Правила

рассказангст, драма / 13+ слеш
Олег "Волк" Волков Сергей Разумовский
24 июн. 2017 г.
24 июн. 2017 г.
1
1834
1
Все главы
Отзывов пока нет
Эта глава
Отзывов пока нет
 
 
 
 
Волкову редко когда удавалось вытянуть на зелёную площадку Разумовского. Чаще всего мальчишки оставались в спальне, в меру тёмной, в меру жаркой, в которой запылённые окна защищали от надоедливой мошкары. Тогда обычно игры и правила придумывались рыжим чудищем, и Олегу волей-неволей приходилось им следовать, иначе всё грозило окончиться продолжительной обидой. Однако, когда Волку удавалось вытащить из пыльного кирпичного ящика лучшего друга, чья мертвенная бледность распугивала всю ближайшую детвору, то за правила он брался сам. Конечно, ему всегда приходилось многое переделывать, чтобы угодить Серёже, но его это ни коим образом не смущало — он был слишком счастлив, чтобы обижаться. Да и такие вылазки были большой редкостью, по пальцам пересчитать, чтобы растрачиваться по пустякам.
     
Именно Волков научил игре в прятки, догонялки, классики, «казаки-разбойники». Именно тогда были безвозвратно потеряны различные игрушки, но взамен найдены другие сокровища, по тогдашнем меркам считавшиеся достаточно ценными, чтобы их обладателям по-чёрному завидовали. Что-то было отобрано воспитателями, что-то украдено, что-то отнято силой в драке со старшими, а что-то сломано без надежды на «новую жизнь». Но всё это — ничто по сравнению с оставшимися с той поры воспоминаниями, которые сейчас почему-то всплывали на поверхность из глубоких недр сознания. Вот они с Серёжей гоняют по пустому полю мячик, который лениво катается туда-сюда, задерживаемый влажной травой. Здесь Олег учит друга ездить на двухколёсном — единственном на весь детский дом — велосипеде, а после очередного падения дует на новую царапину. А тут они играют в «войну», бегая от дерева к дереву с палками наперевес, представляя, что это — настоящие автоматы. И, как днями ранее, так и тогда безобидная игра не предвещала ничего плохого. Правила были очень просты, до неприличия: стоило кому-то из друзей «застрелить» соигрока, как за ним признавалась победа, и игра заканчивалась. Вместо свинцовых пуль использовался репейник, иногда шишки или какая-нибудь другая растительность, имеющая круглые твёрдые плоды, — одним словом, то, что попадалось под руку во время атаки (исключая камни, конечно же). Вместо настоящих выстрелов — громкие выкрики, вопли и другие звуки, заставляющие напрячь голосовые связки и дающие понять, что игрок сделал свой ход.
     
Серёжа всегда промазывал, как сейчас вспоминает Волк, и ему приходилось нередко поддаваться, чтобы более-менее уравнивать счёт. В тот день Олег также решил подыграть другу, в какой-то момент после хода Разумовского вовсе притворившись мёртвым.
     
— Олежа, я попал в тебя! Я тебя убил! Убил!
     
«Господи, — проскользнуло где-то на периферии сознания нынешнего наёмника недоумённая мысль, — что о нас тогда воспитатели думали? Хотя о чём это я? Им же всем было плевать на детей».
     
Правила были правилами, и Волков, так кстати споткнувшийся о корень дуба, упал в траву «без сознания».
     
— Олежа, я выиграл! Это победа! — доносились до ушей «убитого» радостные восклицания довольного собой Разумовского. А потом резко стало тихо.
     
Олежа
     
Не в плане угасших неожиданно звуков, совсем нет, — птицы до сих пор щебетали где-то над головой, а ветер продолжал путаться в кронах деревьев и траве, гладя густые мягкие волосы проигравшего мальчугана. Замолчал Сергей, изначально, видимо, не вникнувший в суть происходящего. Это, конечно, заставило слегка напрячься Волка, но не так уж сильно, чтобы прекратить изображать застреленного. Он почему-то искренне верил, что пройдёт минута-другая, и на весь двор вновь разнесётся заливистый, звонкий смех рыжего друга, который Олег так любил. Но Разумовский не спешил веселиться. И то ли это начинало казаться потихоньку замерзающему от тянувшегося с земли холода другу, то ли действительно ветер доносил со стороны плаксивый испуганный шёпот:
     
Олежа
     
Прождав какое-то время, Волков всё же решился встать, ибо перспектива слечь с бронхитом на месяц в медпункт без шанса на общение с рыжим чудищем его не впечатляла. Но не успел он и глаз открыть, как над ухом раздался знакомый голос, дрожащий от едва сдерживаемых рыданий, и кто-то начал активно трясти его за плечо.
     
— Олежа, Олежа, Олежа!
     
Друг подскочил на месте, устремляя карие глаза на Серёжу.
     
— Ты чего? — непонимающе пролепетал Волк, тут же обнимая бросившегося на его грудь Разумовского.
     
— Я так испугался, Олежа! Я думал, что ты реально умер… Я думал, что действительно убил тебя, Олег! — захлёбываясь плачем, причитал тот, хлюпая носом и судорожно сжимая ткань серой футболки с приставшими к ней сухими листьями и землёй. Конечно, как потом признавался Разумовский, он прекрасно осознавал, что убить по-настоящему не мог, — это было, в принципе, невозможно. Но бурная фантазия ребёнка сделала своё дело, заставив поверить в то, чего на самом деле не было. Да и игра Олега выглядела впечатляющей.
     
— Серёж, я же пошутил. Чего ты? Это всего лишь шутка. Вот, посмотри на меня: я живой. Видишь? Я живой, Серёжа, живой. Это была всего лишь шутка, — голос Волкова дрожал. Безобидный розыгрыш заставил лучшего друга думать о плохом, причиняющем боль, и это было страшно. Страшно было видеть слёзы тогда, когда хотелось посмеяться. Он продолжал что-то растерянно лепетать в оправдание. — Я же не хотел… Я всего лишь играл по правилам…
     
— Глупые правила! — раздражённо воскликнул рыжий мальчишка, вскидывая голову и гневно смотря на друга голубыми глазами, полными слёз. — Очень глупые! Из-за них я чуть не лишился единственного близкого человека!
     
— Я правда не хотел… Я не думал, что оно всё так… Прости меня…
     
Серёжа ещё раз всхлипнул для вида, склоняя на бок голову, всё ещё держа в своих объятиях друга. Дорожки от слёз на щеках, как подтверждение искренности, переливались в лучах послеобеденного солнца, когда его лучи проникали сквозь начинавшую уже редеть крону.
     
— Пообещай мне, — серьёзно начало рыжее чудо, — пообещай, что мы больше никогда не будем играть в войнушки, Олег.
     
— Обещаю, — Волк всё ещё был в растерянности, потому лишь пожал плечами, сводя брови.
     
— Нет, не так! — с истеричными нотами в голосе отозвался Сергей, вновь встряхивая того. — По-настоящему обещай! Пожми мне руку, или давай скрестим мизинцы, как это делают младшие, или подкрепи своё обещание кровью… Я не знаю, как, но пообещай мне, чтобы я поверил! Пожалуйста…
     
— Хорошо-хорошо, — успокаивающее пробормотал лучший друг мальчика, протягивая собеседнику руку. — Я, Волков Олег, клянусь своей самой любимой игрушкой, что больше никогда не буду играть в войнушку…
     
— Ни с кем?
     
— Ты же говорил… Ладно, ни с кем. Скрепим же эту клятву рукопожатием.
     
Разумовский ещё какое-то время недоверчиво разглядывал Волка, не решаясь взять за руку. Прищурившись, он всматривался в лицо, словно считая, что на нём вот-вот должен проступить текст, выведенный невидимыми чернилами, который изобличит во лжи. Но ничего такого не происходило, даже в глазах лучшего друга не плясали игривые огоньки. Волков был настроен решительно.
     
— Что, даже с другими мальчишками ради меня играть не будешь? Серьёзно? — приподняв бровь, поинтересовался Серёжа.
     
— Серьёзно. Если тебе это так важно…
     
— Что ж… Обещания приняты, — Разумовский одобрительно улыбнулся, пожимая руку. — Но если ты нарушишь слово, то я отберу у тебя того солдатика и разломаю. Это будет честной расплатой.
     
— Да понял я, что плакал мой Володя, если не сдержу обещания. Не дурак.
     
Они молча поднялись с примятой травы и, отряхнувшись от приставшего мусора, единогласно приняли решение идти за мячом. Как ни крути, а день продолжался, и он был слишком тёплым и ясным, чтобы надолго оставаться в пустых пыльных комнатах.
     
С того беззаботного времени прошло достаточно, чтобы клятва потеряла силу, а потом и вовсе стёрлась из памяти. Сейчас, сидя в клетке, словно дикий зверь, и думая об этом, Олег не мог поверить, что тогдашнее обещание брал именно этот рыжеволосый юноша, играющий в шахматы на жизни людей. И нет, чтобы смухлевать… А может, это только ему казалось, что между ним и беглым преступником всё ещё сохранились те самые тёплые дружеские отношения, какие были когда-то давным-давно? Волков начинал корить себя, что не предался ностальгии ранее, за несколько дней до игры, когда была возможность остаться наедине с Сергеем и поговорить начистоту, когда ещё было время взять обещание не калечить свою судьбу за счёт чужих. Теперь же ему оставалось молча наблюдать, как исчезают фигура за фигурой, унося за собой и закреплённых за ними людей. Его участь, такая же, как и у всех тех, на кого надели ошейник, была не за горами. И совершенно детский вопрос неожиданно возник в голове у солдата, сталкивающегося со смертью практически каждый день: а умирать больно? От чего больнее: от свистящей череды автомата или от разрывающего глотку динамита?
     
Когда лампочка загорелась красным, по спине военного всё равно пробежал холодок, как бы морально он себя к этому не готовил. Взрыв должен был прогреметь спустя секунд пять, но его не последовало.
     
«Что-то не так», — мелькнула мысль, неся за собой надежду на спасение.
     
— Грёбаная китайская техника, — разочарованно протянул Разумовский, с неподдельной скукой взглянув на заложника. — На неё никогда нельзя положиться!
     
А дальше для Олега всё происходило, как в замедленной съёмке. Вот Сергей встал с места, вытянул руку с пистолетом вперёд, целясь то ли в голову, то ли в грудь. Он что-то ещё говорил — наёмник видел движения тонких губ, с которых не сходила мерзкая улыбка снисхождения, но уже ничего не слышал. Его словно оглушило, словно парализовало от страха, какой, наверное, всё равно все испытывают, умирая насильственно. Наверное, где-то на периферии сознания и билась лихорадочная мысль, на которую сейчас объятый ужасом Волков не обращал внимания, но которая обязательно станет последней в его жизни. А затем тишину рассекла знакомая фраза, считанная с уст рыжего безумца и заставившая того невольно вздрогнуть перед первым выстрелом:
     
— Прости, Олег, но… Правила есть правила.

     
Залп пистолета разрывает ночной воздух. У Волка темнеет в глазах, но он успевает заметить, что громкие хлопки, с коими были выпущены пять пуль, не способны заглушить голос Разумовского, повторяющего одну-единственную фразу, словно заевшая пластинка.
     
Правила есть правила
Написать отзыв