Казнить нельзя помиловать

рассказомегаверс, фэнтези / 13+ слеш
3 нояб. 2018 г.
3 нояб. 2018 г.
1
5882
 
Все
Отзывов пока нет
Эта глава
Отзывов пока нет
 
 
 
 
Накрыло вечером. Вот, только что, сидел в парковом павильоне, краем глаза следил за мелким – тот возился в опасной близости от пруда – и одновременно созерцал профиль Ли. Его королевское величество хмурился, изучая отчет министра пищевой промышленности. Сразу после войны Себерт ухитрился отжать у людей десяток рыболовецких судов. Порт Микелон, принимающий продовольственные караваны и связывающий Большой Хелицер с Норд-Карстеном, обзавелся собственной рыболовной флотилией. Среди людей нашлись желающие как ловить рыбу для драконов, так и строить и обслуживать перерабатывающие заводы. Морозильники не требовались – достаточно одного выдоха. А вот коптильни и фабрики консервов – другое дело.

Попытка обзавестись флотом и пищевым производством балансировала на грани провала. Надо было закупать топливо, металл, соль, выплачивать персоналу заработную плату. Дохода от «Обители утешения», разросшегося комплекса на Норд-Карстене, не хватало на покрытие расходов. Ли отдал в аренду кусок берега, позволив людям разрабатывать нефтяное месторождение, и натолкнулся на яростное сопротивление консерваторов. Ледяная знать не желала видеть людей на своем континенте, требовала возвращения к общинным амбарам и ежегодному забою скота. Никакой нефти, никаких консервов, никакой техники – пусть двуногие убираются прочь.

Ли злился, тянул королевство на светлый путь прогресса из тьмы общинных отношений: карал тех, кто открыто причинял вред людям, крутился, как живая треска на сковородке, выторговывая деньги за утешение и магическую помощь – Россошь желала очистить испоганенные заклинаниями земли – и все глубже увязал в трясине дрязг и долгов. Эрх, которого после войны мягко, но непреклонно вытурили из армии, сейчас обеспечивал охрану нефтяного месторождения. По большей части скучал – после пары стычек с драконом смерти желающих охотиться на людей поубавилось. И не знал, как помочь своему венценосному супругу. Советом? У Ли достаточно советчиков, да и голова на плечах имеется. Делом? Спасибо, дали дело, до этого три года во дворце просто так околачивался.

Папашу Себерта победа подкосила – подписал все договора, нагреб полные руки отступных, а домой долететь уже не смог, на спине принесли. Как лекари ни хлопотали, не вернули ни крылья, ни ноги. Себерта теперь возили по парковым дорожкам в кресле на колесиках, и это было удобно. Эрх, обладавший тонким слухом, избегал столкновений лицом к лицу, и Фарберта от встреч с дедом когда мог, отгораживал. Незачем мелкому рассуждения о чистокровности слушать.

Жгла непреходящая обида – Эрх думал, что после войны, которую они с Ли прошли плечом к плечу, и после рождения внука Себерт смягчится. Куда там... Когда Ли пообещал ему место начальника охраны нефтяного комплекса, Эрх начал активно подслушивать все разговоры. И обогатился знаниями, влекущими многия печали.

Линдгарт шел по дорожке, подстраивая шаг под тихо поскрипывавшее кресло. Себерт давал характеристику одному из борцов с прогрессом – едкую, емкую, обнажающую уязвимые места. Эрх даже заслушался.

– Попробуем прижать, – пообещал Ли. – А пока я отправлю туда Эрха. В свое время со стадами хорошо помогло. Пусть все накрепко запомнят, что нефть принадлежит не людям, а короне. Люди – только инструменты.

– Драконы – тоже, – изрек Себерт. – Я не понимаю, почему ты цепляешься за эту тварь. Сейчас, на фоне изменений, его появление в районе промыслов не даст того эффекта, как в предвоенные дни. Это опасное пугало, сын. Разорви связь. У тебя уже есть ребенок. Перетерпишь пяток лет, потом найдешь себе нормального альфу.

– Папа, не начинайте эту песню, – в голосе Ли не было возмущения и отвращения, которых ожидал Эрх. – Мой супруг меня устраивает. Обойдемся без ритуалов и жертвоприношений. Давайте лучше поговорим об «Обители утешения». Вчера мы не досчитались трех дарителей выдоха. Их отозвали семьи под предлогом свирепствующей на Норд-Карстене эпидемии гриппа. У меня нет права отдать им приказ о возвращении на рабочее место. Что делать?

Эрх так и не узнал, что посоветовал Себерт. Он убрался к ограде, переполняемый гневом: Ли не оборвал отца, не устроил скандал, отмахнулся, как будто разрыв связи – обыденная тема для обсуждения. Камнеломка выпустила двуногое тело в доспехах, проводила шелестом дракона смерти, расправившего крылья. Эрха тогда мотало над морем три дня – ночевал на скалистых островах, освежил отвратительный вкус чаячьих яиц, отлежал бока в каменистых расселинах.

Ли так и не спросил, где он был. Заметил ли? Наверняка заметил. И это равнодушие тоже обидело – слишком уж уверен в себе король. Знает, что его альфа никуда не денется, и не считает нужным тратить на него вопрос или доброе слово.

Новая работа притушила гнев. Эрх прилетал во дворец два раза в неделю, в разные дни, подстраиваясь под Ли. Сегодня утром искаженный хрипами и радиоволнами голос сказал: «Прилетай ближе к вечеру». Эрх прилетел. И? Другого времени для чтения не нашлось?

Раздражение искало выход странными способами. Внезапный приступ боли – как будто тело окатили кипятком, немедленное облегчение и снова приступ. На этот раз обожгло голову. Эрх тронул щеку, ожидая, что на пальцах останутся капли горячей воды.

«Или крови».

Видение – неотвратимое, ослепляющее, наполняющее рот солоноватым привкусом – накрыло мощным океанским валом. Эрх увидел распростертое на камне тело. Черную лапу с когтями, вспарывающую грудную клетку, вырывающую сердце. Кровь запятнала снег, к брызгам, рыча и отталкивая друг друга, метнулись тени. Заурчали, зачавкали, пожирая теплые проталины, уплотнились, увеличились в размерах.

– Что с тобой? – морщинка, прорезавшая лоб, стала глубже. Ли смотрел цепко, настороженно: – Твоя магия... ты в порядке, Эрх?

– Да.

Ложь во спасение сиюминутного спокойствия. Позже – годы спустя – Эрх вытаскивал из памяти этот момент и думал: «А как бы все обернулось, если бы они поговорили начистоту?»

Ли вроде бы поверил, и в то же время, принял меры предосторожности: отослал Фарберта, пообещав, что вечернюю сказку ему прочитает дед, отложил бумаги, позвал Эрха в малую столовую, ужинать.

Ни ужин, ни перемещение на супружеское ложе не вытерли из памяти четкость видения. Эрх чувствовал жажду крови, недовольство собственной магии. Секс – на редкость жесткий, опасно приближенный к насилию – оставил на теле Ли россыпь синяков, следы зубов и росчерки царапин. Во время сцепки Эрха кольнуло острое беспокойство – «поторопись, опоздаешь!» – и он, почти не контролируя себя, попытался вынуть узел, вызывая возмущенный вопль, причиняя боль себе и Ли.

– Что с тобой такое?

– Не знаю. Наверное, гон раньше времени начинается.

Ли потер бедро, попросил:

– Зайди утром к лекарям. Могли повлиять постоянные перелеты. Если это так, поживешь во дворце, пока тело успокоится.

И снова гнев: «Сколько можно получать распоряжения?»

К утру Эрх понял, что ему хочется. Убивать. Не кого-то одного – многих. Вернуть то пьянящее чувство власти над жизнью, которое он распробовал в небе Кенгара, в день рождения сына. Тогда его выдох окреп, каждый следующий уносил на жизнь больше. Магия бурлила, ликовала. Дракон смерти должен сеять смерть. Это его истинное предназначение.

Он ушел из дворца на рассвете. Без сомнений и раздумий, повинуясь зову. Эрх знал, что сегодня во внутреннем дворе Хехильта состоится казнь. Месяц назад люди вручили Ли одного из отступников, участвовавших в убийстве Адабальда. Следствие и суд промелькнули, как самый короткий день. Сегодня палач должен был исполнить приговор.

«Добыча!»

Эрх унес скованное тело, обездвижив стражей и палача одним выдохом. Отступник бился в когтях, раздражая, вызывая желание прикончить на месте – бросок на скалы и выдох, что может быть проще? Эрх сдерживал себя и летел изо всех сил. Его как магнитом тянуло на Малый Хелицер. Там, на заснеженной равнине, ожил, слабо засветился плоский черный камень, покрытый бурыми пятнами. К нему спешил не только Эрх – к алтарю, по снегу, не оставляя следов, ползли бесплотные тени. Они почуяли силу, заспешили на пир, чтобы первыми засвидетельствовать почтение.

Вблизи от Малого Хелицера Эрх начал слышать голос. Хриплый, измученный болью, срывающийся. Голос утихомиривал жажду смерти и просил поторопиться.

«Спаси нас, брат! Ты можешь, ты меня слышишь! Помоги, мы в ловушке!»

Тело отступника упало на камень-алтарь. Тяжело, ломая кости – как в видении. Эрх удержал лапу, занесенную для удара. Теням хватит нескольких капель крови.

Поползли, зашуршали, завизжали от радости. Причастились. Обрели плоть. Эрх не двигался, выжидал. Выдохнул, когда скособоченные, быстро обрастающие шерстью фигуры достигли среднего человеческого роста. Меньше – нельзя. Не поднимут камни. Больше тоже – попробуют кинуться на создателя.

«Брат!» – в далеком голосе звучало отчаяние.

Эрх медленно, четко выговаривая каждое слово, произнес заклинание. Заклинание, пришедшее извне, незнакомое – не темное, но смутно опасное. Сквернавцы обиженно завизжали и расползлись по равнине в поисках обломков. Откуда-то пришло знание – эти Врата разрушил первый король-линдворм. Сопредельный мир был полон огня, из него на Малый Хелицер постоянно прорывались жадные до крови огневушки. Натиск мощного тела, несколько ударов хвоста – и опасная дорога была закрыта.

«Брат!» – в голосе появилась надежда.

Сквернавцы сложили осколки за два часа. Склеивали кровью, обмакивая пальцы в раны жертвы. Эрх сидел у алтаря и наблюдал. Когда над равниной воздвиглось зияющее дырами подобие Врат, он прочитал еще одно заклинание, вырезавшее сложный знак-завитушку на груди отступника.

Ключ.

Драконы – несомненно, это были драконы, только какие-то странные – ворвались в засиявший проем, спасаясь от огня. Первыми на снег ступили омеги с детьми на руках. Следом за ними – подростки. Последними шли альфы – обожженные, покрытые волдырями и черными пятнами обуглившейся плоти.

Эрх пропустил замыкающую тройку и встретил выдохом толпу огневушек. Огневушки взбодрились, и кинулись на свежую добычу. Заклинание подчинения ослабло. Сквернавцы присоединились к огневушкам и пошли войной на предателя-создателя. Им хотелось вдоволь напиться крови, натешиться предсмертными криками. Им было все равно кого убивать: люди, маги, драконы... кровь вкусна, а кто упадет на снег – какая разница?

Пришельцы встали рядом с Эрхом – еле держащиеся на ногах, сжимающие мечи, разворачивающие удивительные переливающиеся кнуты. Войско... мягко говоря, не устрашало.

«Тут-то нас и положат».

Он успел почувствовать вину перед Ли – сытые сквернавцы и огневушки окрепнут и пойдут войной на драконов. Чем дальше, тем труднее будет этих тварей развоплотить.

– Зачем я это сделал? – глупо спросил он, глядя на обглоданный скелет отступника.

Предводитель пришельцев что-то проговорил, но его заглушил свист крыльев. На равнину опускались воины – ледяные, беспощадно замораживающие огневушек выдохами. Со спины одного из них соскользнул кто-то двуногий. Брачный орнамент сжал лапу, словно она попала в тиски. Разъяренный линдворм взмахнул хвостом, разбивая шаткие Врата, заодно прикончил пару сквернавцев. Ключ, который Эрх ощущал разумом и теплом, приятно греющим броню на груди, исчез.

«Вот и всё», – встретившись взглядом с линдвормом, понял он.


... Маглор, водяной дракон, глава изрядно поредевшего, но все-таки уцелевшего клана пришельцев, был открыт, честен и выгораживал Эрха, как мог. Добрых слов для оправдания не хватало – Линдгарт знал законы, предвидел приговор. Однако горячие речи Маглора ложились сразу на две чаши весов: вызывали сочувствие к настрадавшимся чужакам и могли смягчить вердикт по делу Эрха.

Ли открыто демонстрировал симпатию. Принимал Маглора во дворце, то там, то тут, небрежными оговорками хвалил мастерство пришлых лекарей. Умения действительно завораживали. Водные драконы лечили наложением рук, исцеляя гибельные раны, облегчая груз болезней и старости. Первый раз на их работу Линдгарт посмотрел у разрушенных Врат, когда целители спасали своих сородичей, и, осторожно, как детей по тонкому льду, вытянули из полыньи смерти двух раненых ледяных драконов.

К сожалению, пришельцы ничем не могли помочь Себерту – по их словам он уже заступил за порог, и задерживался среди живых благодаря железной воле. Линдгарт терял двух самых близких драконов, отца и мужа. И, не выдавая желания взвыть в голос, улыбался, говорил, интриговал. Не спускал глаз с Фарберта – страх, что судьба или воля богов отыграется на сыне, прочно вцепился когтями в душу. Камнеломка оплела не только ограду: занавесила окна в детской и столовой, выгородила часть парка, окружая место прогулок наследника тройным барьером. Магия Линдгарта вела себя агрессивно, живые плети пугали нянек и охрану, придирчиво присматривались к Себерту. Любой инцидент мог вызвать срыв, и Линдгарт молил Ледяного Змея о милости: не столкни хвостом в пропасть ужаса, не наведи морока, который обернется убийством невинного – ведь каждый день, на пустом месте, мерещатся покушения и враги.

Вечерние разговоры с Маглором и его супругом отвлекали, помогали восстановить равновесие. Иногда.

– Пойми... – Маглор говорил на старом, почти забытом диалекте, что-то приходилось переспрашивать, что-то додумывать. – В новую жизнь можно шагнуть только через смерть. Это у нас знали всегда. Ты не должен карать мужа за то, что он открыл дверь кровью. По-другому нельзя. Из родных вод нас изгнало извержение вулканов. Ты видишь, что я привел на вашу землю только молодых? Мы прошли дюжину и двое Врат, прежде чем смогли добраться до гостеприимного мира. Сначала свои жизни добровольно отдавали старики, потом – зрелые мужи. У нас не получилось открыть последнюю дверь, Эрх спас нас от погибели в огне. Его надо чествовать, а не карать!

– Послушай и ты меня, – Линдгарт опустил подбородок на сцепленные ладони. – Я знаю о Вратах чуть больше многих. И знаю, почему моему предку-линдворму пришлось выводить драконов из гибнущего мира. Когда-то лед приютил яд. Не здесь, в другом мире, седом и древнем. Они явились в точности как вы – взламывая двери, взывая о помощи. Их впустили, щедро поделились дичью, отдали жилые пещеры. Начали родниться, растили детей смешанной крови. Яду этого показалось мало. Желание потеснить хозяев привело их к алтарям. Теплая кровь оживила сквернавцев, мир лишился радости, пропитался болью и отравой. За сквернавцами явились огневушки. Отступили, получив отпор морозным дыханием, и, разъярившись, заманили во Врата демона огня. Демон побродил по ледяному плато, замерз и укутался в одеяло магмы. Возможно, он не собирался губить землю моих предков. Ты же не желаешь зла муравьям, когда спотыкаешься и наступаешь на муравейник? Ты отряхиваешься и уходишь прочь. Так и демон. Он ушел домой, оставив клокочущий разлом. А изначальный мир затопила лава – разрезвившиеся огневушки подстегивали извержение, купаясь в ее потоках.

Маглор начертил охранительный знак.

– Многие говорили, что надо было оставить ядовитых драконов в гибнущем мире. Как ты можешь догадаться, в жилах моего предка-линдворма текла смешанная кровь. Он не бросил родню и родню родни тонуть в лаве. Вывел всех, кто явился на точку сбора – и ледяных, и ядовитых драконов, и слуг-карликов. Привел в этот мир. Запечатал все Врата – на Малом Хелицере их около двух десятков. Призвал подданных забыть старые дрязги, жить в согласии. Мы какое-то время жили в согласии. До мятежа. Яду опять показалось мало. Мало власти, мало почестей. Мало алтарей, мало зачарованных садов. Ты знаешь, что лучшее удобрение волшебного сада – пепел трупа, сожженного огневушкой? Что диета из черных змей, живущих возле алтарей, делает яд смертельным даже для линдворма? Ты понимаешь, за что мой дед казнил отступников, впустивших во Врата рать сквернавцев?

– Да, – голос Маглора звучал глухо.

– Мой муж шел к алтарю не на твой голос. Его гнала жажда – крови, отъема жизни. Я внимательно читаю протоколы допросов. Не думай, его не пытают. Он заговорил сам. Честно признался, что ваше спасение – случайность. А теперь представь, чем обернется оправдательный приговор. Ядовитые драконы начнут сбиваться в тройки, пытаясь повторить ритуал. Оживут тени сквернавцев, растопят снег огневушки... Я не хочу бежать по дороге междумирья, спасаясь от потоков лавы. Я не повторю ошибки предков. Любой, кто оживит алтарь и откроет Врата, будет наказан. Если бы Эрх не был моим мужем, его бы уже сожгли на костре. Или разбили на тысячу осколков, хорошенько проморозив. Я пытаюсь смягчить его участь. Но о чествовании за преступление не может быть и речи. Никогда.

– Что его ждет?

– Изгнание, – коротко ответил Линдгарт.

Смарт, омега, муж Маглора, задавший этот вопрос, заметно помрачнел:

– И как ты справишься? Я умею различать оттенки брачного орнамента, вижу, что вас связывают истинные узы. И понимаю, что ему, в изгнании, будет проще, чем тебе, на виду у сотен глаз подданных.

– Переживу, – отрубил Линдгарт. – Мне не привыкать, он с первой течки от меня бегает.

Водяные драконы обменялись красноречивыми взглядами.

– Предлагаю перейти к делу, – тяни, не тяни, а когда-то об этом надо заговорить. – Вы не сможете уйти в другой мир. Я не позволю вам оживлять алтари и открывать новые Врата. Вам придется остаться здесь. На моих условиях.

– Что ты потребуешь, король?

Маглор подобрался, переместился так, чтобы закрыть мужа в случае появления стражников.

– Ничего сверхмерного, – утешил его Линдгарт. – У меня нет желания вас унизить или поработить. Мы не плещемся в океане. Но и вы не живете только в воде, вам нужны дома на суше. Если клан присягнет мне на верность, я выделю вам кусок береговой линии. За плату. Я знаю, что твои целители могут лечить людей. Недавний инцидент возле нефтяного месторождения это подтверждает.

– Да, – кивнул Смарт. – Я уже говорил – катер потопили случайно. Людей спасли и вылечили. Да, мы можем исцелять этих двуногих, их тела чутко реагируют на магию.

– У вас тридцать два целителя.

– Ты не терял время даром, король... – пробормотал Маглор.

– Я не могу себе это позволить, – усмехнулся Линдгарт. – Ты отдашь мне десяток. Не в рабство. Пусть меняются, лишь бы делали то, что требуется. Мы откроем новый корпус в «Обители утешения». Вы не будете размениваться на чирьи или переломы. Только те болезни, которые не могут лечить сами люди. Только по предварительной записи. И очень дорого. Я заберу восемьдесят процентов доходов – в казну, в пустую казну, нам нужны деньги. Вы получите двадцать. Это солидный кусок. Поэтому моих драконов вы начнете лечить при Храмах, бесплатно.

– Семьдесят и тридцать, – попытался поторговаться Маглор.

– Мне придется поклясться, что в вас нет скверны, – напомнил Линдгарт. – Вы станете не пленниками. Подданными.

Сошлись на семидесяти пяти и двадцати пяти.

Линдгарт облегченно вздохнул – он понимал, что целителей не заставишь работать силой. Надо было учиться сосуществовать. Ко взаимной выгоде. Да, водяные драконы – странные. Их магия пахнет солью и морем. И, все-таки – одна кровь. Чуть разнящиеся языки, берущие начало от общего корня, деление на альф и омег, умение превращаться, крылья, магия. Все они: лед, яд, вода – потомки драконов, расселившихся по разным мирам. Возможно, где-то, в лабиринтах междумирья, кроются Врата к драконам огня. Линдгарт ничего не хотел об этом знать. Ему хватало внезапно прибавившейся разнородности подданных.


...Очередная отсидка в Хехильте проморозила Эрха до глубины костей. На этот раз его не приковывали к стене. Поместили в камеру на втором этаже, с видом на внутренний двор. Окольцевали запястья заговоренными наручами, и, для верности, усмирили ошейником. Допрашивали вежливо, не повышая голос. Записывали – перьевые ручки скрипели, пятнали чернильными брызгами белую бумагу.

Ли не пришел. Ни в первый день, ни на неделе. Эрх сначала ждал, а потом понял – от него отказались. Может быть, даже, Себерту удалось воплотить в жизнь свою идею о ритуале. Хотя нет. Нет. Иногда брачный орнамент согревал предплечье, иногда впивался в плоть болезненными уколами – так бывало, когда Ли злился.

Увиделись на суде. Ли выглядел внушительно – в мантии, отороченной горностаевым мехом, с венцом, тускло поблескивающим в густых светлых волосах. Глаза тоже были тусклыми, словно зелень погибла в чьем-то злом выдохе. Эрх ненадолго устыдился – кто, как не альфа, должен облегчать жизнь своему омеге? – но тут же позабыл о мимолетном чувстве. Судебный процесс шел удивительно быстро – никаких показаний, никаких речей обвинения или защиты. Представители Большого Совета поклялись, что они ознакомились с материалами следствия и удалились на совещание перед вынесением приговора. Эрх увидел возмущенное движение – рядом с Ли сидел один из пришельцев-драконов. Протест погасило короткое прикосновение к руке. Эрх присмотрелся к чужаку, почуял альфу, и к обиде за предательство добавилась ревность.

Приговор был ожидаемым – смертная казнь. Эрх постарался сохранить невозмутимое выражение лица. Зал – небольшой, битком набитый разномастными драконами – взволнованно загалдел. Голос Ли легко перекрыл гвалт:

– Я требую отсрочки приговора. Как вы знаете, я не могу поставить сына на крыло. Согласно седьмому пункту дополнительного параграфа закона о родительском праве, мой супруг имеет право на жизнь, пока не поможет сыну впервые подняться в небо. Фарберту сейчас пять лет. Десятилетней отсрочки будет достаточно, в случае задержки развития мы подадим апелляцию. Спасибо.

Судя по кислым лицам, требование Ли выдвинул неоспоримое. Эрх немного приободрился, услышав, что его отправят в изгнание на человеческий континент – изгнание не смерть, можно вернуться – и тут сник, узнав, что его собираются отпустить к людям в ограничителях. С одной стороны понятно: как можно изгнать полного магии дракона на крыльях? Как устеречь, не позволить вернуться? С другой стороны... Оказаться среди людей в оковах и ошейнике, сравняться с ними, лишь ненамного превосходя физической силой... Это высылка на смерть.

Ли опротестовал ошейник. Спорил с Советом уверенно, властно. Упомянул вклад Эрха в победу, напомнил о желающих отомстить.

– Позволив его убить – а его убьют не маги, так люди – мы распишемся в собственной слабости. Люди не должны считать нас уязвимыми. Достаточно одного наруча. Как отступникам.

Пришло время сказать спасибо папашке Себерту, который зажал отступникам по два ограничителя – сэкономил запасы заговоренного металла, принесенного из изначального мира.

Прения затянулись на час. Победила королевская воля. Эрха вывели через черный ход, не расковывая, доставили на побережье, а там погрузили в быстроходный катер и перевезли на Норд-Карстен. На человеческую половину его вытолкали в одном наруче-ограничителе, впихнув в руки тощий вещмешок. Эрх добрел до набережной, уселся на каменный парапет, медленно согреваясь под зимним солнцем – магия по капле возвращалась в тело. Пожитки оказались не такими уж скудными: всего одна смена одежды, зато приличная пачка человеческих купюр, билет на пароход до Ясконы, адрес дома, снятого и оплаченного на год. Ли не написал ни слова любви или утешения. Зато позаботился о деньгах и жилье, сообщил имена драконов в посольствах, которые выполнят любую разумную просьбу.

Эрх вспомнил возмущенного водяного альфу, утихшего под ладонью Ли, и громко скрипнул зубами. У него хватило ума не выбрасывать ни записку, ни билет. И подняться на борт парохода, покидавшего порт этим вечером.


Жизнь у людей протекала сносно. По большей части Эрха принимали за оборотня – чуяли магию, но в оттенках не разбирались. Нашлось одновременно дело и развлечение: свободная рука обрастала шипованной перчаткой, удар в глаз дарил вторую смерть топлякам и выползням – вот и заработок. И способ унять тоску по утраченным крыльям.

Первый гон Эрх мужественно проигнорировал. Наелся ядовитых медуз, закусил условно съедобными грибами и чуть не отдал концы, спасибо, лекаря из посольства прислали. Во второй раз подавлять желание тошнотой и поносом не захотелось, и Эрх, следуя инструкциям, отправился на Норд-Карстен. Остров как-то незаметно оброс строениями – что на драконьей, что на человеческой половине. Районы разнились: от фешенебельных, сияющих газовыми фонарями гостиниц и магазинов, до откровенных трущоб – открывались, прогорали, ветшали.

Ли ждал его на берегу. В песке увлеченно возились Фарберт и маленький дракончик – строили замок, обкладывали ракушками. Рядом с Ли, на пляжной деревянной скамье, сидел уже знакомый альфа, поигрывающий запомнившимся Эрху оружием – переливающимся кнутом. А в море нарезал круги водяной дракон. Эрх даже замер, стараясь не выдать себя движением – он еще ни разу не видел так близко тех, кого впустил во Врата. Водяной дракон был чем-то похож на линдворма – мощное гибкое тело, всего две сильные перепончатые лапы. На хвостолапости сходство заканчивалось. Водяной дракон, одетый в броню цвета морской волны, имел крылья. Большие, белесые, как пена прибоя.

– Так и будешь стоять? – не оборачиваясь, спросил Линдгарт. – Иди, поздоровайся с сыном. И только посмей его расстроить. Я тебя самолично удавлю, никакие отсрочки и апелляции не помогут.

Фарберт, своим существованием сохранивший Эрху жизнь, был обижен. Эрх порадовался тому, что ребенку легче задурить голову, чем взрослому, и спросил:

– А знаешь, что я видел? Драконы плавают и купаются так же просто, как ходят. Люди все усложняют. Они придумали удивительную купальную машину. Запрягают лошадей в фургоны... ты же знаешь, что такое лошадь?

Фарберт недоверчиво кивнул. Второй дракончик слушал Эрха, открыв рот. Ли и альфа тоже заинтересовались рассказом, даже водяной змей подплыл поближе, лег на песок.

– Фургоны – это такие повозки, коробки на колесах, в которые можно спрятаться. Люди садятся в фургоны, лошади заходят на мелководье, тянут повозку по дну. Потом разворачиваются и останавливаются. И тогда люди начинают купаться, спускаясь в воду прямо из фургона. А потом прячутся обратно и их снова вывозят на берег.

– А зачем они это делают? – Фарберт смотрел на Эрха широко открытыми глазами – недоверие сменилось удивлением.

– Извините, – морской змей превратился в статного омегу в доспехах. – Но лошади же... навоз!

– Прямо там и плавает! – охотно доложил Эрх, заметив слабую усмешку Ли. – Люди такие странные! Некоторые изобретения и поступки невозможно объяснить. Я их не всегда понимаю.

Вечером Маглор и Смарт забрали детей и уплыли на драконью половину острова.

– Ты доверяешь сына чужакам? – Эрх заметил гримасу, тут же замахал руками: – Я не оспариваю и не указываю! Я немного удивлен, что ли... Я ожидал, что ты прибудешь с папашей или оставишь Фарберта дома, под его присмотром.

– Себерт умер два месяца назад, – спокойно ответил Ли. – Ты, как обычно, многое пропустил, беглец.

Встреча омрачилась горечью – не цитрусовой, никак не цитрусовой. Линдгарт отмахнулся от соболезнований – «не криви душой, ты его терпеть не мог» – и повел Эрха в съемный дом, чистый, пропитанный запахом дешевого мыла и антисептика. Неловкость рассеялась от прикосновений. Стоило соединить орнаменты, как голову вскружил, одурманил апельсиновый дух. Они с трудом добрались до постели – Эрх приносил извинения ртом, не произнося ни слова, пытаясь возместить холод и тоску раздельных ночей. После, разнежив и ублажив своего короля, дал ему натиск и узел – то, что альфа должен дать омеге в течку. Хотя бы это – раз у него не получается всё остальное.

– Не понимаю, зачем нас свела судьба, – пожаловался он в дремоте сцепки. – Я тебе не подхожу совершенно.

– Жизнь длинная, – сонно ответил Ли. – Вдруг ты со временем поумнеешь и снова пригодишься?


...Они встречались раз в три месяца. Меняли дома, чтобы сбить со следа любопытствующих. Ругались, мирились. Как умели, так и воспитывали Фарберта, с годами сообразившего, что их семья разительно отличается от прочих – и не только из-за короны на голове Линдгарта. С Маглором и Смартом уже не просто сдружились – сроднились. А Фарберт не отлипал от их сына-омеги.

Менялся мир, тянулись дни, мелькали годы. Стариков в Совете потеснила молодежь. Линдгарт отчаянно искал лазейку, которая позволит добиться второй отсрочки. Фарберт стремительно взрослел – вот-вот расправит крылья. Эрх поможет ему подняться в воздух, а что потом? Ни травяные настои, которые заваривал Смарт, ни молитвы, ни щедрые жертвы, возложенные на ледяное блюдо, не помогли зачать второго ребенка. А ведь это выстилало ковровую дорожку к законной свободе: новая отсрочка, прошение о помиловании в связи с многочадием, уместный подкуп, использование дружеского расположения, капля королевской воли во взгляде...

Неужели придется идти напролом, портить репутацию в глазах подданных? Он никогда не обещал казнить мужа. Клятва в день свадьбы, на ступенях храма была расплывчата: «Если он приблизится к алтарям скверны на Малом Хелицере, я самолично препровожу его в Хехильт и передам дело на рассмотрение Совета». Линдгарта по-прежнему любили, помнили, как он в тяжести пошел на войну, ценили, что он отправил Эрха в ссылку, подчиняясь закону. Сейчас ему сочувствовали. Что будет, когда он не формально обойдет, а грубо нарушит устои, проигнорировав новый приговор Совета? Чем это обернется для Фарберта? Запугать, затравить подростка легко. Это у Линдгарта броня почти непрошибаемая.

Он скрывал от сына, что ссылка Эрха имеет срок. Подросший дракончик демонстрировал скверный характер, задирался по пустякам – это пройдет после первого полета. Пройдет, если полет не повлечет за собой казнь отца или волну народного негодования.

– Я не знаю, что мне делать, – пожаловался он Смарту. – И так плохо, и так нехорошо. Я, конечно, надавлю, не позволю казнить Эрха. Но...

– Вези Фарберта к нему. Вези тайно, не на Норд-Карстен, где глаза под каждой волной и камнем. Спрячьтесь у людей – пусть Эрх снимет какой-нибудь уединенный дом. Обмани всех, оставь на виду двойника и устрой себе долгий отдых.

– После этого будет еще труднее вернуться, – вздохнул Линдгарт.

– Послушай... это только предположение, но оно весьма обоснованно. Я думаю, что ограничитель магии препятствует зачатию. Ты же снимешь его, чтобы Эрх поставил сына на крыло?

– Конечно, – подтвердил Линдгарт. – А как иначе?

– Я дам тебе два травяных сбора. Будешь каждый вечер заваривать настой. Жарких тебе ночей, король.

Линдгарт не выдержал и улыбнулся – в голубых глазах Смарта плясали лукавые смешинки. Дразнили. Заставляли верить – всё будет хорошо.


Люди, возвращавшиеся домой с Норд-Карстена, несли печать противоположности. Большая часть – просветленная, расставшаяся с грузом обид, грехов и болезней. Меньшая – те, кому было отказано в выдохе или исцелении – исходила бессильной злобой и проклинала драконов. Редкие вкрапления технического персонала и прочих наемных работников терялись в сиянии и черной обиде.

Ни на Линдгарта, ни на Фарберта никто не обращал внимания. Они выглядели, как люди. Как отец с сыном. Плечистый светловолосый мужчина, прячущий глаза за темными очками. Исходящий бунтарством и раздражительностью подросток – высокий, угловатый, чуточку нескладный. Ничего особо примечательного, мало ли, почему рядом с ними не идет женщина-мать. По-всякому бывает.

Фарберт измотал Линдгарту нервы еще в аэропорту, а в самолете пошел на очередной круг.

– Я не понимаю, почему мы должны лететь! Почему не он? Не может расправить крылья, пусть купит билет на самолет! Или на пароход! Он же все время приезжал на Карстен!

– Тихо, – буркнул Линдгарт. – Ты хочешь, чтобы на нас пялился весь салон?

– Никому нет дела!

– И это очень хорошо.

Упрямо выпяченная челюсть показала – в разговорах нет смысла. Каждое слово приводит в тупик.

За три часа болтанки над океаном они перекинулись парой фраз:

– Как он поставит меня на крыло, когда не может летать?

– Оставь эту проблему мне. Я тебе уже сказал – первый раз ты поднимешься в воздух с отцом. Никакого дяди Маглора или Смарта. Не доставай меня, Фарберт.

Таможенники Ясконы благосклонно взглянули на фальшивые документы, пожелали счастливого отдыха. Оказавшись в человеческой толпе, значительно превосходящей чинные очереди в аэропорту Норд-Карстен, Фарберт оробел, ухватился за ладонь. Линдгарт вертел головой, искал Эрха взглядом, и все-таки не заметил, как оказался в объятьях.

Тот исхитрился обнять сразу обоих. Фарберт дернулся, вырываясь, тут же всхлипнул, уткнулся Эрху носом в плечо.

– Нас ждет частный самолет. Я снял отличный дом на берегу теплого-теплого моря. Будем купаться.

Линдгарт вспомнил о лошадях и фургонах, нервно расхохотался. Выговорил сквозь смех:

– Да тебя из неба будет не вернуть, когда я сниму ограничитель. Какие купания?

Фарберт, которого они стиснули телами, как котлету в гамбургере, слабо пискнул. Эрх опомнился первым. Они отодвинулись в стороны, одновременно погладили сына по голове. Фарберт ухватил их за руки, заинтересованно спросил:

– Пап, а как ты ограничитель снимешь?

– Перекушу.

– А у тебя получится?

– Получится, – заверил Линдгарт. – Я так уже делал.

– Перед ним ни кенгарские крепости, ни Хехильт не устояли, что ему ограничитель, – усмехнулся Эрх и потащил их в какой-то неприметный коридор.

Маленький самолет доставил их в сонный городок на средиземноморском побережье. Эрх снял виллу – мраморную, украшенную мозаиками, увитую виноградом. Линдгарт тонул в синеве неба и волн, так не похожих на седую бирюзу Хелицера. Валялся на горячем песке. Смотрел, как Эрх и Фарберт выписывают круги, наслаждаясь полетом, и немножко завидовал.

Фарберт после полетов много спал. Эрх и Линдгарт беззастенчиво пользовались дневной и ночной свободой – трахаясь, ободрали весь виноград на высоте драконьего роста, сломали душ и мраморные перила на веранде. Один пакет травяного сбора Линдгарт рассыпал, второй – уронил в полную мыльной пены ванну. И выкинул мысли о зачатии из головы. Он твердо решил не отводить Эрха к мастеру, который должен был вернуть на запястье расколотый ограничитель. Фарберт поймет. Они выстоят. Эрх отобьется от шпионов и стражников. Они будут жить.


Последствия проявились, когда Эрх нес его домой. При виде знакомых скалистых островов к горлу подступила не менее знакомая тошнота. Фарберт, летевший на Хелицер на своих крыльях, наравне с драконом смерти, сначала вычислял возможные причины пищевого отравления. «Отец, это, наверное, колбаса испортилась, она вся в хлебных крошках была!» Потом, после тихой беседы с Эрхом, речи сменил восторженный визг. Фарберт желал, чтобы ему родили брата-омегу, и непременно линдворма.

– Скучно быть таким, как я! – вещал сын. – Ничего интересного, обычный ледяной альфа, таких навалом. Лучше роди линдворма.

– Сынок, иногда скука и неприметность – истинное благословение, – хмыкнул Эрх. – И перестань канючить. Отец не может рожать по заказу. Кто будет, тот и будет.


Крылья Фарберта послужили основанием для пересмотра приговора. Дело тянулось медленно. Перед последним заседанием Эрх добровольно сдался мастеру, вернул на запястье ограничитель, и предстал перед Советом, благопристойно опуская глаза. Линдгарт, дохаживавший последний месяц, высоко оценил напускное смирение супруга, приободрил взглядом, доел мандарин и нашарил в кармане бумажку с заранее заготовленной речью. До выступления дело не дошло – у него начались схватки.

Первым к нему кинулся взволнованный Смарт.

– Кажется, у меня вошло в привычку рожать в местах, никак для этого не предназначенных, – кривясь от боли, сообщил Линдгарт.

– Все-таки не на руинах вражеской столицы, – утешил его подоспевший Эрх. – Тут почище, и все свои.


...Теормара, крошечного ядовитого омегу, на ступени Храма вынес Эрх. Совет большинством голосов отменил ссылку, но оставил ограничитель. Сейчас собравшиеся на площади драконы приветствовали не только принца, но и воссоединившихся супругов.

– Мы его снимем, – пообещал Линдгарт, незаметно касаясь магического браслета. – Не тайком, официально. Я этого добьюсь, Эрх. Просто потерпи еще немного.

– Надеюсь, это случится раньше, чем мелкого придется ставить на крыло, – усмехнулся муж и поднял Теормара чуть повыше – под восторженный рев драконов.