Ты мой

минидрама, романтика (романс) / 13+ слеш
19 авг. 2018 г.
19 авг. 2018 г.
1
1873
 
Все
Отзывов пока нет
Эта глава
Отзывов пока нет
 
 
 
 
Выстрел отозвался эхом. Бок опалило болью. Гэбриэл под маской поморщился и двинулся вперед.
— И как долго ты собираешься бегать, Семьдесят, — голос слегка дрогнул, — Шестой.
Этот старик в маске его уже изрядно достал своими попытками сорвать планы "Когтя". Больше всего злило, что они были порой весьма успешны. Армейское прошлое не забывается, а этот старик явно когда-то был военным. Агентом Overwatch, судя по тому, как он действовал. Было что-то такое, выдававшее его. Может быть, еще поэтому Гэбриэл все еще не пристрелил его, как остальных.
Семьдесят Шестой напоминал ему Джека. Любимого. Погибшего. От воспоминаний хотелось рычать, заходиться хриплым воем на одной ноте. Не уберег, не защитил, не спас, хотя должен был сдохнуть, закрывая собой.
Эхо того взрыва до сих пор приходило во снах, приводило за собой окровавленного Джека. Его омегу…
***
Сказать, что Гэбриэл Рейес был в шоке, когда ему всучили в отряд омегу, значило бы не сказать ничего. Он пару минут молча смотрел на лейтенанта Моррисона, пока тот с тяжким вздохом не въебал ему в челюсть, сразу продемонстрировав свою покладистость и трепет перед альфой. Заодно ответил на попытку облапать себя за задницу, довольно плоскую, надо сказать.
— Охуеть, — с восторгом заметил Гэбриэл, сглатывая кровь. – Будешь моим.
— Руки протянешь — яйца вырву, — ласково сказал Джек.
“Течка будет — сам прибежишь”, — Гэбриэл широко ухмыльнулся.
— И не надейся, — еще более ласково сказал Джек и улыбнулся как свой лондонский тезка-Потрошитель при виде проститутки. – По глазам вижу все надежды на течку. Обломишься, капитан.
— Почему это?
— Потому что я во-первых, тебе нос сейчас сломаю…
Их разговор прервало сообщение от начальства, требующего немедля оторвать задницы от кресел и заняться работой. Джек показал капитану средний палец и удалился знакомиться с остальным отрядом.
Омников “нежный и трепетный” изничтожал с пылом, внушающим Гэбриэлу здоровое опасение за его психику, нормальные омеги вообще не должны оружие даже пальцем трогать, не то что упоенно кого-то расстреливать и взрывать. Ну и за сохранность Гэбриэла-младшего при попытке подкатить к этому омеге он тоже побаивался. Джек на спор выжимал из лимона столько сока, что совать в эту хватку хоть что-то не хотелось.
Хотя нормальное здоровое природное желание завалить это чудо постепенно перевешивало все. А еще оскорбленная гордость альфы, не привыкшего к отказам. И что-то еще, мешавшее просто завалить омегу и выебать хорошенько, чтобы не дразнил собой. По правде говоря, у Гэбриэла что-то даже могло получиться, он все-таки был малость крупнее. Но хотелось Джека добиться, не силой, лаской, чтобы было хоть какое-то будущее.
— Нахуй — это вон туда, — коротко отзывался Джек.
— А как же твои природные инстинкты и поиск альфы? — Гэбриэл пытался его обнять.
— А как же твои природные инстинкты самосохранения?
— Ну что ты так ломаешься, дай хотя бы разок присунуть. В четырех презиках и не в течку, — баюкал отбитую руку незадачливый ухажер.
Закончилось их противостояние тем, что Джек явился к нему в квартиру, молча разделся и улегся на кровать. Ошалевший от счастья Гэбриэл даже надкушенный сэндвич изо рта выронил, так и стоя у открытой двери.
— Ебать…
— Еби, — равнодушно сказал Джек. — Один раз, как ты и хотел. И с учетом того, что ты у меня первый.
Гэбриэл в тот вечер сходил с ума от эйфории и горя пополам, прекрасно понимая, что один раз — это один раз. Программа улучшения солдат даже из нормального омеги сделает оружие. Хорошее оружие. Только омега будет уже ненормальный. И в постели тоже. Да, кончил, даже не один раз, только вот потом Джек выглядел так, будто скучные гимнастические упражнения проделал, а не лишился невинности.
— Я бы тебя защищал… — задумчиво сказал Гэбриэл.
— Я вполне способен себя защитить, — лежащий рядом Джек даже головы в его сторону не повернул.
— Я бы для тебя все сделал, — продолжал Гэбриэл. — Все, что бы ты только попросил.
Драма, мыльная опера. Уговаривать омегу позволить о себе заботиться… Хотя, что Гэбриэл мог ему дать? Семью, которая Джеку не нужна, секс, который ему не принес удовольствия, или самого себя, не нужного тем более? Ну, секс — это еще ладно, в конце концов, он первый, не распробовал, не все понял, может, Гэбриэл был несколько несдержан. Но вот себя переделать уже не получится, берите, какой есть.
— Кое-что ты можешь сделать, — Джек посмотрел на него.
— Что угодно, Джеки, что угодно.
— Оставь меня в покое.
Гэбриэл помотал головой.
— Я не могу. Ты мой омега. Только мой.
Они пара. Сейчас это Гэбриэл понимал ясно. Самая идеальная пара из всех, которые только существуют. И секс тут ни при чем, вернее, то, что он забрал девственность Джека, значило очень многое. Но про совместное будущее Гэбриэл думал до этого.
— Не говори ерунды, я не твой, — Джек поднялся. — Я воспользуюсь душем?
— Конечно. Сейчас дам полотенце.
Задвижка на двери ванной щелкнула. Гэбриэл тоскливо вздохнул, подозревая, что попытка выломать дверь закончится его нокаутом.
В тот день Джек ушел, не оглядываясь. Полотенце, которым он вытирался, Гэбриэл занюхал, как наркоман кокаиновую дорожку. Около Джека в штабе кружил, не отходя, норовил то кофе принести, то за задницу все-таки полапать, исключительно наедине.
— Что, понравилось? — поинтересовался тот, не делая попытки врезать в ответ.
— Очень.
— А мне нет. Ничего такого уж крышесносного в этом сексе нет.
— Я могу показать, что есть. Второй раз будет лучше, вот увидишь. Ты уже знаешь, что такое секс, представляешь, чего ожидать... И все будет намного лучше.
Джек почему-то согласился. И снова пришел. В этот раз Гэбриэл чуть наизнанку не вывернулся, член ныл и требовал отстегнуть его и уложить в холодное темное место, яйца весело звенели вселенской пустотой.
Джек лежал со скорбным видом.
— Не понравилось? — ужаснулся Гэбриэл.
— Было вполне приятно.
Придушить омежью тварь мешало лишь то, что шевелиться уже сил не было.
— Может быть, повторим, — решил Джек.
Член Гэбриэла сделал самостоятельную попытку уползти, волоча за собой хозяина.
— Я только за, — храбро сказал Гэбриэл.
Джек улыбнулся так светло, что член решил, что быть подсолнухом и тянуться к этому солнышку — это священный долг.
— В первую брачную ночь я умру.
— В первую брачную ночь я тебя сам убью, — согласился Джек. — За попытку орального шантажа и давления с требованием сменить фамилию.
***
Они так и не поженились. Не успели, все время что-то мешало, срывало планы, строило козни. Джека неустанно пробовали на прочность, он не поддавался, неуступчивый как стальной кактус. А мягкую беззащитную сердцевину видел лишь Гэбриэл, который встречал дома, обнимал его без единого слова, прятал ото всего мира в своих объятиях.
У них не было детей, Джек не мог забеременеть, хотя для Гэбриэла одна лишь готовность его омеги пойти на это означала намного больше самой беременности. Джек никаких моральных терзаний по этому поводу не испытывал, Гэбриэл потерзался за двоих. И завел себе приемыша. Нереализованные отцовские инстинкты реализовались в полной мере в отношении Джесси, что устраивало всех.
Друг у друга были они. Любили, смеялись, ездили на море и в горы. И были беспечно счастливы. А сейчас у Гэбриэла не было ничего, кроме воспоминаний об обрывках синего плаща, пятнах крови и перемешанных воедино бетоне, металле и Джеке. Отделять не стали, в могилу опустили пустой гроб. В их общую могилу. Ничто не имело значения, сообщать всем, что он жив, Гэбриэл Рейес не собирался. Он не был жив без Джека.
— И в мерцаньи ночей я все с ней, я все с ней,
С незабвенной — с невестой — с любовью моей -
Рядом с ней распростерт я вдали,
В саркофаге приморской земли, — временами цитировал он "Аннабель-Ли" Эдгара По и грустно усмехался. Чересчур уж это походило на их действительность. Он и в самом деле лежал там, рядом с Джеком, неважно, что еще двигался и дышал. Его похоронили семь лет назад.
А еще у Гэбриэла была погоня за этим Семьдесят Шестым. Он действительно походил на Джека, или это Гэбриэл проецировал на противника манеру двигаться, манеру стрелять, манеру говорить, этот чертов номер на куртке, снятой невесть с какого байкера. Он никак не мог собраться и нанести точный удар. Бремя тяжкой вины давило на плечи, вины за то, что он жив, а вот Джек погиб. Его номер в учебке был семьдесят шесть. И это число на куртке противника было словно горсть крупной соли, брошенной на раны.
— А кто тебе сказал, что я собираюсь от тебя бегать? – отозвался противник.
Еще один выстрел, в этот раз мимо. Гэбриэл переместился правее, выжидая момент. Налететь, сорвать маску, может быть, они даже знакомы с Семьдесят Шестым, убивать будет приятнее. Минус еще одна ниточка к прошлому. Нужно собраться. Убить Семьдесят Шестого, уйти, не оглядываясь, попытаться продолжить жизнь в одиночестве.
Ошибку противник все-таки допустил, оказался слишком близко, выискивая Гэбриэла. Тот с нескрываемым удовольствием высадил ему в бок заряд дробовика. Семьдесят Шестой покачнулся, переламываясь назад, прижал ладонь к ране. Под маской что-то всхрипнуло, видимо, ему было очень больно, тяжело рухнул наземь.
— Посмотрим, кто ты такой…
Маску сбивать пришлось в три удара, она никак не желала слетать. Потом Гэбриэлу показалось, что весь мир заструился вокруг черным дымом, искажающим реальность. Этого не могло быть.
Перед ним умирал Джек, все еще хватал ртом воздух, но с каждым мгновением все слабее, вздрагивал в начавшейся агонии. Застреленный им Джек. Гэбриэл упал рядом с ним на колени, стащил перчатку, коснулся щеки, перечеркнутой шрамом. Все еще теплая.
— Джеки?
Джек попытался что-то сказать, но не смог, сил не хватало. Гэбриэл поспешно стащил маску с себя. Глаза Джека расширились.
— Я твой альфа. И я запрещаю тебе умирать.
Джек продолжал смотреть, на ресницах блеснула первая слеза.
— Это понятно?
Он слабо приопустил ресницы в знак согласия. Гэбриэл вцепился в него, не понимая, как такое возможно, почему Джек семь лет прятался, что теперь делать с этой раной, он же на холодной земле лежит, так нельзя.
— Я тебе приказываю жить. Мы еще не поженились. И внуков не увидели. И Джесси не женили.
У него где-то были генераторы биотического поля, он всегда носил их при себе раньше на войне. Гэбриэл вспоминал все молитвы, обшаривая Джека, пока в руках не оказался знакомый цилиндр, с тихим шипением включившийся и укутавший обоих теплым золотым светом, смывшим боль.
— Все в такой последовательности?
Голос Джека хрипел, был слаб, но звучал вполне живо. Гэбриэл держал своего омегу в объятиях и растерянно улыбался, нервно и безостановочно.
— Надо унести тебя домой. Почему ты не сказал, что жив?
— Кому не сказал?
Гэбриэл осекся.
— Мне…
— Ты погиб. Я полгода провел в госпитале. А ты погиб.
Гэбриэл все-таки не сдержался, принялся целовать его, словно безумный. Жив. Наплевать, что так постарел и поседел. Живой. Рядом. Джек на поцелуи даже отвечал, насколько хватало сил, пока не потерял сознание. Биотического поля было слишком мало для полноценного выздоровления, к тому же, сколько времени они бегали друг за другом по этой пустыне без глотка воды и крошки еды.
Волок его в свое временное логово Гэбриэл так быстро, насколько мог. Там можно будет устроить Джека спать, непременно рядом с собой, еще и наручниками пристегнуть, чтобы точно никуда не сбежал.
— Мой. Ты мой омега. Только мой.
Они поженятся, обязательно в этом чертовом романтичном Париже, с голубями, фотосессией, кучей гостей, непременно в присутствии Джесси, который будет ронять глупые счастливые слезы.
— Ты мой. Навсегда.
Написать отзыв