Неочевидный выбор

от marlu
миниприключения, юмор / 13+
28 мар. 2018 г.
28 мар. 2018 г.
1
2085
1
Все главы
1 Отзыв
Эта глава
1 Отзыв
 
 
 
 
Примечания автора: С одной стороны это стеб, а с другой - не знаю...
Некая условная российская действительность, условный город где-то на просторах родины. Все совпадения случайны.


Заведующего урологией Центральной районной больницы сняли тихо, просто поставили в известность и дали полчаса на сборы. Он ушел, сгорбившись, засунув глубоко руки в карманы пошитых на заказ брюк, и не слышал шепотков за спиной.

А слухи передавались из уст в уста, обрастали подробностями и становились все более похожими на правду. Или же правда становилась похожей на вымысел — слишком тонка оказалась грань, и простому обывателю не распознать нюансов.

— Вы слышали, — шепотом обсуждали новость вокруг, — оказывается, зав.урологией был любовником самой… А муж застал прямо на горячем!

— Еще легко отделался. Муж-то у нее сенатор. Сюрприз ему был, никто не ожидал, что из своей Москвы внезапно заявится.

— И надо же, встало у кого-то на эту мымру.

— Да что б вы понимали, она ему платила.

— Да он сам не бедный!

— Ну не деньгами же! Наша-то больничка впереди планеты всей по оснащенности и новейшим технологиям.

— Не больничка, а отделение урологии!

Иван Иванович Петров, по матери Зеллман, зашел в винный отдел и долго придирчиво выбирал пойло. Спиртное он не любил и не уважал — состояние похмелья терпеть не мог, но ситуация вроде как обязывала. Он ощущал себя балериной на сцене с сольной партией, когда из зрительного зала рассматривают в бинокли и подмечают малейшую ошибку в па-де-де… Или фуэте, черт их разберёт, эти балетные термины! Он чувствовал эти взгляды за спиной, любопытствующие и некоторым образом проверяющие. И бывший завотделением решил не разочаровывать сидящих в партере, взял две бутылки дорогого коньяка и шаркающей походкой поплелся к дому, чтобы поставить их к батарее других, полученных в презент и не передаренных по случаю нужным людям.

Дома было пусто и тоскливо. День! Стойкое ощущение, что прогуливает, не покидало Петрова до самого вечера, а от мысли о бесконечном завтрашнем дне становилось отчаянно тошно. Он не мог без работы, без коллектива, без больных и извечных терок с Главным. В этом была соль его жизни, его предназначение, если можно так выразиться.

Когда слоняться по квартире надоело, он лег на диван и принялся думать. Найти новую работу не проблема, можно открыть частный кабинет или закинуть удочку в один из расплодившихся в городе медицинских центров, возможно, и в деньгах будет выигрыш, но Иван, хоть и сын своей мамы, точно знал: не в деньгах счастье!

И не в их количестве… Счастье, это когда у тебя пухлая записная книжка, где есть телефонные номера на все случаи жизни. Он не был бы сыном своей матери, если бы просто смирился с несправедливой отставкой и не попытался выяснить что за шмок за всем этим стоит. В том, что это не главврач, Петров не сомневался — тот не снисходил до простых смертных, мечтал о переезде в Москву и метил в академики.

— Так, где же это, — Петров, наконец, долистал до буквы «П». — Ага! Елена Заславская, пиелонефрит, хронический цистит и прочие прелести. Должна помнить, должна. Разве что куда-нибудь свалила из нашего славного областного центра, что с них, с этих журналистов, взять.

Телефонных номеров было аж целых пять. Логично рассудив, что начать стоит с верхнего, он набрал первый номер:

— Алло, Леночка? Это доктор Петров, если помните такого…

В ухе взорвался восторженным щебетом женский голос. Петров отодвинул немного трубку и закурил, вставляя иногда глубокомысленные: «Угу» и «Что вы говорите!».

— Я рад, очень рад, что ваше здоровье настолько поправилось, что вы стали матерью. Это, знаете ли, лучшая похвала и награда врачу… Тронут, очень тронут, что вы назвали своего сына в честь меня, — Петров внимательно осмотрел потолок и пришел к выводу, что его пора белить. — Но у меня к вам небольшая просьба и, как бы это сказать, лучше обсудить не по телефону.

Леночка изъявила горячее желание быть полезной и обещала приехать вот прям тотчас же. Петров благодарил проникновенно и многословно, попутно листая потрепанные страницы записной книжки. Буква «Г» с ее гидронефрозом и гломерулонефритом тоже могла быть полезна, но далеко не так как «П» и Леночка. По заветам матушки Петров верил в силу средств массовой информации, а Заславская была, как ни крути, нынче целым руководителем новостного канала, пусть не федерального значения, но все же…

Она явилась спустя час. Ворвалась в квартиру сияющая, пахнущая морозным воздухом и дорогими духами, принявшись с порога давать распоряжения:

— Цветы в вазу, конфеты, коньяк и лимон на стол!

Петров уныло подчинялся, сжимая зубы, чтобы не взвыть сакраментальное: «За что?!».

— Ну что вы в самом деле, я же не дама, — пробормотал он, наконец. Леночка сейчас до жути напоминала маму, дай бог ей здоровья и процветания на исторической родине.

— Ах, бросьте! Сейчас вы, как никто другой, нуждаетесь в дружеской опоре и поддержке, их есть у меня! — Леночка счастливо засмеялась и зачем-то погрозила пальцем. — Вам надо расслабиться, чтобы интервью вышло не картонным, а в меру жа… проникновенным и весьма убойным. Разливайте!

— Интервью?

— Боже мой, да! Ежу понятно, зачем вы про меня вспомнили. Сделаем в лучшем виде. А вот формат будет целиком и полностью зависеть от вас. То есть…

— Я понял.

Петров разлил по матушкиным еще хрустальным бокалам коньяк и ради благого дела пригубил. Коньяк оказался недурен и после первых же глотков подарил тепло и умиротворение. Жизнь показалась вдруг не такой уж поганой штукой.

Они проговорили почти до утра. Сам того не ожидая, он вывалил журналистке то, о чем не мог признаться даже себе, и вынужден был признать: сеанс психотерапии удался.

— Я набросаю черновик и дам вам проглядеть. Все, что вы сочтете слишком личным, вымараю без проблем, но имейте в виду: резать основу не буду. Интервью выйдет через пару недель, минимум десять дней. У меня есть кое-какие идеи, боюсь, быстрее не управлюсь.

— Спасибо, — с чувством поблагодарил Петров. — Я даже не рассчитывал…

— Да бросьте! — Леночка засмеялась. — Прорвемся.

— Угу.

— Какой энтузиазм, однако. Неужели боитесь?

Петров хотел съязвить, что конечно боится — такой небывалый подъем настроения характерен исключительно для начальной стадии алкогольного опьянения, а вот потом наступает похмелье и возникает закономерный вопрос: «Ё-моё, что ж я сделал-то?!». Но вместо этого сказал, махнув рукой:

— Да чего мне бояться? Хуже уже не будет.

Леночка засмеялась по новой и зачем-то чмокнула его в щеку.

— Пока-пока! — сказала она и исчезла за дверью.

Петров вздохнул и поплелся в ванную оттирать след кроваво-красной помады.

Статья вышла через шестнадцать дней. За это время Петров поклеил обои в гостиной, купил и собрал шкаф в прихожую, поменял вечно текущий смеситель на кухне, в общем, был занят тем, на что обычно у него не хватало ни времени, ни сил. Даже свежий номер бельгийского медицинского журнала не вызвал у него былого энтузиазма, так, пролистывал вечером и откладывал в сторону. Будущее казалось туманным, а в глубине души он не верил, что удастся вернуть утраченные позиции. Отделением заведовал какой-то новый хлыщ, пока что и.о., но…

Интервью с собой он читал на кухне. Налитый чай стыл в кружке, забытый напрочь среди захватывающих перипетий нелегкой судьбы мальчика-сироты. Петров нервно смеялся и дергал себя за вихры: вот вроде и не соврала Ленка-зараза, но подала так жалостливо, что впору рыдать и поделиться с бедолагой последним. Слово «талантливый» встречалось по тексту восемь раз, а «гениальный» звучало рефреном между строк. Следом шло журналистское расследование. Траты, хищения, левые подряды — все, чем занимался на своем посту главврач, вытащили и про племянника жены не забыли, который как раз по совершеннейшей случайности исполнял сейчас обязанности зава урологическим отделением. И про оборудование, которое доставалось потом и кровью прежнему заву. И как бы между строк, невзначай шло упоминание про министра здравоохранения региона, которая, увы, была не в курсе творящегося беспредела — отдыхала с мужем в Эмиратах, но должна была вернуться прямо вот-вот. Может быть, хотя бы она сумеет удержать ценный кадр и не дать ему сменить страну проживания? А то по сведениям, полученным из достоверного источника, предложений из заграницы у талантливейшего доктора завались.

Петров отложил журнал и залпом допил холодный чай. Предложение, собственно было одно. От мамы. Она требовала бросить холодный и, как оказалось, негостеприимный Сибирский край и воссоединиться с семьей. Петров был бы не против, но сухой и жаркий климат душил идею на корню — жары он не выносил. Да и сыновняя любовь неким таинственным образом возрастала пропорционально расстоянию до любимой мамочки.

Еще почти месяц Петров почти в прямом эфире с неослабным интересом наблюдал за прополкой кадров в родной больничке, а потом и за посадками. Он ждал со дня на день приглашения на свое старое место, но пока было тихо. Сам же он пока не стремился попасть под раздачу — пусть все успокоится, войдет в спокойное русло.

Леночка в размеренное течение его жизни ворвалась внезапно, как торнадо среди ясного дня.

— Я пришла взыскать долг, — весело сообщила она. — Мои свалились с ветрянкой, муж стенает и страдает, ребенок ноет меньше, но это неважно. Так вот, меня некому сопровождать на сегодняшнее мероприятие.

— Такую красивую женщину и некому? — изумился Петров.

— Желающих-то навалом, но нужен импозантный мужчина, умеющий носить костюмы и не считающий галстук удавкой!

— Но я как раз считаю!

— Неважно, вы еще и не пьете. А это большой плюс.

— Были прецеденты?

— А то! Один товарищ набухался бесплатным шампанским и заблевал лестницу. Пришлось делать вид, что мы не знакомы, и тайком платить за такси. Спасибо, такого больше не надо. Иван Иванович, завтра заедете за мной в шесть. И да! Вы еще и пунктуальный!

Петров почувствовал себя образцом добродетели. Согласия у него никто не спрашивал, просто поставили перед фактом. Хорошо, что лично, а не по телефону и не смской. Уважила!

На следующий день он маялся в теплом костюме и узких туфлях на хрен пойми каком приеме. Петров не был совсем уж диким, приходилось бывать на разного рода мероприятиях, но это по пафосности превосходило все — здесь была даже мадам министр! Леночка упорхнула куда-то, оставив кавалера в одиночестве. Он разглядывал подносы с шампанским. Мысль напиться и испачкать парадный ковер на лестнице казалась… привлекательной. Особенно если затем воспоследует поездка домой.

— Иван Иванович, вот вы где прячетесь! Идите сюда, я хочу вас познакомить с Анатолием Магерамовичем Ростоцким!

Леночка подвела к нему улыбающегося лысоватого мужчину, в котором Петров с ужасом узнал мужа министра.

— Рад, очень рад, — пробормотал Петров и пожал протянутую руку.

— Простите, меня зовут, — Леночка лучезарно улыбнулась и испарилась, оставляя несчастного Петрова на растерзание сенатору.

— Ох и наделали вы шума, дражайший, — Анатолий Магерамович снисходительно похлопал его по плечу.

— Да что я…

— Вот если бы я не знал, что супруга моя все время была рядом, то ей-ей же, поверил слухам. В такого мужика не грех влюбиться, — хохотнул Анатолий Магерамович.

— Мы даже не знакомы лично! — запротестовал Петров. — И вообще…

— Так можно устроить, — сенатор подмигнул. — А что «вообще»?

— Мне дамы не нравятся, — выпалил с какого-то перепугу Петров и замер, пытаясь осознать, что именно он сейчас ляпнул. Призрак исторической родины стал принимать почти осязаемые очертания…

— Так ты из этих? — сенатор окинул его каким-то особым оценивающим взглядом.

— Э-э-э, — протянул Петров, мысленно прикинув, что, возможно, с кондиционером жизнь в каком-нибудь кибуце окажется даже терпимой.

— Знаешь, Иван Иваныч, — задушевно сказал сенатор, понизив голос и за локоток увлекая в какую-то нишу. — У меня к тебе деловое предложение.

Петров напрягся и понял, что по спине ручьем течет пот.

— У меня есть сын от первого брака. Закончил медицинский вуз. Хороший мальчик, только он из ваших и совсем в разнос пошел. В общем, мы назначаем тебя главным врачом на место проворовавшегося мерзавца, а ты возьмешь мальца под свое крылышко. Думаю, что свояк свояка… Ворон ворону. Найдете общий язык, короче, — сенатор хлопнул его по плечу и ушел.

Петров долго стоял в остолбенении, нервно вытирая руки о шерстяную ткань брюк. На одной чаше весов оказалось жаркое солнце исторической родины с крепкими матушкиными объятиями, а на другой — состоявшаяся карьера, но к ней прилагался неизвестный юноша, который мог оказаться тем еще поцем.

Выбор был не очевиден…
Написать отзыв