Наречённый

мидиомегаверс, фэнтези / 18+ слеш
Крис (У Ифань) Лухан (Лу Хань) Лэй (Чжан Исин) Сухо (Ким Чунмён) Сюмин (Ким Минсок) Чанёль (Пак Чанёль)
24 июл. 2017 г.
11 февр. 2018 г.
7
22844
1
Все главы
Отзывов пока нет
Эта глава
Отзывов пока нет
 
 
 
В лучах рассвета, когда туман на реке 
Как пряди белых волос, 
И ночь устала, 
Тянусь с тоской за снящейся рукой. 


Только осень каждый год 
Смутный облик мой стирает. 
Или длится сон, 
Или мёртвые где-то рядом.

Theodor Bastard - Мертвые рядом

 

С самого рождения в Минсоке чувствовалось нечто необычное, но что именно, никто сказать не мог. Он был кротким и тихим ребенком, внимания к себе не привлекал и всем пытался угодить. Казалось, причинить кому-то беспокойство было для него страшнейшим из проступков. 

Он рос и развивался медленнее, чем его сверстники, но в его прямом, любопытном взгляде с младенческих лет читалась мудрость, детям его возраста не свойственная. Он был особенным ребенком, и эта его особенность отталкивала от него людей заурядных. 

Минсок мало говорил, еще меньше улыбался и совсем не смеялся. Он собирал ракушки на берегу заиленной реки, плоские камушки, нагретые солнцем, палочки и щепочки, из которых после мастерил для себя игрушки. Это были куколки и всевозможные зверушки, домашняя утварь и ладная мебель для выстроенных из красной глины домишек. 

Занятия эти, мягкий нрав и нежелание знаться с другими детьми наталкивали на мысль, что в семье Кимов подрастает еще один омега. Старший из детей, Чунмён, был нелюдимым и замкнутым, бродил по окрестным выгонам следом за отарой грузных овец — работенка не для четырнадцатилетнего омеги, но ему нравилась, — и даже глядеть на себя альфам не позволял. Чанёль, средненький, рос непоседой. Длинноногий, смуглый, с вечно разбитыми коленками, он гонял мяч с сельской ребятней, делал из одуванчиков свистульки и охотился на бабочек, которых никогда не убивал, хоть старшие ребята — в основном альфы — и подначивали его это сделать. Чанёль любил все живое, плакал над случайно раздавленным жуком или отравившейся ядом крысой, но жестоко расправлялся с любым, кто надумывал потешиться иль поглумиться над его братьями. Семья для Чанёля была самым ценным, что даровала ему жизнь, и за нее он готов был отдать все. 

Время шло, дети подрастали, и вскоре в дом Кимов стали захаживать сваты. Чунмён терпел их молча, молча же отказывал и уходил к себе. После сватовства он днями не показывался из хаты, ни с кем, кроме братьев, не говорил и садился за очередную вышиванку. Вышивал Чунмён, надо сказать, на зависть самым мастеровитым омегам Отрогов. В его руках шелк и хлопок оживали, узор ложился на ткань так, как Чунмён задумывал и даже на четверть дюйма не отступал от мысленно нанесенного абриса. Чунмён никогда не использовал готовые узоры, никогда не брался за кальку. Картины жили в его голове, и он точно знал, где и какая их часть должна располагаться. 

Чанёлю к тому времени исполнилось пятнадцать, он больше не играл с альфами в мяч и салки, не ловил бабочек в поле за окраиной села и не бросался на каждого брехуна с кулаками, но вместе с тем оставался все таким же веселым и добрым, и эта доброта порождала больше злых слухов, чем несговорчивость старшего из братьев и замкнутость младшего. Чанёль, впрочем, к любым россказням относился просто — людям ведь нужно о чем-то болтать, коль язык им Господом дарован? — никогда не обижался и всегда здоровался с соседями, которые чаще остальных судачили о нем. 

Минсоку шел четырнадцатый год, и всё указывало на то, что скоро в дом Кимов снова толпами повалят сваты. Несмотря на свою молчаливость и мудрость отшельника, познавшего тайну жизни, он привлекал взгляды молоденьких — и не очень — альф. Белокожий, большеглазый, с огненными, как маков цвет, волосами и россыпью крупных веснушек на покатых плечах и острых коленках, он был, без обиняков, самым красивым омегой, что рождался в Отрогах. 

Родители, понимая это, страшились участи, которая могла постичь семью: Минсок, как и его старший брат, замуж не хотел. Он не говорил об этом столь прямо и непреклонно, как Чунмён, но в невысказанности его отказа было больше решимости и твердости, чем во всех словах, что когда-либо слетали с уст Чунмёна. 

А потом в селение пришли чужаки. Их было пятеро: дряхлый, как березовый пень, старик, его сын с мужем, омегой, который и на пятом десятке лет не утратил своей красоты, и двое детей: альфа и омега. Альфа был высоким и ладным, с жестким, породистым лицом и характером, способным крушить камни. Звали его Ифанем, и он носил лишь черное, что говорило о том, что в свои шестнадцать лет он удостоился звания первого следопыта и готовился стать воином. Брат его, Лухань, напоминал цветок лопуха: такой же яркий, но колючий. Весной ему исполнилось восемнадцать, и он носил в волосах апельсиновый цвет*. Лухань был скор в своих решениях и несдержан на язык. Препираться с ним было занятием пустым. Он никогда не признавал своей неправоты и мог навсегда утратить к затеявшему с ним спор свое расположение. 

Чужаки сразу же не полюбились деревенским, посему никто не удивился, что в скором времени их глава сошелся с отцом семейства Ким. 

Дети обоих семей поначалу отнеслись к этой дружбе настороженно, но постепенно обвыклись и стали проводить время вместе. Чунмён учил Луханя вышивать и готовить мягкие и пышные, как молодой мох, пироги с гранатовыми зернами, а Лухань читал ему по памяти любимые стихи. Там, откуда он был родом, омегам дозволялось посещать школу, чему дети Кимов тайно завидовали, но вслух об этом никогда не говорили. 

Чанёль же привязался к Ифаню, который с привитой ему в раннем детстве смиренностью терпел бесконечные его вопросы и докучливую заботу. Чанёль дураком не был: он скоро понял, что Ифаню с ним неинтересно, и отвязался. Ифань спустя пару дней пришел к неутешительному выводу, что без вечно суетящегося, говорливого мальчишки, подкармливающего его засахаренными фруктами и диким, собранным собственноручно мёдом, живется очень и очень тоскливо, извинился и предложил снова дружить. Дружить не получилось: как-то раз, возвращаясь из лесу, где Чанёлю надлежало собрать грибов и трав на соленья, они попали под дождь. Дождь сильный, такой лишь в Отрогах в зените лета и бывает, отчего укрыться от него было негде. Чанёль продрог до костей и едва ли не плакал от холода, и Ифань прижал его к себе, надеясь хоть немного согреть. И как-то так получилось, что уже через миг его губы касались шершавых, еще не целованных губ Чанёля. Как оказалось, целовать их было слаще, чем есть падевый мёд из ласковых чанёлевых рук. Ифаню так это понравилось, что целовать кого бы то ни было другого он наотрез отказался. 

Семейство Ким к сближению детей отнеслись благосклонно, а вот Ву — особенно отец — радости по этому поводу не испытывал. Он прочил сыну воинское будущее, а женитьба этому нисколько не содействовала. 

Ифань, однако, с отцом не согласился, проявил твердость и непреклонность. Раз что-то решив, он от своего не отступался. Нет, он не перестал мечтать о будущем в рядах отважных воинов, но без Чанёля — доброго и совершенно на него не похожего — он себя больше не видел. Без него, говорил Ифань Луханю — счастье уже не счастье, потому что у счастья барбарисовый вкус его улыбчивых губ. 

И за всем происходящим никто и не заметил, как стремительно, будто бы в одночасье изменился младший из братьев Ким. Он перестал говорить, ел лишь молоко с хлебом и все время спал. Спал чутко, и каждый звук — будь то крик петуха или скрип проезжающей мимо повозки — рвал тонкое полотно его сна, и Минсок просыпался, окидывал комнату безумным, ничего не видящим взглядом и начинал плакать. 

Папа Ким отправился к знахарю, тот выслушал его нехотя и приказал привести к нему Минсока, как только на небе взойдет молодая луна. Но и знахарь помочь Минсоку не смог. Тело его, несмотря на скудное питание, оставалось крепким и здоровым, разум был не поврежден, а злых ведунов, способных навести порчу, в Отрогах отродясь не водилось. 

Не солоно хлебавши вернулись домой. 

Чанёль все чаще уходил в лес за целебными травами, Чунмён, поспорив с родными, ушел в горы — выпасать овец и искать мудреца, что жил там, как твердила людская молва, с сотворения мира, а Лухань взялся выхаживать Минсока. 

_________________
Цветок апельсинового дерева символизирует плодородие, поэтому невесты носили его как знак плодовитости.