг к новым отношениям. Я помню её улыбку, когда она поцеловала меня в первые минуты января и конец света не наступил. И это было так просто и так естественно для нас. Я выглядел чертовски счастливым глупцом, который за эту восхитительную ночь, которую она мне подарила, даже успел забыть о чудовищной головной боли, которая преследовала меня уже месяц.

Я не любитель ходить по врачам. Но это было почти невыносимо. И вот теперь знаю, что скоро умру. Я подписал отказ от какого бы то ни было лечения. Своей рукой подписал смертный приговор, только для того, чтобы не расстраивать её раньше времени, не видеть в её сияющий глазах печаль и жалость. Я не хочу, чтобы она умирала со мной. Мне хватило — видеть, как она борется с раком. Я не такой сильный и не умею бороться.

Передо мной мир всё также живёт каждым мгновением. Кто-то спешит на работу, кто-то на ленч. Дети играют, старики гуляют и читают газеты, жмурясь на солнце. Сейчас должна быть стадия отрицания. Я психолог и знаю, как это происходит. Но её нет. Смирение пришло слишком быстро. И эта реакция кажется мне неправильной. Наверное, во всем виновато иное чувство, которое вытесняет все эмоции из моей души. Я влюблён. И счастлив. Она не должна знать о том, что я умираю. И не должна знать о том, что я умер. Нужно придумать какой-то план. И он, кажется, у меня уже есть.


Через пару часов тяжёлых мыслей я, наконец, расслышал верещащий в кармане сотовый. Конечно, это Скалли... Кто ещё это может быть.
- Малдер…

- Малдер, это я. Скиннер, кажется, был крайне недоволен твоим отсутствием на совещании.
Мой подбородок вычерчивает небольшую петлю в воздухе в знак согласия. Разумеется, босс недоволен. Я вообще нечастый гость на совещаниях и планерках.

- Я скоро приеду.

- Как ты? - спрашивает она.- Что сказал врач?

В голосе слышится волнение и забота. Это моя Скалли. Такая, какой я слышу её очень часто на протяжении этих лет.
- Всё в порядке. Просто мигрень. Сказал больше отдыхать, — вру я.

- Ясно. Я куплю тебе все необходимые лекарства. И... возьми неделю отпуска по состоянию здоровья.
Нет, только не неделя отпуска.

- Нет, Скалли, у нас много работы. Я, правда, в порядке.
В трубке слышно лишь её лёгкое дыхание.

- Тогда хотя бы сегодня, Малдер. Для меня. Я всё объясню Скиннеру.
Что это? Я улыбаюсь? Похоже на то. Она заставляет меня быть оптимистом.

- Только если мой личный доктор будет после работы меня лечить.
Слышу её смешок.

- Я заеду. А сейчас мне пора.

Я не сказал, что лекарства не нужны. Они уже есть. Сильные болеутоляющие. Пока только два. Дальше будет больше. Она не должна их видеть.

- До вечера, — говорю я и кладу трубку.

Ноги вяло ведут меня к машине. Погода сегодня совсем не январская. Пахнет весной. Мир не изменится после моей смерти. Но и моя жизнь не смогла что-то изменить.
Я еду домой.

***


Дом кажется мне пустым без неё. Я захожу и закидываю пакетик с препаратами на журнальный столик. Рядом на диване её футболка. Она иногда оставляла вещи в моей квартире. Но раньше я всегда относился к ним иначе. Я мягко касаюсь пальцами хлопковой ткани и вспоминаю, как вчера снимал это с неё. Вся последняя неделя казалась мне сплошным раем. Кажется, даже общаясь с преступниками, я улыбался. Изменилось ли что - либо теперь? Для меня — да. Для неё... Я не допущу, чтобы для неё это изменилось.

Я беру пакет с лекарствами и иду в ванную. Я открываю шкафчик над раковиной и долго на него смотрю.

«Итак, она врач и увидев всё это, непременно поймёт. Ну что ж, Малдер, готов ли ты врать этой женщине? Готов ли, когда ваши отношения всегда были олицетворением доверия?»

- Готов, - говорю сам себе, всматриваясь в бледное лицо в зеркале, - готов, чтобы не видеть больше никогда её слёзы.

Я достаю флакончики с таблетками с полок.

«Что тут у нас? Ибупрофен? Отлично, должно быть именно его Скалли и купит», - и, не задумываясь посылаю таблетки в унитаз.

Один из моих препаратов такой же. Ну… почти. Таблетки чуть крупнее. Но Скалли вряд ли обратит на это внимание.
Следующая бутылочка. Что-то от желудка со сложным названием. Нет, таблетки розовые, а мне нужны белые. Ищу дальше. Успокоительное. Да... мне, кажется, прописывали его сто лет назад. Высыпаю препарат на ладонь. Есть. Белые, но опять, же чуть мельче. Вряд ли Скалли помнит их размер. Успокоительное или снотворное — уже и не помню, также перебирается в унитаз.

Смыв.

Первый шаг к большой лжи. Я буду ненавидеть себя за это. Всю оставшуюся жизнь.
Я выпиваю пару таблеток и ложусь на диван. Жаль... снотворное бы сейчас не помешало. Однако и сам не замечаю, как засыпаю.


Мне снится Скалли... Она бросает горсть земли на мою могилу. Она бледная и грустная. И я отчетливо слышу, как она шепчет:

- Как ты мог обмануть меня, Малдер... Малдер.

- Малдер? - лёгкое прикосновение к плечу и я просыпаюсь.

- Ммм, Скалли? Который час?- я сажусь, в голове какой-то шум, но боли, кажется, нет.

- Как ты? - спрашивает она, участливо заглядывая в глаза.

Я думаю о своём сне.
- Я в порядке. А ты уже... ооо - вижу, что комната погружена в темноту, а она сидит рядом в оставленной ей футболке, босиком и, кажется, зевает.

- Уже около двух. Ты спал. Я решила тебя не будить.

Я киваю.

- Тебе что-то снилось? Ты стонал.

- О, прости.
Только сейчас понимаю, что заснул на диване. Она, должно быть, легла в спальне. Шея затекла. «Ну а что ты хотел? С этой возникшей словно из воздуха кроватью совсем отвык от дивана, на котором проспал почти всю жизнь»

- Пойдём в кровать, - шепчет моя сонная напарница.

Я иду за ней, ступая по прохладному полу босыми ногами. «Хоть догадался снять футболку и носки».
Она заставляет меня раздеться и укладывает в постель, накрывая тёплым одеялом. Потом забирается и укладывается рядом, прижимаясь ко мне. Всю эту неделю то и дело кто-то из нас оказывается в постели другого. Я не помню, когда в последний раз ночевал один. И это так ново и волшебно. Я вновь чувствую прилив счастья. Почему мы сделали этот шаг только сейчас? Что останавливало нас все семь лет? Это так глупо, но так серьёзно. Я обнимаю её за талию и прижимаю к себе, вдыхая аромат волос. Я люблю этот запах. Я полюбил его очень давно, но теперь могу им наслаждаться. Скалли что-то шепчет. Я слишком задумчив и не успеваю расслышать. А переспросить сейчас — это как-то неправильно. Поэтому я просто молчу, упиваясь окружающей меня действительностью. О чём я думал раньше? Когда целовал других женщин. Когда занимался сексом с Дианой Фоули, несмотря на то, что Дана уже была со мной рядом? Я не знаю. Это сложно объяснить, но мы часто причиняли друг другу боль, чтобы скрыть свои чувства. И, похоже, это получалось. Я не знаю, простила ли она меня. Но я давно простил её за Эда Джерса. Я знаю, почему она так поступила и всегда знал. Это сейчас уже не имеет никакого значения.

Я рисую неровные круги на её пояснице. И думаю о прошлом, вспоминая - сколько раз мы пытались преодолеть эту черту. Нам всегда что-то мешало. Полосатая пчела, притаившаяся в складках пиджака Скалли, остановила тот порыв, который мог толкнуть нас вперёд. Но уже тогда было слишком поздно. Слишком поздно, чтобы успеть насладиться счастьем, которое дарили её губы. А сейчас остаётся совсем мало времени.

Я вспоминаю сочувствующие взгляды врача. Его слова. Предложение нового экспериментального лечения. Как он описывал риски и ссылался на то, что хуже, чем сейчас - уже не будет. Но я его не слушал. Я представлял себе лицо Скалли. Её улыбку или пылкую настойчивость, когда она доказывала несостоятельность очередной моей теории, её сонное или усталое лицо, когда мне приходилось будить её перед посадкой самолёта или въездом в новый город, страсть и наслаждение, которые я видел в её глазах во время её первого оргазма рядом со мной. Я отказался от лечения. Врач долго мне что-то доказывал, убеждал, просил. Но потом сдался и дал свою визитку с просьбой прийти, когда я передумаю. Я выбросил её ещё в больнице. Более того… Я параноик, который не доверяет самому себе. Поговаривают, что болевой порог у мужчин ниже, чем у женщин. Что ж… я скорее - подтверждение мифа, чем его опровержение. Я порвал маленькую белую бумажку на мелкие кусочки и выбросил в две разные урны. Моя фотографическая память навсегда запечатлела бы его номер, если бы я хоть раз взглянул на визитку. Поэтому я сделал это с закрытыми глазами. Я не вернусь. И Скалли никогда ни о чем не узнает.


***


Я потерял свою мать. И я потерял веру. Это словно конец пути. Я вернулся к началу, когда уже думал,
что за следующим поворотом конец. Я последний. Нет мамы и нет Саманты. На мне прервётся род Малдеров. Глупо, что меня беспокоит это. Я до сих пор не понимаю, есть ли хоть что-то, за что стоило бы бороться? Может мой дед был достойным человеком, но он умер, когда я был совсем маленьким. Возможно это наше проклятие, наше наказание за всё, что произошло, за бессмысленные смерти, за колонизацию и заговоры, за измену, за моё рождение... не в той семье, не от того человека. Моё последнее самое яркое воспоминание о матери — это её пощёчина. Вот так. Потому что тогда в её глазах я прочитал ответ на тот вопрос, который повис в воздухе. Кто мой отец?

Сейчас, думая об этом, я чувствую некоторое облегчение и понимание. Скоро умрёт тот человек, рождение которого возможно и стало причиной цепи событий, приведших к смерти маленькой девочки, которую я так любил. Я часто думаю о том, - а любил бы я сестру также сильно, если бы она была сейчас со мной? Ведь мы часто ссорились. И объединили нас разве что общие враги — ссоры мамы и отца, бесконечные семейные скандалы. Многое начинаешь воспринимать иначе, когда понимаешь, что возможно больше не увидишь рождественскую ёлку.

Только сейчас я понимаю, что ослеплённый поисками истины я часто причинял боль Скалли, не чувствуя этого или просто отгородившись от собственных эмоций, сознательно не обращая внимание на её чувства. Как тогда, когда заставил её сделать вскрытие тела моей матери. Я был слепым, дураком, безэмоциональной скотиной, не представляющей и даже не думающей о том, какого будет моей хрупкой напарнице держать в руках ледяное сердце Тины Малдер и скрупулезно фиксировать все тайны её смерти на диктофон. Я знаю, что никогда не услышу ту запись. И в ту ночь когда я, поджав хвост, рыдал на коленях Скалли - я понял одно. Я слаб, чертовски слаб. Её сила — она всеобъемлюща, грандиозна. Её силы хватает нам на двоих, чтобы как-то держаться на плаву и не утонуть во всей этой тьме, которая нас окружает. Я просил её простить меня. За то, что заставил пережить... Но все эти слова были лишь у меня в голове. Я так и не сказал ей, что никаких слов не хватит, чтобы передать ей каким паршивым эгоистом был. Потом мы занимались любовью. С яростью и страстью, со слезами на глазах и болью рвущейся наружу. И вот сейчас - тот свет, на который я шёл, погас, когда мне оставалось сделать несколько шагов, и я потерялся во тьме. Света больше нет и я свободен. Но мгла, окружающая меня, настолько плотная, что я не знаю - в какую сторону идти. Небо снова падало.

Я сижу в гостиной и размышляю в кромешной темноте. В чём смысл моих поисков? Я шёл за несуществующим светом, вперёд, спотыкаясь, ломая ноги. И тащил за собой её. А что теперь? Всё это было зря? Двадцать лет я искал призрака? Фантома? Моя сестра мертва, но я просто хотел верить. И что осталось у меня теперь? Сестры нет. Я придумал её себе. Я придумал всё, чтобы объяснить свои поиски, найти мотивацию к действию. И что принесли эти поиски мне? Боль, разочарование, смерть? Я думал о том, что позволил бы сейчас Биллу Скалли дать мне в глаз несколько сот раз. Мне стало бы легче. Потому что чувство вины бьёт сильнее и глубже, и я не могу больше ему сопротивляться.

Головная боль побеждает душевную, и я плетусь в ванную за таблетками. Скалли не раскусила мою ложь. И я был рад этому. Когда её не было рядом, проклятых пилюль нужно было всё больше и больше. Мой желудок, похоже, протестовал против такого количества препаратов. Да и голова тоже. Я часто отключался и мыслить адекватно иногда было сложно. Однако, подавив тошноту я проглотил пару таблеток из флакона с успокоительным. Боли не утихали. Я какое-то время ходил по ванной, щелкая крышкой флакона, потом присел на холодный кафель, прижавшись затылком к стене. В таком виде меня и нашла Скалли. Оказывается я не подходил к телефону. Видимо отрубился.

Её глаза были очень испуганными и, пощупав мой лоб, она спросила сколько таблеток я выпил. Голова соображала плохо, и я подумал, что план из-за глупости полетел в тартар, но нет. Укладывая меня в постель, Скалли долго изучала мои глаза. Она что... о, чёрт.

- Скалли.. я не... я просто не мог уснуть и выпил таблетку снотворного. Было душно, и я присел на пол и видимо уснул. Я не пил больше и не собирался... - Я смотрел в глаза, желая отогнать её страхи подальше. Скалли решила, что я хотел покончить с собой? Нет, только не так... только не после того, как это сделала моя мать.

- Скалли, - я коснулся пальцами её руки. Она не смотрела на меня. Взгляд внимательных глаз падал на руки, никуда больше. Она была напуганной маленькой девочкой внутри и неприступной сильной женщиной снаружи. Никогда не покажет своей слабости, даже мне. Или почти никогда. Такие моменты бывали крайне редко, но только тогда я чувствовал - насколько сильна наша с ней связь. Миллиарды, миллионы миллиардов ниточек, связывающих руки, сердца, души...

- Дана... – имя, кажется, вывело Дану из забытья. Она подняла на меня взгляд полный ужаса. Ну же, милая... поверь мне... Я погладил тонкое запястье женщины.

- Я бы не сделал этого. Я не так слаб, как ОНА. У меня нет причин, Скалли. Напротив... У меня есть ты. И я, наконец, могу остановиться. Перестать бегать по дороге с плакатом на груди : «кто видел маленькую темноволосую девочку, пропавшую в 73-ем году?» Я свободен, Скалли. Я в порядке.

После моих слов она откинула в сторону одеяло и забралась ко мне в кровать, пряча своё лицо у меня на груди. Такая маленькая, хрупкая сейчас и только моя. Дана Скалли, доверчивая, нежная - женщина, которой я лгу. Я замер от подступившей головной боли, напоминавшей: «Не расслабляйся, Малдер...»

Я погладил её волосы, пробежался по ним, как по лучам восходящего солнца. Это солнце не обжигало. Его можно было потрогать. Где я был раньше?

- Я бы сказала, что это наша карма. Если бы верила в карму. - Она зарылась носом в мою грудь и наконец, улыбнулась, расслабляясь в моих руках.

Я что - сказал последнюю фразу вслух? Со мной такое бывает. Особенно теперь.

- Семь лет — это слишком много для кармы, Скалли... Это скорее глупость.

- У всего есть причина, не так ли? Даже у этого...

Я медлил с вопросом. Этот разговор обещал быть интересным.

- Причина или мотивация?

- Ну, причина - это явление, обуславливающее возникновение какого-то другого явления.

- Ооо - я мягко провёл ладонью по её плечу. Ткань блузки определённо мешала насладиться её кожей.

- А мотивация, по сути - это побуждение к действию... динамический процесс управляющий поведением человека.

- Ну, в таком случае, - я готов поспорить... только сними эту блузку. Рука мягко опустилась на её пуговицы, расстегивая их, - в таком случае, говорить стоит именно о мотивации к тому, что же побудило нас изменить многолетним правилам поведения между напарниками?
Скалли либо не замечала, что я делаю, либо успешно делала вид.

- То есть ты считаешь, что нечто в нашем поведении заставило тебя изменить многолетним привычкам? - я утвердительно киваю. Пуговицы уже расстегнуты и её потрясающее шёлковое бельё и прекрасная грудь перед моими глазами.

- Малдер, а тебе не кажется, что это была непременно «причина»? А как же – внешний фактор, атмосфера. Праздник, страх перед одиночеством. Эффект толпы.

Мы снова спорили. И это заставляло меня забыть о боли. Она так прекрасна, когда спорит. Скалли чуть приподнялась, позволяя мне стянуть её блузку.

- Ну... - я улыбнулся, целуя её ключицу. - А не выступили ли пресловутые внешние факторы тем самым мотивом для столь важного решения? Динамический процесс, управляющий поведением Фокса Малдера.

Скалли злится, когда я цитирую её во время спора. Но сейчас она не злилась... Возможно, её настолько умиротворяли мои губы, она улыбалась.

- Причина, Малдер, причина, которая формировалась годами.

- То есть ты хочешь сказать, - я мягко приподнял её юбку, скользя по бедру вверх, - что всё было спланировано давным - давно и должно было быть реализовано именно вот так - спустя семь лет?
Скалли замерла, чувствуя, куда направляется моя рука.

- Да... - прошептала она не то, как одобрение происходящему, не то - как ответ на мой вопрос. Моя рука остановилась на шёлковой ткани её трусиков - горячая и влажная. А губы накрыли её губы. Нам больше не нужны были слова...

***


Я не находил себе места. Она взяла и уехала. С ним. С этим курящим подонком. Я был уверен, что он заставил её. Но всё не так просто. Я зол на неё? Вряд ли... Я скорее напуган и расстроен. Я думал, что больше не увижу её... Я заново окунулся в тот кошмар, когда её забрали с той горы... Скайленд... Я помню кошмарные дни без неё. Ухмылку Дуэйна Берри и клок её золотистых волос на его военной бирке. Помню его горячее горло, когда сжимал свои пальцы. И потом поцелуй той женщины... Кристины. Я представлял себе, что она вернулась. И целует меня впервые, страстно... Её крестик, который всегда приятным холодком остужал моё сердце. Я до фанатизма лелеял его. Хранил и надеялся, что найду её. Как фетишист, как будто сам был таким же чудовищем, окончательно помешавшимся на невысокой рыжеволосой красавице с глазами небесной глубины. Потом, её тело на кровати... безжизненное, незнакомое, умирающее... Я рыдал, как ребёнок - от обиды на жизнь и от собственного бессилия и ничтожности. А потом просто верил в чудо. Сидел и ждал чуда. И оно произошло. Не знаю, кто подарил мне его — моя вера или Господь Бог. Может и правда - Он существует.. Но она открыла глаза...Бледная, невыносимо больная, но живая. И её губы, произносящие моё имя. Разве могло быть что-то прекраснее?

Сейчас мы сидели в моей квартире. Стрелки давно ушли. И молчание между нами затянулось на секунды, минуты... и, похоже, - часы. Она сидела на моей кровати, тихая как ангел, собранная, как Скалли на работе, и грустная, как Дана, чувствующая свою вину.

Я сидел напротив в кресле, размышляя. Я не винил её. Мне было страшно, что это повторится. Я думал о том, что в аналогичной ситуации я бы тоже поехал. И также ничего не сказал. Более того... она пыталась прислать мне письмо с записью, которое я не получил. Она предусмотрительнее меня. Всегда и во всем. Она предусмотрела многое кроме одного — что я сойду с ума от страха. Что я буду винить её в том, что она уехала просто так, понимая при этом, что и я это делал. И не раз. Сознательно отстранял её от дела, чтобы защитить. Поэтому, пожалуй, мы квиты. Один - один, Скалли... Мои «заслуги» перевешивают твои.

Ты всё ещё не смотрела на меня, печальная и виноватая. Неужели решила, что я буду упрекать? Просто за моей холодностью скрывается ужас, который я не могу тебе показать. Хватит ада в нашей жизни. Если бы ты знала, что я не смогу и дня прожить без тебя... что я испугался до дрожи в коленях, что он отнял тебя у меня, сейчас, когда ты так нужна мне

Ты красивая. Я думал об этом и раньше. Правда никогда безусловно. Всегда было какое-то «но»... Когда ты вошла в мой кабинет, я подумал, что ты красивая. Но предательница. Вражеский лазутчик. Потом, ты лежала на моей кровати в номере мотеля, я думал, что ты красивая, но будешь «стучать» на меня начальству... Когда ты направляла на меня свой пистолет на ледовой станции, я думал, что ты красивая, но способна убить меня. Когда ты садилась на стул рядом с Моделлом, я решил, что ты красивая, но боишься меня. Ты не верила мне и спорила с моими теориями, но я считал тебя красивой. Ты ненавидела Диану Фоули, но я говорил себе, что Дана красивая. Ты плакала на могиле своей сестры, а я думал, что несмотря на красные от слёз глаза и мокрый нос ты красивая. Ты спасала меня, или стреляла в меня, орала на преступника, молилась, смеялась или дрожала от холода, болела, умирала, хоронила своего отца и мою семью, снилась мне или будила ночью звонками, умоляла остановиться или подталкивала бороться, и всё это время ты казалась мне красивой. И сейчас ты красивая... Я взглянул на ситуацию со стороны. И картина мне не нравилась...
Она сказала и сделала всё, что могла. Она ждёт хоть каких-то моих слов — упрёка или прощения, а я просто смотрю на неё и думаю, что она красивая. Да, иногда я могу быть таким идиотом.

- Скалли... - мой голос очень тих. Скалли поднимает голову и смотрит на меня. - Я говорил тебе когда-нибудь, что ты очень красивая?

Кажется, этих слов я и сам от себя не ожидал, но приходило время начинать расставлять точки, и в нашем случае — это уже не точки над i... это точки в конце предложения. У нас не так много времени. У меня не так много времени.
Она удивлена? Узнаю свою Скалли. Всё тот же взгляд, скептично приподнятая бровь, которая способна взбесить или покорить любого. Всё зависит от ситуации.

- Нет, не говорил.

- Ты очень красивая, - произношу я спокойно. Скалли всё ещё смотрит на меня, пытаясь понять. А я чертовски сильно сейчас хочу сбежать. Я поднимаюсь со стула и надеваю пиджак. Она следит за мной взглядом.

- Мне нужно в ФБР. Объясниться со Скиннером.

Я спокойно иду к двери, втайне надеясь, что она остановит меня... Ведь это не ссора. Я просто трус. И всё. Других объяснений моему поведению нет. Но Скалли не останавливает. Она просто выходит из спальни и, остановившись на мгновение рядом со мной в коридоре, смотрит в мои глаза. В её глазах - вина и беспокойство... в моих — страх и прощение. Странные спутники наших душ. Она кивает мне в знак понимания. А я киваю ей — в знак прощения. Она выходит первая. А я остаюсь.



Каждый раз, когда я куда-то еду один, с ней что-то происходит. Вот и теперь... сидя на моём диване в ненастный дождливый вечер, она рассказывает мне об этом докторе. Я даже не хочу запоминать его имя. Он прошлое, её прошлое. А прошлое — это маленький закрытый ларец... Крышка всегда подходит неровно, остаются щели. А через них просачиваются воспоминания. Мой ларец и вовсе худой. В нем дыры повсюду. Не так давно я старательно залепил их гипсом. И, кажется, крышка больше не хлопает от порывов ветра. С тех пор, как я потерял сестру. И попрощался с ней. С тех пор, как я вписал её имя на надгробную плиту рядом с именем Тины и Билла Малдеров. Скоро там появится и моё имя. Я уже решил. Иногда я думаю о том, что мне бы хотелось стать отцом. И что, возможно, это и был логичный финал моей жизни. Но этого не будет никогда. Мой последний шанс, также как и её — исчерпан. Я буду последним, чьё имя окажется на этой серой мраморной плите, которую я так отчётливо себе представлял.

Я понимаю Скалли. Понимаю то, что она говорит как никогда раньше. Быть может потому, что она наконец раскрывает передо мной душу, повинуясь минутному импульсу. И рассказывает даже о буддийском храме и озарении, которое пришло к ней сегодня. Вот и мой круг замкнулся. Всему есть причина. Есть какие-то силы, которые неотвратимо влекли нас друг к другу в течение всей жизни. Что-то что привело нас сегодня сюда, на мой диван, в комнату, за стенами которой бушует гроза. В чем же цель всего этого? Почему именно сегодня она встретила человека, которого когда-то любила? Почему именно она спасла ему жизнь? Почему мы встретились возле больницы? И почему, наконец, мы вместе... для чего? Если бы Скалли знала, почему ей пришлось сегодня выполнять часть работы, которая была моей. Но моя ложь снова не открылась. Мне повезло. Счастливчик Малдер. Она не спросила, что я делал у больницы. А я до боли сжал в кармане флаконы с препаратами. Они новые, они сильнее тех, что стояли в моей ванной.

- Тогда любой выбор привел бы нас к этому моменту. Один неверный поворот и мы бы не сидели здесь вместе. Это о многом говорит. Это говорит об очень-очень многом. В такой поздний час об этом лучше не задумываться.

Но Скалли уже не слышит, она спит, откинувшись на спинку дивана - невероятно красивая и родная, что я не могу отвести глаз. Лёгкий рыжий локон, падает ей на лицо, и я отвожу его в сторону. Какой бы ни была причина происходящего с нами сегодня, это уже не имеет значение. Я накрываю её одеялом.

Спи...

И осторожно поднимаюсь. Голова снова ужасно болит. Мне нужны таблетки. Я иду по коридору, чувствуя головокружение и, вытащив из своего кармана флакон с желтой этикеткой, сворачиваю в ванную. Ну что ж - привет, новый друг. Я открываю флакон, достаю из шкафа баночку с «ибупрофеном». Мой «ибупрофен» кончился вчера. Он больше не помогал мне, и врачи вынудили всё-таки показаться в больнице. Оказывается, все эти наркотики по телефону не прописывают. Таблетки последовательно и осторожно переезжают на новое место жительства. Я оставляю в ладони пару таблеток и смотрю на них. Выпить обе? Или достаточно всё-таки одной? В висках стучит пульс. Давай, Малдер. Ты терпеливый мужчина. Я выпиваю лишь одну — жёлтую из флакона от ибупрофена и забираюсь под прохладный душ.

Нет ничего лучше наркотиков и прохладного душа... Жаль это не напишут на моей могиле. Хотя я ошибаюсь... Есть... Это лучшее, что есть в моей жизни, дремлет на моём диване. Наверное, ей неудобно. Я с сожалением выключаю воду и выбираюсь наружу, вытирая мокрые волосы и стараясь не трясти головой, которая мыслит не очень здраво из-за таблеток, но зато меньше болит. Надеваю домашние штаны и думаю о том, что неплохо бы выпить чашку кофе. Но, пожалуй, странный микс кофеина с морфином вызовет некоторые противоречия со стороны моего желудка. Я возвращаюсь в комнату. Скалли всё также спит. Прядь волос упала ей на лицо и я, вернувшись на своё место, снова её поправляю. Она такая тихая, такая милая. Я вздыхаю и мягко, стараясь не разбудить, беру её на руки. Дана доверчиво прижимается ко мне и обнимает за шею. Я несу её в спальню. Там явно будет удобнее. Тихонько опираясь коленом на кровать я кладу её, отмечая, что мог бы всегда носить на руках. Она такая лёгкая. Накрываю одеялом и, взглянув на неё ещё раз, застываю, обнаруживая, что она следит за мной немного сонным взглядом.

- Привет... - шепчу я, чувствуя себя немного неуютно. Будто меня застали за чем-то противозаконным.

- Привет, - её голос немного хриплый, - иди ко мне.

В её ясных глазах цвета моего счастья вся нежность мира. Я, как загипнотизированный, ложусь рядом. Скалли смотрит на меня не отрываясь, но я не могу прочитать её мысли. Она думает о чем-то своём, недоступном мне. Я обнимаю её за талию и, чуть скользнув на поясницу, притягиваю к себе ближе. Дана улыбается.

- Я думаю о том, что наверняка ошибалась, - говорит она, - Мне казалось, что весь сегодняшний день, всё то, что я видела и чувствовала, что всё это необходимо лишь для того чтобы разобраться с прошлым, исправить ошибки, сделать выводы... Но я ошибалась. Прошлое давно осталось в прошлом.Урок не в этом. Всё дело в будущем. Может быть, сегодня произошло что-то такое, что послужило причиной выбора иного пути в будущем.

Она такая задумчивая. Я глажу её щёку и мягко целую, не позволяя ей закончить. Я знаю её мысли. Мне не нужны слова. Скалли прижимается ко мне.

Спасибо моей фотографической памяти. Я буду долго помнить эту ночь. Как и все другие. Ночь, послужившую началом иного будущего.

***


Кажется, я, наконец, могу дышать нормально. И пить свои таблетки. Этих жучков больше нет, также как экспериментальной марки сигарет Морли. Эти несколько дней были для меня ужасными. Скалли в качестве лечащего врача. Нет, дело не в том, что я против этого. Она спасла мне жизнь... и не раз спасала. Причина в другом. Головные боли без таблеток сводили меня с ума. Только когда она, наконец, ушла с постоянного дежурства у моей постели, мне удалось попросить у врача обезболивающее... Он долго читал мне нотацию. Почему я не предупредил, почему не лечусь и прочее, прочее, прочее. слушал в пол-уха, это было такое облегчение, когда препарат начал действовать. Я попросил врача молчать о моём диагнозе. Как обычно напоминая о врачебной тайне и угрожая самой жестокой расправой. Пистолет всё ещё был при мне. Кажется, врач сдался и обещал больше не давать Скалли мою историю болезни. Да она и не просила. Я был в порядке, шёл на поправку. Жутко не хотелось сидеть дома, работа хотя бы отвлекала от мигрени. Но Скалли настаивала. Поэтому я жил лишь её визитами. И болезненными снами под львиной дозой снотворного. Пришлось снова соврать Скалли, что я всё ещё слаб из-за лёгких и заодно уж, пользуясь случаем, высыпаюсь на всю жизнь. Честно говоря, я был немного рад, что мне удалось подхватить эту заразу. По крайне мере, этим можно было объяснить мою бледность. Головные боли были невыносимы и, похоже, этот препарат не очень нравился моему организму.

Наконец мне удалось сменить предательские жёлтые таблетки на маленькие белые, которые нужно было пить по две штуки и заканчивались они быстрее. Но меня это не расстраивало. Я чувствовал себя лучше. И выглядел более-менее сносно. Пугало лишь то, что меня стали беспокоить галлюцинации. Раньше этого не отмечалось. И ужасные сны. К ним я привык. Я старался не тревожить Скалли, когда она оставалась со мной. Спасаясь от очередного кошмара, я сбегал в ванную. Ближе к унитазу, ледяной воде и маленьким белым таблеткам. Когда она была рядом — она боролась с моими страхами. Мне было легче. Но я чувствовал себя предателем. И на душе скребли тысячи кошек. Так было нужно. Для меня и для неё. Я часто думал о том, что будет через месяц, два, через год. Сколько мне осталось? Врачи молчали и лишь сочувственно кивали. Я понимал, что вряд ли больше пары месяцев. Но так хотелось быть с ней. Видеть её счастливые глаза.

За день до того, как вернуться на работу я принял решение. Наверное, сложное и циничное по отношению к Скалли... но мне казалось — это важно для меня самого. Я поехал в похоронное бюро и попросил добавить надпись на родовую могильную плиту. Моё имя. Год рождения и год смерти. Нет, я не пессимист. Скорее реалист. Но я чувствовал, что конец уже близок. И тогда, заказав гравировку я ещё какое - то время сидел на могиле своих родителей с двумя жёлтыми тюльпанами. Они всегда нравились Саманте. Я помню это. Она сказала мне однажды, когда увидела в саду нашей соседки Мисс Стивенсон жёлтые цветы. Я тогда в втихомолку украл несколько цветов для неё. Отец потом долго порол меня ремнём, потому что мисс Стивенсон все видела. Зато Саманта была счастлива. Правда недолго. Цветы полетели в мусорную корзину. Тина Малдер была строга в способах воспитания. Я думал о том, что вероятно, если после смерти существует некоторое подобие рая или ада. То, возможно, мы когда-нибудь встретимся с сестрой. Хотя вряд ли такому убеждённому атеисту, который, пожалуй, несколько раз перечеркнул все десять заповедей, стоит рассчитывать на рай. Мне, впрочем, всё равно - какой будет иная жизнь. После смерти. Мне хотелось бы лишь одного. В чудовищной бесконечности того мира, в его красоте или ужасе, хотя бы раз за миллиарды лет бессмертия души, увидеть Скалли. И тогда я буду счастлив. В аду или в раю — неважно.


***


Скалли спросила меня, что я загадал. Человек, не верящий в мистику и джинов. Особенно джинов. Я действительно думал тогда над тем, что мне нужно. Но потом понял, что у меня всё есть. Да, умираю. Но вряд ли я действительно настолько хочу жить. Вряд ли у меня есть стимул жить. У меня есть Скалли. И она — моя истина и мой краеугольный камень, мой фундамент. Но являюсь ли я для неё этой основой? Скорее - нет. Я лишь вношу беспорядок в её жизнь. Отчаянно и с завидным упрямством. Говорить, что ей будет лучше без меня — это банально и глупо. Я знаю все её чувства ко мне. Она никогда не говорила этого, но всё это есть в её глазах, в её поцелуях и прикосновениях, в её улыбках, которые она дарит только мне, в каждом жесте. Ей и не нужны слова чтобы заставить меня чувствовать себя самым счастливым в мире сукиным сыном. Да, я умираю. Но, что я могу сказать сейчас. Наверное, это мой путь. Я готов уйти. И мне не нужно исполнение желаний. Мне хватает того, что есть сейчас. Хватает её улыбки. Этого пива. Этого странного фильма, который я уже давно не смотрю. Я смотрю только на неё. И она это подозревает, но не поворачивается.

***


Почему я делаю это? Потому что это - итог всему. Всем поискам и жизни, наконец. Думаю ли я о ней сейчас? Да, я думаю. Ещё я думаю о том, что раньше я мечтал найти Саманту: живой или мёртвой, любой лишь бы найти, остановить эти вечные поиски. Я так мечтал об итоге. Но никогда не задумывался, а что будет если... Пока не узнал истину. Моей сестры нет в живых. Она мертва. Свобода и конец поискам. Я не думал тогда, что свобода приносит боль, сожаление и вину. Свобода свидетель того, как умирает надежда. И остаётся лишь скорбь. Я всегда думал, что ничего хуже незнания быть не может. Но это не так. Может вся красота цели в дороге, а не в самой цели, к которой она ведёт? Чего я хотел бы для Скалли? Вечных поисков или боли? Но ведь поиски приносят эту боль, они ведут её за собой. Каждый шаг, словно по раскалённым углям. Когда Скалли пропала, я был готов искать. Это держало меня в мире, как спасательный круг. Что бы я предпочёл — похоронить её, самолично бросая горсть земли на крышку гроба или искать всю жизнь? Особенно теперь, когда знаю - каково это... Я делаю шаг в кольцо света. Здесь Билли Майелз и Тереза. Они все здесь. Поверь мне, Скалли, лучше искать. Прости меня. Ты поймёшь когда-нибудь. Поймёшь мой выбор. И начнёшь сначала.