Свидание

миниромантика (романс) / 13+ слеш
26 окт. 2018 г.
26 окт. 2018 г.
1
4462
 
Все
Отзывов пока нет
Эта глава
Отзывов пока нет
 
 
 
 
По скромному мнению Гэбриэла Рейеса, одно из самых красивых зрелищ в мире — голый Джек Моррисон, который является в душевую, врубает воду и стоит, запрокинув голову так, что струи омывают лицо. Он никого и ничего не замечает, так что можно беспрепятственно его разглядывать, оглаживая — к несчастью — только взглядом. Впрочем, рано или поздно Джек должен был заметить, как на него смотрят, так что Гэбриэл почти не удивляется, когда это происходит.
Они недавно вернулись из спортзала, где вдоволь приложили друг друга о покрытие пола. Гэбриэл думает, что эта тренировка — самый тесный их телесный контакт за последний год. И это не очень хорошо. Хотя сейчас можно смотреть на голого Джека, размышлять о превратностях судьбы, разведшей их так далеко друг от друга. Как именно вышло так, что они отдалились друг от друга без единого слова и попытки выяснить, в чем причина и как можно все это исправить?
— Что такое? — спрашивает Джек, не поворачивая головы.
— А? — Гэбриэл вздрагивает.
— Что случилось? Ты на меня каждый раз так внимательно смотришь, что я начинаю задаваться вопросом, что со мной не так…
— Ты о себе слишком высокого мнения, — сухо говорит Гэбриэл, надеясь, что голос звучит достаточно твердо.
Джек улыбается и добавляет горячую воду, так что вскоре пар скрывает его от взглядов, скромных, нескромных, оценивающих, жадных — любых. Гэбриэл не жалуется на недостаток воображения, а сквозь пар виднеется достаточно, чтобы можно было представить, как Джек выглядит сейчас, когда поднимает руки, чтобы намылить потемневшие от воды волосы, как красиво выделяются под кожей мускулы от этого простого движения. Красота Моррисона вообще лучше всего проявляется, когда он просто стоит, улыбается или ходит. Гэбриэл обычно слегка приотстает, если они идут куда-то вместе, чтобы без помех полюбоваться на крепкую задницу друга.
— Я так и не поблагодарил тебя за тренировку, — спохватывается Джек. — Это было отлично, даже не припоминаю, когда в последний раз так отдыхал после работы.
Гэбриэл только фыркает. Тренировка как тренировка: пара чувствительных ударов в скулу, отбитые ребра и чувство ноющей боли где-то в колене. Ничего такого, с чем стоило бы идти к медику. Хотя для Джека, засидевшегося на кабинетной работе, эта тренировка и впрямь является отдыхом.
— Обращайтесь, полковник Моррисон.
Это так непривычно произносить. Джек старше по званию, как же это глупо выглядит. Джек Моррисон подписывает распоряжения OverWatch, Джек Моррисон отчитывается в совете ООН, Джек Моррисон на всех вербовочных плакатах, Джек Моррисон на всех экранах. Гэбриэл Рейес стерт, словно его никогда не существовало. Вернее, был там какой-то капитан Рейес, что-то такое возглавлял, даже героем умудрился стать, какие-то награды получил. А дальше тишина и забвение. Был капитан, не стало капитана.
— Брось, Гэб, — говорит из пара Джек. — Самому не смешно?
Гэбриэлу Рейесу не смешно. Ему страшно. Страшно за эту солнечную улыбку, за этот веселый взгляд. Страшно, что они погаснут, подернутся серым пеплом будней, устава, отчетов. И будет вместо Джека Моррисона обычная серая кабинетная мышь, такая же сухая и желчная, как Петрас.
— Смешно, — неискренне отвечает он.
Джек никогда не просит помощи, не жалуется, стойко переносит все тяготы и лишения. Гэбриэл очень хочет просто подойти, положить руки на плечи, притянуть к себе, не произнося ни слова; дать отдохнуть, безмолвно сообщить: ты не один, я рядом. Жаль, что Джек в поддержке не нуждается, донести до него мысль, что не стоит тащить на себе весь мир, так и не получилось.
Гэбриэл Рейес все чаще думает, что если бы этот мир полыхнул ярким пламенем, им с Джеком стало бы легче. На войне все намного проще: есть карты, есть враг, есть цель. Они стали бы близки, как раньше, между ними ничего не стояло бы. Они снова стали бы друзьями, снова делили бы на двоих еду и постель.
— Какие на сегодня планы? — интересуется Джек.
"Устроить взрыв ближайшей омнии, спровоцировать новый Кризис, снова стать для тебя героем войны".
— Никаких. Что-то предложишь?
— Смотря, насколько ты занят.
Гэбриэл подает полотенце, машинально оглядывая обнаженное тело Джека. Взгляд застревает на шрамах. Гэбриэл помнит каждый из них, как он был получен, что произошло, где именно Джек решил погеройствовать, а где сам капитан Рейес не досмотрел за прикрытием подчиненного. Первых шрамов гораздо больше, чем вторых, это утешает.
— Красавец? — хмыкает Джек.
— Чудовище, — с притворным сожалением говорит Гэбриэл. — Так что там про вечер?
Джек вытирается, вешает полотенце на крючок на стене.
— Можно пойти и прогуляться вдвоем куда-нибудь в безлюдное место.
— Почему ты сейчас звучишь как маньяк из дешевого триллера?
Джек разводит руками, идет одеваться.
— На твое счастье, я люблю дешевые триллеры, — говорит Гэбриэл вслед. — Зайду за тобой в девять, как раз достаточно стемнеет, чтобы прогулка по отдаленным районам города приятно пощекотала нервы.
Джек внезапно смеется.
— "Я за тобой зайду". Ты как будто старшеклассник, который на свидание подружку зовет.
Гэбриэл наблюдает, как он одевается, и молчит. Свидание… Почему бы и нет? Если поиграть в свидание двух подростков, можно будет многое списать на эту шутку.
— В девять, — напоминает он. — Цветы брать, Джеки?
Джек отворачивается, но Гэбриэл успевает поймать улыбку.
— Непременно, Габби.
Он уходит. Гэбриэл берет полотенце, которым Джек вытирался, зарывается в ткань лицом. Еле уловимый запах щекочет ноздри. Наверное, так пахнет нагретый солнцем камень в летний полдень.
Через некоторое время Гэбриэл заставляет себя опомниться, вытирается тем же полотенцем, быстро одевается и выходит из душевой, направляясь в свою комнату. Некоторое время смотрит на невскрытую пачку презервативов, затем все-таки сует ее во внутренний карман куртки, какая же прогулка без попыток их использовать? В то, что все зайдет дальше намеков, Гэбриэл не верит. И надо прихватить какие-нибудь цветы, они же играют в свидание. Спиртное он решает не брать.
— Что я делаю? — сам себя спрашивает он.
Ответа пока что нет. Какую-то феерическую глупость, которая только растравит незажившие раны на сердце. Для Джека это все только развлечение после работы, попытка уйти от обыденности.
— А я хорош, — хмыкает Гэбриэл, оглядывая себя в зеркале.
Отражение с ним полностью согласно. Старое отражение усталого злобного кобеля, которого иногда спускают с цепи, чтобы он вцепился в горло тому, на кого указывает Джек Моррисон.
—Но если я могу помочь тебе хотя бы так…
К дому Джека Гэбриэл прибывает без пяти минут девять, стучит в дверь. Джек отпирает замок, застывает на пороге, ошарашенно разглядывая подчиненного.
— Добрый вечер, Джеки, — Гэбриэл впихивает ему в руки белую розу. — Прекрасно выглядишь.
Это правда. Джек великолепен в самых простых джинсах и белой футболке без надписей. Гэбриэл пробует вспомнить, когда он в последний раз видел Джека не в военной форме, но память отказывается подкидывать такие моменты. Душ, конечно, не считается.
— Ты тоже потрясающ, — искренне говорит Джек.
Гэбриэл скупо улыбается, хотя не видит ничего особенного в том, что одет во все черное. Он никогда не носил светлое, так что не сказать, что сейчас выглядит как-то слишком отлично от своего обычного облика. Но от комплимента Джека становится тепло где-то внутри.
— Готов к прогулке, Джеки? — спрашивает он, стараясь сделать голос как можно более веселым и беззаботным.
Джек пристраивает розу в вазу в прихожей, кивает.
— Готов.
— Топор заточил, маньяк?
— Непременно. А ты, как я понимаю, будешь визжать и удирать?
Гэбриэл пробует представить, как в его исполнении будет звучать испуганный крик. От получившейся картины удирающего во весь дух мрачного громилы веет сюрреализмом. Впрочем, Джек тоже довольно мускулист, так что даже ничего постыдного не будет в побеге.
— Окажу сопротивление. Главный герой должен выжить, ты помнишь?
Джек кивает.
— Напоминаю, что маньяк тоже должен пережить все, даже взрыв здания, в котором находится, чтобы вернуться во второй части и начать вершить беспощадную месть.
Гэбриэл улыбается.
— Ага. Кто-то вчера смотрел "Рипера"?
— Все части, — без зазрения совести признается Джек.
Он запирает дверь, поворачивается и ухмыляется.
— Ну что, нервный впечатлительный мальчик-ботаник, готов прогуляться по темной стороне города в моей компании?
— Конечно, — с готовностью отзывается тот.
И берет Джека за руку. Конечно, тот вполне может ее отдернуть, в этом не будет ничего удивительного. Но Джек не протестует, даже сам чуть сильнее сжимает пальцы. Внутри у Гэбриэла становится удивительно тепло. А вроде бы такой незначительный жест.
Они идут по городу, держась за руки. Гэбриэл думает обо всяких глупостях вроде того, насколько хорошо они будут смотреться завтра на страницах газет. Их фотографируют, он в этом не сомневается. Хорошо хоть, вспышек нет. На одной из пресс-конференций утомленный долгим днем и ответами на вопросы Джек учинил некоторый беспорядок, слегка помяв репортера. В принципе, на что рассчитывал тот папарацци, интересно? Засветить вспышкой сбоку от военного…
— От твоей репутации неприступного и сурового парня завтра останутся только клочья, — говорит он.
— От твоей тоже. Брось, Гэбриэл, идут двое по улице, держатся за руки, что в этом такого? Может, у нас психологический тренинг по тактильной… эээ… по чему-нибудь тактильному, в общем. К тому же, мы друзья. Об этом все знают.
Гэбриэл улыбается, слегка криво. Друзья. Конечно. Кем еще они могут быть? Идут по улице двое мужчин, держатся за руки — сразу ясно, что они друзья. Впрочем, их журналисты узнают, а значит, что все может обойтись и без пересудов.
— А уже можно спрашивать, куда ты меня тащишь? — интересуется Гэбриэл, вспомнив, что должен поддерживать разговор.
— Нет еще, — Джек сворачивает в арку, уходя прочь от оживленной улицы. — Еще немного. Нам надо пройти здесь, срезав путь, и дальше вон в тот дом.
Гэбриэл с интересом оглядывает означенный дом, виднеющийся вдали. Он очень напоминает декорацию к фильму ужасов: пустой, темный, щерящийся провалами заколоченных окон. Чем-то даже напоминает место действия любимого ужастика Джека. Гэбриэл смотрел эти фильмы, чтобы можно было поддержать разговор с Джеком. Никакого отличия от кучи других фильмов не нашел, но зато они целых два часа смогли разговаривать про фильмы ужасов.
— Здесь произошло какое-то убийство?
— Ага, массовое. Все члены семьи были зарезаны. Убийцу так и не нашли. Свидетелей не было, — с готовностью отзывается Джек.
— И ты выбрал для нашего первого свидания именно это место, Джеки? — чуть гротескно ужасается Гэбриэл.
— Да ладно тебе, Габби, это будет весело.
Джек отпускает его руку, подходит к засыпанному сухими листьями и ветками крыльцу, шарит среди мусора, вытаскивает ключ. Гэбриэл отмечает, что раскидан этот мусор как-то очень уж старательно и нарочито, словно в стремлении показать, что дом необжитой.
— И многих ты сюда приводил, Джеки?
В голос можно подпустить ревности. Это же игра.
— Ты первый, — Джек поддерживает игру и поворачивает ключ в замке.
Дверь со скрипом отворяется, Гэбриэл проходит внутрь. Темно. Сзади закрывается дверь, потом щелкает выключатель, холл пытается наполнить свет одинокой тусклой лампочки на стене. Выглядит все не так уж и страшно, здесь не особенно пыльно, доски на окнах пригнаны плотно, не пропуская свет наружу. Никаких посторонних запахов затхлости нет. Просто дом, куда нечасто наведывается хозяин.
Гэбриэл почему-то не сомневается, что в документах на дом в графе "владелец" значится имя Джека. Это место ему подходит, тихое, спокойное, вдалеке от суеты. Ничего лишнего, огромные пустые комнаты. Обходить их Гэбриэл не собирается, но и так может представить, на что похожа нора Джека. Тот дом, где он живет сейчас, полон света, мебели, фотографий с семьей и друзьями. Дом-витрина, все напоказ: смотрите, какой я счастливый, веселый, приходите в гости на вечеринку у бассейна.
Здесь все иначе. Здесь его холостяцкая берлога, место для релакса, куда первого попавшегося гостя не приводят. Сердце на мгновение сбивается с ритма. А что если это и вправду что-то означает, что-то серьезное? Потом Гэбриэл напоминает себе, что Джек наверняка не в курсе его отношения к себе. И что нужно продолжать поддерживать игру.
— А фонарик гостям полагается? — шутливо интересуется Гэбриэл.
— Нет. Иначе они увидят все ловушки, которые для них припасены. А они ведь должны быть внезапны.
Джек снова берет его за руку, ведет за собой куда-то. Если вспомнить стандартную планировку домов – в гостиную.
— А какие именно здесь ловушки? Медвежьи капканы? Ямы с кислотой? В подвале живут пираньи? — Гэбриэлу весело.
— И многое другое. Постой тут минутку.
Джек куда-то уходит, снова раздается щелчок. В этот раз вспыхивают даже три лампы. Гэбриэл оглядывается. Так и есть, бледно-зеленые стены без единой надписи явно не так уж давно выкрашены. И в углу лежит двуспальный матрас, около которого стоит бутылка с водой. Чисто, немного безлико, но в целом уютно.
— А тут полагается держать пленников? Что-то не вижу в стене кольца, куда крепится цепь.
Джек хмыкает, плюхается на матрас, жестом подзывает Гэбриэла к себе.
— Целоваться будем? — брякает тот, не думая.
— А чем тут еще заниматься, в пустом-то доме? — Джек смеется. — Или целоваться или в прятки играть.
Это все игра, это просто шутка. Гэбриэл пересекает комнату, падает на матрас и сразу же притягивает к себе Джека, целуя. Просто игра. Вот и все. Какой же фильм ужасов без поцелуев главных героев? Правда, целоваться полагается после того, как побежден главный монстр, но можно слегка видоизменить сценарий, пока Джек опешил и не сопротивляется.
Спустя пару мгновений Джек отталкивает его.
— Гэб! — возмущенно рявкает он. — Ты совсем уже рехнулся?
— Что такое?
Внутри все обрывается. Разумеется, для Джека эти шутки не такие уж и веселые. И он, конечно, не рассматривает Гэбриэла как возможного сексуального партнера. Они ведь просто друзья — и только. И хорошо, что в челюсть не врезал, обошелся только возмущенным воплем.
— Ты меня головой о стену при поцелуе впечатал. Это не особенно приятно, знаешь ли!
Гэбриэл выдыхает, опрокидывает его на матрас, подминая под себя, чтобы уже гарантированно ни обо что не ударить. И снова целует. Джек отвечает, потом резко меняется с Гэбриэлом местами, вдавливает в матрас всем весом.
Надо спросить, что происходит, но Гэбриэл понимает, что как только они начнут выяснять отношения, все волшебство исчезнет, останется только скучная жизнь, в которой все разложено по полкам, а в ежедневнике полковника Моррисона стоит пометка "С 13 до 14 часов — секс с ГР". И он просто целуется с Джеком, попутно неловко стаскивая с того одежду. На самом деле, как два озабоченных подростка, захваченных всплеском гормонов. Остается только кому-нибудь внезапно напасть из темноты. Впрочем, несчастному монстру или маньяку, рискнувшему на беду прервать это свидание, придется весьма несладко.
— Не расстегивается, заело что-то, — бормочет Джек, дергая застежку своего ремня.
Гэбриэл помогает ему разобраться с ней, стаскивает джинсы, Джек путается в них, наконец, скидывает, отпихивает ногой подальше, чтобы не попались невовремя под спину. Гэбриэл вовремя вспоминает, что презервативы все-таки взял, невесть зачем, правда.
Снять трусы уже неловко, они последняя границы обороны морали. И несмотря на то, что тонкая ткань не скрывает того, насколько оба возбуждены, сейчас они понимают, что это как граница, за которой неизвестность. И не решаются, медлят. Переступить ее — и все может покатиться к черту.
— А ты вообще… хочешь, бойскаут? — решается уточнить Гэбриэл, подбирая самую дурацкую фразу, на которую только способен.
Оказывается, от любви реально тупеют. А это именно любовь, сейчас сомнений не остается. И глаза Джека это подтверждают, говорят о невысказанном.
— Не знаю, — честно говорит Джек.
Гэбриэл кладет ладони ему на поясницу, гладит. И не делает попыток раздеть окончательно. Любовь и секс — вещи разные. И секс с Джеком Гэбриэлу не так и нужен, если ценой за него будут неловкость и взаимные попытки избегать друг друга. Судя по слабому облегченному выдоху, Джек это понимает и принимает, медленно наклоняется, снова целует.
— В руке дружеской помощи нуждаешься? — со смешком спрашивает Гэбриэл.
— Протягивай, — соглашается Джек, пока его ладонь уже бесцеремонно лезет туда, где сейчас в ней нуждаются больше всего.
"Два семнадцатилетних идиота", — заключает Гэбриэл.
Во всяком случае, в их возрасте, далеком от подросткового, заниматься взаимной дрочкой как-то несолидно. Но так приятно от осознания того, чья именно ладонь сейчас хозяйничает в трусах. И наградой обоим становятся сдавленные стоны.
— Не знаю, что это было, но мне понравилось, — заключает отдышавшийся Джек.
— Мне тоже.
Семя не совсем приятно стягивает кожу. Но вставать, искать что-то, что сойдет за полотенце, откровенно лень. Есть дела поважнее, например, обнимать Джека. К счастью, в комнате достаточно тепло, чтобы не требовалось в срочном порядке одеваться.
— Только ничего не спрашивай, — просит Гэбриэл.
— И ты тоже, — отвечает Джек.
Объятия и без того говорят многое, как и возможность прижиматься друг к другу. Свет в комнате медленно гаснет — или это просто кажется Гэбриэлу, понемногу погружающемуся в дремоту. Ласковые теплые руки любимого человека, пустая комната, закончившийся день — этого хватало, чтобы потянуло в сон. Судя по выравнивающемуся дыханию рядом, не одному ему пришла в голову такая мысль.
Просыпается он в полной темноте, на грудь что-то ощутимо давит, воздуха вокруг не хватает. Гэбриэл пытается дернуться, но ничего не выходит. Его не слушаются руки и ноги, тело словно ему не принадлежит. И ладонь Джека шарит по бедру, так нагло и настойчиво.
— Что ты…
Голос кажется чужим. Гэбриэл снова пытается рвануться прочь из этого кошмара, но не может, запертый в собственном теле.
— Что такое, Гэб?
Тон Джека насмешлив. Кажется, их свидание все-таки закончится чьей-то смертью, думает Гэбриэл, вслушиваясь в дыхание над ухом. Интересно, как у него это вышло, обездвижить настолько прочно? Гэбриэл ведь ничего не ел и не пил в компании Джека вечером. Какой-то газ? Укол парализатора?
— Что ты собираешься со мной сделать?
— Ничего такого, чего с тобой не проделывали бы раньше.
И за этим следует… поцелуй. Долгий нежный поцелуй, вырывающий из этой черной дремоты в освещенную лампами спальню. Гэбриэл промаргивается, пытается отдышаться, оглядывается. Он все еще в той самой гостиной, на том самом матрасе, где уснул вчера.
— Кошмар? — участливо спрашивает Джек.
— Девяностокилограммовый суперсолдат, отдавивший мне весь организм, — хрипло отвечает Гэбриэл.
Ему смешно. Вся парализация — всего лишь спавший на его плече Джек, под весом которого занемело все, на что он лег. Надо же, как странно влияют чувства на ощущения, стоило только приоткрыть душу и расслабиться, как освобожденный разум сразу же принялся подбрасывать кошмары.
Джек садится, приваливаясь спиной к стене, зевает и трет глаза. Гэбриэл устраивается головой на его бедре, смотрит снизу вверх, тянет руку, трогает ладонью щеку Джека, с утра немного колючую. Это все настолько по-домашнему и так нежно… Так влюбленно. Хотя, какая разница, пусть так и будет, они оба заслуживают немного тепла и таких вот глупых жестов из романтических мелодрам.
— С добрым утром.
— Ага, — Джек улыбается. — Как тебе вчерашнее свидание?
— Оно было лучшим в моей жизни.
Гэбриэл не знает, что будет теперь, после того, как они признались друг другу… Хотя нет, не признались, просто вскрыли карты. Джек смотрит так же, как раньше, хотя в улыбке что-то такое проступает, как у человека, который знает, что ему есть, на кого положиться. Довольная и спокойная улыбка. И Гэбриэл счастлив. Может быть, теперь Джек будет оживать хотя бы иногда, перестанет походить на омника.
— У нас ведь есть еще время? — спрашивает он.
— Сколько угодно, — отвечает Джек. — Сегодня выходной. Во всех смыслах выходной.
— Что я слышу? — притворно ужасается Гэбриэл. — Наше непоколебимое идеальное командование забивает на мир во всем мире и спасение лесорубов от бобров?
— Да ну тебя, — лениво тянет Джек, однако улыбку сдержать у него не получается.
И тут сверху доносится какой-то грохот. Гэбриэл вскакивает, тянется к сброшенной одежде, сдавленно чертыхается, понимая, что оружие лежит дома. Джек шарит где-то за матрасом, вытаскивает парализатор.
— Что это может быть? — тихо спрашивает Гэбриэл.
— Понятия не имею.
Грохот повторяется, потом раздается протяжный скрип, словно открывается дверь шкафа.
— Что там за Бугимен? — Гэбриэл натягивает штаны.
Бояться особенного смысла нет. В сверхъестественную чертовщину они оба не верят, а с несчастным воришкой, забравшимся в дом, справиться можно будет без проблем. Для двух тренированных суперсолдат это особого труда не составит.
По лестнице на второй этаж они поднимаются практически бесшумно. Джек жестом показывает на дверь, из-за которой доносится грохот, берет наизготовку парализатор. Гэбриэл пинком открывает дверь, Джек влетает в комнату. После чего опускает оружие, включает свет и начинает неистово смеяться.
— Что там? — спрашивает Гэбриэл, заглядывая в комнату.
Дверь стоящего в углу шкафа снова приоткрывается, издавая бьющий по ушам скрип. На них смотрят черные блестящие глаза жирного енота, который уже и сам не рад, что влез в дом, рассчитывая чем-нибудь поживиться.
— Надо вызвать службу по контролю за животными, — замечает Джек.
— Джеки, пообещай мне одну вещь, — просит Гэбриэл.
— М? —Джек поднимает енота.
— В следующий раз наше свидание будет похоже на романтическую комедию, а не на ужастик.

По скромному мнению того, кто некогда был Гэбриэлом Рейесом, одно из самых красивых зрелищ в мире — Семьдесят Шестой, который корчится от боли на грязном полу заброшенного дома в Дорадо. Хотя нет, он уже не корчится, затих, тяжело и рвано дыша, вот-вот потеряет сознание.
— Какое же жалкое зрелище…
Солдат пытается что-то сказать, вместо слов вырывается только хрип. Визор лежит рядом, не скрывает лицо, так что можно видеть выцветшие голубые глаза, полные тумана и боли. Красивое зрелище, хотя цвет Жнецу не нравится, он должен быть более ярким, более насыщенным. Семьдесят Шестой чуть пошевеливает пальцами, словно пытаясь нащупать что-то. Импульсную винтовку, например. Ее Жнец предусмотрительно отодвинул подальше. Не то чтобы у Семьдесят Шестого хватило бы сейчас сил, чтобы поднять ее и выстрелить, но в подобных делах всегда необходима предосторожность, потому что это Джек, мать его Моррисон, в котором дури иногда хватает на все что угодно.
— Не напрягайся, бойскаут, ты со мной все равно в таком состоянии не справишься, — миролюбиво советует Жнец, садясь рядом. — Где твои "лечилки"?
Семьдесят Шестой кое-как приподнимает руку и тычет пальцем в сторону пустых генераторов у стены. Использованы. Но с раной не совладали, просто поддержали жизнь. Жнец бесцеремонно расстегивает на враге куртку, убеждается, что одежда присохла к ране, качает головой и поливает рану водой из заботливо прихваченной бутылки. И только потом рывком отдирает. Семьдесят Шестой обмякает, потеряв сознание. Это даже к лучшему — не будет лезть под руку с умными советами и несвоевременными репликами по поводу того, что его укладывают на плащ Жнеца.
— Развалина…
Обидные слова и тщательно взращиваемая годами злость, приступ которой сейчас кое-как получается вызвать, помогают справиться с приступом внезапной паники при виде того, как сейчас выглядит рана. Довольно паршиво она выглядит, обычный человек уже умер бы. К счастью — к несчастью? — лежащий перед ним Солдат-76 обычным человеком не является, он, черт бы его драл, суперсолдат, улучшенный и усовершенствованный настолько, что никак не может сдохнуть, так что можно просто промыть эту рану. А потом постараться применить свои умения. Мойра долго и многословно объясняла, как это делать, жаль, что лекцию он прослушал. Что-то там про способность переноса… Тогда Гэбриэла это не интересовало. А сейчас нельзя просто позвонить Мойре и расспросить ее поподробнее о том, что же такое умеет его тело.
Жнец переходит в свое "дымчатое" состояние, накрывает рану Семьдесят Шестого тем, что в материальной форме было бы ладонью. И просто надеется, что это поможет хоть чем-то, что наниты, связанные с какой-то там его структурой, подействуют и на эту рану, хоть немного залечив ее.
— Ладно, надеюсь, что хоть чем-то помог тебе… — Жнец возвращается в нормальное, насколько это слово к нему может быть применимо, состояние, устраивает Семьдесят Шестого головой у себя на коленях и осматривает.
Может быть, это ему только кажется, но рана выглядит более пристойно. Семьдесят Шестой слабо и хрипло стонет, болезненно и надрывно. У него явно больше нет сил сдерживаться и переносить все молча.
— Успокойся, бойскаут.
Семьдесят Шестой, услышав его голос, затихает. Жнец зачем-то гладит его по волосам, топорщащимся седым непослушным ежиком. Изрядно поредевшим с момента последней встречи.
— Если бы я мог посмеяться, не преминул бы это сделать. Гордость Overwatch стремительно лысеет.
Семьдесят Шестой издает слабый короткий стон, явно реагируя на голос, а не на слова. Жнец продолжает его рассматривать. Еще гордость Overwatch носит на лице шрамы. Длинные и глубокие, они пересекают все лицо. Жнец прослеживает их когтем, не нажимая, не царапая. Наверняка это было больно.
Он практически ничего не помнит о Цюрихе, наверное, это и к лучшему. От своего прошлого он тоже старательно пытается избавиться, хотя иногда оно неумолимо настигает, падает на плечи, вцепляется и вкрадчиво шепчет что-то о том, что бежать бесполезно. Например, когда внезапно из небытия выскакивает Джек Моррисон, принося с собой воспоминания.
— А знаешь, что мне это напоминает? — задумчиво говорит Жнец, обводя взглядом комнату. — Наше свидание давным-давно…
Грязная и полутемная, полная мусора и стекла, она совсем не похожа на ту чистую просторную гостиную. Они двое тоже совсем не похожи на тех влюбленных идиотов, которые не сумели сберечь чувства. И непонятно, чем именно навеяна эта ассоциация, неправильная и совершенно неуместная. Потому что будит внутри какие-то эмоции, которых быть не должно.
— Да?
Пришедшего в себя Семьдесят Шестого хватает только на одно короткое слово. Жнец долго выдыхает черный дым прежде, чем все-таки решает ответить.
— Да. Напоминает. Не хватает только какого-нибудь енота, который гремел бы дверцей шкафа.
Губы Семьдесят Шестого складываются в усмешку, на мгновение, но этого хватает, чтобы продолжить разглагольствовать. Делать вид, что все нормально, они просто беседуют, как раньше, когда он развлекал трепом раненого Джека.
— Помнится, я просил, чтобы наши свидания не напоминали ужастики.
— Хм… — Семьдесят Шестой участвует в диалоге так, как может.
— А не находишь, что это весьма иронично? Твой любимый фильм ужасов про выжившего во время взрыва маньяка… Как же он назывался. Ах да, "Рипер".
— Так я тебя и нашел.
Эта длинная фраза отбирает у Семьдесят Шестого остатки сил, он снова замирает, неглубоко и часто дыша.
Надо встать, уйти, не оглядываясь, оставить его лежать здесь. Если захочет жить — выживет. Это будет самым разумным в текущей ситуации. Мало ли, кто решит сюда наведаться. Не стрелять же в несчастных бандитов только потому, что иначе они прикончат этого старика. Семьдесят Шестой серьезно ранен, обороняться он не сможет, хотя, какое бы дело ему, Жнецу, до этого? Выживает сильнейший, это закон природы, решает Жнец.
И остается сидеть, прислушиваясь к дыханию Семьдесят Шестого и рассеянно поглаживая того по щеке.
Написать отзыв