Рыцарь Кеннет и три дамы

рассказэротика, фэнтези / 18+
Рыцари & Воители Феи
8 нояб. 2017 г.
8 нояб. 2017 г.
1
2418
2
Все главы
1 Отзыв
Эта глава
1 Отзыв
 
 
 
 
Как юный Кеннет, рыцарь из рода МакДи, отправившись по обету на поиски башмаков святого Айдана, повстречался с тремя прекрасными дамами, прошел три испытания и получил три чудесных дара, а башмаков Айдана так и не нашел.

Персонажи: Юный Кеннет, рыцарь короля
Дева озера, Дама с волосами как стебли лилий
Дева Холмов, Дама с запахом вереска
Дева Леса, Дама с глазами цвета листьев
Чудесные дары: волшебный конь, волшебный пес и волшебный сокол.

Издавна заведено было, чтоб каждый королевский рыцарь паломничество совершил или же особое путешествие, по обету священному. В путешествии том надлежало найти утраченную святыню, либо изничтожить сильного врага, добрым людям докучавшего. Иные рыцари ограничивались истреблением обычных разбойников, на худой конец – людоедов. Но и слава с того была невеликая.
И потому юный Кеннет МакДи дал обет до Рождества Богородицы отыскать башмаки святого Айдана.
Путь его лежал через Дикие Земли… иными называемые Дивными. Но по преданию именно где-то в тех самых землях святой и потерял свои башмаки. И Кеннет, перекрестившись, смело направил коня в вересковую пустошь Глан-Моэра, где начинались Дивные Земли, к озеру Лок-Ольх. На одном из островов, как говорили легенды, бывал святой Айдан. Уж не оставил ли он там своих башмаков?

Места были и правда дикими. И странными. Пройдя по пустошам Глан-Моэра всего-то милю, конь Кеннета захромал. Рыцарь спешился и, ведя в поводу коня, пошел пешком. Ему безумно захотелось повернуть обратно, но рыцарю короля, коий путешествует по обету, негоже впадать в страх. Тем более что видимых причин не было.
А меж тем солнце клонилось к закату, и надо было подумать и о ночлеге, и об ужине. Кеннет присмотрел для ночлега небольшой холм с кругом камней, и направился туда. А ради добычи ужина выпустил сокола – в вереске сновали зайцы да куропатки, и юный рыцарь возжелал свежины. Но не успел сокол верный высмотреть добычу, как откуда ни возьмись, среди чистого неба появился орел, камнем бросился на сокола да и скогтил беднягу. И улетел в сторону гор. Заплакал Кеннет за верным своим соколом, да делать было нечего. Пришлось довольствоваться коркой хлеба, что в суме завалялась.  
А ночью другая беда случилась. Напали на Кеннета волки, и пока он раздувал костер, чтоб отпугнуть их живым огнем, верный пес принял бой, и погиб. Устрашась огня, волки сбежали, но пса было уже не спасти. И снова заплакал Кеннет. Но от путешествия не отказался. Всякий рыцарь должен с честью встречать испытания и со смирением – утраты. И Кеннет утром сел на коня, и отправился дальше, к озеру Лок-Ольх.
К вечеру, недалеко от озера, пал верный конь: провалился ногою в сурочью нору, а рядом там в траве змея поджидала. Ужалила коня, он и свалился бездыханным. Долго рыцарь коня оплакивал. А потом сидел на берегу озера, смотрел в зеркало вод и тяжко думал, как дальше быть. Ведь без коня путешествие продолжать трудно. Однако, поразмыслив, Кеннет решил идти дальше во что бы то ни стало. Святые вон пешком ходили – и прославились. Чем Кеннет лучше? И Кеннет пошел, стараясь не думать, что в подобных путешествиях святые-то святыми и становились. Посмертно.
Озера он достиг уж совсем на закате.  Пыльный и грязный, рыцарь всё ж первым делом распалил костер, памятуя о давешних волках, а уж потом, скинув доспех и одежду, вошел в озеро – смыть дорожную пыль. Вода озерная была не так и холодна, как могло бы показаться при взгляде на нее. И Кеннет с удовольствием окунулся с головой. Вынырнул, стоя по пояс в воде, пригладил волосы, сгоняя с них воду… и ощутил мягкое прикосновение к бедрам. Онемев от ужаса, рыцарь посмотрел вниз, и увидел под водою обнаженную деву нечеловеческой красоты. Ее кожа отливала перламутром, очи словно вобрали в себя всю озерную синеву, а волосы были как длинные стебли лилий, они струились по поверхности воды, переливаясь всеми оттенками зелени.
Кеннет уж собрался было осенить озерную деву крестным знамением, но в последний миг удержался. Уж это он всегда успеет, а дева вроде бы враждебных намерений не проявляла. Может, спросить надо, чего она хочет? Другие рыцари, постарше и поопытнее, говорили, что при встрече с ши – а озерная дева была несомненно ши – надо непременно узнать, чего они хотят. И если желание выполнить вполне по силам, то отчего б и нет? Добрые ши вознаградят, злые – хотя бы не причинят зла. Священники не одобряли такие взгляды, если только сами они не были из здешних мест. Рожденные на этой земле понимали, что с ши лучше не ссориться. А пришлые… долго не задерживались.
Знать бы еще, эта ши, что повстречалась Кеннету – добрая или злая? Рыцарь только рот открыл, чтоб спросить… а дева прямо под водой прильнула губами к его мужскому естеству. И Кеннет лишь шумно вдохнул, а ничего не сказал. Такого он еще никогда не испытывал, а другие рыцари не рассказывали.
Озерная дева меж тем ласкала его языком и губами, нежно и настойчиво, и Кеннет чувствовал, как кровь приливает к чреслам, как наливается и крепнет его уд. Вода озера вдруг стала казаться очень холодной. Руки озерной девы обхватили его ягодицы, мяли и сжимали их длинными сильными пальцами, губы двигались по всему уду вверх-вниз, от самого основания до самого кончика, язык, казавшийся Кеннету нечеловечески длинным, то охватывал ядра, словно мягкой петлей, то пробегал по ним, дразня и заставляя поджиматься. Кеннет не удержался, погрузил руки в воду и коснулся волос озерной девы. На ощупь они оказались мягкими, как козий пух, и гладкими, как полированный мрамор в королевском тронном зале. Он перебирал эти удивительные пряди, и невольно двигал бедрами, стараясь погрузиться своим естеством глубже в нежные уста озерной девы.
Когда Кеннет излился в невыразимом восторге, дева застыла, припав к нему. Она пила из его источника долго, жадно, пока у Кеннета не потемнело в глазах. Мелькнула у него мысль: «Всё, пропал, навеки душу загубил…» - и погасла вместе со всем окружающим миром.
Проснулся Кеннет, когда взошедшее солнце заглянуло ему под ресницы. Сел, не понимая, где он и что с ним.
Лежал он на берегу озера, возле погасшего костра, обнаженный, как в день творения. Рядом на камне нашлись его доспехи, оружие и одежда, и ни следа озерной девы. Зато неподалеку пасся совершенно удивительный конь – черный, как смоль, но с жемчужно-серыми гривой и хвостом. Оседланный и взнузданный, и сбруя такая, что сам король бы позавидовал. Конь сам подошел к нему, и Кеннет увидел, что под его копытами не мнется вереск, не продавливается мох. А в глазах коня – синева озерных вод. Кэлпи. Подарок озерной ши.
Конь положил морду ему на плечо и тоненько заржал. Кеннет погладил его по храпу, повернулся к озеру. Никого там не увидел, только длинные плети стеблей лилий струились по поверхности вод. Рыцарь поклонился:
― Благодарю тебя, Дама с волосами как стебли лилий, за столь чудесный дар!
Озеро ответило тихим плеском волн.

Кеннет продолжил путь, и вскоре берег озера остался далеко позади. Впереди было заросшее густым лесом урочище, тропа вела туда, словно приглашая войти под сень ветвей. И снова солнце клонилось к закату, и надо было уже подумать о ночлеге. Углубляться в лес было страшновато, тем более здесь, в Дивных Землях. Кеннет уже собрался было заночевать на опушке, как налетевший ветерок в ветвях прошептал: «В лес… прошу… иди…»
Кеннет отлично знал, что на подобный зов не стоит отвечать, но… недавнее приключение с Дамой с волосами как стебли лилий расхрабрило его. Здесь живут ши. Они зовут его… почему бы не принять приглашение? Надо лишь быть осторожным.
Кеннет вошел в лесную тень. Терновник сплелся в свод над его головой, дуб одобрительно шелестел листвой, а тропа словно сама стлалась под ноги. И привела рыцаря к круглой поляне, заросшей белым мхом. Посреди нее рос бук, чья крона накрывала всю поляну шатром.
Рыцарь спешился и выпустил уздечку. Конь отбрел в сторону, к краю поляны и скрылся в тени. Но Кеннет чуял – не убежал. И не убежит. Он слышал, что кэлпи, если кого из людей признают своим хозяином, будут верны, пока хозяин жив. Такого коня невозможно сманить, украсть, потерять. Ценный дар.
Подойдя к дереву, Кеннет заметил, что ствол его имеет странную форму, будто бы женская фигура с воздетыми руками. И кора гладкая, на удивление. Он погладил ее и почувствовал тепло.
― Не позволит ли владычица этого места бедному рыцарю переночевать под сенью ветвей? – вежливо спросил он. Дерево шевельнулось, зашумело листьями, и из ствола вышла обнаженная дева нечеловеческой красоты. Ее кожа была цвета буковой коры, а волосы – тонкие ветви с пышной листвой, среди которой качались большие цветы, источая чарующий аромат. Дева раскрыла очи цвета лесной зелени, улыбнулась тонкими губами. Протянула к Кеннету свои длинные руки, схватила за плечи и привлекла к себе. Кеннет споткнулся и упал на колени, а лесная ши прижала его к своим обнаженным бедрам, и он уткнулся лицом в зеленую поросль на ее лоне. А в следующий миг лесная дева изогнулась назад, по-прежнему прижимая его к себе, и подняла одну ногу, закинув ее Кеннету на плечо. Ее лоно раскрылось, нежное, как только что распустившаяся роза. Кеннет застыл, разглядывая то, чего никогда не видел раньше, ибо был юн и воспитывался в строгости. Барды в срамных песнях сравнивали женское лоно с цветком и раковиной, и Кеннет раньше думал, что это поэтическая фигура, а оказалось, что сходство очень велико… если только у ши лоно устроено так же, как и у людских женщин.
Лесная дева настойчиво нажала на его плечи, и Кеннет вдруг понял, чего она хочет от него в плату за ночлег. Он прикоснулся губами к бутону раскрытого лона, одновременно нежно положив руки на бедра ши. И почувствовал, как по ее телу пробежала горячая волна. Осмелев, рыцарь обхватил бутон губами, провел языком по нежной щели. Дева тихонько застонала, словно ветерок прошумел в листве. Кеннет снова поцеловал бутон, снова приласкал его губами, чувствуя, как он становится больше и плотнее. Он попробовал втянуть бутон губами, выпустил его и снова втянул, а его руки заскользили по бедрам лесной девы. Она вздыхала всё громче, ее тело била мелкая дрожь, и Кеннет не останавливался. Его язык снова скользнул по щели, проник внутрь и заскользил там взад-вперед. Вкус напомнил ему березовый сок, и это заставило его впиться в лоно губами и языком, ласкать его все сильнее и быстрее. И длилось это неведомо сколько, и Кеннет уже устал, как вдруг лесная ши закричала, и было это как лесная буря, когда гнутся деревья и ломаются ветки. Она изогнулась, забилась в крупной дрожи и излилась соком в рот и на лицо рыцаря. А у него потемнело в глазах, он разжал руки, выпустив ее бедра, и упал недвижно на белый мох.
Утро разбудило его холодной росой. Кеннет сел, чувствуя, что тело пробирает сладкая сила, как обычно бывает после хорошего отдыха. Он обернулся – бук стоял себе как стоял, только листва его будто бы светилась слегка. И что-то мокрое ткнулось в шею Кеннета, горячий шершавый язык облизал его ухо. Рыцарь подпрыгнул – и увидел рядом невероятно красивого пса, поджарого, длинноногого, с палевой шерстью и зелеными глазами, в золотом ошейнике с каменьями. Пес снова потыкался носом в его шею, преданно заглянул в глаза.
Кеннет положил псу руку на холку, поклонился дереву:
― Благодарю тебя, Дама с глазами цвета листьев, за столь щедрый дар!
Дерево в ответ зашумело ветвями. Кеннет сел на коня, свистнул псу и отправился дальше, к вересковой пустоши с холмами, увенчанными древними камнями…

К заросшему вереском холму он подъезжал с опаской. Он знал – в таких местах уж точно живут ши. И чаще всего ши недобрые. Но делать нечего, путь лежал либо обратно, либо через эти холмы. И Кеннет, ведя в поводу кэлпи, поднялся на вершину холма. Круг камней здесь был особенно древним, они вросли в землю, покрылись лишайниками и мхами, и уже было не разобрать начертанные на них руны. Оно и к лучшему, незачем читать древние заклятия.
Кеннет собрал сухие корневища вереска, сложил их, чтобы разжечь костер, но едва достал он огниво, как хворост разлетелся в стороны, ветки и корни вереска потянулись со всей вершины холма к его кострищу и из того места выросла женская фигура, сплетенная из ветвей и корней. А через мгновение это уже была нагая дева с белой, как мрамор, кожей, и волосами такими же белыми, как здешний мох. Ее глаза сияли словно звезды, на плечах дрожали вересковые цветы, и вся она пахла цветущим вереском.
Не успел Кеннет заговорить, как дева наклонилась к нему, ее длинные белые волосы взметнулись и опутали ноги и руки рыцаря, прижали его к земле, уронив навзничь. Дева подошла ближе, стала над ним, поставив ноги у его бедер. Кеннет сглотнул, увидев, что ее пурпурные соски торчат, словно наконечники стрел, а раскрывшееся лоно блестит перламутром. Ши наклонилась, одним движением длинных гибких пальцев распустила шнуровку штанов и выпростала его мужское естество. Пробежалась по нему пальцами, сдавила у основания. Кеннету стало горячо и страшно, но тем больше он удивился, почуяв, как его уд отвердел и поднялся. Дева холмов усмехнулась и опустилась на него. Кеннет вздрогнул, когда мягкая прохладная плоть охватила его естество и сжалась на нем. Он попытался вырваться, но путы держали его крепко-накрепко, он не мог пошевелиться. А ши, пылая темными нечеловеческими глазами, задвигала бедрами, сжав пальцами его соски. Она поднималась над ним, почти соскальзывая с его естества, и падала обратно, поглощая его до основания. Ее плоть сжималась на нем, словно проглатывая, и выпускала, чтобы снова поглотить. Пальцы мяли соски, причиняя боль и выдавливая из них кровь. Ши иногда замедляла свои движения, наклонялась, слизывала капли крови, и тогда боль исчезала.  А потом дева холмов снова начинала скакать на нем, как на необъезженном жеребце. Кеннет кричал и бился в путах, и сам уже не мог понять, от чего – от боли или наслаждения, или от того и другого разом.
А потом мир померк и Кеннет провалился в милосердное беспамятство и бесчувствие.

Очнулся он утром, разбитый, уставший и измученный жаждой. Сухие губы потрескались, на рубашке проступили пятна крови, а в паху болезненно ныло. Но пут не было, как не было и девы холмов. А рядом был расстелен плат, на нем лежали круг сыра, несколько яблок, вяленая оленина  и стоял запотевший кувшин, от которого умопомрачительно пахло медовой сытой. Кеннет сел, чувствуя, как проходит онемение тела и боль. А сверху откуда-то слетел невероятно красивый сокол, уселся на его перчатку и заглянул ему в лицо темными, не птичьими глазами. На лапках у него были золотые кольца с древним узором, таким же, какой вился по здешним древним камням. Кеннет осторожно погладил птицу по шелковистым перьям:
― Благодарю тебя, Дама с запахом вереска, за твой щедрый дар…
И только вереск заволновался окрест, словно под ветром.

Когда рыцарь Кеннет вернулся из обетного странствия, его узнали лишь по двум шрамам на левой руке. Ибо волосы его были седы, хоть лицо и осталось юным, кожа бела, как если б он никогда не бывал под солнцем, а глаза стали зелеными, как весенняя листва.

П.С. А башмаков святого Айдана Кеннет так и не нашел, ибо святой Айдан никогда не носил оных, потому как был великим подвижником и ходил босым.