Слово богини

драбблыAU, драма / 6+
23 окт. 2018 г.
23 окт. 2018 г.
1
590
 
Все
1 Отзыв
Эта глава
1 Отзыв
 
 
 
 
– Смотрите, смотрите, они танцуют! – какой-то малыш, вероятно, сын одной из нимф, подпрыгивает от восторга, хлопает в ладоши и громко кричит. Никто из взрослых его не одергивает даже сердитым «Шшшш!» Дриады, нимфы, пастухи и пастушки, даже светлые боги, Аполлон и Артемида, замерли, наслаждаясь игрой Орфея. Охотничьи псы, кажется, не замечают оленя, вышедшего на поляну. Высунув языки, они молча лежат у ног своих божественных хозяев и тоже внимают. Ни листья, ни травы не вмешиваются своим шелестом. Нетерпеливый ребенок наконец-то умолкает. Мелодия льется, и в ней звучит радость летнего утра. Если бы у лиры вместо струн были солнечные лучи, и то не была бы она нежнее. Капля росы на листке, отражающая в себе окружающий мир, ласковый ветерок, пение птиц – как сумел Орфей вплести их в свою песню? Он поет о любимой, что прекраснее цветов на лугу, чей взор яснее звезд, а лобзания слаще майского меда. Эвридика сидит у его ног, забыв о венке из цветов, трав и колосьев, что не доплела. Она зарделась от смущения, на ресницах дрожат слезинки. А вдалеке, на лугу, танцуют журавли. Они широко расправляют крылья, взлетают, выгибают длинные шеи, и солнце играет, окрашивая полосы на их крыльях и хохолки в какие-то фантастические цвета. Мелодия становится тревожной, будто гроза вдалеке, – и снова звонкой как весенний ручей. Орфей умолкает. Эвридика целует его, не стыдясь чужих взглядов.

Аполлон, будто очнувшись ото сна, убирает руку с талии сестры. Артемида поджимает губы, придерживает собак, давая оленю время скрыться.

– Я сегодня же принесу жертвы в храме…

– Твое искусство ценнее любых подношений, Орфей. И это говорю тебе я, Аполлон. Музам есть чему у тебя поучиться, – ни в словах, ни в улыбке бога нет зависти.

– Скоро будет жена твоя жертвы мне приносить, – Артемида поправляет колчан. – Журавли – это добрый знак.

– О да, светлейшая, я видела их во сне прошлой ночью. И вот сегодня на лугу… – щеки Эвридики вновь алеют.

– Не бойся, дитя. Придет время, и я помогу тебе при родах.

– При… родах?! – тот, кто умеет слагать гимны, оды и песни, не может найти слов. Дыхание перехватывает. Тем временем прекрасные близнецы исчезают, не забыв ни псов, ни спутников, лишь ветер снова играет с кронами и танцуют не только птицы, но и обрадованные новостями подруги Эвридики.

***

– Дедушка, дедушка, а что было дальше?

Дальше… Что же вам рассказать, родные, чтобы поменьше напугать? Как рассказать вам о безжалостной змее, убившей его любовь? И о другой змее, овившейся вокруг сердца, забравшей все краски, все звуки и отравившей могильным холодом? Вы не знаете, дети, как солнечный день может стать черным, и, если будет на то воля богов, не узнаете никогда. Стоит ли говорить вам о Хароне, взимающем страшную плату, о Цербере, чья ядовитая слюна прожигает даже камни, о проклятых душах, несущих кару за жуткие преступления? Что сказать о владыках царства мертвых, Аиде и Персефоне? Вы их видели только на стенах семейного склепа. Я не думал когда-то, что им ведома жалость.

– … я уже видел солнечный свет. Впервые за долгое время сердце мое ожило. Я вспомнил тот луг, и венок, и тех журавлей. Они придали мне сил. Иногда даже птичье перо может удержать на краю.

– И ты ни разу не оглянулся?

– Глупый! Оглянулся бы – нас бы не было! – у внучки такие же прекрасные волосы, как у бабушки, и голос, почти столь же красивый, как у деда, если только она не начинает кричать или поучать. – И Артемида должна была сдержать слово, как же иначе!

Его счастье. Его жизнь.

– Цыц, маленькие разбойники. Не стоит так говорить о богах. А чем просто рассказывать, я вам лучше спою.