Ледяное чувство

от Sumya
минифлафф / 13+ слеш
9 сент. 2018 г.
9 сент. 2018 г.
1
10232
 
Все
Отзывов пока нет
Эта глава
Отзывов пока нет
 
 
 
 
"День не задался с самого утра", - решил Гвендаль, быстрыми шагами направляясь в свой кабинет. Аниссина ни свет ни заря притащилась с очередным изобретением «Угадаю погоду сразу» и два часа мучила их с Гюнтером в своей лаборатории. Приборчик, разумеется (кто-то думал, что будет иначе?), взорвался, правда, перед своей бесславной смертью успел предсказать сильнейший снегопад и пургу. Скептически поглядывая на улицу, Гвендаль сильно сомневался, что прогноз сбудется. День был чудесный. Тихо падал снег, светило солнышко, легкий морозец кусал детишек за щечки.

Дойдя до кабинета и распахнув дверь, маршал возмущенно застыл на пороге. Ну разумеется, Мао Юури на месте не оказалось. Что за безответственность? Ведь четко же было сказано, что он должен в десять прийти в кабинет Гвендаля, чтобы подписывать документы. Но нет, безответственный подросток опять не явился вовремя. Скрипнув зубами, фон Вальде отправился на его поиски, чтобы, если надо, за ухо притащить короля демонов в кабинет. Хотя реализовать ему этого, конечно, не дадут – Конрад вступится, Вольфрам обязательно влезет, да и Гюнтер не позволит обижать Мао-хейка. А вот по мнению Гвендаля, небольшая трепка – это именно то, что нужно королю для того, чтобы ответственней относиться к своим обязанностям. Нет, он, конечно, никогда не поднимет руку на Юури, насилие над детьми ему претит, и пусть Мао уже совершеннолетний, в душе он еще ребенок, но маршалу иногда бывает просто необходимо представить, как он отвешивает королю подзатыльник, просто чтобы не сделать этого в реальной жизни.

Мао нашелся на удивление быстро. Он сидел в соседней комнате с Великим Мудрецом, Конрадом и Вольфрамом. Мурата был в неожиданно сентиментальном настроении. Он рассказывал своим слушателям о первых годах существования Шин-Макоку. Вольфрам и Юури слушали его, раскрыв рот, и даже Конрад хоть и прислонился к стене в отдалении, тоже явно был заинтересован рассказом настолько, что не заметил застывшего в дверях Гвендаля. "А Его Высочество неплохой рассказчик", - решил для себя фон Вальде. - "Надо же, сумел привлечь внимание короля к истории своей страны. Удивительно. Что ж, в таком случае перенесем работу с документами на вторую половину дня. И пускай только посмеет смыться кататься на горки. Я ему устрою!" Обернувшись, Гвендаль натолкнулся на Гюнтера. Советник выглядел до крайности обиженным. Маршал одной рукой удержал фон Криста от того, чтобы войти в библиотеку и прервать Великого Мудреца.

- Я сам об этом хотел рассказать, - возмутился шепотом преподаватель Мао.
- Не стоит сейчас вмешиваться, - ответил так же тихо Гвендаль. - Король редко проявляет должный интерес к истории. Мы можем его вспугнуть.
- Но!.. - попытался возразить Гюнтер, но маршал прижал палец к его губам.
- Пожалуйста, - сказал он. - Мы же увидимся с ним сегодня. Я, кстати, решил перенести совещание на вторую половину дня, соберемся у меня после обеда. Там ты сможешь дополнить рассказ Мудреца любыми фактами. Но сейчас не мешай им. Хорошо?

Фон Крист испугано взглянул на мужа и чуть заметно кивнул. Гвендаль сразу убрал руку. Они отступили на шаг друг от друга.

- Тогда до встречи на совещании… - пробормотал Гюнтер, пряча глаза и отступая. - Я схожу в оранжерею. Нужно посмотреть, что там с ирисами, может быть, мороз пробрался…

Не договорив, советник Мао развернулся и ушел. Маршал прислонился к стене. Вот опять он сделал своему мужу больно. Опять. Обжег его, как обжигает холод… Главное, чтобы Гюнтер никогда не узнал, что в такие минуты больно бывает обоим.

***


- Я не могу больше сидеть, - возвестил Юури. - Я уже отсидел себе все что мог. И рука болит.

Конрад, как обычно, спрятал улыбку, но его выдавали глаза. Гвендаль и Мурата синхронно закатили глаза - еще бы, шел только второй час совещания, Гюнтер, сочувствуя, вздохнул, а Вольфрам пробормотал «слабак».

А за окном шел снег. И пусть машина «Угадаю погоду сразу» предсказала снежную бурю, перемен пока не наблюдалось, и очень хотелось на улицу - поиграть в снежки, покататься с горок, просто подурачиться и поваляться в снегу… Но надо было сидеть за столом, терпеть тычки жениха и подписывать, подписывать, подписывать бесконечные бумаги.

- Ваше Величество, - нежно произнес Гюнтер, - потерпите, пожалуйста, это очень важные государственные дела, их нельзя откладывать на потом, но через полчаса мы сможем прерваться на чай с печеньем.

Юури тяжело вздохнул и взял следующий лист из стопки, вполуха слушая, как Гюнтер принялся ему объяснять:

- Это «Закон о помощи нуждающимся в зимний период». Тем жителям страны, которые не смогут позволить себе покупку дров, вы, как Мао, обязуетесь ежемесячно предоставлять эти самые дрова при условии…

А Гвендаль посмотрел в окно на падающий снег, на узоры на стеклах, прислушался к крикам детворы, возившейся во дворе (к Грете в гости приехал юный лорд Ринджи Винкотт) и неожиданно для себя вспомнил другой такой же снежный день. День, когда он впервые увидел Гюнтера. Ему было так мало лет, он был даже младше, чем Вольфрам сейчас…

***


Зима в том году была очень холодной.
Старший сын двадцать шестой Мао шел по галерее второго этажа и посматривал на снег, крупными хлопьями кружившийся в воздухе. Красиво. Но подобное зрелище как-то совсем не согревало. Принц то и дело зябко подергивал плечами. Решение пройти в библиотеку из столовой не по коридору сейчас казалось глупым, каким, в сущности, оно и было. Просто Гвендаль не хотел встречаться с Даном Хири Веллером. Ненавистный муж его матери вызывал в юном фон Вальде неконтролируемые приступы гнева. Хотелось рвать и метать, крушить все подряд, сделать что-нибудь ужасное.

На заснеженный двор, скрепя полозьями, въехала карета. Гвендаль подошел к балюстраде поближе, чтобы узнать, кто мог решиться путешествовать в такую погоду. Каково же было его изумление, когда он увидел, что его мать самолично встречает гостя. Это было, по крайней мере, необычно. Дверца кареты открылась, и на припорошенную снегом землю ступил кто-то в белом плаще с меховым подбоем. Прибывший отвесил вежливый поклон Шери. И когда фигура распрямлялась, капюшон спал с головы, открывая Гвендалю самые красивые волосы из когда-либо им виденных – нежно-аметистового оттенка. Тогда он решил, что обладательницей волос такого чудесного оттенка может быть только женщина, и даже позволил себе мимолетную мысль о том, что мать нашла ему невесту. И что удивительно, не испытал по этому поводу никакого раздражения. Но тут за его спиной раздался голос.

- Это Гюнтер фон Крист, один из представителей Десяти благородных домов, он приехал заранее по просьбе твоей матери, чтобы поддержать тебя на Совете.

Гвендаль резко обернулся. Конечно, так и есть, перед ним стоял этот проклятый человек.

- Я не нуждаюсь ни в чьей поддержке, - гордо возвестил мадзоку и, стараясь не показать, как сильно он успел замерзнуть, пошел прочь.

Сейчас фон Вальде стыдился того своего поведения, но в те годы ему казалось, что он ведет себя абсолютно верно, то игнорируя, то оскорбляя человека, с которым мать забыла его отца.

Гвендаль считал, что он должен лично представлять свой род на заседаниях Совета Десяти. Но он был так молод! Вместо него там могла бы присутствовать мать, но она была Мао, и поэтому Штоффель, как всегда повернувший ситуацию в свою пользу, имел на совете два голоса: свой и фон Вальде. И вот, после многомесячной ругани, выяснения отношений и ожесточенных споров, Гвендаль, наконец, сумел заставить Сесилию признать, что он сам должен занимать место своего отца на заседаниях Десяти благородных родов. Как ему это удалось, до сих пор было для Гвендаля загадкой. Бедная Шери так не хотела принимать сторону ни сына, ни брата, что искала любой повод, чтобы не встречаться ни с одним из них. А Гвендаль давил на неё, повышал голос, требовал. И она сдалась, сказала Штоффелю, что сын будет присутствовать на Совете.

- Это несусветная глупость, - расхохотался тогда Штоффель. - Он же ребенок, мальчишка, никто не будет воспринимать его всерьез, все будут над ним смеяться, – и, с издевкой посмотрев на Гвендаля, добавил. - Щенок, у тебя еще молоко на губах не обсохло, а ты пытаешься вмешиваться в управление страной!!!
- Это уже решать совету, - спокойно сказал Дан Хири. Он вообще-то никогда не вмешивался в происходящее, но всегда старался присутствовать при тяжелых для Шери разговорах. Сейчас Гвендалю было очевидно - Веллер поддерживал мать, в его присутствии она неизменно чувствовала себя увереннее, спокойнее, счастливее.

Штоффель вскинулся было на мужа Мао, но встретив его твердый взгляд, смолчал, лишь фыркнул. Его слова зародили в юном Гвендале неуверенность, ведь Совет действительно мог над ним посмеяться. Как он переживет, если они с позором выгонят его с заседания? Гвендаль потерял аппетит и сон, не справляясь с давлением, он начал вести себя агрессивно. И вот сегодня, за неделю до Совета Десяти в замок прибыл один из его представителей – Гюнтер фон Крист. Дан Хири сказал, чтобы поддержать, но Гвендаль ему не поверил, к тому времени жизнь его научила никому не доверять, полагаться только на себя.

Всю неделю погода свирепствовала, выла вьюга, не прекращаясь ни на минуту, шел снег, мороз крепчал день ото дня. Гюнтер пытался поговорить с юным лордом фон Вальде, но тот каждый раз находил предлоги, чтобы избежать этой встречи, запирался в своих покоях или в библиотеке, или даже прячась в лаборатории Аниссины, куда та, видя изможденное лицо друга, пускала его без лишних слов.

В день Совета небо неожиданно прояснилось, и солнце, хоть и не грея, все же светило особенно ярко, отражаясь от снега. А измученному внутренними терзаниями Гвендалю кусок в горло не лез. Он сидел в своей комнате и проклинал собственную трусость, которая мешала ему выйти и встретить членов Совета лично. Он не хотел видеть их лиц, когда Штоффель сообщит им о том, что избалованный мальчишка фон Вальде решил поиграть во «взрослые игры». Наконец, в полдень, на подгибающихся ногах Гвендаль вышел из комнаты и направился на заседание Совета. Его так трясло, он не мог согреть ледяных рук, и зима была тут совершенно ни при чем. Чем бы это все закончилось, не встреть он в коридоре Веллера, сейчас и не узнать. Но тот, посмотрев на издергавшегося пасынка, очень мягко предложил:

- Тебе не обязательно это делать. Нет ничего страшного в том, чтобы подождать несколько лет. Ты еще не готов…
- Я давно готов! - рявкнул Гвендаль и, обозленный на отчима, пулей понесся в зал заседаний.

Не сбавляя скорости, он ворвался в помещение, да еще и так сильно толкнул дверь, что она ударилась о стену. И вот, все члены Совета смотрят на него. И многие из них осуждающе.

- Господин фон Вальде, - обратился к нему лорд фон Гиленхол, тогдашний председатель Совета, - вы опоздали, в будущем я бы попросил вас этого не делать.
- Ему вообще здесь не место! – тут же встрял Штоффель. - Он же еще мальчишка, ребенок, что он может понимать в государственных делах?!
- Леди Сессилия, как Мао, совершенно определенно высказала свое мнение на этот счет, и пока мы не получим каких-либо очевидных доказательств некомпетентности лорда фон Вальде, я не вижу причин не дать ему возможности участвовать в заседаниях наравне со всеми, – отрезал фон Гиленхол. - И раз все, наконец, в сборе, мы можем приступить к обсуждению повестки дня!
- Фон Криста еще нет, - возразил ему лорд фон Винкотт.
- Прошу прощения за задержку, господа, - сказал кто-то за спиной Гвендаля, - мне необходимо было свести воедино последние сводки об имеющихся запасах продовольствия, которые вы предоставили мне. Надеюсь, я не заставил вас слишком долго ждать.

Гвендаль обернулся. И оказался лицом к лицу с невероятно прекрасным мадзоку. Тот был старше его от силы на два десятка лет, а то и меньше, но глаза смотрели доброжелательно и твердо, по-взрослому. А слова были спокойны и рассудительны. Переложив бумаги, которые он держал в руках, подмышку, фон Крист протянул Гвендалю руку:

- Я полагаю, вы лорд фон Вальде, вы не очень похожи на отца, зато вылитый дед. Я Гюнтер фон Крист, надеюсь на наше плодотворное сотрудничество.

Гвендаль неловко пожал протянутую руку и с удивлением увидел, как фон Крист ему улыбнулся. У лорда были теплые, почти горячие руки и твердое уверенное рукопожатие. С него и началось многолетнее товарищество этих двух мадзоку, со временем переросшее в политический брак. Та холодная зима была на редкость короткой.

***


Юури скрипел пером, подписывая документы, и на каждое очередное «слабак» уже лишь вздыхал. Гвендаль продолжал смотреть в окно на падающий снег. Картина успокаивала, умиротворяла. Подобное действие на него оказывали еще только две вещи: вязание и общение с мадзоку, так любящим носить белое. Тогда, много лет назад, он не мог понять, откуда в Гюнтере бралось все это терпение, которое он проявлял, раз за разом засиживаясь допоздна, объясняя тонкости и хитросплетения политики, которую вело Шин-Макоку под руководством Штоффеля. Каким образом Гюнтер нашел в себе душевные силы, чтобы поддерживать мальчишку на Советах? Ведь если бы Вольфрам сейчас захотел бы сменить Вальторану, фон Вальде бы первым стал возражать, пусть старший фон Бильфильд чаще выступает его политическим противником, чем союзником, Гвендаль предпочтет иметь дело с ним, а не с юнцом, который не знает жизни. А ведь тогда маршал был именно таким: идеалистом, максималистом, непримиримым спорщиком. Понадобились годы, чтобы он повзрослел, набрался опыта и стал тем, кем он сейчас является. И глядя, как Гюнтер демонстрирует все те же терпение и доброжелательность, обучая и направляя Мао, Гвендаль не может не злиться, видя неблагодарность последнего.

***


- Посол из Ше-Шимарона! – объявил запыхавшийся Докаскос, влетевший в помещение без стука.
- От Сары! - оживился Шибуя и тут же схлопотал незаметный для окружающих щипок от Вольфрама.
- Изменник, - прошептал жених ему на ухо.

А потом Шибуя долго раскланивался с послом, выражал свои сожаления по поводу того, что дороги занесло, и сам Сарареги-хейка не смог приехать, чтобы лично засвидетельствовать свое почтение Мао. В качестве дара юный король Ше-Шимарона прислал своему другу Юури кувшин сейсакокского вина. В сопроводительном письме говорилось, что это вино не только имеет чудесный вкус, но и один его глоток способен согреть в любой мороз. Мао был в восторге.

Этот момент был, пожалуй, единственным светлым пятном в воспоминаниях Шибуи о прошедшем дне, когда он, вымотанный сверх всякой меры, ложился спать. Обидно было, что подарок от Сары забрать не разрешили. Гвендаль и Гюнтер в один голос заявили, что Мао еще слишком молод, чтобы пить алкогольные напитки, и Конрад их поддержал. А в комнате было на редкость прохладно, пол так и вовсе ледяной, как жаль, что о полах с подогревов в Шин-Макоку никто и не слышал. Аниссину что ли надоумить?

- Слабак, - возвестил Вольфрам, войдя в опочивальню Мао, - я раздобыл нам вина!
- Э? А зачем? – изумился Юури.
- Как зачем? – возмутился Вольфрам. - Ты же хотел попробовать! Пришлось, между прочим, постараться, чтобы его достать. Это марочное дайшимаронское вино! Давай пробовать!

Признаться в том, что он хотел попробовать напиток, потому что его прислал Сара, Мао-хейка просто не решился, поэтому покорно сполз с кровати и протянул руку, чтобы взять один из уже наполненных бокалов, которые притащил с собой находчивый Вольфрам.

***


Тем временем Гвендаль фон Вальде грел руки у камина и ожидал возвращения супруга в их общих с Гюнтером покоях. За окном выл ветер, похоже, погода все же портилась. В отличие от Мао и Вольфрама, супруги спали в разных постелях и даже комнатах, соединенных между собой общей гостиной. Гюнтер сегодня заработался допоздна, он наотрез отказался идти спать, пока не напишет сопровождающие письма от имени Мао к тем декретам и указам, которые король сегодня подписал. Отдельным пунктом шло благодарственное письмо и подарок для Сарареги-хейка. Гюнтер клятвенно пообещал Мао попробовать чудесный напиток и отправить королю Ше-Шимарона благодарность, подробно описав его изысканный букет и согревающие качества. Гвендаль искренне полагал, что это можно было бы сделать и завтра, а еще лучше - заставить нерадивого короля написать все письма самостоятельно. «Мне совсем не трудно, - с улыбкой возразил Гюнтер, - а наш король еще так молод. Пускай они с Вольфрамом и Гретой лучше завтра проведут немного времени вместе, поиграют в снежки или покатаются на коньках».

И так все время. Гюнтер постоянно потакал королю и баловал его. Гвендаль считал, что с Юури нужно вести себя строже. Но супруг возражал, а спорить с ним было сложно, ведь он уже воспитал дочь, а у Гвендаля такого опыта не было. С Гюнтером вообще было невозможно спорить, так как реакцию фон Криста совершенно нереально предсказать. Маршал всегда поражался переменам в его настроении: вот его супруг в одиночку противостоит всем членам Совета, доказывая, что необходимо повысить пошлину на товары, ввозимые из Дай-Шимарона. А вот он же, спустя полчаса, за обеденным столом, со слезами умиления на глазах и восхищением в голосе показывает им же дайшимаронскую бабочку, прилетевшую неизвестно откуда.

Наконец решив, что ждать Гюнтера он больше не может, фон Вальде встал с кресла и направился в библиотеку. «Все дела за один день не переделать, - справедливо рассудил он, - а Гюнтеру необходимо выспаться, чтобы сохранять ясность ума». Гвендалю просто нужно было найти какое-то объяснение своему беспокойству за супруга. В библиотеке никого не оказалось. Свечи были погашены, на столе стоял кувшин с вином, в котором Гвендаль без труда опознал подарок от короля Сарареги. Видимо, фон Крист, закончив здесь свои дела, ушел еще куда-то, не спеша вернуться в общие с мужем покои. Резкий порыв ветра распахнул окно, в комнате сразу повеяло холодом, снежинки, залетая, кружились и оседали на полу. Маршал прошел вперед и после недолгой борьбы со ставнями все же сумел их закрыть. Похоже, в этот раз изобретение Аниссины сработало как надо, действительно, за окном разыгрывалась настоящая снежная буря. Совсем как в тот раз, когда Гвендаль предложил Гюнтеру объединить свои усилия по борьбе со Штоффлем при помощи политического брака. Тогда они были здесь, в этой же библиотеке.

***


В том году зима была ранней и мягкой, и разыгравшаяся буря стала полной неожиданностью… За окном завывал ветер. Пламя свечей беспокойно подрагивало, отбрасывая на книжные шкафы причудливые тени. А Гвендаль не мог понять, что стало причиной напряженной атмосферы в комнате: резкое изменение в погоде или смутное беспокойство в глазах фон Криста.
-
Политика Штоффеля просто иссушает страну, - Гюнтер возмущенно мерил шагами комнату, - он полностью уверен в свой безнаказанности! Если бы Шери-сама больше времени уделяла государству, а не новым нарядам…

Гюнтер осекся.

- Прости, я не хотел…
- Я все понимаю, - отмахнулся Гвендаль. - Поверь, я тоже не в восторге от поведения матери. Но поделать мы ничего не можем.

Гюнтер согласно кивнул, и его прекрасные волосы взметнулись и снова легли на плечи. Гвендалю понадобилось сделать над собой усилие, чтобы оторвать от них взгляд.

- Кстати, я еще не говорил тебе? Штоффель подбивает ко мне клинья, - усмехнулся фон Крист, наблюдая в окно, как вьюга, не давая снегу упасть на землю, раз за разом подбрасывает его вверх, заставляя снежинки танцевать все более сложный и причудливый танец.
- Что?! – Гвендаль вскочил с места.
- Ну, он явно думает о том, что неплохо было бы заключить со мной политический союз посредством брака, – Гюнтер не отрывал взгляд от окна.
- Ты же не согласишься?
- Он регент при Мао, можно сказать, первый человек государства. Если я откажу ему, у него будет вполне законный повод отлучить меня от двора за нанесенное ему оскорбление. Если соглашусь, потеряю голос на совете. Как ты помнишь, по нашим законам супруги обязаны поддерживать друг друга во всех решениях. Интересно, о чем думал Шин-О, принимая такой закон? - Гюнтер передернул плечами.
- Он уже сделал тебе предложение? – фон Вальде сжал кулаки.
- Еще не успел. Пока он проверяет почву. Узнавал, если ли у меня кто-нибудь. Не заключил ли я какой-нибудь помолвки, о которой никто не знает. Подарил Гизелле куклу. Последнее, надо признаться, напугало меня больше всего.
- Что ты будешь делать? - ему бы сейчас спицы в руки, чтобы успокоиться.
- А что я могу сделать? Попытаюсь всеми силами избежать разговора. Но у меня есть подозрение, что он планирует провернуть свою аферу завтра на совете. Думаю, разумнее притвориться больным. Я оставлю тебе письмо со своими мнениями по поводу завтрашней повестки дня.
- Ты не сможешь бегать вечно, - Гвендаль потер переносицу.
- Не смогу, - согласился Гюнтер, - но таким образом мы сможем выиграть время. А там, глядишь, Штоффель откажется от своей затеи или переключится на кого-нибудь другого. На фон Рашфорда, например.

И хотя Гюнтер пытался выглядеть беззаботным, Гвендаль прекрасно понимал, что это все не шутки. Чертов Штоффель взялся за них всерьез. Год за годом именно они с Гюнтером находили силы и аргументы, чтобы противостоять его желаниям. И вот, наконец, он нашел гениальный в своей простоте способ, чтобы не только разрушить их союз, но и на его обломках построить свой собственный. И, в отличие от Гюнтера, фон Вальде не был столь уверен, что интерес регента к фон Кристу является чисто политическим. Нужно было что-то делать. Решение пришло неожиданно, но было таким… смущающим, что Гвендаль даже не сразу решился его озвучить.

В молчании они простояли несколько минут. Завывания ледяного ветра за окном лишь подчеркивали тишину, повисшую в комнате. Фон Вальде, обдумывая мысль, прошел по комнате. Неожиданно оказалось, что они стоят так близко друг к другу, что Гвендаль почувствовал тонкий изысканный аромат, исходивший от Гюнтера. Иногда будущему маршалу казалось, что это запах ему снится. Какими бы глупыми и нереальными не казались сны, наполненные запахами, он просыпался возбужденный и растерянный.

- Знаешь, - начал он, прочистив горло, - есть способ раз и навсегда разрушить планы Штоффеля в отношении тебя.
- И какой же? – Гюнтер, все еще не прерывая своего созерцания бесчинств стихии, чуть склонил голову на бок, демонстрируя красивую линию шеи.
- Если ты вступишь в брак с кем-нибудь еще.
- Ну, видишь ли, я пока не нашел мадзоку, с кем хотел бы провести всю свою жизнь, - насмешливо отмахнулся Гюнтер, - да и не стоит у моих дверей толпы желающих связать свою судьбу с отцом-одиночкой.

Гвендаль набрал полную грудь воздуха:

- Вообще-то, я имел в виду себя, - и, не давая обернувшемуся Гюнтеру ни малейшей возможности возразить, принялся его убеждать. - Сам подумай: наш союз не даст возможность Штоффелю принудить тебя к чему-нибудь. Да и меня, если уж на то пошло.
- Но, Гвендаль, в брак нужно вступать по любви. Мысль о браке по расчету, признаюсь честно, мне претит.
- Это же будет не настоящий брак. Между нами все останется по-прежнему. Это просто временный политический союз. Если один из нас найдет себе кого-то, то мы разведемся.
- Политический союз, - Гюнтер задумчиво постучал пальцем по губе. - Что ж, тогда я согласен.

Гвендаль ждал, что он улыбнется, как бывало всегда, когда им удавалось найти какое-нибудь решение сложной задачи. Но Гюнтер не улыбался, он выглядел растерянным. И Гвендалю было грустно видеть его таким…

Все было сделано на следующий день в присутствие всех членов совета. Гюнтер очень мягко, деликатно ударил Гвендаля по левой щеке, и тот принял его предложение. Гюнтер отдельно настоял на том, что предложение будет делать именно он. Гвендаль так и не понял, почему это было так важно для фон Криста, но возражать не стал. Судя по тому, какое лицо было у Штоффеля, Гюнтер не ошибся в своих предчувствиях, у регента действительно были на него свои планы. Свадьбу они тоже сыграли зимой, ровно через год. Гюнтер был очарователен в светло-голубом наряде, Гвендаль предпочел парадный мундир. В руках у фон Криста были фрезии. Так Гендаль узнал, какой же именно аромат преследует его во снах…
Та зима была снежной…

***


Гвендаль тряхнул головой, рассеивая воспоминания. Развернулся и вышел из библиотеки. Гюнтер обнаружился в их покоях. Супруг паковал небольшую дорожную сумку.
- Ты что, куда-то собираешься? – изумился Гвендаль. - На погоду посмотри, ты даже до ворот не дойдешь!
- Дойду, - возразил Гюнтер. - Должен дойти. До ворот, до порта, до любимого…
- Любимого?.. – у Гвендаля сел голос.
- Да, Гвендаль, я влюблен истинно и бесповоротно. Помня о нашей договоренности, я прошу тебя дать мне развод. Не хочу прийти к нему, будучи связанным какими-либо обязательствами.

Заболело в груди, так сильно, так надрывно. Хотелось наплевать на гордость, забыть о том, что сам отверг мужа когда-то и, бросившись на колени, умолять остаться, дать им еще один шанс. Но, разумеется, мадзоку, славящийся своим железным самоконтролем, ничего подобного не сделал. Он просто стоял и молчал, собираясь с силами, чтобы произнести слова, которые навсегда расторгнут их союз. А сердце сжималось в груди и плакало. Гвендаль даже не сразу понял, о чем ему толкует Гюнтер.
-
Я, конечно, стану бывать наездами, если он захочет меня отпустить, но однозначно не в первые десять-пятнадцать лет. Нам понадобиться время, чтобы удовлетворить нашу страсть, узнать друг друга поближе.
- Ты будешь жить не здесь? - не до конца понимая, о чем он спрашивает, произнес Гвендаль.
- Гвендаль, ты меня совсем не слушаешь! Я уже пять минут твержу тебе, что буду жить со своим любимым в Ше-Шимароне.

Шок. Непонимание. Потом медленно в душу закрадывается подозрение.

- А кто твой любимый, Гюнтер?
- Сарареги-хейка! Я так люблю его! Не понимаю, как я раньше жил без него?! Немедленно отправляюсь к нему, - Гюнтер закинул сумку на плечо, - и мы сожмем друг друга в страстных объятиях!

Ответ настолько поразил маршала, что он даже не сразу отреагировал, муж уже успел выйти в коридор. Потом Гвендаль очнулся, две секунды ушло на то, чтобы догнать Гюнтера в коридоре, десять на то, чтобы затащить сопротивляющегося супруга обратно в покои, и пятнадцать – на запирание двери его спальни. После чего маршал выдохнул, смахнул со лба выступивший пот и пошел в библиотеку за вином, нужно было проверить имеющиеся подозрения. Забрав напиток, Гвендаль отправился будить Аниссину. Если кто и мог разобраться в ситуации, то это была именно она.

Через час злой и уставший Гвендаль возвращался к себе, анализ вина не дал никаких точных ответов, кроме того, что наглец из Ше-Шимарона посмел прислать в качестве подарка приворотное зелье. Аниссина потребовала привести Гюнтера, чтобы провести над ним ряд экспериментов. Какое счастье, что Мао вина все же не досталось, уж кто-кто, а этот мелкий авантюрист точно был бы уже на полпути к «любимому». Как хорошо, что даже в любви Гюнтер оказался достаточно разумен, чтобы посчитать нужным собрать вещи с собой. Аниссина высказала предположение, что действие зелья можно рассеять при помощи поцелуя, но желала сама взглянуть на Гюнтера, чтобы убедиться в этом.

«Целовать, значит, целовать", - решил Гвендаль. - "Все что угодно, лишь бы Гюнтер перестал бредить Сарареги». Даже зная, что это происходит под воздействием приворотного зелья, думать о том, что Гюнтер может чувствовать к кому-то еще любовь, было просто невыносимо. Хотя в свое время Гвендаль сам все испортил… Не откладывая в долгий ящик, маршал сразу направился в комнату мужа. Вот только того не оказалось на месте. Раскрытые настежь окна, успевшая промерзнуть комната и связанные простыни, свисающие на улицу, доказывали, что ради любви Гюнтер фон Крист способен на подвиги. Громко и с чувством выругавшись, Гвендаль бегом помчался догонять зачарованного супруга.

Выскочив на улицу, Гвендаль замер на крыльце, осознав, что пурга, обещанная изобретением Аниссины – вот она! Вьюга, завывая, бросала снег в лицо, царапая крохотными льдинками лоб, нос и щеки. Снег падал сплошной стеной, сугробы выросли почти до пояса. Как Гюнтер сможет передвигаться по такой погоде? Куда он пойдет? На что способен под воздействием зелья?

- Начальник, - Йозак подошел неслышно, он, наверное, и не старался специально, просто порывы ветра перекрывали любые звуки, - что случилось? В такую погоду хороший хозяин и песчаную панду на улицу не выгонит.
- Гюнтер ушел, - маршал резко обернулся, - мне необходимо его догнать. Отдай свой плащ.

И не дожидаясь реакции на свои слова, Гвендаль сорвал меховую накидку с Йозака, набросил себе на плечи и наперекор непогоде шагнул в сгущающуюся темноту.

***


Гвендаль шел уже два часа, а все еще не покинул пределы города, и он уже чувствовал, что силы оставляют его. Постоянное противоборство с ветром слишком быстро лишало сил. Было почти ничего не видно, так как свинцовые тучи плотно скрывали ночное светило. Пробираясь сквозь сугробы, то и дело проваливаясь в снег то по колено, а то и по пояс, маршал успел промокнуть, замерзнуть и устать. Он и сам не знал, почему идет этим путем, он просто шел. Шел, в душе проклиная себя, что не обратился за помощью к тому же Йозаку, что не поднял по тревоге многочисленную дворцовую стражу, что в одиночку пытается разыскать фон Криста. Почему он подумал о таких важных вещах только сейчас? Ответ был очевиден: он так испугался за супруга, что лишился возможности рассуждать здраво. Еще одно доказательство вреда, приносимого любовью, ведь если бы он не испытывал к мужу чувств, то смог бы с холодной головой спланировать его поиски и руководил бы сейчас розыскными мероприятиями из замка, а не шел черте где, неизвестно куда, кутаясь в промерзшую насквозь накидку Йозака. Ведь смог же он в свое время с особой жестокостью спланировать удар по чувствам Гюнтера, это разрывало ему сердце, но он смог, что же сейчас ему помешало?

***


И снова была зима, как будто их отношения могли развиваться только в холод. Это произошло незадолго до войны. Точнее, предпосылки были видны Гвендалю и раньше, но Гюнтер до поры до времени сдерживал свои чувства. И все же… долгие взгляды, свежие цветы в гостиной, едва заметные секундные прикосновения к волосам и рукавам. С этим надо было что-то делать. Меньше всего на свете Гвендаль хотел, чтобы их удачный политический союз был разрушен неуместным чувством. Смешивать эмоции и политику – это последнее дело. Он был в этом уверен. Союзники всегда будут поддерживать друг друга, любовники со временем, когда чувства остынут, будут стараться сделать друг другу больно.

За примером далеко ходить было не нужно. Его мать и лорд фон Бильфельд после того, как страсть оставила их, и до самого конца делали все, чтобы другой пожалел о том, что больше не любит. Гвендаль не желал себе и Гюнтеру того же. И пускай он уже давно осознал, что влюблен в мужа, он не собирался ему в этом признаваться и не хотел слышать его признаний.

План созрел быстро. В конце концов, когда имеешь возможность учиться у такого прекрасного стратега, как Гюнтер фон Крист, невозможно со временем не перенять премудрости этого искусства. План был до отвращения прост: если показать Гюнтеру, что ему, Гвендалю, отвратительны однополые отношения, тот никогда не решится признаться в своем чувстве. Это спасет гордость их обоих, а заодно и убережет разум. Тем же вечером - что зря время терять - Гвендаль предложил Гюнтеру прогуляться по заснеженному саду.

Снег хрустел под ногами, редкие птички, перелетая с ветки на ветку, старались сесть на одну лапку и, нахохлившись, прятали голову под крыло. Смеркалось. Ведя очень тихую беседу на какую-то нейтральную тему, Гвендаль даже позволил мужу взять себя под руку. Он втайне наслаждался этими деликатными прикосновениями к своему локтю, понимая, что больше их не будет никогда. Что через пару минут Гюнтер и думать забудет смотреть на него так, как смотрит сейчас - влюбленными счастливыми глазами. Больше никогда не будет массажа в конце дня, когда теплые руки с сильными пальцами аккуратно разминают затекшие мышцы плеч. И, конечно, Гюнтер больше никогда не переступит порог его спальни, чтобы полночи проговорить о чем-то важном, а потом так и уснуть в кресле и быть перенесенным в собственную спальню, а утром смущаться и просить прощения… Не будет никогда… Последние минуты близости, такие сладкие, такие горькие… И нет даже возможности сказать "прощай". Потому что еще ничего не было и уже не будет. Никогда. Потому что так лучше. Лучше дня них обоих. И для Шин-Макоку.

Целенаправленно ведя мужа к беседке, Гвендаль уже знал, что там увидит. Это местечко давно облюбовал для своих свиданий его младший брат. Так и есть, Конраду зима была нипочем. Он сидел на коленях у того забавного рыжего парня и нежно целовал его. Гюнтер не сразу их заметил. Но как только увидел, не сумел даже договорить фразу. Так и замер на полуслове.

- Ой, - фон Крист всплеснул руками, - пойдем отсюда, – добавил он шепотом, - не будем им мешать!
- Да уж, - согласился будущий маршал, старательно придавая своему тихому голосу злые нотки, - пойдем отсюда! Смотреть противно!

Он оттащил Гюнтера за изгородь из вечнозеленых насаждений так, чтобы из беседки их было не видно, а потом повел его в замок, намеренно сильно сжимая локоть супруга.

- Гвендаль, что с тобой? - шагов через пятнадцать возмутился Гюнтер.
- Я терпеть не могу подобные отношения, - не сбавляя шага, ответил фон Вальде, и снова в голосе щедрая порция обжигающего льда. - Знаю, что многие считают это нормой, но мне подобное видеть противно.
- Ты о том, что Йозак не дворянин? – в голосе Гюнтера появились умоляющие нотки, он, казалось, уже догадался, о чем именно говорит Гвендаль, но пытался найти его поведению иное объяснение.
- Нет, конечно, я о том, что Йозак мужчина. Мне противна одна мысль о подобных отношениях, - «прости меня, любимый, так будет лучше». - Я понимаю, когда двое мужчин вступают в политический союз посредствам брака, как мы с тобой. Но делить постель с себе подобным? Упаси Истинный! Я предпочел бы умереть, чем сделать нечто такое.

Гюнтер остановился, встал как вкопанный. Он был шокирован. На ресницах повисли слезинки. Гвендаль специально не смотрел на мужа. Он чувствовал, что один только взгляд в любимые аметистовые глаза, и он не выдержит, признается во всем. Глядя все так же в сторону, он добавил:

- Ты же не считаешь, что в однополой любви есть что-то красивое или естественное? Неужели тебе бы хотелось, чтобы твоя дочь вместо того, чтобы принести тебе внуков, связалась с женщиной? Или самому, не приведи Истинный, испытывать страсть к мужчине? Это противоречит природе благородных мадзоку…

Гвендаль наконец решился вскользь взглянуть на мужа. Гюнтер стоял, низко опустив голову, так что лицо его было скрыто волосами и капюшоном плаща, но на снег капали слезы. Фон Вальде было протянул руку, чтобы стереть слезы с лица супруга, но тут же резко отдернул её. Одно неверное движение, и план полетит к черту. Нет, эту роль нужно сыграть до конца.

- Ты не замерз? – поменял он тему. - Пойдем в замок. Выпьем горячего чаю, а может и чего покрепче.
- Нет, - голос фон Криста был хриплым от слез, - я не хочу… То есть, не могу, - поправился он на ходу, с каждым словом обретая все больше уверенности. - Мне нужно пойти… увидеть… навестить… Гизеллу.

Не сказав ничего больше, он развернулся и ушел, оставив Гвендаля одного. Благородный мадзоку мог гордиться собой, его план удался, вот только почему он не чувствует себя от этого счастливым?

- Ничего, - прошептал сам себе Гвендаль, - это ничего. Это пройдет. Он переживет свое чувство, и все будет как прежде.

Как же он ошибался, как прежде не стало. Тех отношений, которые у них были до его выходки, у них больше не было никогда. Никогда.

***


Споткнувшись о какой-то ящик, Гвендаль выругался и наконец потрудился поднять голову. Он в порту? Ах, да, Гюнтер ведь собирался плыть на корабле к любимому. Но зимой нет никакой навигации, Шин-Макокский залив покрыт полуметровым слоем льда. Тогда где может быть Гюнтер? На секунду ветер ослаб, и Гвендаль увидел что-то, напоминавшее человеческую фигуру, на пристани. Поплотнее прижав к плечам меховую накидку, он двинулся в том направлении. Так и есть, на пристани, привалившись к одному из швартовочных столбов, сидел Гюнтер.

- Хвала Истинному! – пробормотал Гвендаль, увидев, что сидящий с закрытыми глазами фон Крист все же жив: изо рта при выдохе вырывался едва заметный пар. - Пойдем.
- Нет, нет, я не могу… Я должен… идти к любимому… Я пойду по льду... Вот секундочку отдохну… и пойду… - начал бормотать в ответ супруг, приоткрывая глаза.

Поняв, что разговаривать бесполезно, Гвендаль просто взвалил несопротивляющегося мужа на плечо и понес в сторону ближайших складов, молясь про себя Истинному, чтобы он нашел Гюнтера не слишком поздно. Прислонив Гюнтера к стене, Гвендаль толкнул двери на склад, они, конечно, не поддались. Маршал налег плечом еще и еще, наконец, снеся одну из створок, он буквально ввалился в помещение. Быстро поднялся и вернулся за супругом, тот уже успел сползти на землю. Мертвенно бледный с посиневшими от мороза губами, закрытыми глазами и ресницами, припорошенными инеем, фон Крист выглядел ледяной статуей, прекрасной и неживой. Стараясь не думать об этом, фон Вальде потащил супруга внутрь, не забыв захлопнуть за собой створку дверей, чтобы не пустить в помещение снег и холод.

Опустив не державшегося на ногах мужа на какой-то тюк, Гвендаль стал продумывать свои дальнейшие действия. Можно было оставить Гюнтера здесь и пойти за помощью, но где гарантии, что пока Гвендаль ходит, супруг снова не исчезнет куда-нибудь? В таком случае его надо связать… но это может навредить Гюнтеру… Оглядываясь по сторонам, маршал заметил небольшую лестницу, вероятно, ведущую в конторку владельца склада или приказчика. Если это так, то находка может послужить решением всех его проблем. Маршал бегом бросился проверять свою догадку. За считанные секунды взлетел вверх по лестнице, распахнул дверь, даже не поняв, что она была заперта на ключ, и оглядел помещение.

- Отлично, то, что нужно, - пробормотал вслух Гвендаль.

И так же бегом назад. В первое мгновение – радость, Гюнтер на месте, он не успел никуда деться, но уже в следующую секунду – ужас, любимый настолько ослаб, что даже зелье не может заставить его двигаться. Со всей нежностью, на которую он способен, Гвендаль взял мужа на руки и понес в каморку.
Там он опустил Гюнтера на кресло и начал снимать с него заледеневший плащ. Потом бросился к маленькой чугунной печке, по пути схватив какую-то книгу со стола, разодрал её на части, запихнул в печь, судорожно начал искать огниво, выворачивая ящики письменного стола на пол. Нашел, разжег пламя, бросил в огонь еще несколько книг, сломал стул о стену и запихнул в печку по частям. Бросился обратно к Гюнтеру, сорвал с него закоченевшими пальцами одежду, закутал в один из отрезов плотного полотна, найденного на стеллаже, пододвинул вместе с креслом к огню и наконец вздохнул спокойно. На всё ушло не более пяти минут.

Теперь можно и о себе позаботиться, плащ Йозака был потерян еще по дороге на склад. Одежда маршала так промерзла, что он чувствовал, как начинает бесконтрольно дрожать. Внезапно Гвендалю в голову пришла мысль, что раз он на складе, то здесь может быть много полезных вещей. Захватив с собой из конторки второй стул, он покинул помещение. Подперев им дверь, маршал спустился вниз на поиски одежды, одеял и продовольствия. "Поиски можно назвать удачными", - решил Гвендаль, двадцать минут спустя поднимаясь по лестнице с объемным тюком за спиной. Ему не удалось найти одежду, зато он обнаружил меховые шкуры, а еще дай-шимаронское консервированное мясо и вино, а так же несколько охапок замерзших дров, которые следовало подсушить перед использованием. Кроме того, пока он носился по складу, спеша вернуться как можно скорее, он успел согреться. Поднявшись, он услышал какой-то скрип за дверью. Убрав со своего пути стул и распахнув дверь, маршал увидел Гюнтера, который хоть и был в бессознательном состоянии, но все же добрался до двери и пытался вырваться, ногтями скребя по дереву.

- Что ты творишь? – в ужасе прошептал Гвендаль. Снова схватил мужа в охапку, потащил его к печке и усадил в кресло.

Второй стул постигла судьба первого, маршал разломал его и бросил в огонь. Потом он достал из импровизированного мешка шкуры и разбросал их перед печью, отметив про себя, что воздух в помещении уже начал прогреваться.

- Давай-ка ты у меня ляжешь, - ласково произнес Гвендаль.

Мягко снял Гюнтера с кресла, уложил на шкуры и прикрыл сверху еще несколькими. Сам он тоже решил снять одежду, маленькая конторка уже достаточно прогрелась, а расхаживать в мокром - верный способ заболеть. Аккуратно развесив их с Гюнтером одежду по оставшимся предметам мебели, Гвендаль принялся за приготовление пищи, мужа следовало покормить чем-нибудь горячим, так он быстрее согреется. И пускай отголосков бури, разыгрывающейся за стенами, здесь было почти не слышно, все же она как будто незримо присутствовала в комнате и в душе лорда фон Вальде каждый раз, когда он смотрел на Гюнтера.
«Я не могу его потерять, - шептал Гвендаль, - только не его. Я и так слишком многого лишился». И пускай отношения, которые у них начались после его поступка, ничем не напоминали то легкое и непритязательное общение, которым они оба наслаждались до того, Гвендалю была невыносима мысль лишиться их.

***


Поведение Гюнтера в присутствии Гвендаля изменилось. Возможно, это было незаметно для окружающих, но Гвендаль знал супруга намного лучше, чем кто-либо еще, и сразу почувствовал эти перемены.

Гюнтер научился бояться. Бояться дотронуться. Даже беря что-то из рук мужа, он старался не соприкоснуться с его пальцами.

Гюнтер научился оберегать. Оберегать Конрада. В любом споре он всегда вставал между братьями, словно думал, что Гвендаль может незаслуженно обидеть Веллера просто потому, что у того была связь с мужчиной.

Гюнтер научился прятаться. Прятать глаза и мысли. Он больше не смотрел на Гвендаля. Все время отводил взор, опускал голову. Он больше не говорил с Гвендалем о личном, о своих цветах, о дочери и чудесном дне за окном. Только о делах. Слов стало немного, и они всегда были по сути вопроса, никаких отступлений.

Спустя какое-то время Гюнтер лучше научился контролировать себя и стал играть роль, роль эмоционального и противоречивого лорда фон Криста. «Он такой красивый. Его муж - счастливчик», - шептали ему в спину придворные, не зная, какая тяжелая тишина порой повисала в покоях фон Криста и фон Вальде. Своим поступком Гвендаль сковал душу мужа слоем льда и не знал, что с этим делать. И можно ли было сделать хоть что-то…

Но со временем все наладилось, Гвендаль научился удачно взаимодействовать в тандеме с этим новым «ледяным» Гюнтером. И никто не знал, что иногда, очень редко, в тишине спальни он кусал подушку, чтобы не рыдать в голос, вспоминая, как у них все было до…

А потом в их жизни возник Мао. Такой юный, такой наивный, такой не похожий ни на кого. И Вольфрам в него влюбился, не сразу, конечно, но очень быстро. Вскоре это стало очевидно окружающим. Теперь Гюнтер незаметно старался защитить от маршала уже двух его братьев. Иногда он даже сам выговаривал Вольфраму, лишь бы не дать Гвендалю возможности это сделать.

Мао стремился изменить мир. Он изменил и их. Конрад стал чаще улыбаться. Вольфрам меньше капризничать. Гюнтер же изливал на короля всё невостребованное внимание, неизрасходованную нежность, отвергнутую любовь. Вот тогда Гвендаль впервые испугался, что может лишиться мужа, испугался, что Мао может влюбиться в Гюнтера, и тогда фон Крист окажется для него потерян навсегда. Но, по иронии судьбы, Юури-хейка оказался именно таким зашоренным, каким в свое время прикинулся Гвендаль. Какое разочарование для младшего брата, какое облегчение для старшего. После истории с обручем в их отношениях, казалось, наступило потепление, но нет, несколько дней спустя Гюнтер снова стал образцовым соратником и союзником, и ни единого лишнего слова, ни единого лишнего жеста, ни одного прикосновения…

- Са-ра-ре-ги, - зашептал вдруг фон Крист, мотая головой, - любимый, я иду к тебе, я скоро буду, мы будем вместе.
- Тише, тише, - Гвендаль ласково потрепал мужа по волосам. Хвала Истинному, жара не было.

«Что я буду делать, если он не выживет?» - подумал Гвендаль. Он вдруг представил себе, что Гюнтер больше никогда не откроет своих прекрасных глаз, не войдет в его кабинет, принося этот невозможный запах фрезий, не улыбнется, пусть не так ярко и искренне как раньше, но хоть как-нибудь. «Чего я добился? Я не хотел потерять нашу дружбу и все равно потерял её. Я думал, он забудет, справится как-нибудь, а он не смог. Я заставил его бояться себя. И меня. Потерял все и не получил взамен ничего. И если он не очнется, я уже никогда не смогу сказать, что люблю его. Он уйдет на перерождение, думая, что я презираю такую любовь. Что я бы возненавидел его, если бы он мне признался. Стыдясь своих чувств. Возможно, он даже хочет умереть, чтобы не мучатся больше».

- Нет!

Сама мысль об этом ужаснула маршала. Он бросился к Гюнтеру, прижал его к груди и стал покрывать поцелуями лицо.

- Пожалуйста, пожалуйста, не бросай меня! Я люблю тебя! Я так люблю тебя! Я сделаю все, что ты захочешь, только живи!
- Гвендаль? – раздался тихий потрясенный шепот.
- Ты очнулся? Слава Истинному! – маршал еще сильнее прижал мужа к себе.

Наконец, оторвавшись от любимого, Гвендаль увидел глаза полные ужаса.

- Что происходит? – шептал Гюнтер. - Где мы? Почему мы здесь? Почему ты голый? Почему я?..

Не выдержав накала эмоций, он всхлипнул, и слезы побежали по щекам.

- Ну, будет, будет, - ласково прижав светловолосую голову к свой груди, шептал ему в макушку Гвендаль. - Что последнее ты помнишь?
- Как сидел в библиотеке и писал письма, - подумав, сдавленно ответил Гюнтер, - а потом очнулся здесь.
- Сейсоккокское вино помнишь? – маршал неосознанно принялся перебирать волосы супруга.

Гюнтер кивнул.

- Так вот, там было приворотное зелье, очень сильное, ты его попробовал и попал под его действие.
- Приворотное зелье? – фон Крист чуть повернул голову в сторону Гвендаля.
- Да. Сарареги-хейка явно надоело ходить вокруг да около, - тон фон Вальде не сулил королю Ше-Шимарона в будущем ничего хорошего, - и он решил завоевать Мао простым, но действенным способом.
- Что было потом? – Гюнтер, казалось, начал расслабляться и даже позволил себе опереться плечом на грудь Гвендаля.
- Я не уследил, и ты ушел из замка. Бросился за тобой, поступил необдуманно, не позвав никого на помощь. Но все же мне удалось разыскать тебя, к этому моменту ты уже очень сильно замерз. Поэтому я притащил тебя сюда и постарался согреть, – закончил свой отчет Гвендаль.
- Куда "сюда"? – уточнил Гюнтер, казалось, он только–только начал осознавать окружающую обстановку.
- Это какой-то склад, а я его бессовестно ограбил. Кстати, еда согрелась. Будешь консервированное мясо? У нас еще вино есть. Только, извини, приборов не нашлось, так что будем есть руками и пить из горла, – Гвендаль попытался улыбнуться.
- Отпусти меня, пожалуйста, - сдавлено попросил фон Крист.

Руки пришлось разжать, хотя и не хотелось. Потом они ели мясо и пили вино, передавая друг другу бутылку. Не вовремя пришедшая мысль о том, что это непрямой поцелуй, сводила Гвендаля с ума, и он старался повыше натянуть на себя мех, чтобы его «интерес» не был бы очевиден. Ему очень хотелось обнять мужа, поцеловать его, зарыться руками в его прекрасные волосы. Но сначала нужно было поговорить, а слова, как назло, все не шли с языка, маршал попросту не знал, с чего начать разговор, поэтому начал его крайне неудачно.

- Я знал, что ты влюблен в меня, когда в саду говорил тебе, что не приемлю отношений в рамках одного пола, – вот так без начала, без предварительной подготовки, просто сказал то, что первое в голову пришло.

Гюнтер замер, не донеся бутылку до рта.

- Я давно это знаю, - продолжил Гвендаль, глядя, как муж спадает с лица. - Я специально разыграл для тебя то представление в саду. Не хотел, чтобы ты признался мне в любви. Думал, это испортит наши отношения…

Гюнтер дрожащими руками отставил бутылку в сторону и, закрыв глаза, прижал обе ладони к лицу. Его била крупная дрожь. Сам Гвендаль не знал, что еще сказать. Гюнтер снова плакал, сначала тихо, только слезы текли по лицу, потом он начал давится всхлипами, зажимая рот обеими руками.

- Гюнтер, Гюнтер! – маршал протянул руку и начал трясти супруга, все еще не понимая, как себя вести в такой ситуации.

Внезапно фон Крист вырвался из захвата, откинулся на спину и стал смеяться, глядя в потолок, у него было форменная истерика. Гвендаль уже собирался отвесить ему пару оплеух, чтобы привести в чувство, когда Гюнтер заговорил хриплым от слез голосом:

- А ведь Дан Хири предупреждал меня! Я такой идиот, что не поверил ему…
- При чем здесь Веллер? – даже здесь привычка сработала раньше сознания. Услыхав имя, Гвендаль моментально вспылил.
- Он вызвал меня на тот твой первый совет, он, а не леди Сесилия, как думал ты. Он еще тогда предупредил меня, что ты очень умный паренек, но очень холодный и умеешь быть безжалостным, когда считаешь это нужным. Я потом часто думал, что Веллер ошибся, ты бывал расчетливым, жестким, но жестоким никогда… Как же я ошибался …

Слезы сбегали к вискам и пропадали где-то в волосах. Истерика прекратилась так же быстро, как и началась. Гюнтер просто плакал. Трещали дрова в печи, ели слышно выла вьюга за стеной, тихонечко всхлипывал Гюнтер. А маршал Шин-Макоку, гроза политических и военных противников, опытный дипломат, мадзоку, считавший себя почти безупречным, сидел рядом с самым дорогим ему на свете мужчиной, своим мужем, и не знал, что делать.

- Я люблю тебя, - сказал, наконец, Гвендаль.
- Не смей! Не смей надо мной издеваться! – закричал Гюнтер и сел, он хотел было уже подняться, но сообразив, что голый, просто отвернулся от мужа.

Внезапно наступила полная тишина. Ни ветра, ни треска, вообще ни единого звука, ничего, за что можно было бы зацепиться сознанию, которое уже начинало падать в бездну отчаяния. Гвендаль посмотрел на напряженную спину супруга и, подкинув дров в печь, тоже повернулся спиной.

- Знаешь, я так давно люблю тебя, - решившись, начал он свою исповедь. - Твою душу, твое сердце, всего тебя. Признаю, вначале меня привлекла твоя внешность, твои волосы, они просто сводили меня с ума, и этот запах… фрезии… до конца моих дней они будут ассоциироваться у меня с тобой. То, что я люблю тебя, я понял даже раньше, чем ты осознал свою любовь ко мне. Это случилось после помолвки, когда мы стали жить вместе. То есть, я и до этого испытывал к тебе что-то, но мне казалось, что это дружеские чувства, точнее, мне хотелось так думать. Я уже тогда хотел тебя. Мечтал о тебе ночами. А после помолвки и вовсе начал бредить тобой. Но сдерживался, я боялся. Маршал Шин-Макоку такой трус. Я боялся, что если я признаюсь тебе, ты можешь отвергнуть меня. А потом я решил, что так даже лучше, ведь если бы ты отверг мои чувства, мы никогда не смогли бы снова стать друзьями, а так у меня было хоть что-то. А потом вдруг я заметил, как ты смотришь на меня, сначала с интересом, а потом и с любовь. И снова испугался. То есть, в первый момент я обрадовался. Но потом понял, что если мы ввяжемся в эту любовь, то рано или поздно все закончится, и мы возненавидим друг друга, как в свое время мама и лорд фон Бильфельд. Я придумал такой «замечательный» план! Я сознательно делал тебе больно. Я своими же руками разрушил все…

В комнате опять наступил тишина. Гвендаль не хотел оборачиваться. Да и зачем? Он все уничтожил, какой смысл теперь пытаться навести мосты. После его признания в собственной трусости и жестокости Гюнтер уже никогда не простит его. Теперь все действительно кончено. Пора учиться жить в одиночестве, ведь оно будет длиться до конца его дней. Надо будет оформить развод. Найти Гюнтеру новые покои в замке. Возможно, им удаться как-то сосуществовать на одной территории и не слишком часто встречаться…

- А сейчас ты тоже боишься? – тихо спросил Гюнтер.
- Чего? – Гвендаль усмехнулся, в эту минуту он понимал, что испытывает осужденный на смертную казнь. Больше нет смысла претворяться, говорить полуправду, играть полутонами, хочется сказать все, как есть, чтобы не уносить это с собой на тот свет. И пускай ему отпущено еще много лет, потеря Гюнтера – это потеря смысла жизни, а значит, и предстоит не жизнь, а существование.
- Ввязаться в любовь, потому что она когда-нибудь закончится? - фон Крист говорил все так же тихо, но, казалось, больше уже не плакал.
- Нет. Этого я не боюсь, - продолжил усмехаться над собой Гвендаль.
- Почему?
- Потому что знаю, что моя любовь не закончится. Какая ирония - с такой влюбчивой матерью я оказался однолюбом. У меня все совсем не так, как у неё. Её любовь всегда быстро загоралась и так же быстро потухала. А моя любовь к тебе росла день за днем, приобретая все новые оттенки и глубины. Я так сильно люблю тебя, и с каждым годом все сильнее.

Гвендаль сам не заметил, как по его щекам потекли слезы.

- А чего в таком случае ты боишься? – шорох за спиной, но он все так же не хочет оборачиваться, да и зачем? Смотреть, зная, что это в последний раз - это больше, чем он может вынести.
- Боюсь больше никогда не увидеть тебя. Ведь ты уже знаешь, какой я расчетливый мерзавец, и теперь ненавидишь меня.

Теплые руки обняли его со спины, а губы прижались к шее.

- Ничего подобного, - Гюнтер развернул мужа к себе, нежно стер слезы со щек, - я люблю тебя. Моя любовь к тебе тоже крепчает год от года, и уничтожить её признанием в том, что ты – идиот, тебе вряд ли удастся. Я и так это знаю, - насмешливо улыбнулся он.

Улыбка со сверкающими слезинками на глазах была такой прекрасной, такой искренней. Не веря своему счастью, фон Вальде не удержался, стиснул мужа мощными руками и принялся целовать. А Гюнтер целовал его в ответ. Как этот непостижимый мадзоку нашел в себе силы простить? Неужели такое вообще прощается? Но разве это важно? Ведь он здесь, обнимает в ответ, сжимает в объятиях, целует…

- Люблю тебя, люблю, - шептал Гвендаль, опуская супруга на меховое ложе и сам опускаясь сверху.
- И я тебя, - отвечал Гюнтер, целуя плечи мужа, - но прежде, чем мы продолжим, думаю, тебе придется совершить еще один набег на склад.
- Зачем? – не понял Гвендаль.
- Раздобудешь крем или масло, что-нибудь подходящее, - залился краской фон Крист.

До Гвендаля доходило секунды две, а потом он тоже покраснел, правда, совсем немного.

- Мы можем и подождать, - заметил он, - завтра вернемся в замок, и там…
- Нет, - прервал его супруг, - я ждал тебя десятилетиями и не желаю ждать больше ни единой минуты. Если ты немедленно не отправишься на склад, я сам на тебя накинусь, и уже обойдемся безо всякой смазки!

И рассмеялся, глядя, как обнаженный Гвендаль, соскочив с него, бросился за дверь, даже и не подумав одеться или хотя бы обуться. Повернувшись на живот, лорд фон Крист приготовился ждать возвращения мужа. Впереди ему предстояла ночь, о которой так давно мечтал, и он собирался насладиться каждым её мгновением. Пожалуй, снежная буря, из-за которой они оказались вдвоем в этом месте, это лучшее, что случилось с ним за очень долгий период времени.

***


Наутро обнаженных лордов разбудил хозяин склада, почтенный гражданин Шин-Макоку, который пришел на работу. Неизвестно, кто был больше удивлен - купец, заставший на полу на импровизированном ложе из мехов двух обнаженных мужчин, или Гвендаль, которого разбудил сдавленный крик торговца, или все же Гюнтер, который проснулся только после того, как Гвендаль, среагировав на крик, вскочил и встал между ним и источником шума. Снизу распахнувшему глаза фон Кристу открывался изумительный вид, он даже подумал, что готов любоваться на мужа с этого ракурса вечно. Потом он, правда, сообразил, что они в комнате не одни, и смущенно юркнул под меха. Гвендаль тоже позволил себе смутиться ненадолго, но представился, и уже через пятнадцать минут они с Гюнтером, надев высохшую за ночь одежду, пили горячий чай в компании купца и с удивлением узнавали, что с наступлением утра буря закончилась, а в городе уже вовсю идут мероприятия по очистке дорог от снега. Огромные тучи исчезли, взошло солнце, и если бы не горы снега, то вчерашняя пурга могла бы показаться игрой воображения.

- Знаешь, - шепотом поведал мужу на ухо Гюнтер, - у меня есть подозрение, что машина Аниссины не предсказала бурю, а вызвала её.
- Хм, ты так считаешь? - маршал чуть нахмурил брови. - Тогда, возможно, стоит сказать ей, чтобы она продолжила над ней работу, эта машина может в будущем стать важным стратегическим оружием для нашей страны.
- Не вздумай, - шепот Гюнтера соблазнительно щекотал маршальское ухо. - Это слишком опасно. Для нас, между прочим, в первую очередь.

Гвендаль глянул на мужа, но, против ожиданий, Гюнтера спорить не стал, а лишь тихо ответил:

- Я дам тебе шанс убедить меня в этом… сегодня… ночью… в нашей постели.

В глазах фон Вальде было столько сладкого обещания, что Гюнтера бросило в дрожь от предвкушения этого «убеждения», он покраснел, но согласно кивнул. Мудрый купец в ответ на расписку о значительной денежной компенсации выделил лордам двух лошадей, чтобы они смогли добраться до замка. Гюнтер с сомнением смотрел на своего коня.

- Может, мы лучше пешком дойдем? – нерешительно уточнил он.
- Гюнтер, тут до замка идти минут сорок, а по заснеженному городу, может, даже час. В чем дело? У тебя развилась гиппофобия?
- Да нет, ничего, это я так, - пробормотал Гюнтер и вставил ногу в стремя.

«И почему это он вдруг решил пешком пойти, - рассуждал Гвендаль, садясь в седло. - Гюнтер любит верховую езду, пожалуй, даже больше, чем я. Может, он хотел подольше не возвращаться в замок? Нет, это глупо. Он же сам переживал, что мы бросили Мао одного. Правда, наш хейка все же додумался организовать мероприятия по очистке города от снега. Если это так, то он значительно вырос в моих глазах. Хотя, скорее, это был Его Высочество. Тогда не вырос…»

В этот момент Гвендаль, сев в седло, повернулся к мужу и увидел, как он, морщась, пускает коня неспешным шагом. «У него что-то болит? Но он же сказал ночью, что все в порядке. А потом ему вообще негде было удариться. Если только… О, Истинный, я идиот!» Нагнав мужа, Гвендаль одним движением пересадил Гюнтера боком на свою лошадь.

- Почему ты мне не сказал? – прошептал он, зарываясь лицом в волосы супруга. - Тебе очень больно?
- Гвендаль, немедленно посади меня обратно, - принялся возмущаться Гюнтер. - Это неприлично, и на нас все смотрят.
- А мне наплевать, - рявкнул Гвендаль, пуская лошадь галопом. - Пускай завидуют! Ты не ответил, я сильно тебе навредил?
- Ничего ты не навредил, - Гюнтер повыше поднял ворот плаща, пытаясь спрятать лицо, - просто необычное ощущение… мышцы ноют.
- И только?
- Ну и болит чуть-чуть. Это совсем небольшая плата за то, чтобы быть с любимым…
- Тогда, думаю, нашу следующую ночь любви придется отложить до того момента, пока ты не поправишься полностью, потому что что-то мне подсказывает, что к Гизелле за помощью ты не пойдешь.
- Гвендаль!
- Да ладно, я только пошутил. Но спать ты все равно будешь в моей кровати, я не приму никаких возражений на эту тему, так и знай.
- Как будто я собираюсь возражать, - улыбнулся фон Крист.

По приезде они расстались ненадолго, Гвендалю нужно было проверить, как проходит ликвидация последствий буйства стихии, а Гюнтер, подозрительно улыбаясь, сказал, что у него есть срочное дело, не терпящее отлагательств. Час спустя супруги встретились на галерее второго этажа.

- Смотри, - сказал Гвендаль, подводя мужа к балюстраде и становясь за его спиной, - вот здесь я стоял, когда впервые увидел тебя. Это была судьба.
- Да, судьба, - согласился Гюнтер, откидывая голову мужу на плечо, - только кто-то ей очень упорно сопротивлялся.
- Я уже извинился! Ты долго собираешься меня этим попрекать? – возмутился фон Вальде.
- Всю оставшуюся жизнь, - улыбнулся Гюнтер. Его настоящая искренняя улыбка была такой теплой, что Гвендалю ничего не оставалось, кроме как улыбнуться в ответ. Он уже хотел поцеловать мужа, когда увидел лучшего шпиона Шин-Макоку, спешащего к ним. Пришлось разжать руки…
- Начальник! Где вы пропадали? Все уже с ног сбились, разыскивая вас с господином фон Кристом, – Йозак как всегда был в приподнятом настроении.
- Что-то случилось? – Гюнтер прижал руку к сердцу.
- Ну как вам сказать, чтобы вы сразу в обморок не упали? – почесал в затылке Йозак.
- Ах! – Гюнтер покачнулся, Гвендаль тут же прижал его к себе.
- Йозак!!! – вот он, фирменный маршальский рык, в действии.
- Ну, тут такое дело, - выбранный тон Гвендаля никогда еще не подводил – Йозак вытянулся в струнку, - вчера малыш и фон Бильфельд где-то раздобыли бутылку вина и так наклюкались, что когда тайчо пришел будить Мао, то нашел их в постели в обнимку и голенькими и в такой позе, что теперь вовсю идет подготовка к свадьбе. Она через месяц, кстати.

Йозак заулыбался, вспоминая ужас, застывший на лице Юури, когда им с Конрадом все же удалось его добудиться.

- Ты хочешь сказать, что Мао обесчестил моего брата? - с нажимом начал Гвендаль.
- Нет, - протянул Йозак.
- О, Истинный, неужели господин фон Бильфельд обесчестил короля? – в ужасе воскликнул Гюнтер.
- Тоже нет, - продолжая ухмыляться, возразил Йозак, - просто Шери-сама удачно воспользовалась сложившейся ситуацией и грамотно надавила на малыша.

Гвендаль и Гюнтер недоуменно переглянулись.

- Думаете, что если между ними ночью было что-то серьезное, то по крайней мере один из них не почувствовал бы этого с утра? – Йозак насмешливо прищурился. - О! – произнес он, глядя за на супруга маршала.

Гвендаль наклонил голову, его муж стремительно заливался краской и старался спрятать лицо.

- Давно пора, я считаю, - философски заметил Йозак и пожал плечами. - Да, кстати, малыш просил узнать, как господину фон Кристу понравилось вино, подаренное Сарареги-хейка? Ладно, пойду, поделюсь хорошей новостью с Конрадом.

С этими словами шпион развернулся и пошел прочь, насвистывая себе под нос какую-то лихую мелодию.

- Ох, я напишу этому Сарареги все, что я думаю о его вине!!!
- Не нужно этого, Гвендаль, - Гюнтер выглядел подозрительно.
- И позволь же узнать, почему?
- Просто, как только он попробует ответный подарок, который я только что отправил ему от имени Юури-хейка, у него надолго отпадет желание лезть в дела Шин-Макоку и к нашему королю в частности.
- И что же это, позволь узнать?
- Одно из чудеснейших изобретений Аниссины «Быстро сушим волосы без проблем», она его по моей просьбе подработала, чтобы он от шиндзуцу мог функционировать.
- Погоди… это не та штука, после использования которой Докаскас окончательно и бесповоротно облысел?
- Вполне может быть, - согласился с улыбкой Гюнтер.

Гвендаль остолбенел, а его супруг как ни в чем не бывало продолжил свой путь по галерее.

- Ты идешь? – улыбнулся он.
- Куда ты, туда и я, - заверил его Гвендаль, догнал, взял за руку, и они пошли вместе.

Эта зима в Шин-Макоку была на редкость удачной.
Написать отзыв