Золотые оковы

миниангст, драма / 18+
23 окт. 2018 г.
23 окт. 2018 г.
1
1499
 
Все
Отзывов пока нет
Эта глава
Отзывов пока нет
 
 
 
 
Горят дома и сады, клубы черного дыма ветер лениво сносит в сторону моря. Перед дворцом и в нем самом – раненые и убитые, кровь смешалась с вином и маслом, и от тяжелого запаха её мутит. Арес собрал богатую жертву, и для этого ему не нужны жрецы, довольно воинов. Афродита осторожно ступает по узорчатым плиткам пола, обходя тела и не замечая, что длинный подол туники пропитался кровью. Кто же взывал к ней? Жрица из храма, пытавшаяся найти спасение? Царевна? Служанка, влюбившаяся в воина-чужака и открывшая неприятелю ворота? Кто мог воскурить фимиам, надеясь на богиню любви в разгар битвы, точнее, побоища? Женский крик, полный боли и ужаса, заставляет идти быстрее.

Простой смертной сложно противостоять богу, что возжелал её, тем более, опьяненному сражением и собственной силой. Богу, которого боятся и ненавидят даже жители светлого Олимпа. Не будет ни сладких речей, ни даров, ни легенд после. Он берет её прямо на полу, рядом с телом её жениха, которого до этого безжалостно сломал, словно деревянную игрушку, а не человека. Она кричит, пытается вырваться, но Арес не обращает на попытки жертвы освободиться ни малейшего внимания, а та как раз нашаривает на полу бронзовый меч. Но нанести удар она не успевает, не успевает даже оцарапать противника, как тот отбирает оружие. В его бешеном взгляде – её приговор. О да, смерть, приди же быстрее!

– Ты что творишь?

Меч замирает в волоске от обнаженной, покрытой синяками и ссадинами пленницы.

– Соскучилась по мне, златокудрая? – Арес издевательски смеется, гнев Афродиты ему не страшен.

– Отпусти её.

– Эту? – бог войны, кажется, и впрямь удивлен. – Она ведь никто!

– Она звала меня, – взгляд цепляется за чашу, валяющуюся на полу, увядшие цветы. Так и есть, домашнее святилище. И кровь, всюду кровь. – А твои воины сожгли сад к тому же. Розы. Зачем сожгли розы?

– Какие еще розы? – красивые губы, будто выточенные резцом гениального скульптора специально для поцелуев, сейчас кривятся в презрительной усмешке. Арес швыряет пленницу к её ногам. – Развлекайся. Сегодня меня не жди.

Афродита не отвечает. Вместе с несчастной она переносится подальше от этого места. Туда, где тот точно не станет их искать.

***

– Если тебе интересно, твоя гостья не понесла. Хотя слугам всё еще приходится следить, чтобы не бросилась со скалы на прогулке или не пробралась в кладовую, где хранят лекарственные травы.

Лишь когда на стенах покоев и под потолком, будто сами собой, зажигаются масляные светильники, Афродита отрывает голову от ложа, обращает внимание на вошедшего.

– Я не гоню ни тебя, ни её. Хочешь лежать здесь в темноте – дело твое. Но советую – выйди. Прогуляйся по саду. Созови нимф и подруг, устрой с ними пир.

– Послушай, Гефест…

– Гермес прилетал. Спрашивал, наглец, не держу ли я тебя в подземельях под кузницей, – если бы мог, тот, кто когда-то называл Афродиту женой, с грохотом захлопнул бы массивную бронзовую дверь спальни, покрытую узором из прекрасных золотых роз, над которыми застыли серебряные бабочки и стрекозы. Но слишком хорошо он сам её сделал в давние времена, и дверь закрылась легко и бесшумно, словно упала шелковая занавесь.

Афродита сама не знает, было ли это проявлением покорности, апатия ли немного отступила или мысль о новых насмешках заставила прислушаться к словам Гефеста. Она гуляет по прекрасным садам, собирает плоды, напоенные солнцем позднего лета, наблюдает за танцами нимф, желающих развлечь и отвлечь госпожу. Привечает музыкантов, не прерывает болтовню и шутки, но сама чаще молчит, не присоединяясь к веселым играм. Молчаливой остается и Ия, бывшая пленница, допущенная в свиту богини.

– Гелиос ушел до утра, и сегодня время Немеи, так что лунной дорожки на волнах ты не дождешься.

Гефест укутывает плечи Афродиты плащом из тончайшей шерсти, и только тогда она понимает, насколько замерзла: в ночном воздухе уже слышно близкое дыхание осени.

– Спасибо.

– В покоях тебя ждут вино, лепешки, немного ягнятины, фиги, оливки и сыр. Попроси свою смертную присоединиться. Я слышал, она почти не ест.

– Тебе есть до неё дело?

– Это мой дом, не забыла, Киприда? Спасла её, так не дай умереть. Мне только из-за похорон смертной от работы и отвлекаться!

Его работа, о да! В те времена, когда она была здесь полноправной хозяйкой, а не незваной гостьей, она редко спускалась в кузницу к мужу. Огонь, жар, пот, брызги раскаленного металла и клубы пара – она не понимала, как такое можно любить, как можно променять веселье на Олимпе на тяжелый труд. Поначалу он часто делал ей подарки: изящные серьги, браслеты, пояса, гребни. Золотое зеркало во весь рост, с рамой, украшенной жемчугом. В этом зеркале она казалась еще прекраснее, чем обычно. Котят и обезьянок из золота и серебра, с глазами из изумрудов и рубинов. Зверушки могли ходить по комнате и танцевать, а серебряные птички – петь. Но она не спрашивала, как он придумал ту или иную вещь, не хвалила мастерство, восхищавшее многих. Она убегала из дворца, украшала себя венками из живых цветов, щедро раздаривала ласки и улыбки другим, оставаясь холодной на супружеском ложе. Сейчас она не могла вспомнить, чем впервые её увлек Арес. Тем, как сжимал в объятиях, оставляя синяки на нежной коже, – такого ведь не позволял себе никто другой! Тем, как проиграл шутливый спор, – и таял, будто воск, от прикосновений её нежных пальцев? В Трое, когда она искала сына, своего Энея, именно бог войны спас её. Спас, перевязал рану и шел впереди нее по горящим улицам, и греки падали один за другим от его меча. Именно тогда она отдала Аресу свое сердце, а не только тело. Или так думала.

Теперь же, после ночного разговора на террасе, она стала приходить в кузницу почти каждый день. Гефест её не прогоняет. Можно подумать, что он, увлеченный работой, не замечает ни Афродиту, ни Ию, следующую за госпожой тихой тенью. Но, когда они появились у входа в кузницу во второй раз, их ожидали удобная скамеечка в углу, откуда всё было видно, но при этом не обожгла бы случайная искра, и кувшин с водой. Пламя, кажется, вспыхивает в такт неслышным приказам бога, ведь ни один подмастерье не справился бы с такими мехами, не поспел бы за Гефестом. Большой молот сменяется тем, что поменьше. Затем приходит черед диковинных щипцов и каких-то инструментов, названий которых Афродита не знает. Будто завороженная, следит она за тем, как расплавленный металл покоряется воле мастера. Кожаный фартук не скрывает мощную грудь, залитую потом, и сильные руки. Кто мог назвать его когда-то слабым? А хромота… Хромота не играет здесь никакой роли.

– Можно посмотреть?

– У этих вещей будет другая хозяйка. Но смотри, если хочешь. Любовь бывает и такой.

Широкие золотые браслеты. Чеканный узор. Сплетенные страстно тела. Лицом к лицу. Боком. Сзади. Вот женщина сверху, руки мужа её направляют, и даже в таком узоре видны черты лиц обоих. И не только лиц. Вот грудь, не прикрытая одеждой. Вот бедро. Вот фаллос стоящий… Казалось бы, ничего такого, чего Афродита не видела и не познала раньше. Но сейчас, будто подглядывая за чужой парой, она впервые за долгое время испытывает волнение. Дыхание сбивается.

– Она тебе позировала? – что это, укол ревности? Они ведь никогда не были соперницами, как с Герой или Афиной. Точнее, почти никогда. – Гнева владыки подземного мира не боишься?

– Не боюсь. И она не боится, раз попросила сделать подобные оковы.

Оковы? Вот и цепь для них, не разорвать, хоть работа и филигранна.

– Это не сеть. Не трон. Не наказание и не месть. Символ, скорее. Разрывать их силой не нужно, они сами упадут раскрытыми в любой миг, лишь Персефона захочет. Вот только она не захочет, я думаю.

– Ах да, твоя золотая сеть. Насладился тогда своей властью? – наверное, впервые с того случая она смотрит Гефесту прямо в глаза, выплескивает со словами злость, боль и обиду. – Хороши мы тогда были, нелепые, обнаженные, спеленатые проклятой сетью, как дичь на рынке, в соках от любовных утех? Молотом своим ты убить не мог, огнем опалить… Зато толпу созвал. Вдоволь насмеялись? Даже детям моим потом рассказали! Зачем? – Афродита не замечает, что по щекам текут слезы.

– Все дети твои не от меня… – в голосе Гефеста тоже слышна боль. – Но о ловушке я потом пожалел. И о том, как расстался с тобой.

***

– Ты слышала когда-нибудь обо мне и Адонисе?

– Он был юн и прекрасен. Вы любили друг друга под сенью лесов. Его убил вепрь на охоте. Люди сложили гимн о вашей любви.

– Да, любили. Когда он погиб, думала, мое сердце разорвется на тысячу частей. Одна дриада говорила тогда, вепрем был Арес. Я не поверила ей…

Ия отворачивается. Если сама Афродита бывает несчастна, то что говорить о смертных и их страданиях? Но забыть или простить она не может. Утешить госпожу – не смеет.

– Знаешь, куда я тебя привела? Это то место, где я вышла на берег из пены морской. Мир тогда казался щедрым и полным будущих открытий. Здесь морская вода исцеляет. Войди в нее со мной. Позволь волнам омыть тебя, забрать боль. Ты не забудешь, ведь это не Лета. Но сможешь жить дальше.

– Ради чего?

– Весной вновь расцветут розы. Даже если сейчас на сердце зима.

***

– Скажи, а ты сам умеешь любить без оков?