Волче

рассказомегаверс, фэнтези / 16+ слеш
5 нояб. 2018 г.
5 нояб. 2018 г.
1
22734
1
Все
Отзывов пока нет
Эта глава
Отзывов пока нет
 
 
 
 
Волчеград делила надвое река и государственная граница. Северная часть принадлежала Великой Россоши, южной – будь здрав, король-линдворм! – владели оборотни. Южный Волчеград отстояли в последней войне, не отдали захватчикам. Люди в очередной раз попробовали сдвинуть границу к Теплому морю – мало им было своей земли, своего побережья, своих трасс и железных дорог. Оборотни поначалу дрогнули, отступили перед врагом. Казалось, раздавят танками, выжгут напалмом. А не вышло! Джелла, одна из Великих Матерей, сражавшаяся бок о бок с драконами во времена Первой Магической, отправила челобитную королю Линдгарту. Сомнительно, что письмо действительно написала сама мать-волчица, ей в ту пору стукнуло сто пять годков, поговаривали, что слаба стала не только глазами, разумом тоже, но дочери ее не подкачали. Королю-линдворму рассказали о зверствах его союзников-людей, взмолились о помощи, а еще приложили к челобитной фотографии оскверненного памятника, главной достопримечательности южного Волчеграда. Скульптурная группа располагалась на холме в городском парке. Мраморная мать-волчица – обнаженная, пышногрудая – держала на руках его высочество принца Фарберта, завернутого в пеленки. Их покой охранял огромный гранитовый линдворм, из-под лап которого бил живительный источник, стекавший с холма по желобу. Россы разворотили холм танковым снарядом, лишив линдворма головы, а мать-волчицу – грудей и драгоценной ноши.

Понятно, что принять сторону оборотней в конфликте Линдгарта побудил не этот акт вандализма, а политические соображения. Шестая Ходегойская началась в тысяча девятьсот восемьдесят пятом году. К этому времени люди слишком загордились, заносчиво положились на мощь оружия и попытались утвердить свою власть на средиземском континенте и его окрестностях. Расплата последовала незамедлительно. Войска короля-линдворма вышибли десанты с северных островов, потопили значительную часть человеческого флота – водяные драконы напустили на корабли свирепых бронированных кракенов – бреющим полетом прошли над Ясконой и встали на защиту земель оборотней. Знаменитое танковое сражение возле села Серая Балка доказало превосходство магии над техникой, вразумило людей и заставило их возвратиться в свои границы, склоняя головы. Король Линдгарт и принц Эрханг завернули танковую дивизию в пласт земли, как ненужный хлам в старое одеяло. Кокон с чавканьем сожрал два батальона средних танков, один – тяжелых и один – химических. Кроме танков в упаковку попали два артиллерийских дивизиона, саперная и разведывательная роты и моторизованный понтонно-мостовой батальон.

Люди поспешно отступили за реку Волчу, а король-линдворм, отряхнувший ладони от окровавленной земли, сообщил окружившим его киножурналистам и фронтовым репортерам: «Корнеплоды я и у Кенгара куплю. Третий год в ногах валяются, мытую морковку на Норд-Карстен приносят».

Мирный договор оборотни подписывали в потрепанном, но не побежденном Южном Волчеграде. Кино– и фоторепортажи знаменательного события облетели весь мир, а сейчас демонстрируются всем желающим в Волчеградском краеведческом музее – совершенно бесплатно.

Ни в газетных хрониках, ни в экспозиции музея не отражается важный факт, повлиявший на архитектурный облик обновленного города. Принц Эрханг настоятельно рекомендовал мэру Южного Волчеграда и Совету матерей-волчиц «убрать с глаз долой осколки этой каменной порнографии и больше никогда не сметь подкладывать голых баб под бок к моему мужу». Мэр и Совет чутко отреагировали на замечание принца-консорта. Поврежденный снарядом памятник демонтировали, на его месте воздвигли ажурный белый павильон, а холм, из уважения к драконам, обсадили морозниками, которые в силу теплого Волчеградского климата цветут всю зиму, радуя горожан.

***


Хайме с детства бредил драконами. Он родился за год до Шестой Ходегойской; в дни, когда драконы прилетели на помощь оборотням, искал губами материнский сосок, не зная, что родители сбежали из горящего города в глухое село, в старый бабушкин дом, надеясь пересидеть человеческое наступление. Позже родители вернулись в Волчеград, работали на расчистке руин, потом – на строительстве. Никто из семьи Хайме не воевал: в роду были строители, землепашцы, даже мельник по материнской линии затесался. Хайме мирными профессиями не интересовался, едва научившись говорить, заявил, что пойдет воевать. Воевать вместе с драконами.

Родители посмеивались. Хайме ежедневно ходил в краеведческий музей, смотрел отрывки кинохроники, словно наизусть заучить пытался. Картинки накрепко врезались в память: вот король-линдворм, высокий, сильный, в тяжелых бурых доспехах, принимает у хмурого дракона кинжал, рассекает себе ладонь. Кровь размазывается по рукояти, кинжал едва не выскальзывает из рук принца-консорта. Второй порез, смешанная кровь. Бескрайнее поле, двое драконов в доспехах взрезают снег и землю, окропляя белизну, выворачивая на свет тощую озимь. Хайме замирал на моменте, пропитанном не магией – интимностью. Король Линдгарт, долго созерцавший поле и далекие человеческие танки, поворачивался к принцу Эрхангу, спрашивал:

– Сейчас или после отдыха?

– Чего тянуть-то? – отвечал вопросом тот.

Улыбка Эрханга была вымученной – истончившиеся доспехи свидетельствовали, что магии в надрез влито с лихвой. Оба дракона знали, что за каждым их движением следят хроникеры. И все же, Эрханг позволил себе вольность – на миг уткнулся лбом в ухо супруга, потерся щекой о наплечный доспех. Мягко, как домашний кот.

Хайме завораживало сочетание мощи и силы. Матери-волчицы шли в бой бок о бок с волками, и, порой, бывали более безжалостны. Но в линиях их тела всегда присутствовала плавность, прыжки к горлу врага отличало смертоносное изящество. Мягкость? Изящество? В Линдгарте? О-хо-хо... Рожденный без крыльев поражал размахом плеч, пугал опасной массивностью. С таким омегой хоть заклинание твори, хоть в рукопашную – и прикроет, и сам пойдет на прорыв.

Старая кинопленка дарила еще один миг победной нежности. Драконы поднимали край земляного пласта долго, осторожно, словно отрывали от пола истоптанное, пропыленное ковровое покрытие. Оглаживали вырванные корни, скатывали снег и землю в рулон. После пары оборотов подтолкнули. Пласт начал сворачиваться сам, на короткий миг заколебался, покатился обратно к драконам. Венценосная чета остановила самовольность, направила жадно шевелящийся рулон к людям. Земля, пропитанная драконьей кровью, устремилась к указанной цели.

Земляной вал смел все живое. Перемолол неживое. Похоронил под Драконьим Курганом сотни людей. В те минуты, когда земля смыкалась с небом, отправляя на него души, драконы обнялись, празднуя первую победу. На доспехах принца Эрханга вновь выросли опасные шипы, но это не помешало ему приложить ладонь к щеке мужа. Камеры запечатлели поцелуй – короткий, невинный, едва заметное единение губ. После этого в небо взмыл огромный черный дракон смерти, а тяжеловесный линдворм сокрушил деревья лесополосы и вышел на асфальт, не желая вязнуть в рыхлой земле.

У Хайме хватало ума не разглагольствовать о своем странном томлении, нежелании подчиняться и подчинять, мечте о равенстве. Он однажды попытался облечь мысли в слова, запутался и получил строгую отповедь от матери: «Что ты такое говоришь? Это драконы, это альфа и омега. Наши воины прикрывают друг друга в бою, но не делят ложе. Только слабый или проигравший поединок примет роль бесплодной сучки. Истинному воину о таком и думать зазорно».

Позже Хайме разобрался в себе, понял – его не привлекают другие волки. Он грезил о драконе – сильном, властном, способном подарить океан нежности – и, будучи реалистом, присматривался к людям. К людям, кенгарским магам – вайзам – и полукровкам. В Кенгаре связи между мужчинами не осуждались, вайзы переплетали пальцы, творя парные заклинания, скрепляли победы поцелуями. Россы, как и оборотни, считали гомосексуализм пороком, иногда называли болезнью. Люди Ясконы были более терпимы: мало кого осуждали, привечали полукровок и не шарахались от оборотней.

Хайме не забывал о мечте первостепенной, главной. Он шел к заветной цели – воевать вместе с драконами. Шагнуть в мир людей не просителем, не мимолетным туристом, а равным, достойным уважения.

В детско-юношескую спортивную школу его приняли в пять лет. Сначала получил отказ – велели прийти с родителями, на следующий вечер вернулся с матерью и записался в секцию двойной борьбы. Он до совершенства отработал защиту и нападение, как в двуногой, так и в четвероногой форме. Грамоты и кубки сначала с районных, после – с краевых и международных юношеских соревнований Хайме равнодушно ставил на полку. Он не гордился собой, не испытывал азарта. Поднимался вверх, ступень за ступенью. Зубрил языки: росский, ясконский. Осваивал кенгарский по самоучителю – в школе его не преподавали.

В двенадцать лет – раньше не брали – Хайме записался на курсы распознавания запахов. К четырнадцати он умел различать основные сорта наркотиков и взрывчатки. Обычно работники спецслужб сосредотачивались на чем-то одном, но Хайме не хотел быть обычным. Этого мало.

В кадетское училище он не поступал – прошел без экзаменов по приглашению от Управления по борьбе с наркотиками. Сразу записался на все спецкурсы, добрался, наконец, до магической защиты, холодного и огнестрельного оружия. На первом году обучения возник деликатный вопрос. Практически все оборотни регулярно принимали стабилизаторы магии и подавители агрессии. Стандартная упаковка с двойным рядом капсул – красные и белые. Доза препарата соответствовала дню лунного цикла. Оборотень терял возможность превращаться по желанию, зато хорошо контролировал зверя в дни полной луны. Хайме стоило больших трудов уговорить мать подписать отказ от приема стабилизатора и подавителя. Ответственность брало на себя училище, но согласие родителей было необходимо. Хайме унижался четыре года подряд, до совершеннолетия. А после выпуска, с красным дипломом в кармане, уехал в столицу, где его уже ожидала стажировка в оперативной группе столичного УБОНа.

Пять лет в столице пролетели быстро. Хайме нравилась работа, и драконов он вживую увидел – сразу двух, прилетевших на совещание по итогам года. Хайме столкнулся с ними в коридоре – в зал для важных шишек ему хода не было – втянул ноздрями, распробовал, навсегда запомнил запах. Первый дракон пах более горько, смолисто, второй – нежнее, с оттенком клейковины распускающихся почек. Хайме долго думал, связывал образы и запахи, и решил, что запах разогретой на солнце сосновой смолы принадлежит альфе. Горечь отпугивала. Свежая зелень привлекала. Хайме бы с удовольствием еще раз обнюхал предполагаемого омегу, да не судьба...

Драконов беспокоило распространение наркотиков на средиземском континенте. Сбытчики и на Норд-Карстен пробирались – самые рисковые, не боявшиеся смертельного выдоха. Некоторые наркотические смеси действовали и на драконов, и на вайзов. Выплески неконтролируемой магии были разрушительны, тянули за собой вереницу жертв. Король-линдворм профинансировал создание Координационного Центра по борьбе с распространением наркотиков в середине сороковых, после печально известной Огненной Бури. Поначалу штаб-квартира КОБРы базировалась в Светлограде, столице Великой Россоши. В семидесятых ее переместили в Нитту, второй по значимости город Ясконы.

Хайме трижды подавал прошения о допуске к предварительным экзаменам. Сотрудников в КОБРу отбирали придирчиво: вызов на экзамены и собеседования получали далеко не все. И отлично пройденные испытания, и рекомендация психолога ничего не гарантировали – соискателям отказывали, не утруждая себя обоснованиями.

В первый раз дело не продвинулось дальше серии тестов и зачетов по магической и физической подготовке. Хайме сообщили, что он попал в резервный список, но КОБРе сейчас не требуются сотрудники-оборотни. Повезло через два года – руководство решило сформировать еще один отряд быстрого реагирования. Хайме ринулся навстречу новой жизни с широко открытыми глазами, без былого трепета.

Все эти годы он избегал сомнительных связей. В Джатте, столице Ар-Ходегоя, несложно найти временного партнера или партнершу по нраву – особенно, если ты готов выкладывать деньги. Да и бесплатно прилетали на задницу приключения. Выйди пьяным и расстегнутым на ночную набережную, и от предложений не отобьешься.

Хайме на набережную не ходил.

Он вел двойную жизнь. Раз в неделю встречался с волчицей из отдела технического обеспечения, но никогда не брал трехдневный отпуск в ее течки. Изредка, убедившись в отсутствии слежки, снимал вертлявых человеческих юнцов возле памятника композитору. Выбирал совершеннолетних, не сильно потасканных, иногда отказывался от тех, кто вешался ему на шею – воротило от неприятного запаха. Вайзы, независимо от подданства – хоть из Кенгара, хоть из Ясконы – отталкивали от себя горелой вонью. Хайме научился разбираться в оттенках запахов магии. Так – пожарищем и паленым волосом – смердела магия огня.

Однажды Хайме повстречался привлекательный полукровка – хороша была и внешность, и запах. Тут-то и сыграла дурную роль жизнь без подавителей. Хайме, дорвавшись до действительно возбуждающего тела, утратил контроль. Оттрахал полувайза, щедро испятнав тело синяками, да еще и не вынул узел. Извинений любовник не принял, спасибо, что без скандала и жалоб на работу обошлось. Хайме, получивший жестокий урок, притих. Оставался у волчицы на выходные, забыл дорогу к памятнику композитора, и почти убедил себя в том, что быть нормальным – лучше.

Переезд в Яскону в очередной раз изменил жизнь. Нитта – сияющая огнями ночных клубов, пропитанная ароматом спиртного и дурманной травы – довела до греха. Хайме начал ухлестывать за полукровками, и нашел себе сначала одного, а после мирного разрыва отношений и второго любовника, готового принимать узел и приправленной толикой жесткости секс. Давняя мечта о равноправии померкла еще в столице. Хайме осматривался по сторонам и не видел никого, хоть отдаленно подходящего на роль партнера. Драконы смотрели на оборотней свысока – как и на людей, и на вайзов. О драконах можно было честно забыть. Вот только после их запаха и силы магии Хайме не мог найти кого-то достойного среди полукровок и оборотней. Все они слишком слабы, слишком тусклы – скаль зубы, да рычи, указывая, где их место.

И все же, служба в Нитте была по-своему хороша. Ярость сбрасывалась на операциях – брали с поличным курьеров, накрывали подпольные лаборатории. Вертолеты доставляли группы быстрого реагирования по всему миру. Хайме и Кенгар повидал, и на Норд-Карстене несколько раз побывать довелось. У оборотней и россов работали реже всего. В Ар-Ходегое наркоторговцев отлавливали без посторонней помощи. А в Великую Россошь КОБРу частенько не пускали: то задерживали вертолеты под надуманным предлогом, то с воем сирен и визгом шин оцепляли район, где должна была проходить сделка, словно предупреждая торговцев и помогая сбежать. Хайме и раньше россов недолюбливал – жалко, что король-линдворм не отобрал у них Северный Волчеград – а теперь начал позволять себе открытую неприязнь. Наверное, предчувствовал, что в Россоши его карьера и кончится.

Как водится, ничто не предвещало. Внедренный сотрудник покупал партию синтетических наркотиков – обещали подогнать какую-то новинку, ученая братия заранее руки потирала. Продавец изменил место встречи в последний момент. Товар подвезли на задний двор супермаркета, легковая машина протиснулась между трейлерами, четверка со спортивной сумкой нырнула в лабиринт из контейнеров. Риск был велик – слишком много гражданских вокруг, не перекрыть все выходы. Командир решился – «возьмем!» – за что получил выговор и понижение. А Хайме временно отстранили от работы за «неразвитые умения по регуляции отрицательных эмоциональных состояний».

Наркоторговцы бросили товар и побежали во все стороны за минуту до сигнала – кто-то предупредил. Хайме помчался за крепким бородачом, стрелявшим в воздух. Под ноги летели какие-то коробки, контейнеры и двуногое тело изменило форму в прыжке. Волк приземлился на лапы, догнал беглеца, прыгнул ему на спину, и – вот незадача! – переплетение тел вывалилось в торговый зал. Завизжали женщины, люди начали шарахаться. Раздался выстрел. Хайме сместился, сжал челюсти на кисти преступника, до хруста кости. И получил серию ударов проволочной корзинкой. Сердобольная дама средних лет решила спасти человека от нападения твари. Позже она объяснила, что сочла пистолет средством самообороны. «Эти уроды не должны высовывать хвост из резерваций! Люди имеют право защищаться».

Хайме потерял контроль над волком. Зверь, разъяренный неожиданной атакой, взбудораженный шумом и криками, сломал запястье даме с корзинкой, сбил с ног мужчину, сделавшего резкое движение и, разворачиваясь, толкнул ребенка. Хайме сменил тело жесточайшим усилием воли. Это избавило гражданских от угрозы нападения – сам Хайме ни на кого кидаться не хотел – и произвело эффект разорвавшейся бомбы. Как будто голого оборотня не видели! Завизжали еще громче, чем при виде пистолета, начали прикрывать детям глаза.

Замять происшествие не удалось. Записи с видеокамер и мобильных телефонов облетели весь Интернет. Задница и член Хайме стали предметом повышенного внимания. Предложения о встрече и близком знакомстве в комментариях к роликам сыпались пачками. И если бы только это... можно бы пережить.

Россы подали жалобу руководству КОБРы, особо напирая на преступные действия в отношении ребенка. Доказать, что Хайме нанес девочке физический вред, не смогли, зато выкатили иск за психологическую травму. Руководство вяло отписывалось, Хайме лежал в госпитале, оглушенный ударными дозами стабилизатора и подавителя. Колесо судьбы летело под откос. Любовник поспешно собрал вещи, кто-то из коллег анонимно обвинил Хайме в повышенной конфликтности. На карьере и службе в КОБРе можно было поставить жирный крест.

Хайме не уволили – пока. Отправили в отпуск, обычный оплачиваемый, на все накопившиеся сорок пять дней и две недели отгулов. Кадровик в частной беседе настоятельно посоветовал съездить домой. «Ваше присутствие в Нитте неуместно. Если потребуются показания в служебном расследовании, с вами свяжутся по скайпу».

Присев «на дорожку», в обнимку с сумкой, Хайме начал загибать пальцы. И с удивлением понял, что не был в родном Волчеграде четырнадцать лет. А уехал-то в восемнадцать! Не успеешь оглянуться, как окажется, что вне дома дольше прожил. Помнится, на свое тридцатилетие слетать в Волчеград собирался, и даже заказывал билет, а потом навалились дела, и любовник пообещал сюрприз... так Хайме и передумал.

«Что не срослось в тридцать, не поздно сделать в тридцать два, – успокоил себя он. – До сорока не дотянул, и то ладно».


Волчеград встретил его весной, быстротечным временем года, которое иной раз и заметить не удается. Юг шагал из теплой зимы в горячие февральские окна, будил плодовые деревья, затем щедро посыпал их мартовским снегом, перемешивая мелкую белую крупу с опавшими лепестками, и после пары недель дождей, выходил в лето. Хайме прилетел аккурат в дожди и ветер, самолет при посадке тряхнуло так, что чуть душу не вышибло. Спасибо успокоительным лекарствам, которыми тоннами пичкали в госпитале – пассажиры хором заорали, а он только вяло ухом дернул, на большее не хватило.

Родители в городе давно уже не жили – перестроили бабушкин дом, лелеяли сад, возделывали огород. Квартира пустовала, не сдавали, так что о жилье Хайме мог не беспокоиться. Он позвонил матери, туманно пообещал приехать в село в ближайшие дни. Выслушал приветы от соседей, представил себе вкус самогона, размашистую гулянку, попытки сватовства и ехидные пьяные вопросы. Ехать на историческую родину не хотелось. Хайме решил, что заманит родителей в город и вдоволь наговорится, наскоро убрал квартиру, разложил вещи и отправился бродить по улицам. То ли на экскурсию, то ли на разведку.

Южный Волчеград изменился. Старый центр, спускающийся к реке, выпустил в небо сотни игл-высоток, голубеющих стеклом, блестящих металлом. Город перестраивали хаотично и без какого-то плана. Покосившиеся домики соседствовали с международными торговыми центрами, старые трехэтажки – с элитными жилыми небоскребами. Хайме искал знакомые ориентиры, путался, промахивался. Так и не нашел дом, в котором была сберегательная касса – похоже, снесли; зато, свернув в проулок, уткнулся во двор, где жили сразу двое бывших одноклассников. Моросящий дождь разогнал любопытных старушек, обожавших валяться на крылечках и встречать гостей угрожающим рычанием. Повезло. Хайме ушел прочь, поняв, что не хочет встреч с волками из прежней жизни. Докатилась дурная слава, не докатилась, а говорить не о чем. О работе не расскажешь, а слушать, кто на ком женился и сколько волчат наплодил – увольте.

Вдоволь нагулявшись, Хайме поужинал в кафе-теплоходе, безмятежно качавшемся на волнах Волчи. На верхней палубе пробирал зябкий ветер, зато в награду давали изумительный вид. Оба берега, соединенные мостом, лежали перед Хайме, как на ладони. Храм Лунной Матери-на-крови гордо взирал на церковь Софии Великомученицы. Юг и север щерились друг на друга крестами и рогами месяцев. Въезды на мост с каждой стороны охраняли контрольно-пропускные пункты. По правде говоря, пограничники обоих государств особо не свирепствовали. Каждая домохозяйка знала, что баранину и зелень надо покупать в южном Волчеграде, а капусту и моющие средства в северном. Поток людей и оборотней, желавших купить, продать, заработать, навестить родню на другом берегу, был неиссякаем. Въезжая в северный Волчеград, оборотни принимали его законы – на человеческой земле превращение в волка разрешалось только в определенных местах, огороженных лесопарковых зонах. То ли дело юг: мелкие волчата шныряли под ногами у взрослых – не запнуться бы, не отдавить хрупкую лапу – подростки лихо катались на скейтах, руля хвостом, да и старики предпочитали греться на солнышке в шкуре, развалившись на лавочках и порожках, почесываясь и ворча на соседей.

Хайме, выпивший после ужина две капсулы подавителя и стабилизатора, признался себе, что от четвероногой суеты он отвык. В Нитте оборотней было немного, на лапах по улицам никто не ходил – без прямого запрета, соблюдая приличия.

Позже, ворочаясь на старом неудобном диване, Хайме признался самому себе: к отвычке примешивалась зависть. После провальной спецоперации он ни разу не превращался. Мог – это умение не отнять навсегда – но не хотел. Боялся. Грыз страх, что волк снова возьмет верх. Что опять придется приходить в себя среди бойни. Или умирать в шкуре, от разрывных, начиненных ядом пуль – никто не церемонится со взбесившимся оборотнем.

На следующий день Хайме, следуя совету психолога – «побольше гулять, загружать себя свежими зрительными и обонятельными впечатлениями» – совершил длинное пешее путешествие. Он продолжил прочесывать старый центр, нарезая петли, подходя к реке и снова поднимаясь вверх по узким улицам. Саму набережную было не узнать. Дорогу расширили, на пустыре, тянувшемся вдоль Волчи, понастроили высоток. Временами Хайме не мог сказать, где он находится, улицы только по названиям опознавал. Его кидало от спокойствия к дрожи: шум автомобилей и выхлопные газы раздражали, зато при очередном повороте, после порции мелкого дождя, прибивавшего пыль и вонь к асфальту, голову дурманили цветущие и отцветающие абрикосы и алыча. В Нитте плодовых деревьев на улицах не сажали. Да и в столице такого уже почти не встретишь. Волчеград, выросший из села, свято соблюдал старую традицию: деревья для детей и побирушек. Голодный? Сорви и съешь.

Абрикосовый цвет разбавляла свежая зелень. Хайме наслаждался жасминовыми листьями – пока не распустился, а то голова болеть будет – украдкой обнюхивал набухшие почки сирени. Запахи оборотней не мешали дегустировать весенний букет, к волчьей силе и шкуре Хайме привык с детства, этот фон не раздражал, не чужаки. Когда в нотку лиственной клейковины вплелся аромат силы, решил – померещилось. Откуда бы в Волчеграде дракон? Следующий порыв ветра принес гарь, словно рядом с драконом стоял вайз. Что за морок? Драконы с вайзами никогда не ладили, помнили войну и оживленный на двадцатую годовщину алтарь.

Хайме остановился, присел, якобы затягивая развязавшийся шнурок, осторожно завертел головой, осматриваясь и втягивая ноздрями воздух. Высокий глухой забор из кирпича и дикого камня надежно отгораживал дом от улицы. Только не преграда запахам забор. Хайме потеребил шнурок, расплел две, нет, три нити запаха, сам себе кивнул – точно, дракон, а рядом два вайза – и медленно пошел по улице. Вверх, в горку. Поднявшись по асфальтовым ступенькам, он оглянулся. Двора не разглядеть. Ладно...

Он, не торопясь, обошел кубик домов. Со стороны набережной картина почти не изменилась – такой же глухой забор, только крыша дома торчит, можно понять, что новенький, кирпичный. Немножко удачи все-таки подвалило: забор граничил с пустым участком, через который пролегала волчья тропка. Где-то в глубине скопления домов жила молоденькая волчица, к которой шныряли ухажеры. Хайме принюхался к сменившему направление ветру, старательно перевязывая второй шнурок. Его разобрало любопытство. Что дракон делает в Волчеграде, в обычном жилом районе? Да еще с двумя вайзами? Турист? Такое редко, но бывает – захотелось повидать мир, поближе посмотреть на людей и оборотней. Бизнес? И это возможно. Три крупнейшие нефтяные корпорации принадлежали драконам, танкеры, сопровождаемые кракенами, снабжали топливом половину мира. Если бы не гарь, перебивавшая клейкую свежесть, Хайме пошел бы дальше, нюхать абрикосовый цвет, улыбаться заигрывающим волчицам.

А если дракон попал в беду? Их сила велика, но не безгранична. Дракона можно поймать в ловушку. Удерживать, как заложника, требуя того или иного выкупа.

«Как узнать правду?»

Хайме не заметил камер наблюдения ни на заборе, ни на внушительной железной калитке. Но, на всякий случай, не рискнул второй раз проходить мимо. Быстро протопал вперед по набережной, поднялся в центр по другой улице. Тучи подгоняли сумерки, заставляли густеть влажный воздух. Вайзы не видят в темноте. У него будет преимущество.

Беспокойство за незнакомого дракона пересилило страх перед превращением. Беспокойство за дракона. Многие бы посмеялись, услышав такие слова. А вот у сослуживцев Хайме это бы не вызвало улыбки. В курилках, в спортивных раздевалках, шепотом, обсуждались обрывки самых разных историй. И не все из них заканчивались хорошо.

Наблюдателей с набережной Хайме не опасался – на другой стороне возвышались недостроенные дома, увешанные плакатами: «Продажа» и «Аренда». Некому сверху будет подсматривать, когда рабочие уйдут. Встреча с ухажерами молоденькой волчицы тоже не тревожила. Порычать да разбежаться – обычное дело.

Хайме вернулся домой, сжевал пару бутербродов, дожидаясь темноты. От всей души поприветствовал мелкий дождь: меньше случайных прохожих, да и любовные страсти молодняка охладятся. Тряпки полетели на кресло смятым комом – страх заглушило нетерпение. Хайме решил бежать к драконьему дому в волчьей шкуре, не обременяя себя вещами. Для разведки важнее слух, нюх и скорость, одному дом штурмом все равно не взять.

Он наклонился вперед, и коснулся пола уже не руками – лапами. Волк распушился, чихнул, укоризненно потряс головой, намекая, что пыль под диваном надо вытирать. Миг – и оба сознания слились в одно. Хайме прошел через тесную прихожую, толкнул дверь задней лапой, захлопывая. Связка ключей упала в знакомую дыру рядом с крыльцом. Рука пролезет, когда он вернется.

Запахов стало больше. Свежие отпечатки лап и ног перекрывали старые, Хайме бежал по бесконечно обновляющемуся ковру следов, без затруднений читал каждую веточку орнамента, вплетал свою нитку в полотно. Нетерпение гнало – «вперед, напролом!» Он напугал стайку подростков – брызнули в стороны, почуяв сильного зверя – наткнулся на пожилую волчицу, извинился, убрался прочь под ворчание, и вспомнил, наконец, что надо смотреть по сторонам.

Шестнадцать с половиной кварталов до лаза. Темные силуэты высотных зданий, пара фонарей, раскрашивающих асфальт грязным оранжевым светом. Пятна желтых окон во дворах, голоса, переливчатый вой. Хайме протиснулся в ничейную дыру, пачкая лапы и брюхо в грязи, медленно подошел к кирпично-каменному забору. Запах дракона стал сильней. Запах вайзов – тоже. Один из магов находился на втором этаже дома. Стоял на балконе или у открытого окна. Второй топтался внизу, на земле, рядом с драконом.

Волчьи уши выделяли, раскладывали по полочкам звуки. Вайз наверху дышал тяжело, словно только что вернулся с пробежки.

– Берго, мне показалось...

– Что? – в голосе второго прозвучало недовольство.

Вайзы говорили по-кенгарски, и это Хайме совсем не понравилось.

– Завози его в дом, – верхний наклонился. – На пустыре кто-то есть. Я его чую, но не вижу.

– Да это, небось, тот хахаль Мелиссы, который третью неделю на наш забор ссыт, – лениво ответили снизу. – Очередное любовное послание мочой пишет, чтоб мадемуазелька прониклась.

– Завози, Бер! – верхний сорвался на крик. – Что-то не так, у меня мурашки по спине бегут!

– Ладно, ладно.

Хайме вжался в грязь, чтобы не выдать себя движением. Он различал запах, слышал ровное, очень медленное дыхание дракона. Исходные данные: объект жив, однако не реагирует на предостережения и произнесенные под ухом слова. «Завози». Тихий шорох небольших колес. Инвалидная коляска? Болен? Или одурманен?

Тяжело, с протяжным гулом, открылась железная дверь. Скрип резины и металла, ничуть не изменившееся дыхание дракона, участившееся – вайза. Хайме застыл, пытаясь уловить еще пару подсказок, когда с неба на пустырь обрушилось пекло. Вайз со второго этажа вычислил его лежку, окольцевал пламенем, думал, что поймал в ловушку. Не на того напал! В КОБРу не брали тех, кто боится огня, не может выставить кратковременный магический щит, чтобы прорваться сквозь барьер из пламени. Это умение давалось нелегко – огонь вызывал инстинктивный ужас и у оборотней, и у драконов. Это было нелегко, да, но Хайме давным-давно справился со страхом, и успешно выставил щит сейчас.

Он вырвался из кольца пламени, в два прыжка достиг дыры и выскочил на улицу. У вайза хватило то ли ума, то ли осторожности не пускать по следу огненный вихрь, поджигая весь квартал. Хайме помчался прочь, оставляя за спиной гарь и крики.

– Ты с ума сошел! Это был оборотень, ты чуть не сжег оборотня!

– Он был странный!

– Ты его чуть не убил!

– Он все равно удрал!

«Я еще вернусь», – пообещал Хайме, сворачивая за угол.

В районное отделение полиции он вошел не при параде – китель с медалями остался в Нитте – зато с полным комплектом документов, свидетельствующим о компетентности и благонадежности. Здесь тоже все порядком переменилось: рядом с парой одноэтажных домишек, где раньше ютились патрульные и оперативные группы, построили солидное административное здание с вертушкой и раздвижными дверями. Дежурный выслушал Хайме с недоверием – похоже, в полицию редко приходили оборотни, жалующиеся, что в них попало кенгарское боевое заклинание.

– Вы уверены? Может быть, там, на пустыре, был разлит бензин, и в лужу спичку бросили?

– Я уверен, что у вас найдутся квалифицированные эксперты, которые отличат магическое возгорание от обычного пожарища, – терпеливо сказал Хайме. – Я хочу написать заявление. Дайте мне бланк, пожалуйста.

Дело сдвинулось с мертвой точки, когда дежурный вызвал в приемную командира группы реагирования на нестандартные ситуации. Андреас и Хайме тренировались в одной спортивной школе, и на курсы распознавания запахов вместе ходили.

– Ща глянем, – пообещал Андреас и скомандовал в рацию. – Опергруппа, на выезд!

Для Хайме нашлось место в одной из машин. Эксперт присвистнул, даже не заходя на пустырь. Семеро оборотней в бронежилетах, с автоматами, и семеро волков окружили подозрительный дом. Андреас посмотрел на темные окна, нашел звонок, вдавил кнопку. Сразу же после далекой трели ожил спрятанный за калиткой домофон.

– Кто там?

Говорил вайз, сопровождавший дракона, о чем Хайме шепотом сообщил Андреасу.

Начались препирательства. «Полиция, немедленно откройте!» «На каком основании? Предъявите ордер!» «Открывай, предъявлю». После предупреждения: «Дом окружен» и обещания немедленного штурма, вайз лязгнул сначала входной дверью, затем – замком калитки. Двое оперативников уложили его в грязь, фиксируя запястья наручниками. Остальные бросились в дом – вайз явно потянул время, позволяя что-то сделать своему сообщнику.

«Хоть бы дракона не убили! – вваливаясь в огромный холл следом за оперативниками, подумал Хайме. – Я же себе этого не прощу».

Дракон нашелся в одной из комнат – инвалидная коляска стояла рядом с пустым камином. Хайме прислушался к знакомому ровному дыханию, бегло оценил запрокинутую голову, безвольные ладони на коленях, и зарычал, наклоняясь ко второму вайзу:

– Чем вы его накачали? Отвечай, живо!

– Это не мы! – завопил любитель заклинаний. – Его отравили месяц назад! Это последствия! Мы только прислуга! Сторожа! Охранники! Нас наняли! Я уже позвонил, тебе подтвердят.

– Он не оказывал сопротивления, – пробормотал Андреас. – Ждал с протянутыми руками.

– Посмотри телефон. Надо выяснить, кому он звонил.

Разгадка явилась на место происшествия через десять минут. Двое сотрудников Комитета Национальной Безопасности – человек и оборотень, оба в штатском – вошли в дом, размахивая удостоверениями и вяло переругиваясь с полицейскими. Нацбезы немедленно объявили место происшествия и дракона объектами государственной важности, оттеснили Хайме в сторону и начали уговаривать спустить дело на тормозах – принять устные извинения.

– Крайне деликатная ситуация! – с налетом деланной усталости вещал человек. – Войдите в наше положение. Мы обязаны идти на уступки, драконы – наши союзники.

– Я не имею претензий к дракону, – ровно ответил Хайме. – В меня кинули боевое заклинание. Это сделал вайз.

История звучала более чем странно: службисты подтверждали, что мнительный вайз нанят драконом, исполняет обязанности телохранителя и сотворил заклинание, защищая хозяина от угрозы.

– Вы его спровоцировали, – начал путать следы оборотень. – Вы проникли на охраняемую частную территорию...

– Неправда. Я не нарушил границы его участка. Через пустырь пролегает волчья тропа. Я зашел, чтобы оставить метку волчице.

Нацбезы юлили – не требовали, просили отвалить по-тихому. Хайме понял, что официального прикрытия у вайзов нет, и ответил гневной речью, в которой размер личного ущерба переплетался с угрозой жизни и здоровья мирного населения.

– Вы предлагаете мне развернуться и уйти? А завтра этот дерганый сожжет какого-нибудь девичьего ухажера, или напустит огненный вихрь на квартал, если ему что-то почудится?

Проговаривая слова, Хайме искал зерно истины среди лжи: ну не может такого быть – отравленный дракон-паралитик живет в Волчеграде под присмотром вайзов! Что ему делать тут, а не рядом с целителями, дома или на Норд-Карстене? У оборотней не было ни трав, ни наговоров, снимающих последствия отравления... если это, конечно, отравление, а не очередная порция лапши от щедрых вайзов.

Раздумья прервала трель телефона.

– Это Джет, – подал голос из угла скованный наручниками вайз – бойцы Андреаса по-прежнему держали его под прицелом. – Поговорите с ним, кто-нибудь! Они летят сюда. Скажите ему, что с Нольфо все в порядке.

Телефон взял человек-службист – под неприязненными взглядами полицейских. Хайме внимательно прослушал короткий отчет: «Это Тимофей. Да, мастер Джет, мы на месте. Никто не пострадал, ваш отец в безопасности. Есть некоторые сложности. Оборотень, которого Шаол зацепил заклинанием, вернулся в дом с полицией. Нет, он не получил серьезных физических повреждений. Совершенно точно, оборотень. Мы только что с ним разговаривали, он стоит рядом. Я не могу ошибиться».

Как ни напрягай слух, а что говорят в трубке – не поймешь. Любопытство Хайме удовлетворилось неожиданным образом. Службист передал телефон ему, коротко буркнув:

– Хотят вас. На пару слов.

Хайме взял трубку, продолжая держать и дракона, и вайза в поле зрения, в доступности прыжка.

– Добрый день, волче! – невидимый собеседник говорил на языке оборотней. – Меня зовут Джет. Я родич Арнольфа, хозяина дома, в котором вы сейчас находитесь. Шаол попал в вас заклинанием?

– Взял в кольцо. Я выставил щит и прорвался.

– Я приношу свои извинения, волче. Он действовал в интересах безопасности Арнольфа. Мы с мужем летим к вам, на место происшествия. Прибудем примерно через пять часов. Вы дождетесь нас, чтобы договориться о компенсации и мирном урегулировании инцидента?

– Дождусь, – пообещал Хайме. – Больше, чем компенсация, меня интересует правда. Объяснение происходящего.

– Я понимаю, что для начала вам надо взглянуть на нас, ведь в разговоре любой может попытаться выдать себя за дракона.

– Не любой, – с мстительным удовольствием ответил Хайме. – Для людей и вайзов разницы нет, они не слышат определенного диапазона звуков в речи драконов и оборотней. Я слышу, как вы растягиваете шипящие и проглатываете часть гласных. Я различаю акценты. Со мной говорит дракон.

Он не стал добавлять, что определил собеседника с первой же фразы. Излюбленное драконье обращение – «волче» – произносилось с глубоким «о», которое не мог воспроизвести ни человек, ни оборотень.

Некоторое время до него доносился странный свист – кажется, ветра. Джет отозвался через пару минут:

– Выставили щит против боевого заклинания, разбираетесь в оттенках речи. Кто вы, Хайме?

– Военный.

– Могу я узнать ваше полное имя?

Пришлось сказать – не сам скажешь, так доложит службист, которому ты только что документы показывал. Проблема в том, что дракон может копнуть чуть глубже, чем службист, и быстро свяжет имя со скандальными видеороликами.

– Шаол под стражей?

Неожиданный, хотя вполне понятный вопрос – если вайз действительно телохранитель... Хайме ответил правду:

– Он здесь, в комнате. В наручниках.

– В доме полицейские?

– Да.

– Пожалуйста, волче, не оставляйте Арнольфа одного. Не уходите из дома, обращайте внимание на сад. Если заметите кого-то подозрительного, странную магию...

После шипения и свиста связь оборвалась. Хайме оставил телефон у себя, кивнул, успокаивая насторожившегося Андреаса, и подступил к нервному Шаолу.

– За кого ты меня принял? Кто ему, – короткий взгляд на дракона, – угрожает? Меня попросили остаться. Я должен знать, к чему готовиться.

– Он выслеживал странного дракона, – охотно ответил вайз. – Дракона, который пахнет почти как оборотень. Тот его и укусил. Нольфо оставил четкие указания, превратил себя в приманку. Тот, непонятный, боится заклинаний огня. Я должен бить сильно – он быстрый и хорошо восстанавливается. Или игнорирует повреждения. У тебя не чисто волчья магия, поэтому я...

– У меня был инструктор-вайз. А еще я тренировался с драконами. Почему ты заторопился? Тут уже появлялся кто-то подозрительный?

– Мне кажется, он ходит вокруг дома. Я не уверен, – Шаол брякнул цепочкой наручников, подкрепляя слова жестом. – Мне это не нравится. Джет и Мири сказали, что будут терпеть засаду еще пару недель, а потом заберут Нольфо на Норд-Карстен, восстанавливаться под присмотром целителей. Я уже жду не дождусь. Мне все это не нравится, понимаешь?

– Понимаю. Андреас, сюда летят драконы. Ты будешь их дожидаться?

– А ты будешь выдвигать обвинение вайзу?

– Наверное, нет, – Хайме повел плечом, осторожно разминая тело. – Со мной говорил дракон. Он сказал, что беспокоится о безопасности своего родича. Ты слышал слова вайза. Я думаю, он говорит правду. Если драконы скажут то же самое, я приму устные извинения и удалюсь.

– Мы подождем, – подумав, сообщил Андреас. – Я и трое бойцов. Мы снимем с вайзов наручники, но будем держать их под прицелом.

– Пока ты не отпустил остальных, я превращусь и осмотрю местность вокруг дома. Поищу следы странной магии.

– Возле реки! – умоляюще попросил Шаол. – Посмотри на берегу. Он приплывает с той стороны.

– Дракон? Из Северного Волчеграда?

– Нольфо отравили там.

– Вот это поворот... – покачал головой Хайме. – Здесь есть свободная комната, чтобы я оставил вещи и превратился?

Он сдерживался – видит Лунная Матерь! – он старался не пялиться на дракона. Он не задавал лишних вопросов – а ведь очень интересно, сколько же этому Арнольфу лет. В тусклом свете настенных светильников лицо казалось молодым. Но службист сказал Джету: «Ваш отец в безопасности». А Джет, судя по голосу, отнюдь не подросток.

С драконами не разберешь – молодой, зрелый, старый... Старых – седых, придавленных валунами лет – Хайме видел на Норд-Карстене. Среди людей и оборотней – только относительно молодых. Знал, что внешность обманчива. Сын посла в Ясконе, прилетавший в Нитту на тренировки, выглядел старше и опаснее, чем военный атташе. Хайме случайно узнал, что разница в возрасте составляет шестьдесят лет. Не в пользу слегка избалованного ядовитого сыночка.

Целители-драконы зачаровывали травы, помогая драконам сохранять не вечную молодость, но ее подобие. Ни для оборотней, ни для людей настоев и заклинаний такого рода не было. Или драконы не хотели их продавать. Или не продавали открыто.

Волк первым делом подошел к загадочному Арнольфу. Обнюхал, выискивая в запахе горечь яда. Мелькнула и пропала чуть заметная полынная нотка. Голову вскружила сила, свежесть молодой листвы после дождя, и Хайме ретировался на улицу, скрывая вздыбившее холку возбуждение.

Повстречав на своем пути пару десятков драконов, Хайме понял, что по запаху не угадаешь, альфа перед тобой или омега. Яд ото льда иногда можно отличить, и то с правом на ошибку. Сын посла, которого Хайме долго принимал за взрослого солидного дракона, пах кедровыми орешками. Такой орешек попробуй кусни – вмиг отравишься.

Хайме не стал тратить время на следы возле калитки – все истоптано оборотнями, отрядом Андреаса. Волк пересек дорогу, игнорируя правила движения: машин мало, а до светофора далеко бежать. Набережная, вымощенная шероховатой тротуарной плиткой, разрезалась ступенчатыми спусками к реке. На ограждении висели таблички «Купаться запрещено», значки с изображением перечеркнутых пловцов и угрожающими суммами штрафа. Первый спуск, самый ближний к дому, был чист – свежие следы девицы Мелиссы с хахалем и ни намека на странную магию.

Волк обследовал еще три спуска, продвигаясь в сторону моста, ничего не учуял, развернулся и побежал на задворки строек. Там-то, на уходящих в воду ступенях, загороженных контейнерами с обломками бетона, и нашелся непонятный след. Едва заметный запах магии, чем-то похожей на драконью. И, почти выветрившаяся, удержавшаяся благодаря отвратительной едкости, химическая вонь стимулятора.

Хайме зарычал, растеряв прежнее недоверие к вайзу. Тот, кто тронул рукой эту стену, выбираясь из воды, был опасен. Стимуляторы класса БС-12 – препарат строгой отчетности, крайне редко применявшийся в военных спецподразделениях. Случаи, когда похищенные ампулы всплывали на стороне, можно было пересчитать по пальцам. Массовые бойни, захваты самолетов и заложников... стимулятор давал силу и дурманил разум. «Берсеркеры» могли противостоять десяткам хорошо обученных бойцов. Недолго. Умирая под грудой тел, подписывая завещание кровью.

«Только этого мне и не хватало», – подумал Хайме и, тщательно обследовав набережную – нет, больше ни единого следа – побежал к драконьему дому.


Предрассветную тьму расцветили синие и желтые сигнальные ракеты. Пограничники обоих Волчеградских постов приветствовали появление дракона. «Готовы к содействию». Ни паники, ни предупредительных выстрелов – безупречная сдержанность и уважение к союзникам. Огромный дракон пересек государственную границу, снизился до фонарных столбов на стороне оборотней, чудом не задел когтями фуру, ехавшую по сонной набережной, и опустился на асфальт узкой улочки, поднимая вихрь из пыли и алычовых лепестков.

Со спины тускло-серого гиганта соскользнула двуногая фигура. Дракон пропал в воронке смерча, встал на ноги – высокий, крепкий, укрытый металлической броней. Доспехи всадника мерцали, как нефтяное пятно на толще морской воды. Переливчатые разноцветные блики плясали на сизых щитках, завораживая, притягивая взгляд. Оборотни, люди и вайзы смотрели в окна, не покидая дом – никто не осмеливался отойти от охраняемого объекта.

– Я – Джельтвар, сын Пальдвара, – представился мерцающий доспех. Первым делом он подошел к недвижимому Арнольфу, прикоснулся к шее, выискивая пульс. После этого обернулся, осмотрел группы и заговорил: – Тимофей, Вячеслав, спасибо за содействие и извещение об инциденте. Нет больше нужды отнимать ваше время, я думаю, мы уладим разногласия.

Службисты откланялись, охотно покинули помещение – пусть дракон сам разбирается с вайзами и оборотнями.

– Шаол, Берго?

Оба вайза уставились на дракона.

– Вы не пострадали?

Шаол отрицательно помотал головой. Джельтвар, Джет-знакомый-голос перевел взгляд.

– Здравствуйте, Хайме! Простите, что мы испортили вам отпуск.

Значит, уже запросил данные в КОБРе, и не получил отказа.

«Не мелкая сошка. Мелкой сошке дали бы от ворот поворот, а не информацию о сотруднике».

Драконы пахли почти одинаково – как смесь пряностей, замоченная в морской воде. Странный, разбавленный морозной свежестью запах нервировал, будоражил волчью шерсть.

– Я – Мирихильд, сын Арнольфа и Ингальбальда, – сообщил оборотням дракон-металл, принесший радугу на крыльях. – Рад приветствовать защитников моего элтирни.

Мирихильд внес ясность, проговорив степень родства на драконьем языке. В разговорах с людьми и оборотнями обычно употреблялись слова «отец» или «родитель». В драконьем языке к основе элтир – родитель, добавлялись три окончания. Элтирни – отец-по-чреву, элтиринил – отец-по-семени, и элтирнити – отец-по-алтарю, родитель супруга.

Элтирни. Хайме настигло совершенно неуместное возбуждение. Проблема была не в дернувшемся члене, мимолетную жажду тела он умел игнорировать. Проблема была в том, что голову себе не оторвешь, а по-другому не избавиться от оглушающей волны воображаемых картинок. Арнольф – омега. Где-то – где? – есть альфа, бравший это тело. Вот оно, доказательство в серебрящихся доспехах – Мирихильд.

Хайме едва понял, что Джет-знакомый-голос извиняется перед ним за обрыв связи.

– Стоило только залететь на территорию россов, и сеть – как сосулька на осколки! А потом Мири поднялся выше и телефон замерз. Кто бы мог подумать? И вроде же гарантия от производителя...

– Ничего страшного... – промямлил Хайме. – В любом случае мы бы не оставили вашего элтирни без охраны.

– Нольфо – мой отец-по-алтарю, – поправил его Джет. – Отцом-по-чреву он приходится Мири.

Тут и так голова от потрясения кружится, а он со своими тонкостями!

После нескольких вежливых фраз драконы перешли к делу.

– Нольфо расследовал исчезновение отступников. Потомки драконов, служивших Кенгару во времена Первой Магической, и сейчас живут среди людей. Каждый из них носит ограничитель магии, как наказание за грехи прародителей.

Андреас и его бойцы изумленно открыли рты. Хайме сдержанно кивнул. Ему не приходилось сталкиваться с отступниками, но об их существовании он знал благодаря инструктажам КОБРы.

– Нольфо вышел на проблему неожиданным образом – его родичи через алтарь пытались смягчить приговор внукам двоюродного брата. Попросили Нольфо об услуге, он, прежде чем принимать решение, встретился с сыном опального кузена, разговорился о житье-бытье остальных, и обнаружил подозрительное сходство в нескольких несчастных случаях. Пропали без вести не меньше четырех молодых отступников. Тела не нашли, ограничители числятся утерянными. Наши власти... – Джет поморщился, – не считают это бедой. Король Линдгарт категорически отказывается смягчать участь потомков предателей.

– Это его право, – буркнул Мирихильд.

Джет покачал головой:

– Я просто озвучиваю факты, Мири. Вернемся к Нольфо. Он в последнее время скучал, и счел дела об исчезновении молодежи даром Ледяного Змея. Мы не знаем, как далеко он продвинулся в расследовании. Перед ключевыми моментами Нольфо оставлял нам запечатанный пакет с инструкциями. Месяц назад нам пришлось пакет вскрыть. Нольфо нашли отравленным на одном из кладбищ Северного Волчеграда.

Хайме даже не попытался скрыть удивление. На кладбище? Неужели правду поговаривают о некромантии?

– Мы знали, что розыски привели Нольфо в Волчеград. Он купил этот дом и прожил в нем зиму. В письме были недвусмысленные распоряжения: в случае отравления Нольфо желал превратить себя в приманку и оставить охранниками двух своих знакомых. Вайзов, которые могут причинить огненный вред отравителю.

– А если не смогут? – вскипятился Хайме, считавший выполнение указаний безответственностью, граничащей с безумием. – Это... это глупость какая-то! Дом открыт всем ветрам! Вы должны были...

– Что? – поднял бровь Мири.

– Забрать его домой! Выздоровеет и дальше займется поисками.

Наверное, если бы Арнольф оказался альфой, безрассудство Джета и Мири так не возмутило.

– Вы всерьез считаете, что я нарушу прямые распоряжения отца? – нахмурился Мири. – Перепорчу его планы? Я ему не указ. И никогда не полезу даже советы давать. Отец прошел Первую Магическую, заступал дорогу Огненной Буре, зачаровывал кинжал ярости для ваших холмов. Он лучше меня оценивает риски, свои силы и силы временных союзников. Мой сыновний долг – повиноваться его слову.

– Первой Ма... – Хайме осекся.

Век дракона долог, и сейчас, когда сумрак бра разогнали рассветные лучи, стала видна упрямая морщинка на лбу, и усталые складки у губ – память давних улыбок. Но Первая Магическая?! Это же почти сто лет назад было! А Нольфо на вид от силы... ну, сорок. И то если с петлей-накидом. Хайме задумчиво почесал нос и вдруг вспомнил недавнюю фотографию короля Линдгарта на обложке глянцевого журнала. Король-линдворм, посетивший выставку авиационной промышленности, с интересом рассматривал истребитель нового поколения. И истребитель, и Линдгарт сияли хищной красотой. В короле было чуть больше зрелости, видно, что не только с конвейера. Но и на антиквариат не похож. А на самом-то деле...

– Вернемся к животрепещущим проблемам, – предложил Джет. – Господа! – он развернулся к Андреасу и бойцам: – Мы безмерно благодарны вам за помощь. Я могу возместить ваше беспокойство деньгами...

Андреас даже возмутиться толком не успел – Джет улыбнулся, погасил не разгоревшийся конфликт объяснением, что платит Тимофею с Вячеславом оговоренную сумму в месяц, и жестом фокусника извлек из-под нагрудного панциря доспехов три небольших плетеных амулета на кожаных шнурах.

Драконьи обереги продавались только на Норд-Карстене, в волчьи земли попадали редко, стоили втридорога, а ценились еще выше.

– На здоровье и удачу.

Обереги были приняты с благодарностью, после чего Андреаса с волками как ветром сдуло – оно и понятно, вдруг дракон передумает и подарки отнимет? В комнате остались вайзы и Хайме. И, конечно же, недвижимый Арнольф. И вновь Хайме полез не в свое дело – слово «омега» дурманило страшней полной луны, заставляло делать глупости.

– Мы здесь с полуночи. Ваш отец сидит в этом кресле, к нему никто не подходит... может быть, его надо уложить на кровать или напоить?

– С ним все в порядке – насколько может быть в порядке отравленный дракон, – отмахнулся Джет. – Я это первым делом проверил, не сомневайтесь, волче.

«Просто пульс пощупал! Что от этого толку?»

– Поверьте, ему сейчас не нужны лекарства. Только покой. Организм сам справится с ядом.

– А дать попить? – заупрямился Хайме. – Опасность обезвоживания.

– Послушайте, волче... – Джет скривился, как от зубной боли. – Вы, когда видите змею, которая греется на солнцепеке, что делаете? Идете мимо или пытаетесь ее напоить, чтоб обезвоживания не было? Арнольф – дракон. У нас другие потребности тела, другие болезни, другие реакции на яды. Его не надо трогать. Раз в два-три дня обтирать губкой – я оставил специальный настой, и больше не трогать. Оставить в покое. Это касается и прогулок на свежий воздух! Говорил же – не стаскивайте его с кровати. Что непонятного?

Вайзы съежились.

– Теперь, когда мы разобрались с методами ухода за отравленным драконом, вернемся к ловле на живца и отравителю. Лишних ушей нет, поэтому поговорим напрямую. Хайме, ваше начальство не поскупилось на лестные слова. Вы на хорошем счету, и один инцидент не перечеркивает ваших профессиональных умений и заслуг. Нам повезло, что вы приехали в Волчеград именно сейчас. Скажите, вы обследовали участок и прилегающие улицы? Заметили что-то из ряда вон выходящее?

Хайме замялся. Он возвращался к выдохшемуся следу вместе с нюхачом из отряда Андреаса. Тот не учуял ничего необычного: «Да это со стройки тянет, там банки с краской стоят». Ветер как раз сменился, и Хайме окончательно запутался в ощущениях.

«Сказать или промолчать?»

– Нашелся странный след, – не заговорил бы, если бы не желание защитить омегу, у которого что охрана, что родственники дурные какие-то. – Я не смог опознать магию. Есть доля вероятности, что неизвестный использовал стимулятор класса БС-12. Это препарат...

– Я знаю и основание для применения, и риски, – кивнул Джет. – Как ни удивительно это звучит, но вы меня сейчас не напугали. Вы укрепили шаткую версию Арнольфа.

– Вы заберете его домой? – Хайме устал от недомолвок, снова спросил в лоб.

– Нет, волче. Мы поступим иначе. Усилим охрану. Я прошу вас остаться в этом доме. На пару недель. Плату назначьте сами – деньги, прием в любом из центров Норд-Карстена. Чемодан оберегов. Выбирайте.

– Вы точно поняли, о каком препарате я говорил?

– Да. Я думаю, что отравитель принимает модифицированную версию. Исследования на добровольцах не проводились, но теоретические расчеты показывают: ваши стимуляторы – при определенной доработке – может использовать дракон. Не забывайте о физиологической разнице. Стимулятор действует на отравителя иначе, чем на оборотней. Он не берсеркер.

– Вы не заберете Арнольфа? – обреченно уточнил Хайме.

– Да поймите же! У нас появился реальный шанс получить доказательства! Никто не принимал расследование всерьез. И не будет, пока мы не ткнем их носом в фотографию отравителя – к примеру. По составу яда в крови Арнольфа ничего определить невозможно. Какая-то химическая примесь – да. Наркотики, стимулятор? Однозначного ответа нет. Арнольф очнется и расскажет, что видел – а видел ли он что-нибудь? На него напали со спины. И только с его слов поднимать тревогу никто не станет. Нужны доказательства.

– Поищем доказательства, – Хайме обернулся к вайзам и сурово сказал. – Только я буду здесь главный. И еще у меня вопрос.

– Да, волче? – Джет явно сдерживал улыбку.

– Если он – омега, где его альфа?

Отозвался Мири:

– Мой отец-по-семени покинул этот мир тридцать лет назад. Он прожил долгий драконий век, полный побед и радостей. У родителей была значительная разница в возрасте. Мы приняли неизбежную потерю, боль успела покрыться коркой льда.

Хайме переварил информацию и кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Мири не ждал от него соболезнований, да и нужны ли они за давностью лет? Плохо не то, что Хайме показал себя косноязычным. Плохо, что в дурной голове снова зашевелились шальные мысли. Арнольф – омега. И он свободен.

Шальные мысли пришлось отставить после предложения Джета:

– А давайте сплаваем на ту сторону? Вдруг где-то там остались следы отравителя? Вам не трудно обратиться и обнюхать тот берег, Хайме? Я вас отвезу.

– Отвезете?

– Да. Я – водный дракон. Я не уроню вас со спины, честное слово.


...Хайме снова пересек дорогу в неположенном месте. Поток машин остановился. Водители сигналили, приветствуя Мири в сияющих доспехах, идущего у его ноги Хайме, и кружившего над улицей сизого дракона, поднявшегося в воздух на радужных крыльях. Джет плюхнулся в реку возле спуска, окатил набережную тучей брызг, сложил крылья и предоставил Хайме свою спину вместо лодки. Волк распластался на чешуе, улавливая движение мышц, опасаясь свалиться в ледяную воду. Посты на мосту притихли: не приветствовали нарушение границы сигнальными ракетами, но и не открывали огонь, делали вид, что дракон, плывущий по Волче – обычное дело.

Берег Северного Волчеграда ограждала ржавая сетка, то тут, то там зиявшая прорехами. Поверх забора тянулась скрученная колючая проволока. Местами тянулась, кое-где разворовали. Джет терпеливо ожидал Хайме возле лазов: они останавливались у мостков для рыбалки и купания, размытых земляных ступеней, терявшихся в воде. След – слабый, едва заметный – нашелся возле забора зоны для обращения. Хайме сунулся внутрь и был встречен угрожающим рыком северных волков. Джет хлопнул крыльями, усмиряя противников и призывая Хайме вернуться на спину.

Разговор случился уже в доме.

– Через зону выгула... – Хайме принял из рук вайза чашку горячего чая. – Побегать бы с тамошними волками... может быть, удастся что-то разузнать.

– Не рискуйте, – попросил Джет. – Я не хочу втягивать вас в неприятности. Россы глазом не моргнут, пришьют вам шпионаж. Будем осторожны. Охраняйте Нольфо и наблюдайте. И... вы так и не сказали цену своего испорченного отпуска.

– Ничего не надо.

Сказал – и пожалел. Самому-то ничего не надо. Это честь – охранять дракона. Омегу. А вот для матушки можно было бы оберег выпросить. Ох, и обзавидовалось бы все волчье село и его окрестности! Специально бы на оберег посмотреть ходили.

– Не буду настаивать, – усмехнулся Джет. – Нольфо очнется и придумает, как вас отблагодарить. Не в качестве платы, в знак дружеского расположения... вот, возьмите.

На кухонный стол легли два оберега. Большой, круглый, солидный, и маленький, овальный, аккуратный, размером чуть больше армейского жетона.

– Круглый – для дома. На достаток и здоровье всей семьи. Это для ваших родителей. Пусть повесят в столовой или гостиной – там, где чаще всего встречаются все родственники.

«В кухне», – подумал Хайме.

– А маленький – для вас, волче. Его надо носить на шее. Шнурок зачарован, оберег не помешает вам при превращении, не соскользнет, не удушит и не потеряется. Он дарует здоровье, помогает быстро восполнять магию, ловить за хвост ускользающую удачу. А еще прибавляет сил в бою.

– Спасибо, – растерянно проговорил Хайме. – Большое спасибо.

Он опять не мог подобрать правильные слова. Да что с ним такое?


Не сказать, чтоб Хайме сдружился с вайзами, но общий язык нашел быстро: обиду не таил, не допрашивал, а расспрашивал с искренним интересом – притворяться не приходилось. Парочка не запиралась. Не скрывали, что парочка – спали вместе, стонали слаженно и дружно. Выложили биографии, может быть, чуть-чуть приукрашенные, а может, и нет. Похоже на правду. Шаол был раздолбаем из хорошей семьи. Сторонник отмены запрета на магию крови, бунтарь, не желавший признавать вековую вину вайзов перед миром.

– Никто не накладывает ограничения на драконов! – кипятился он. – Никто не проверяет, на крови или на яде замешано зелье или заклинание. Скажешь, у них на это есть свои запреты? У нас тоже были запреты. Просто оставьте нас в покое, дайте самим решать, как колдовать в границах своей земли.

Берго – сын полукровки и задержавшегося в ее постели вайза – страстных речей не произносил, больше помалкивал.

Хайме удивляло то, что парочка держит сторону Арнольфа. Казалось бы – Шаол должен всей душой сочувствовать драконьим отступникам, ведь они тоже расплачиваются за грехи предков. Ан нет...

– Нольфо классный.

– А как вы познакомились?

– Он нас поймал. В зоне отчуждения Огненной Бури. Мы полезли за бонами для ловушек, – Шаол признавался в преступлении свободно, не опасаясь доноса. – Знаешь, что такое боны?

Хайме кивнул. Он однажды нарвался на огненную мину, когда группа штурмовала подпольную лабораторию. Пол коридора – бетонные плиты, не доски, не паркет – неожиданно превратился в жидкий огненный кисель. Выскочили в расплавленных ботинках, долго залечивали ожоги, ступни почернеть успели. Людям бы не сбежать и не выздороветь, их тройку спасло то, что оборотни.

Вайзы ставили такие ловушки редко. Основой служили кости жертв огненного вихря. Их пропитывали кровью, оплетали наговором и прятали во дворе или в доме. Кость воспламенялась, если в дом входили те, кто угрожали жизни хозяина. Эпицентр Огненного Вихря находился неподалеку от стыка трех границ – Кенгара, Ясконы и Россоши. Формально участок горной цепи, от которого кругами разошлось магическое пламя, принадлежал Кенгару. После того, как драконы ликвидировали огонь, испортивший празднование двадцатилетия победы, территория с выжженной землей была объявлена зоной отчуждения. Испепеленные равнины, оплавленные горы, сгоревшие поселки оцепили миротворческими постами, вышками для драконов-наблюдателей. С той поры прошло семьдесят долгих лет. Земля не представляла опасности для людей. Король-линдворм заверил жителей Ясконы и Россоши, что им не угрожает повторение трагедии, но доступ в зону отчуждения оставил ограниченным – только в последнее десятилетие разрешили экскурсии. Под охраной, с досмотром и личным обыском на выходе. Из зоны строго запрещали выносить любые сувениры.

Вайзы нашли применение костям жертв, лезли в зону, плюя на запреты, попадались, садились в тюрьму... наказание никого не охлаждало, на месте одного сталкера появлялись двое новых.

– Нольфо дежурил на вышке. Нам с Берго лапши на уши навешали, что драконам до горелых поселков давно и дела нет. Деньги хорошие пообещали. Ну, мы и полезли. Вышли по карте к пепелищу. Там, конечно, давно уже все растащено, но нам наводку дали на один дом. Дождались мы темноты, проползли к порогу. Внутрь вошли – там стены вроде как остались – на ноги поднялись, тут-то Нольфо нам в спину и выдохнул. Проморозило насквозь. Я рухнул, Берго тоже – как подрубленные деревья. Нольфо превратился, нас вытащил за околицу, в поле бросил и уселся ждать, пока очнемся. Утром оттаяли. Под солнышком. Сидим, еле шевелимся, зуб на зуб не попадает, а он на нас смотрит и ржет. Давно, говорит, тут таких дураков не было, все ваши обычно с оберегами. А нам откуда знать?

Хайме повода для смеха не видел, но понимал, что каждый – особенно дракон в возрасте – веселится по-разному.

– Он нас просто выгнал прочь. Голыми. Сказал – гарантия, что ничего не унесете. Представь! – Шаол заерзал в кресле. – Мимо поста, где все тоже от души поржали, и пинком на дорогу. Мы – в лес. Прошли немного, исцарапались. Сели отдохнуть, погреться на солнце. Драконья заморозка здорово пробирает, потом еще дня три трясет. Сидим, лаемся – как идти, где хоть какие-то тряпки украсть, как голосовать, чтоб подъехать, без шмотья и без денег. И тут Нольфо прилетел. На крыльях. Я, когда его при свете дня увидел, чуть не обосрался. Здоровенный, лапы-когти – во! Думаю, сейчас порешит. Для того и отпустил, чтоб втихаря расквитаться. А он нам два одеяла и еды принес. Превратился, и снова разговоры разговаривать. Спросил, можем ли мы огненные ловушки обезвреживать, или только на мелкое воровство способны. Я ему давай втирать про свой диплом с пепельной обложкой – задело, что никчемным считают. Так и попался. На слабо взяли. Он нам предложил работу, разовый заказ. Обезвредить вход в потайное подземелье разрушенной крепости.

– Обезвредили?

– Ага. Еле-еле, дважды полыхало... если бы не заговоренное масло, в реанимацию бы прямая дорога. Деньги вышли хорошие в итоге. А пока лазили там по коридорам, вроде как и подружились... немножко. Разбежались, через пару месяцев звонок – Нольфо позвал пещеры исследовать в зоне отчуждения. Сразу предупредил, что ничего унести не сможем. А оно как-то и не надо было. Дело-то интересное. Потом в Ясконе заказ нарисовался.

Хайме смотрел в пустую кофейную чашку, раздумывал. «Мы дружим». Шаол и Берго приехали в Волчеград, как только Джет и Мири известили их о записке Арнольфа. Пока все, что рассказывал Шаол, походило на приручение. Дракон решил, что неплохо бы иметь двух послушных вайзов... нет, не сходится. Прирученным врагам не доверяют недвижимое тело, считай – жизнь.

Понимание пришло после чаепития с Берго. Они коротали первую половину ночи – Шаол спал, его вахта начиналась в четыре утра. Хайме дремал по-волчьи, урывками, два через два часа, требуя, чтобы его будили при малейшем намеке на опасность. В приоткрытое окно задувал ветер, уши щекотал глухой вой с другого берега реки. Спать не хотелось, и Хайме уселся пить чай с молчаливым вайзом. И вдруг – разговорил, случайно нажал на спусковой крючок.

– Ложись, если хочешь, – предложил Берго, когда первые чашки опустели. – Я не засну. И подниму тревогу в случае опасности. Обоих разбужу, и тебя, и Шаола.

– Нет, – Хайме отрицательно покачал головой, и – неожиданно для себя – зевнул.

– Не доверяешь, – в голосе Берга не было обиды, констатация факта.

– Почему ты так решил?

– Я не счел тебя угрозой. Шаол засек, что у тебя необычная для оборотня магия, а я – нет. Ты чаще не спишь в мои дежурства, думаешь, что я не замечу вторжение.

– Глупости. Того, кто охотится за Арнольфом, ты со мной не перепутаешь. И с хахалями Мелиссы не перепутаешь, будь уверен. Я не привязываю отдых к дежурствам Шаола, это совпадение. Я полагаюсь на организм. Я знаю, когда короткий сон освежит, а когда оставит разбитым. Сейчас лучше посидеть. Если лягу – отдыха не будет.

– Я не допущу, чтобы ему причинили вред, – Берго ответил не словам Хайме, своим мыслям. – Я должен Арнольфу больше, чем ты можешь себе представить. И не знаю, как отплатить.

– Он тебе помог?

– Он вернул мне Шаола.

Долгое время в кухне царили полумрак и тишина. Хайме не подгонял, Берго не торопился рассказывать. Заварил еще чайник чая, достал печенье. Заговорил, наполнив кружки.

– Мы знакомы шесть лет. Шесть лет назад Нольфо поймал нас на пепелище. Мы работали вместе, устраивали посиделки, отмечали удачные завершения дел. С Нольфо легко – он прекрасный рассказчик. Его можно слушать часами. Многое из того, что написано в учебниках истории, предстает в новом свете. Мы приставали к нему с разными вопросами – глупыми и важными. Он всегда отвечал. Редко отказывался говорить о чем-то – помню только пару случаев. Это были хорошие, ровные отношения, понимаешь? Мы отлично ладили, пока работали, потом он расплачивался, превращался и улетал. Мы знали, что у него есть сын, внуки, потом узнали, что родился правнук. Случайно узнали – обедали в ресторане в ясконской столице, и вдруг к Нольфо подошли два дракона. Они долго обнимались, смеялись. Потом он сказал – поздравили. После очередного обеда мы разбежались. Нольфо обещал звонить, если подвернется что-то интересное. Сказал – через месяц, не раньше. Он взял на себя дежурства сына и внука, шесть в первой зоне отчуждения, шесть – во второй.

– Во второй? – удивился Хайме.

– Да, здесь у вас огородили Курган Ярости. Несколько лет уже наблюдают, говорят, что-то там зашевелилось.

Этого Хайме не знал.

– Мы были свободны и при деньгах. Казалось бы: гуляй – не хочу. И тут Шаолу взбрело в голову забрать свое наследство. Он расплевался с семьей, он тебе говорил?

– Да.

– Его вышвырнули вон, без денег, практически без документов – копию диплома Магического университета пришлось заказывать. Мы познакомились в сомнительной забегаловке, где непритязательные заказчики набирают дешевых наемников. Познакомились, сработались... стали вместе спать, съехались. Потом встретились с Нольфо. Я думал, Шаол вычеркнул родственников из жизни. Он их не вспоминал, только злился иногда, если о братце видел статьи в газетах, или в телевизоре на новости натыкался. А он, оказывается, собирался с духом, чтобы заявить свои права. Дед оставил ему – именно ему – редкие магические книги. Мы поехали их забрать. Шаол ушел на встречу с нотариусом и не вернулся. Я подождал, сунулся в полицию. Меня арестовали на трое суток – семейство заявило, что я проходимец и охотник за наследством, который снабжает Шаола наркотиками. Они, мол, вынуждены были положить сына в закрытую клинику, чтобы избавить от зависимости. Меня выпустили и вышвырнули из страны. Спасибо, не нашли наркотики в гостиничном номере, не закатали в тюрьму.

– Могли?

– Шаол из древнего рода. Шестеро его предков-жрецов сложили головы, не сумев отстоять главный Огненный храм Самина. Остальные родичи проявили завидную изворотливость, ухитрились спрятать значительную часть богатств и договориться с людьми. Их миновала тюрьма, они откупились и сумели укрепить позиции. Они помешаны на кодексе рода. Знаешь правило одной капли крови? Если бы я был женщиной и мог понести от Шаола, меня бы убили в первый месяц нашего сожительства. Но я не могу забеременеть, осквернить род ублюдком. Потому и жив. И не сижу в тюрьме. Они тогда побрезговали со мной возиться, тратить лишние деньги... наверное, сейчас жалеют.

– И ты?.. Что ты сделал, выйдя из тюрьмы? – Хайме раздирало любопытство.

– Помчался к зоне отчуждения. Метался вокруг постов, упросил какого-то дракона найти Нольфо – телефон не отвечал. Когда он прилетел, я начал рыдать и умолять. Меня пугала закрытая клиника... есть заклинания – запрещенные заклинания – меняющие и стирающие личность. Нольфо выслушал меня, успокоил, и отнес в Самин. Мы остановились в отеле, Нольфо связался с семейством и потребовал Шаола. Срочное дело, ценный работник... отказать дракону, и не простому дракону – Нольфо входит в Малый Совет – родня Шаола не посмела. Привезли. Он был не в себе. И, наверное, не стал бы нормальным, если бы не доброта Нольфо. Ты знаешь, что драконы не лечат вайзов?

– Оборотней тоже. Почти не берут пациентов.

– Есть разница, – уверенно сказал Берго. – Болезнь поражает и тебя, и твоего волка. Если магия не справится, и вылечит только одну форму, последствия будут мучительны. Ты или навсегда останешься запертым в шкуре, или быстро умрешь, корчась в судорогах каждое полнолуние. А вайзов не лечат потому, что это запретил король-линдворм.

– Вот как...

– Нольфо унес нас на Норд-Карстен. Джет с Мири выслушали его просьбу, приняли нас в своем доме – им принадлежит маленький островок на архипелаге. Они... они были щедры. Джет – отличный целитель, и практик, и исследователь. Когда нас попытались депортировать... к ним явился наряд островной полиции, на меня успели надеть наручники... в общем, Джет нас отбил. Объявил подопытными, устроил скандал, что ему чуть не сорвали эксперимент. Нольфо и не вмешивался. Джет – тот еще актер. Полиция убралась прочь. А мы прожили там два месяца. Я цистерну успокоительных чаев выпил. Вначале рыдал вечерами – думал, что не получится у Джета, Шаол так и останется тронутым. Постепенно и мне полегчало, и Шаол стал меня и Нольфо узнавать. Магия вернулась. Как только вернулась, он с ней не справился, дом подпалил. Нас все равно не выгнали. Нольфо с нами возился. И с нами, и с младшим внуком. Понятно, мы для него все сопляки. Нам с Шаолом тогда по двадцать пять стукнуло, полтинник на двоих. Младшему внуку – восемнадцать. Он смешной... – Берго заулыбался воспоминаниям. – Классный такой водный дракон. Крылья радужные, как у Джета, а сам ярко-ярко голубой. Аж глаза режет. Он нас катал. Шаол сначала боялся, потом перестал. И все равно... то ко мне, то к Нольфо жался. Так и ходили толпой за Нольфо... хвостом. Представляешь, как мы его достали? А он терпел. Только звонил, уговаривался, сменами менялся. Потом, когда отнес нас в Яскону, три месяца с зон отчуждения не вылезал, долги отрабатывал. Мне ему не отплатить. Никогда. Это... – Берго указал на второй этаж, на спальни: – Это не оплата. Я ничего не делаю. Сижу, вкусно ем, достаточно сплю. Мне очень жаль, что Нольфо не позвал нас на охоту. Мы бы выследили ему этого дракона.

– В Северном Волчеграде? – усмехнулся Хайме. – Да Нольфо пришлось бы вас вытаскивать из тюрьмы. Россы бы не постеснялись у вас наркотики найти.

– Этот отступник... Он бывал в Ясконе. Я так думаю. Ходили слухи. Мы иногда общаемся с... ну, знаешь, старые приятели-наемники.

– Криминальные элементы, – понятливо кивнул Хайме.

– Да, – улыбнулся Берго.

Он менялся, когда терял спокойствие, граничащее с угрюмостью. Лицо становилось молодым. А когда хмурился – прямо ровесник Нольфо.

Теперь, после рассказа Берго, стало понятно – дракон не приручал вайзов. Может быть, вначале... сейчас это действительно дружба. Отношения, вызывающие у Хайме глухую ревность.

Лунная Матерь знает как, но Берго почувствовал эту ревность, и потребовал:

– Скажи мне правду, волк. Откровенность за откровенность. Почему ты избегаешь прикасаться к Нольфо? И отводишь взгляд? Ты заходишь в его спальню, быстро оцениваешь обстановку, принюхиваешься, и горохом скатываешься по лестнице, на первый этаж. А когда Шаол попросил тебя помочь с обтиранием, мне показалось, что ты в шаге от апоплексического удара. Такой, знаешь ли, нездоровый появился румянец.

Щеки запылали – наверное, еще ярче, чем в тот раз. Хайме завис, не зная, какой путь выбрать. Отмолчаться? Вайзы удвоят бдительность, подловят на мелочах и решат, что он обуздывает вожделение, выжидая удобного момента. Порождать недоверие, подставлять шкуру под клеймо «извращенец» не хотелось. Тогда нужно признаваться.

– Нольфо привлекателен, – выдавил он. – Я не оскорблю его намеренным прикосновением или действием. Я умею держать себя в руках. К сожалению, я не научился контролировать взгляд. Я не могу и не хочу пачкать Нольфо алчностью и похотью, пока он пребывает в безмятежном неведении. Когда он придет в себя... я надеюсь, что успею на него насмотреться, прежде чем он меня вышвырнет.

– Х-м-м... – Берго забарабанил пальцами по столу. – Не хочу тебя разочаровывать, волк, но ты выбрал добычу не по зубам. Этот кусок тебе не проглотить. Поперхнешься.

– Я знаю, – обреченно ответил Хайме. – Я не рассчитываю... и уйти не могу. Я уйду, когда он будет в порядке. Месяцем Лунной Матери клянусь, я не наслежу грязью в его спальне. Не возьму грех на душу.


Они не составляли расписание – ко второй неделе оно сложилось само собой. Рано утром, когда лучи солнца уже заливали набережную, Хайме проверял улицы вокруг дома, обнюхивал спуски к реке. Следов таинственного отравителя не обнаруживалось. Волк возвращался в дом, поднимался на второй этаж, заглядывал в спальню Нольфо и отмечал изменения в запахе. Настой для обтираний – сладкая морская вода – выветривался моментально. Нотка горечи исчезала, растворялась под натиском распускающейся листвы. Сейчас Нольфо пах точь-в-точь как лопнувшие рябиновые почки. Ноздри и голову дурманило предвкушение: скоро появятся невзрачные белые соцветия, родители пламенных ягод, оставляющих терпкость на языке.

После краткого визита Хайме ложился спать и проваливался в пучину невинных, но дико возбуждающих картинок. Ему не снилось обладание телом. Порог спальни переступал волк. Он подходил к кровати, толкался мохнатым лбом в свисающую кисть – безвольную, расслабленную. Пальцы еле заметно шевелились, от прикосновения к шерсти обретали силу. Волк издавал довольное горловое урчание – дракон легко и бережно почесывал его за ухом.

Двухчасовой сон прерывался. Хайме переворачивался на спину, клал ладонь на быстро твердеющий член. Первые движения были осторожными, повторявшими ритм драконьих касаний. Желание крепло, переполняло, подстегивало. Хайме срывался: мелькала рука, влажнела головка члена, медленно и неотвратимо набухал узел. Подобие соития без полноценной вязки приносило временное облегчение. Капли густой спермы выплескивались на грудь, некоторые долетали до шеи и подбородка. Кончив, Хайме пару минут терся спиной о простыню, унимая жажду прикосновений – ему было мало собственной руки, тело хотело ласки. Вздыхал, поднимался и шел в душ.

День проходил в двухчасовых дежурствах, коротких выходах в магазины, телефонных переговорах. Хайме болтал с родителями, поддерживал связь с Андреасом – в любой момент могла понадобиться подмога – отчитывался перед Джетом или Мири, которые звонили каждый день.

Подобие устоявшегося порядка рухнуло, когда Хайме обнаружил свежий след. Незнакомая, горькая магия без явной примеси стимулятора. Лекарственный шлейф – антисептик и обезболивающее. Отравитель не переплывал реку, на этот раз он пришел со стороны моста, нового моста, законопослушно пересек дорогу по пешеходному переходу, миновал калитку и удалился в старый город. Хайме потерял след возле троллейбусной остановки, рыкнул, бегом вернулся в дом – а вдруг отравитель сел в транспорт для отвода глаз, тут же вышел и уже пытается прорваться к Нольфо? Нет. Хайме не угадал. Вайзы, ожидавшие его с огоньками пламени на ладонях, дружно выдохнули:

– Ну, что?

Известие о возможном ранении – другого объяснения лекарственной смеси Хайме не знал – всех чрезвычайно приободрило.

– Потому он и не показывался.

– Где-то ему яйца прищемили...

– Послушайте! – встрепенулся Шаол. – У нас есть реальный шанс его спровоцировать. Он ослаблен – хоть чуть-чуть, да ослаблен. Давайте заманим его в ловушку. Мы сделаем вид, что уезжаем: вынесем сумки, сядем в такси. К ночи вернемся, сядем в засаде где-нибудь рядом. Ты, Хайме, договоришься с Андреасом, чтобы его волки были начеку. Я думаю, калечный наши движняки заметит и сунется в дом. Тут-то мы его и возьмем.

– План хорош, – кивнул Хайме. – Надо известить Джета и Мири, и, если они дадут добро...

– Не надо извещать. Они не согласятся. Они... не авантюристы. Это Нольфо бы сказал: «Давай-давай!» Расскажем им позже. Если что-то получится. Этот... он же не наблюдает за домом круглые сутки. Не лежит на той стороне с биноклем, я уверен.

– Если дракон, то ему и без бинокля нормально. Но он может и не заметить ваш отъезд, ты прав, – Хайме заколебался. Ему не хотелось заманивать отравителя в капкан, не поставив в известность драконов. И не хотелось вести пустопорожние разговоры. Вдох-выдох – и он решился: – Можно попробовать. Если Андреас пообещает подстраховать группой быстрого реагирования. Если откажет, не будем рисковать.

План воплотили в жизнь на следующий день. Заказали такси с ожиданием – два часа бегали от дома к багажнику, то грузили сумки, полные мелкого мусора, то, спохватившись, возвращали обратно. Шаол с Берго громко ругались, обвиняли друг друга в пропаже кашемирового пальто: «Это ты в нем последний раз в магазин выходил!» «Нет, ты!» Хайме встревал, требовал найти в вещах его телефон, который упаковали по ошибке. Жизнь кипела на радость соседям. И прохожим без запаха магии. Наконец Шаол с Берго уселись в машину и отбыли. Якобы на вокзал, а на самом деле в квартиру Хайме. Дом наполнился тишиной. Опустел.

Хайме не чувствовал азарта или предвкушения – смотри, вот она, нитка, только потяни и распутается клубок. В груди тяжелым комом ворочалась тревога. Каждый резкий звук – сигнал с дороги, грохот на стройке – заставлял нервничать, искать и не находить непредвиденный риск. Короткий визит к Нольфо добавил смятения. Запах рябиновых почек будоражил. Хайме не надо было перекидываться, чтобы убедиться – белые цветы уже освободились от зеленых плащей, явили желтые тычинки.

Рябиновый цвет подстегивал возбуждение, подталкивал к пропасти гона – сорвешься, забудешь обо всем. Хайме поспешно выпил две капсулы успокоительного препарата, зная, что он не отобьет чутье, и перекинулся в волка. Это лишало его возможности вызвать подмогу нажатием клавиши на телефоне. Зато дарило уверенность: волк не наделает глупостей, не полезет в кровать Нольфо. И далеко не уйдет, не соблазнится прелестями Мелиссы, зная, что ему доверено охранять покой дракона.

К вечеру Хайме почти отупел от однообразных действий. Он проверял дом и сад – никаких следов вторжения. Превращался, разговаривал с вайзами и Андреасом, и снова прятался под волчьей шкурой. Отравителем и не пахло – в прямом смысле этого слова – Хайме пару раз, рискуя, высовывался за калитку. Незадолго до полуночи, разгоняя дрему, он сварил себе крепкий кофе и вышел на балкон. Город засыпал. Погасли окна высоток, светофоры перестали разрываться между тремя цветами и размеренно замигали средним желтым глазом. Частные дома и пригородные поселки на обоих берегах реки укутало одеяло тьмы. На дорогах мелькали фары – транспортный поток не иссякал никогда, прошли былые времена – но пунктир всухую проигрывал пробкам, останавливающим дороги днем.

Прохладный ветер разогнал редкие облака, и Хайме залюбовался звездами – конечно, здешнее небо не чета морскому или горному, зато в оранжевой подсветке горизонта есть своя прелесть.

Кофе взбодрил. Хайме обзвонил абонентов, доложил об отсутствии происшествий. После раздумий проглотил еще одну успокоительную капсулу и решил навестить Нольфо. Волк открыл дверь лбом и изумленно замер на пороге спальни. Нольфо переменил позу. Он лежал не на спине, а на боку. Дышал все так же легко и ровно, глаз не открывал. Только перевернулся лицом к двери. И свесил с кровати руку, словно хотел, но не смог что-то подобрать на полу. Хайме повело от головокружения. Он не понимал, происходит это в реальности, или он каким-то образом – кто ее знает, драконью магию? – провалился в свой любимый сон. Волк вошел в комнату, притянутый арканом запаха. Крадучись, боком, доплелся до кровати и осторожно тронул носом пальцы Нольфо. После этого любимый сон превратился в кошмар.

Доспех соткался из воздуха. Магия замерцала, уплотнилась, спрятала дракона под воронеными пластинами металла. Рука в жесткой перчатке ухватила Хайме за горло. Арнольф сел, без особых усилий оторвал волка от пола, и швырнул в стену. После двух ударов – об стену и об пол – Хайме взвыл. Был бы простым зверем, уже бы валялся с переломанным хребтом. Да и оборотню от такой трепки, извините, не сладко.

От травм более серьезных, а, возможно, и несовместимых с жизнью, Хайме спасло то, что Арнольф только-только начал очухиваться от отравления. Он вскочил на ноги и тут же опустился на пол. Дотянулся до Хайме в отчаянном рывке, замер. Железная ладонь придавила волчий бок. Голос – хриплый, почти скрежещущий – задал вопрос:

– Кто ты такой? Как здесь... как попал в дом?

Чтобы ответить, надо было превратиться. Хайме отодвинулся от стены и, с некоторым усилием, обрел двуногое тело, представ перед драконом в чем мать родила. Это не напоминало проблемное обращение, которое привело его в Волчеград – не было ни толпы россов, ни дамы с корзинкой, ни криков ужаса и возмущения. Единственный зритель провел ладонью по лицу, убирая шлем, и встретился взглядом с Хайме.

Так и тонут в пучине. Хайме поглотило море: зимнее, стылое, серое, безбрежное. Взгляды склеились – не разорвешь. Ледяные волны, пахнущие рябиной, захлестнули с головой, и начали твердеть, как застывающий асфальт. Ребра сдавило до боли, сердце колотилось как бешеное, вырываясь из грудной клетки. Хайме только и смог, что выдохнуть, еле слышно:

– Меня нанял Джет.

– Где Шаол и Берго?

– В машине, в двух кварталах, – приноравливаясь к боли, ответил Хайме. – Мы ловим отравителя. Я должен позвонить.

– Никому ни слова.

Доспехи задрожали, истаяли, открывая немного помятую белую футболку и серые домашние штаны. Хайме обрел свободу – ныли ушибы, тело залечивало повреждения, чужая магия, препятствовавшая исцелению, исчезла. Арнольф попытался забраться на кровать, не преуспел, так и остался сидеть на полу, уткнувшись лбом в матрас.

– Я помогу?

Хайме перемещался осторожно – берег срастающиеся ребра и опасался напугать дракона резким движением. Помощь не отвергли. Хайме, со свистом втягивая воздух сквозь зубы – от нагрузки темнело в глазах – затащил Арнольфа на кровать, укрыл легким покрывалом. Сам обессилено опустился на прикроватный коврик, вяло удивляясь тому, как разнятся мечты и реальность. Встретились. Он, помнится, боялся член в штанах не удержать... да сейчас пистолет к затылку приставь, все равно не встанет. После такой-то трепки.

– Никому не звони, – Арнольф закашлялся. – Понял, волче? Сделай мне чай. В кухне должна быть зеленая банка. И принеси теплое одеяло.

Приказ – это просто и понятно. Приказы Хайме выполнять умел, а после встречи с твердеющими стылыми волнами безоговорочно принял главенство Арнольфа. Он побрел вниз, заварил чайник травяного чая – драконья банка стояла на отдельной полке – подумав, нагрузил поднос печеньем, кексами и шоколадными конфетами, добавил сахарницу и салфетки.

– Где твоя чашка? – спросил Арнольф.

Хайме аккуратно поставил поднос на столик и пожал плечами.

– Принеси. А то засохнешь рассказывать.

– Я сварю себе кофе?

– Как хочешь.

Дракон закутался в два одеяла и все равно не мог согреться, это было видно по синеющим губам. Хайме сварил себе кофе, и, на всякий случай, притащил наверх еще два пледа из гостиной. Камина в спальне не было, а то бы он разжег огонь.

Арнольфа интересовало всё, что произошло за время его вынужденной неподвижности и беспамятства. Докладывать, как и выполнять приказы, Хайме научили еще давным-давно. Подобие беседы текло неспешно. Арнольф обдумывал полученную информацию, задавал очередной вопрос, Хайме, подумав, давал развернутый ответ или произносил фразу: «У меня нет данных».

Треснувшие ребра срослись, конфеты и печенье закончились – Хайме незаметно для себя опустошил вазочки – Арнольф, прятавшийся под одеялами, вроде бы удовлетворил любопытство. Хайме нежился в аромате рябины. Хотелось потереться об Арнольфа, унести с собой частичку запаха, пропитать ей свою простыню, а утром залить семенем, создавая иллюзию случки.

Желание исполнилось прямо и неожиданно. Арнольф приподнял край одеяла и велел:

– Лезь сюда. Погреешь. Мне холодно. Магия шалит, пропадает. Нельзя было сразу вскакивать, и...

Под «и», видимо, подразумевалась выволочка, которую он устроил Хайме.

Предложение забраться под одеяло – или это был приказ? – смущало и привлекало одновременно. Ребра-то уже срослись. Рябина действовала как дурман. А если шевельнется член не вовремя, что, снова бить будут?

– Может, еще чаю? – спросил Хайме.

– Нельзя. Не больше чашки в час.

– А-а-а...

Другой причины для побега он изобрести не смог. Пришлось лезть под одеяло. Он прижался к подрагивающему телу, делясь теплом, отдавая часть силы, осторожно выбирая позу, стараясь не прижиматься бедрами к бедру.

– Волче, чем тебя мои дети подкупили, что ты взял работу в отпуск?

– Ничем, – ответил Хайме. – То есть, они обереги мне дали. А вообще – я сам. Что мне этот отпуск? У матушки в селе самогон пить и грядки копать? Скучно.

– Зачем тогда приехал? На курорт денег не хватило?

...Происшествие в супермаркете Арнольфа не развеселило.

– Это цепь случайностей, бедный ты мой волче. Люди не понимают вашей двойственной натуры, и смертельно ее боятся. По-хорошему, вам бы жить на разных землях и не перемешиваться. Но... мир давно уже превратился в череду картинок из калейдоскопа. Это движение не остановить.

– А драконы? – погружаясь в дрему, спросил Хайме. – Вы ведь нас понимаете?

– Что ж тут не понять, волче? – усмехнулся Арнольф. – Мы сами такие.

Под двумя одеялами, да в рябиновой колыбели разморило до безобразия.

– Можно я позвоню Шаолу? Вдруг сейчас появится тот, кому мы приготовили ловушку? А я...

– Спи. Мне надо подумать. И подумать в тишине, а с Шаолом и Берго это невозможно.

Хайме завозился, устраиваясь поудобнее. Арнольф обнял его за плечи, притянул к себе, позволил улечься на грудь. Медленный, редкий стук сердца убаюкал лучше любого успокоительного. Хайме закрыл глаза и заснул.

Ему повезло. Не опорочил честь Арнольфа – утром, после толчка в бок, зевая, спустился на кухню заваривать чай. За этим занятием его Шаол с Берго и застали. Не пришлось к путаным объяснениям «почему не звонил», добавлять оправдания: «Я не сам в кровать полез, он меня позвал». После чашки кофе неловкость рассеялась. Хайме прислушивался к голосам наверху – Шаол с Берго гомонили наперебой – и думал, что Арнольф, скорее всего, не видел в совместной ночевке сексуального подтекста. Так люди заманивают в постель кота – чтоб крепче спалось. Какова вероятность, что кот окажется извращенцем и возжелает своего хозяина или хозяйку? То-то же...

Пустая чашка отправилась в мойку. Хайме вошел в комнату, которую привык называть своей, разделся и перекинулся. Он и так пренебрег обязанностями телохранителя, проспал рядом с Арнольфом всю ночь. И нормально выспался впервые с возвращения в Волчеград. А может, и впервые после злополучной, с треском проваленной спецоперации. Арнольф укутал запахом рябины и магией, укрыл от страхов и сомнений. Хайме что-то снилось, точно снилось, но не задержалось в памяти. Светлые картинки исчезли, оставив уверенность: теперь всё будет хорошо.

Эта уверенность его и подвела. Учуяв свежий след – прямо возле калитки – Хайме не вернулся в дом, не оповестил дракона и вайзов о появлении отравителя. Он определил направление и помчался по пустой улице: в горку, к многоэтажным домам и остановкам городского транспорта – не дать ядовитому гаду уйти и раствориться в людской толчее.

Заступающие на тротуар пристройки к домам не позволяли увидеть ускользающую добычу. Хайме выскочил на обочину дороги, и тут же вернулся к следу. Так надежнее. Запах щекотал ноздри полынной горечью перемешанной с лекарствами. Тепло-тепло-горячо... очень горячо!

Он догнал отравителя на ровном участке, возле цветущего абрикоса, перебивавшего лекарственную вонь. Со спины странного дракона от человека или оборотня было не отличить – спина как спина, обтянутая пятнистой курткой военного образца. Знаков различия Хайме не увидел, какая-то нашивка мелькнула на рукаве, но веры этим нашивкам... Волк рванулся вперед, словно стрела, выпущенная из лука. Оттолкнулся от асфальта, прыгнул, собираясь вцепиться в прикрытую овчинным воротником шею, сбить с ног, повалить дракона на тротуар. Его встретил удар. Перчатка с шипами врезалась в морду. Хайме на миг завис в воздухе – будто с бетонной стеной столкнулся – и рухнул на траву и относительно мягкую землю узкого палисадника, отделяющего тротуар от дороги. Во время короткого полета он успел разглядеть, что лицо отравителя скрывает глухая черная маска без прорезей для глаз: как видит, куда бьет – непонятно. Но как-то же видит! Один из шипов зацепил, располосовал шкуру на челюсти. Рана полыхнула острой болью, запекла хуже свежего ожога. Отравитель подошел ближе, задевая головой цветущие ветки, наклонился и тут же отпрянул, услышав далекие крики вайзов. Хайме осыпало абрикосовыми лепестками, как невесту на весенней свадьбе, а потом скрутило судорогой и выбросило в обжигающую болью темноту.

Он выплывал в переполненную голосами светлую комнату, узнавал Джета, Нольфо, но не понимал, о чем они говорят – не обучен был драконьей речи. Тело продолжали терзать судороги. Хайме менял форму, пытаясь избежать боли, терял последние крохи сил, не зная, как остановить бесконечные превращения. Движение к смерти прервал Нольфо. Он ухватил волка за челюсть, влил в пасть какую-то горькую дрянь, а когда обиженный Хайме обратился, заставил его допить жидкость из чашки с носиком.

– Это противоядие, – Нольфо говорил четко, внятно, на языке оборотней. – Через час я дам тебе еще одну порцию. Ты должен изменить тело сразу после того, как лекарство выпьет волк. Нельзя поить только его или тебя, надо обоих. Ты понимаешь меня, волче?

Хайме сплюнул горькую слюну и кивнул.

Ему полегчало после третьей дозы. Спасло то, что Нольфо взял на себя риск, решился влить противоядие в полумертвого оборотня, надеясь на мгновенное изменение тела, и то, что над горькой дрянью поколдовал Джет, подгоняя ее под особенности яда и организма Хайме. От «полегчало» до «выздоровел» было далеко. Хайме чувствовал себя как выжатая половая тряпка, да и выглядел не лучше: лицо приобрело скверный зеленый оттенок, под глазами залегли глубокие синяки.

Нольфо позволил ему выспаться и устроил взбучку. Не наедине, при Джете, Мири и жмущихся по углам вайзах.

– Как ты додумался преследовать его в одиночку? Почему не вернулся в дом, не оповестил нас?

Хайме уныло рассматривал паркет и прикидывал, не превратиться ли в волка. Нольфо не прекратит ругаться, зато можно на законных основаниях молчать и прижимать уши, демонстрируя раскаяние. После обдумывания он отбросил этот вариант: судя по хмурому лицу Джета, волку обеспечена порция какого-нибудь лекарства или заклинание, которое заставит вернуться в двуногую форму.

– Он меня чуть не убил тремя ударами! Меня, дракона! А тебе царапины хватило! И, если бы не Джет, похоронили бы уже. Ты мозги включаешь, прежде чем что-то делать? Мало мне было двух раздолбаев, так к ним третий прибился! Вас как в одном парнике выращивали! Я-то надеялся, что за оборотнем с таким послужным списком присматривать не надо. А ты круче всех зажег, будто напалм приберегал, честное слово.

Хайме понурил голову, вздохнул. Слушать упреки было не особо приятно. И оправдаться не получалось. Не скажешь же в ответ: «Я хотел принести к твоим ногам добычу, чтобы ты понял, какой я крутой». После таких слов Нольфо оттягает за ухо, и внимания не обратит, что ухо не мохнатое. И обвинить некого – Хайме сам перечеркнул возможность войти в ряды равных. Занял достойное место среди раздолбаев.

Нольфо ругался еще некоторое время. Потом оборвал себя, махнул рукой и потребовал:

– Докладывай. В подробностях. Что увидел, от общего впечатления, до мелочей, которые разглядел.

Это Хайме смог. Он описал перчатку:

– Такая же, как у вас – и на вид, и... и по ощущениям. Как будто латная рукавица, жесткий металл. И шипы торчат. Я заметил разницу. У вас пахнет только магией, а у него еще и горечью.

– Это яд, – Джет нахмурился еще сильнее. – Звучит неправильно и невозможно. Нет, нет, я не говорю, что ты ошибся! Я хочу сказать, что мы столкнулись с чем-то уникальным. Частичная трансформация тела. Если взять за основу утверждение Нольфо, что это один из отступников, можно сделать некоторые выводы. Наш отравитель как-то преодолевает ограничения, наложенные магическим браслетом. Он не может принять истинную форму, но приближается к ней, перестраивая двуногое тело. Вырабатывает яд, как вирмы, и выпускает шипы, подобные драконьим когтям. Невероятно!

– У него была глухая маска. Даже больше чем маска. Почти шлем. Закрывал лоб, виски... не знаю, как он увидел, куда ударить. Но увидел же... – развел руками Хайме.

– Кто это? – требовательно спросил Джет у Нольфо. – Почему он не убегает, не прячется, а продолжает преследовать тебя и твоих охранников? Ты задолжал нам объяснения, отец моего мужа.

– У меня есть только предположения, – пожал плечами тот. – И почти нет фактов. Если хотите, я все расскажу.

Дружный хор голосов ответил: «Да, хотим».

– Не буду задерживаться на причинах, побудивших меня встретиться с одним из отступников. Перейду к корням нашей истории, они кроются в прошлом. Двадцать лет назад в Ясконе жили и дружили две семейные пары драконов. Двое потомков отступников и потомок отступника, заключивший официальный брак со свободным драконом. Свободный альфа, увидевший суженого в зеркале алтаря, нашел свою половинку, повязал, принял ограничитель и поражение в правах. Троица отступников дружила с детства. Они воспитывались вместе, делили радости и горести, верили друг другу больше, чем богам и властям. Обзаведясь потомством – у каждой пары было по двое детей – они написали завещания. В случае смерти другая семья наследовала имущество и получала опеку над детьми. Свободный альфа и его супруг погибли в автокатастрофе. Их дети, которым в ту пору было восемь и десять лет, переехали в соседнюю квартиру, к своим новым, но хорошо знакомым отцам – Ратбиргу и Саксберту.

– Какова вероятность, что катастрофу подстроили? – Джет был въедлив, и Хайме это нравилось.

– Небольшая. Они ехали мимо аэропорта, когда на шоссе рухнул потерявший управление самолет.

– Да, слишком заковыристо. Для устранения выбирают способы попроще.

– После прибавления семейство зажило беднее – крохотное наследство растаяло, как снег под солнцем, четверо детей росли, и, соответственно, росли потребности и запросы. Тем не менее, Ратбирг с Саксбертом справлялись. До тех пор, пока не произошел еще один несчастный случай. Ратбирг работал на сталелитейном заводе. В его смену случился внезапный выброс жидкого металла из формы. Ратбирг получил тяжелые ожоги и скончался в реанимации.

– Вероятность...

– Больше, чем с самолетом. Но, боюсь, мы никогда не узнаем правду. После смерти мужа Саксберт заболел. Дом пришел в упадок, дети – уже не дети, подростки – бросили школу из-за конфликтов с учителями и одноклассниками. Саксберт подал прошение королю Линдгарту, умоляя о помощи. Не себе, детям. Ответа не получил. Ни от короля, ни из посольства. От полной нищеты Саксберта спасли представители Красного Креста. Это были россы, неожиданно заинтересовавшиеся судьбой драконьего семейства. Через некоторое время Саксберт с детьми переехал в Великую Россошь и подал прошение о гражданстве. И он, и четверо молодых драконов стали подданными россов. И тут-то случился...

– Еще один несчастный случай?

– Массового поражения, – вздохнул Нольфо. – Саксберт тогда жил на севере, в крупном промышленном городе. Рядом с городом текла широкая и бурная река. Около двадцати лет назад четверо сыновей Саксберта отправились купаться в неположенном месте. Один из них – альфа – прыгнул с моста в бурную реку, желая покрасоваться перед сводным братом-омегой. Когда он не выплыл, омега нырнул за ним. Через некоторое время в реку прыгнула оставшаяся пара братьев. Не выплыл никто. Тела утопленников не обнаружили. Представители Комитета по магическому надзору подтвердили вердикт «пропали без вести» через десять лет. На подростках были малоразмерные браслеты. Если бы молодые драконы остались в живых, наручи свели бы их с ума болью, вынуждая явиться и принять ограничители взрослого диаметра. По свидетельствам очевидцев, ограничители уже впивались в запястья, сильно натирая кожу.

– Ты считаешь, что они выжили? Что это прикрытие? Если наш отравитель из этой четверки, то как он избежал замены браслета? У него на месте обе руки... Подождите! Он ударил вас левой или правой рукой, Хайме?

– Левой.

– Наруч защелкивают на правой. А что, если?.. Разорви его кракен... нет, ему бы не помогла ампутация, так от браслета не избавиться. Магический наруч, снятый с живого носителя, подаст сигнал в Хехильт.

– Если обошлось без королевской воли и яда линдворма.

– Уверен, что это не шалость его величества Линдгарта.

– Согласен. И вот что я тебе скажу. Если бы наш отравитель нашел способ снять браслет, то не баловался частичной трансформацией. Он бы превращался, – Нольфо очертил воображаемый знак вопроса. – Зачем щекотать, когда можно ударить кулаком? Любой из нас понимает разницу между полной и ограниченной магией. Я думаю, что это один из четверки. И, думаю, над маломерным браслетом поработал не он.

– Россы, – Джет не спрашивал, это было утверждение.

– Россы, – согласился Нольфо. – Я запросил отчет по перемещениям Саксберта. По странному совпадению, через месяц после пропажи детей он переехал в Волчеградский край. У россов легко отслеживается место проживания. Есть такое понятие, как прописка. Обязательная регистрация.

Хайме подался вперед, ловя каждое слово. Джет озвучивал его вопросы, Нольфо давал ответы. Информация ошеломляла.

– Саксберт исчез с радаров вскоре после переезда. Покинул квартиру, куда перевез скудные пожитки из северного города, вышел на улицу и растворился в толпе прохожих. Думаю, он к тому моменту догадался, в какую ловушку попал сам и куда толкнул детей. Россы забрали двух альф и двух омег в возрасте от двенадцати до пятнадцати лет. Что они с ними сделали? Пока мы можем только гадать, но встречи с нашим отравителем доказывают – ничего хорошего. Пытался ли Саксберт вытащить из капкана детей? Сомневаюсь. Он сбежал, спасая свою жизнь. Спрятался на самом видном месте – некоторое время жил на паперти храма Софии Великомученицы в Северном Волчеграде. Подметал церковный двор, принял послушничество в миру, и ежедневно возносил молитвы человеческому богу. Служители церкви быстро поняли, что перед ними дракон. Почему не выдали светским властям? Не знаю. Саксберт прожил при церкви семнадцать лет. Умер четыре месяца назад, заморив себя голодом и непомерными физическими нагрузками, что для дракона – даже с ограничителем – сделать непросто. По словам настоятеля, Саксберт замаливал грех перед богами и детьми.

– Ты успел с ним поговорить?

– Нет. Я узнал о его смерти уже после похорон. Расспросил церковников, съездил на кладбище. Встретился с представителями Комитета по магическому надзору, которые осматривали тело Саксберта и забрали в Хехильт наруч.

– Еще один тупик.

– Не совсем. Я получил косвенные доказательства, что кто-то из пропавших без вести подростков жив. К Саксберту приходил таинственный посетитель. Являлся по ночам, избегая встреч с людьми. Разговаривал на непонятном шипящем языке. Судя по всему, уговаривал Саксберта поесть – тот после посещений выглядел более живым – и оставлял ему деньги. Деньги неизменно жертвовались церкви.

– Потому ему и позволяли прятаться на виду.

– Он долгое время прожил там нищим. Наверное, им было приятно обратить в веру такого язычника.

– Оставим в стороне вопросы религии, – отмахнулся Джет. – Поговорим о нашем отравителе. Хайме учуял запах стимулятора класса БС-12. Я не могу дать заключение без осмотра... пациента, назову его так. Однако предварительные выводы напрашиваются. Именно стимулятор помогает ему балансировать на грани обращения. Тело меняется – я бы многое отдал, чтоб заглянуть ему под шлем – доступная магия трансформируется в оружие нападения и элементы защиты. Потом упирается в предел, установленный ограничителем, и наш пациент снова возвращает себе двуногое тело. У него должен быть откат и постоянное отравление собственным ядом. Трудно судить, насколько он вменяем.

– Вряд ли у него серьезные психические отклонения. Россы отправили бы его в расход, если бы он был неуправляем.

– У меня вопрос, – Хайме не перебил драконов, дождался паузы, и все равно чувствовал себя неловко.

– Говори, – ободрил Нольфо.

– А что вы делали на кладбище, когда он на вас напал?

– Только не воображай себе страшные ритуалы вызова духа покойника, – усмешка смягчила лицо Арнольфа, задержалась в глазах, прогоняя вековую усталость. – Я хотел отдать последнюю дань Саксберту. Запутавшийся ли, наделавший ли ошибок, он был драконом. Мы не хороним своих мертвецов как оборотни и люди. Покойника промораживают сотней выдохов и разбивают на груду льдинок. Лед ко льду, прах к праху. Мы верим, что добрые дела покойного возвращаются в этом мир плодами волшебных садов.

Хайме склонил голову набок, ожидая продолжения. Он не пытался судить или понять чужую веру – принимал объяснения как данность.

– Саксберт умер с ограничителем, в двуногой форме. Церковники вызвали представителей Комитета по магическому надзору, те, наряду с человеческими врачами, засвидетельствовали смерть и забрали наруч. Саксберта похоронили на городском кладбище Северного Волчеграда. Как человека. Это не первый случай похорон отступника по чужим обычаям. Если находятся желающие соблюсти драконьи традиции, они промораживают землю могилы. Именно это я и собирался сделать. Обратиться и почтить память Саксберта десятком выдохов. Как ты понимаешь, днем это делать не с руки. Слишком много зевак, опасность, что выдох подхватит ветер, и облако причинит кому-нибудь вред. Поэтому я приехал на кладбище ночью. Успел положить возле креста традиционный букет морозников и проговорить ритуальное прощание. Я отдаю должное умениям отравителя – он подкрался, не выдав себя ни шорохом, ни аурой магии. И с первого удара вогнал мне шип в сонную артерию. А потом добавил от души.

– Ты должен сообщить о нападениях в Совет и Комитет по магическому надзору. Отправь письма, не тяни до тех пор, пока сможешь полететь лично. Опиши ситуацию, не забудь добавить, что отравитель чуть не убил ни в чем не повинного оборотня. А тебе на работу, – Джет повернулся, встречаясь взглядом с Хайме, – я пришлю официальное заключение из клиники. Этого хватит, чтобы тебе продлили отпуск по болезни. Рекомендации клиник Норд-Карстена никто еще не игнорировал. И тебе, и Нольфо нужно полностью вылечиться и восстановиться. Две недели покоя. Минимум магии. Нольфо!

– Да?

– Не обращайся пока. Возможны судороги, я не хочу, чтоб ты вдобавок ко всем неприятностям переломал себе крылья.

– Без проблем, – легко согласился тот. – Какие еще будут указания, целитель?

– Принимать зелье каждые два часа. Твои фиалы – синие, для Хайме – темно-зеленые. Умеренная диета – не переедать, меньше жирного, алкоголь исключить. Да вы и не выпьете даже стакан пива, стошнит. А! И никаких других лекарств и зелий. Ни от расстройства желудка, ни от головной боли. Придется перетерпеть. Это побочный эффект индивидуального зелья.

– И это без проблем, – кивнул Нольфо. – Мы тут окопаемся, проживем пару недель, соблюдая режим.

– Если что-то случится – немедленно извещайте меня. Мы прилетим. А на самый крайний случай я дам тебе телефон дежурного целителя второй зоны отчуждения. Там сейчас работает мой ученик. Он окажет помощь без лишних вопросов.

– Договорились.

– Ты не хочешь передать письма?

– Официальные? Не хочу. Я отправлю их по электронной почте.

– Как знаешь, – Джет поднялся из кресла. Мири повторил его движение, размял плечи: – Тогда – раз мы обо всем договорились – мы полетим домой. Нас ждут дела.


Хайме ни разу не доводилось болеть в таком приятном обществе. Глупая самонадеянность не только привела к отравлению – вернула в драконью постель. Хайме бродил за Арнольфом днем: то на подкашивающихся ногах, то на подгибающихся лапах. А вечером забирался в кровать и сворачивался клубком в ногах. Их будил таймер. Арнольф выпивал свою порцию зелья, вливал волку в пасть половину порции, а потом протягивал чашку превратившемуся Хайме. Сразу после приема зелья менять форму было нельзя. Хайме вытягивался под одеялом, наслаждался прикосновением кожи к коже, и стыдливо радовался тому, что яд умерил потенцию. Арнольф временами жаловался на озноб, ругался, что мерзнет как беременный, но не просил, чтобы ему тыкались членом в бедро или поясницу – чего не было, того не было.

Днем они грелись на солнышке, выбираясь на балкон, где стояли шезлонги. Рядом постоянно маячил кто-то из вайзов. Хайме старался подавить неуместную ревность. Что поделать?.. Любой оборотень, выбравший себе партнера, быстро обретал замашки собственника. Нольфо о своем статусе знать не знал, а Хайме корежило за двоих: без надежды на взаимность, с горьким привкусом предстоящей разлуки.

Деревья покрывались зеленой дымкой листвы, абрикосы и алыча отцвели, на смену заступили сливы и вишни. Запах весны смешивался с запахом вожделенного дракона. Хайме прятался под волчьей шкурой, подбирался к шезлонгу или креслу и устраивался так, чтобы притереться мордой к ноге или руке Нольфо. Тот волчьи нежности не поощрял. Но и не прогонял. Занимался делами: вел переписку с тремя драконьими канцеляриями, по крупинкам вытряхивал из вайзов слухи о неизвестном убийце, несколько раз появлявшемся в Ясконе, пытался найти в них зерно истины.

– Мой приятель говорил, что этот тип в одиночку разгромил цех, где штамповали веселящие таблетки, и унес недельный запас продукта. Он тоже был в шлеме без прорезей. Двое пацанов успели спрятаться. Рассказали.

– Кого-нибудь отравили?

– Я не знаю.

– Звони, расспрашивай. Попытайся выяснить, всплыл ли где-то товар.

– Всплыл. Россы расплатились им за обезвреживание пещер. Была легенда о полковой казне, которую отступавшие маги спрятали в горе на территории Россоши. Не знаю, было ли золото в тех пещерах... ловушки уничтожали пятеро полукровок. Двое погибли, трое получили деньги, большую партию наркоты и готовую сеть точек сбыта.

– Щедро... – приподнял бровь Нольфо.

– Щедро, но ненадолго. Все трое уже умерли. Однако никто не может сказать, что россы не платят по счетам. И желающих на них поработать – хоть отбавляй.

– Не от отравления они умерли, часом?

– Одного точно расстреляли. Вроде бы конкуренты. Что с остальными – не знаю.

– Звони, узнавай.

Из канцелярий приходили стандартные отписки. «Материал принят к рассмотрению, вы получите ответ в течение тридцати дней». Нольфо злился, но не на медлительность бюрократической машины. Его переполняло желание продолжать расследование. Действиям мешали четкие указания Джета: не превращаться, избегать физических нагрузок, соблюдать режим дня с обязательным восьмичасовым ночным сном и дневным отдыхом.

Волк, чувствуя недовольство своего избранника, поджимал хвост, забивался в углы или под мебель. Хайме действовал строго наоборот: приставал к Арнольфу, вызывал на разговоры. Иногда это разряжало напряженность. Берго не соврал – Нольфо оказался отличным рассказчиком. Если тема его интересовала. О чем только не говорили – и за трапезами, и вместо обеденного сна, и вечерами у камина. И опять Берго оказался прав. Потускневшие учебники истории расцвели свежими красками.

– Ты не поверишь, волче, но мне нравится ваш город. Я в него заочно влюбился, когда фотографии памятника на Совете увидел. Те фотографии, которые волчицы приложили к челобитной Джеллы. Мы собрались в королевском саду – вопрос о том, вступать или не вступать в войну был решен без челобитной, мы нашли повод напомнить о своей силе. Проголосовали, выпили и начали развлекаться. Фотографии обезглавленного гранитового линдворма смешили всех, кроме Эрха – тот почему-то завелся. Внезапно заявил – памятник намекает на то, что Фарберт рос безотцовщиной. Ли чуть со смеха не умер. Повторюсь, вопрос о войне был решен, планированием занимался Генштаб, а мы веселились, как в дни Первой Магической – омеги собрались в тесный кружок и подначивали альф. Возвращение в молодость. Я тогда Ли сказал: «Ох, я бы тамошние достопримечательности осмотрел». Он хохотал, извращенцем обзывался...

– Ты... вы... вы дружите с королем-линдвормом?

Хайме с трудом соединял в голове музейные кинохроники, Драконий Курган, пропитанный кровью, и подначки под бокал вина после формального голосования.

– Мы в хороших отношениях. Я сидел с ним бок о бок у костров в Первую Магическую, мы делили сухофрукты и прочие вкусности, которые нам приносили альфы – они просто-таки состязались в мародерстве, смешно вспоминать. После войны мы с мужем поддерживали политику Ли, были акционерами первого общества по добыче нефти. Больше чем соратник, меньше чем друг. Наверное, так. Я бы мог сейчас отправить записку Ли или Эрху, потребовать срочного разбирательства. Меня удерживает то, что дело касается отступника. У Ли на них крепкий пунктик. Мы прибережем это оружие на черный день.

– Я и не думал о деле, – признался Хайме. – Я слушаю... я верю, я чувствую – это правда. А все равно – будто сказка.

Нольфо рассмеялся:

– Я тебе таких сказок вагон и маленькую тележку расскажу. Не первый день на крыльях летаю, накопилось.

Сказки были замечательными. И Хайме, и вайзы слушали истории про Первую Магическую, расспрашивали Нольфо об Огненном Вихре. И о Кургане и второй зоне отчуждения заговорили – рядом же, под боком, как не спросить?

– Курган отобрал у меня мужа, – вздохнул Нольфо. – Не убил впрямую, но сократил тающие дни его жизни. Мы были здесь, в Волчеграде, вместе отдавали силу для Кинжала Ярости. Я сдержал слово, осмотрел достопримечательности и унес мужа на спине – большая волшба выжала его почти досуха. Он умер дома, через три месяца, в день Победы Шестой Ходегойской. Я не затаил зла ни на Ли, ни на вашу землю, ни на оборотней. Мы знали, на что шли. Мы хотели устрашить людей мощью магии, отбить помыслы о войне. Что хотели, то и сделали. Конечно, потом драконы отслеживали магический фон кургана, даже цепью ловушек окружили... На самом деле нет тут ни толп выползней, ни призраков, ни материалов для магии крови. Умертвия раз в полгода выкапываются, им одного выдоха достаточно. Это не настоящая зона отчуждения, детский сад. Сюда молодежь привозят, чтоб посмотрели на последствия коллективной волшбы. Иногда позволяют умертвие заморозить и развеять. Курган и Кинжал – излюбленные темы для докладов в старшей школе и Академии магии. Вот и ползает молодняк на четвереньках, пытается какую-нибудь годноту найти, чтоб блеснуть новизной, не повторять то, что уже давно в Интернет выложено. За ними-то и присматривают, не за курганом. Шесть боевых драконов и один целитель. Этого выше крыши хватает.

Ночью, когда город и дом укутывала темнота, Хайме осмеливался задавать вопросы более личные. Он тыкался носом в руку, с трудом сдерживая желание лизнуть. Предплечье украшал еле видимый контур орнамента, тусклые линии, которые – об этом Нольфо обмолвился – раньше покрывали чешуйки. Хайме не ревновал к прошлому, но искренне хотел понять: как, как драконы находят друг друга? Если знать, вдруг получится заинтересовать?

Ответ разрушил все надежды.

– Мы с мужем нашли друг друга через храмовое зеркало. Без загадок, без выбора – ледяное блюдо не показывало мне других вероятных партнеров. Моя семья в те годы бедствовала. Мы еще не голодали, мяса и муки из общинного амбара впритык хватало, чтобы прокормить всех. А вот покупка фруктов уже была немыслимым излишеством. Мои родители дважды пытались разбить волшебный сад, выменивали черенки, которые не приживались. Это не позор, сады и сейчас не у всех, а тогда ценились как редкая диковина. Я подставил под выдох Ледяного Змея храмовую ягоду. Хорошо помню эту клубничину – сплющенную, кривобокую. Помню, как боялся, что статуя не оживет. Такое бывает, если для тебя не нашлось подходящего партнера. Сзади стояли родители, ждали, еле дышали. Змей шевельнулся, заморозил клубничину, и я, зажмурившись, бросил ее на зеркало. Крошка собралась вот в этот узор, – Нольфо очертил линии на предплечье. – А под ней я увидел дракона. Огромного серого дракона – Мири цветом пошел в отца – и крепкий дом с деревьями вдоль фасада. Дракон опустился на землю, обратился, и я рассмотрел его лицо. Не скажу, что сразу расплавился от страсти и влюбился. Нет... да я вообще спрятался, когда он в тот же вечер прилетел к нам, и положил тушу оленя на крыльцо! Он был старше, уверенный сильный воин. Мне казалось, что зеркало ошиблось, что мы не подходим друг другу. Ошибся я. За два месяца ухаживаний я привык к своему будущему мужу, начал понимать его с полуслова, как и он меня. А потом пришло время течки, и мы заперлись в его доме. И не выходили неделю, только иногда высовывались в окно, ломали ветки расцветающих яблонь, ставили в вазы... Яблони – они и сейчас там растут – десять лет опадали пустоцветами. Мири родился после Первой Магической... О! Таймер! Ну-ка, хватит уши греть, превращайся в волка.

Звук таймера оборвал рассказ, потревожил ночную тишину. Волк послушно проглотил горькое зелье. Не выдержал, вылизал еле различимый орнамент. Хайме не отстал – допив лекарство, приник губами к жестким линиям-рубцам, навсегда врезавшимся в кожу. Сегодня запах Нольфо обрел заманчивую, чуть терпкую свежесть. Как будто где-то рядом расцвел куст рябины. Аромат кружил голову, будоражил тело, заставляя забыть о слабости и яде. Хайме застонал, быстро, жадно обвел языком пальцы, впервые открыто демонстрируя желание. Он ожидал удара в лоб, но Нольфо медлил, не отталкивал, позволял ласкать кисть, пересчитывать выступающие косточки и ямки – «январь, февраль, март, апрель...»

– Неужели?.. – Нольфо спросил еле слышно, сам у себя. – Как не вовремя... Брысь! Брысь, кому сказал!

Это был приказ. Хайме заупрямился, прикусил палец – да, он никогда не отразится в ледяном зеркале, у него нет крыльев, но Лунная Матерь подтвердит: он хочет дракона не из корысти, без камня за душой.

Нольфо оттолкнул его, заставил отодвинуться. Проговорил четко, как будто к глуховатому обращался:

– Уйди, волче. Это на тебя запах действует. Так бывает. У меня течка начинается. Как не вовремя... Джет запретил смешивать зелья.

Хайме ловко увернулся от руки, спихивавшей его с кровати. Закопался под одеяло, провел носом по животу Нольфо и одурел от рябинового цвета.

– Я кому сказал?

Встреча с жестким полом чуточку поумерила пыл. Хайме сел и ответил, громко и внятно, подхватывая тон разговора:

– Я еще до течки тебя хотел так, что яйца поджимались. Ты невероятно привлекательный. Позволь мне. Я буду таким, как ты захочешь.


Хайме сидел под дверью, прислушивался к разговору на незнакомом языке, пытался определить настроение, не понимая смысла слов. Сначала Нольфо злился, ругался с собеседником. С другими говорил нейтрально – никак не догадаться, о чем. После третьего разговора Хайме услышал тихие шаги. Дверь не ударила, успел быстро перекатиться. Нольфо швырнул ему темно-зеленый фиал, велел разбавить противоядие и выпить, а сам закрылся в ванной. Потянуло мерзостью какой-то: скипидар пополам с хлоркой. От запаха пробрало так, что член упал. По звукам стало ясно, что Арнольфу плохо. Хайме перепугался – первой на ум пришла мысль о яде – и выбил дверь. От вони чуть самого не стошнило, но он мужественно подавил порыв, вытащил Нольфо на балкон, на свежий воздух, и всунул в руки стакан минеральной воды.

– Отстань!

– Тебе плохо!

– Это неудивительно, – Нольфо вытянулся в шезлонге, посмотрел на небо. – Джет предупредил, что если я впихну в себя зелье от течки, оно выйдет обратно, не задержавшись в организме. Я подумал – а вдруг задержится? Вот, проверил.

– И что теперь?

– Принеси мне телефон и иди, пей противоядие.

– А ты? Тебе тоже надо пить!

– Не надо мне ничего. Остатки яда сами из организма выйдут. От нагрузок. Принеси телефон.

– Кому ты будешь звонить?

Одолевала ревность – глухая, злая. Кому так повезет? У Нольфо есть молодой любовник, которого он вызванивает для таких случаев? Или старый друг, оказывающий деликатную услугу, и исчезающий до следующей неловкой ситуации, которую не удается замять зельями?

– Не знаю, – Нольфо почти зашипел, обжигая волной гневной магии. – Я отвадил всех потенциальных партнеров. Я приложил все усилия, чтобы меня оставили в покое. У нас не приняты кратковременные связи, а пускать кого-то в дом я не имел ни малейшего желания.

– Не звони, – вздрагивая от собственной наглости, предложил Хайме. – Возьми в постель меня. Я тебе напакостить не смогу, преследовать не буду. Если боишься, что я кому-то похвастаюсь потом... Я обещаю молчать, да ты и сам понимаешь – мне никто не поверит. Возьми меня в постель. Смотри, кругом одна выгода.

– Ты меня не удовлетворишь, – рассмеялся Нольфо. – Ты привлекательный, волче. Вся проблема в том, что ты оборотень, а я – дракон. Мы... как бы это помягче выразиться... темпераментнее.

– А ты проверял?

– Все так говорят.

– Давай попробуем, – Хайме одолевала обида пополам с неуверенностью. – На меня еще никто не жаловался. Обычно приходилось сдерживаться.

– Ты притравлен.

– Ты тоже.

Дурно пахнущее зелье быстро выветривалась, от Нольфо снова запахло заманчивой рябиной. Хайме не выдержал, наклонился, потерся щекой о покрытое тканью бедро. Опустился на колени, почти распластался по полу, коснулся губами подъема стопы. Азарт гона – толкни, завали – еще дремал. Сейчас царствовала нежность. Нольфо взъерошил его волосы, то ли поощряя, то ли отталкивая. Хайме вывернулся, вылизал тронувшую его руку от запястья до локтя. Вклинился плечом, вынуждая Нольфо раздвинуть колени, прижался грудью, проверяя твердость члена. Сосок проехался по шву брюк. Тело прошил разряд удовольствия. Хайме застонал, мягко прикусил футболку на животе, желая сорвать ткань с желанного тела. Судя по запаху, Нольфо, не сумевший впихнуть в себя зелье, тек все сильнее.

– Твои драконы не успеют долететь, – выдохнул Хайме. – Пойдем в кровать. На балконе неудобно.

Они раздевались в молчании, как будто не постель собирались делить, а взойти на баррикаду. Каждый со своей стороны. Влажный блеск на внутренней стороне бедра, удар запаха доказал – Хайме не ошибся. Тело Нольфо, подстегиваемое долгим воздержанием, готовилось принять партнера. Вид смазки сорвал тормоза, заставил забыть о ритуальных танцах. Хайме понял, что должен поторопиться, локализовать огонь, иначе они с Нольфо станут жертвами всепоглощающего пожара.

Нольфо лег на спину, повинуясь его рукам. Хайме навалился сверху, дурея от покорности чужой силы и магии. Нольфо томила жажда, которую сейчас мог удовлетворить только он.

Хайме спешил, подгоняемый движениями бедер. Член вошел по смазке – гладко, мягко и туго одновременно. Они обменялись стонами: один подстегивал, другой обещал. Мир сузился до хриплого дыхания и звука равномерных шлепков. Быстрее, глубже, сильнее... Первая сцепка – короткая, десятиминутная – принесла мимолетное облегчение. Тела разгорячились, еле уловимый запах яда дополнял рябиновый цвет, делая его смертельно опасным.

Хайме поставил Нольфо на четвереньки, пошел на второй круг, не дожидаясь, пока окончательно спадет узел. Судя по выкрикам: «Да! Так! Еще!», он поступил правильно. Одобрительные возгласы разбудили в Хайме волка – это была не перемена формы: зверь проник в душу, коротким рыком возвестил: «Гон!»

Они не выбирались из постели трое суток. Кто-то из вайзов оставлял под дверью спальни подносы с едой и минералкой – спасибо ему за это, потому что выходить на кухню из логова Хайме запрещал инстинкт. Он охранял, кормил и ублажал омегу. И жутко нервничал, когда тот пропадал из вида, ненадолго скрываясь в ванной.

Предсказание сбылось на третью ночь. Хайме выбился из сил. Ни губы, ни пальцы не могли заменить узел, близость в сцепке. Нахлынуло отчаяние – подвел, не справился. Нольфо будто услышал его мысли. Погладил по мокрым от пота волосам, сказал:

– Поспи, волче. Ты вымотался.

– А ты?..

– Мне уже хватит.

Хайме поверил не столько словам, сколько прикосновению магии – спокойной, сытой. Всколыхнулась гордость: «Смог. Удовлетворил». Разбирать воспоминания, расплетать стоны, семя и смазку можно будет позже – эти дни останутся в памяти на всю жизнь. Тело потребовало отдыха, и Хайме задремал. Крепко заснуть не мог – волк желал охранять свою пару.

Не обошлось без неловкости. На следующее утро, когда Берго присвистнул, увидев следы зубов на шее Нольфо, Хайме почувствовал себя зверем, по недосмотру выпущенным из клетки. И не мог успокоиться до обеденного сна – извинялся, зализывал, баловал Нольфо волчьей нежностью.

После наваждения течки жизнь подарила Хайме чудесную неделю. Исчез рябиновый дурман, воздух бодрил запахами весны: цвели сирень, тюльпаны и ландыши. Обитатели драконьего дома усердно занимались ничегонеделаньем. Вайзы резались в какую-то компьютерную игрушку, Нольфо загорал, жалуясь на жару, хотя температура воздуха была более чем умеренной. Отравитель не появлялся – как в воду канул. Главным предметом споров стала готовка – вайзы, на вкус Хайме, клали слишком много специй в мясо. Ложка дегтя плюхнулась в мед в разгар ленивого полдня.

– Прилетай, пиши заявление по собственному, – огорошил начальник. – И не тяни. А то уволят по статье.

Хайме новость не понравилась, но он ей почему-то не удивился. Предчувствовал, что за дни с Нольфо жизнь возьмет тройную плату.

Вечером Нольфо сказал:

– Может, оно и к лучшему, волче. Кто-то выставил на черный рынок большую партию бонов. Похоже, кому-то захоронка в наследство досталась, и он решил обеспечить себе сытую жизнь. Вайзы кряхтят – цена кусается – но покупают и покупают. Власти не могут выследить продавца. Покупателей арестовывают, только это жатва по вершкам. Продано и припрятано гораздо больше, чем выявлено. Я рад, что ты не нарвешься на эти ловушки.

Хайме пожал плечами – что суждено, то суждено. Хоть беги, хоть прячься, от судьбы не уйти. Разве что Лунная Матерь вмешается.

– Я могу поговорить со знакомыми во второй зоне. Там работают оборотни. Твои заслуги придутся ко двору, а огрехи никого не заинтересуют – в зоне отчуждения нет толкотни и людских сборищ.

Скажи «да» – будешь чувствовать себя постельной игрушкой, заработавшей в койке рекомендацию на работу. Скажи «нет» – локти потом сгрызешь от мысли, что мог работать с драконами, жить рядом с Нольфо, изредка встречаться с ним на дежурствах.

– Я уволюсь, и месяц побездельничаю, – отодвинул выбор Хайме. – Потом подумаю, что, как и куда. Спасибо тебе огромное за предложение.

Замелькали дни, аэропорты, страны. Хайме попрощался с Ясконой, обошел Нитту, фотографируя любимые уголки. Кинул монетки в десяток фонтанов – хотелось вернуться, ненадолго, туристом. Всё это время они с Нольфо обменивались сообщениями. Короткими, иногда туманными, иногда – язвительными. Хайме не знал, куда пишет. Остался ли Нольфо в Волчеграде или уже давно улетел на Норд-Карстен? Спрашивать он не решался. Боялся услышать неприятный ответ.

С самого начала предлагал себя на несколько дней. Как лекарство от течки. И с самого начала знал, что этого будет мало. И просить о большем невозможно. Нольфо прилетает к людям и оборотням для поисков приключений. Его дом – настоящий дом, не временное жилище в Волчеграде или на островах – огражден охраняемым рубежом и драконьими патрулями. Туда не проникнуть ни человеку, ни волку. Можно посмотреть на фотографии яблонь, но понюхать – никогда. Драконы не впускали к себе чужаков. Может быть, это и правильно.

Чтобы успокоить ноющую тоску, Хайме трогал драконий оберег, который носил, не снимая, и погружался в воспоминания: ладонь на бедре, член, таранящий покорно подставляющееся тело, пальцы, вплетающиеся в волосы, заставляющие поднять голову...

«Было. Было и прошло. Зато было».

Он не бронировал билет в Волчеград – улететь можно в любой момент, переплата не разорит. Ждал знака судьбы и дождался.

«Кенгарская виза есть?»

Хайме поспешно написал «да» и получил приказ: «Лети в Самин».

Столица Кенгара встретила Хайме истинно летней жарой. Сообщение: «Прибыл» осталось без ответа. Пришлось заселяться в первую попавшуюся гостиницу – недорогую – и изображать скучающего туриста. Хайме был уверен, что за ним следят: спецслужбы Кенгара брали на карандаш всех, кто служил в КОБРе и не вычеркивали отставников. Первая же прогулка привела Хайме к развалинам главного Огненного Храма. Месту упокоения дедов Шаола, источнику опасности – часть зелий, поспособствовавших появлению Вихря, вынесли отсюда, из потайных кладовых. Победители обрушили часть подземных ходов, забетонировали видимые входы, но так и не обрели уверенность в окончательной победе. Жрецы Огненного Храма сплели паучью сеть, опутывающую город, пронизывающую толщу земли. Возможно, брат Шаола причастился к тайному знанию, и может войти в неприметную дверь какого-нибудь дома, спуститься в лаз и, пропетляв по ходам, выйти к отнорку, в котором хранятся зелья на крови. Давнишние зелья, хорошо настоявшиеся со времен Первой Магической войны. А, может быть, и свежие, сотворенные под покровом ночи возле подземных алтарей. Вайзы не выдали всех своих секретов. И не выдадут. Никогда. Победа людей и драконов оказалась временной – можно разрушить храмы, можно запретить обучение магии крови, но невозможно уничтожить само колдовство.

Хайме с трудом терпел горелую вонь – слишком много вайзов, сильна и незыблема мощь древнего огня, дремлющего под бетонными латками. Его нос такое долго не выдержит. Да и душа не на месте – исподволь подкрадывается страх. Он внимательно смотрел на обломки стен, на ступени, спускающиеся вниз и упирающиеся в бетонное озеро. Раздумывал: пойти или не пойти на подземную экскурсию. Нотка рябиновой свежести удивила. Решил – померещилось. Оклик развеял сомнения. Нольфо сидел в летнем кафе, под ярким зонтиком. Рядом – Шаол и Берго.

– Ввожу в курс дела, – не здороваясь, проговорил Нольфо. – Пришел ответ на мои письма в канцелярию. Его величество король Линдгарт напомнил, что любой из потомков отступников, использовавший магию против его подданного подлежит немедленному уничтожению. Служба внешней разведки получила приказ, все состоящие на учете отступники проверены, пропавшая без вести четверка приговорена к смертной казни.

– Без доказательств? – удивился Хайме.

– Королю не нужны доказательства. Он карает и милует своей волей. И не желает расследовать дело о возможном изменении браслетов. Контроль над потомками отступников усилен, в Комитете по магическому надзору произведена служебная проверка.

– Складываем лапы?

– Попробуем потянуть последнюю ниточку. Бывший посол драконов в Великой Россоши неоднократно сигнализировал о военном городке неподалеку от Северного Волчеграда. Россы организовали подобие научно-исследовательского центра. Военного. Засекреченного, охраняемого как ядерная кнопка. Там работали вайзы. Король Линдгарт от этих сообщений отмахивался, не желая лезть во внутренние дела россов. Нам – с помощью бывшего одноклассника Шаола – удалось выяснить, что центр был создан ради одного-единственного проекта. «Браслет». Я угадал. Россы пытались увеличить диаметр ограничителя, используя технику и кенгарскую магию. Наш осведомитель поставлял в центр зелья для изменения личности. Они помогали обмануть наруч – заговоренный металл путался, терял хозяина, но не извещал Хехильт, потому что дракон возвращался, когда россы прекращали работу. Дракона невозможно изменить навсегда, навязать ему новую личность. Но можно сбить с толку и помутить разум.

– Россы заполучили четырех ручных драконов?

– Точно известно только про одного. Осведомитель готовил для него индивидуальное зелье. Они не общались. Вайз получал порцию крови и корректировал зелье.

– Это наш отравитель?

– Скорее всего – да. Ему около двадцати семи лет – плюс-минус два года. Он прошел полную военную подготовку по программе отряда специального назначения. Владеет человеческим оружием и искалеченной драконьей магией. Некоторые факты мне подсказывают, что мы наткнулись на Волкозуба, палача отряда «Полоз». А это значит, что приказ о его казни Ли отдает уже второй раз.

– То самое тройное убийство на Норд-Карстене, из-за которого чуть не началась Вторая Магическая?

– Да, – кивнул Арнольф. – Не могу понять, почему он не убил меня. Казалось бы – добыча приплыла в руки.

– Не было приказа?

– Х-м-м... возможно, ты прав. Он наверняка сталкивался с драконами, выполняя задания на континенте. Но не убивал.

– Почему здесь, почему сейчас? – Хайме решил перейти к делу.

Нольфо понял его с полуслова:

– Он хочет купить зелье изменения личности. Нашел того, кто подгонял стандарт под его нужды. Принес пробирку своей крови. Ждет выполнения заказа. Осведомитель сдал его за обещание исцеления для жены. Джет согласился мне помочь. Женщину доставили на его остров сегодня утром. Вечером вайз передаст десять флаконов с зельями предполагаемому Волкозубу. Мы тоже пойдем на эту встречу. Я надеюсь взять его живым. Хочу открыть темные пятна на карте.

– А потом?

– Потом сдам внешней разведке. Не хочу ссориться с Ли из-за отступника.

– Вечером во сколько?

– Почти ночью. За час до полуночи. На вертолетной площадке небоскреба. Успеем отдохнуть. Мы сняли гостиницу.

– Я тоже снял.

– Откажись. Наша лучше. Там подают замечательный чай.

В улыбке таилось обещание. Хайме поверил и не прогадал. Чаепитие было коротким и закончилось в постели – без течки, без навязчивого дурмана. Как два соскучившихся любовника: натиск вперемешку с нежностью, закрепление едва сложившихся постельных традиций – Хайме целовал и покусывал ноги, заставляя Нольфо хохотать от щекотки.

На дело собирались с тщанием: вайзы принесли заговоренное масло, защиту от древнего огня, заставили раздеться и намазаться – от макушки до пят, пропитывая волосы. Нольфо хмыкал, сказал, что в случае опасности превратится и испортит все масляно-защитные уловки, но Шаол настаивал – «иначе, мол, я не смогу заклинание кинуть, буду бояться вас сжечь». В лифте ехали, попахивая и опасаясь касаться полированных поверхностей. В такси грузиться не пришлось, кто-то побеспокоился о машине с водителем, и Хайме, тихо радуясь, забрался на заднее сиденье. Запах масла мешал, сбивал с толку, баламутил картину мира. А иногда усиливал горелую вонь.

К вертолетной площадке добрались очередным лифтом. Вышли на крышу, осмотрелись, спрятались за выступ технической надстройки. Куда ни кинь взгляд, расстилался город, сияющий разноцветными огнями и делившая твердь переливчатая река. Небоскреб стоял почти на берегу, позволяя обитателям любоваться светом и отражениями.

Крыша тоже сияла: периметр с прожекторами, круги вертолетных площадок. Невозможно было предсказать, откуда появится отравитель. Вайз-осведомитель вышел на крышу через двадцать минут, из кабины лифта – не того, который доставил их, а второго, служебного. Темная фигура дошла до вертолета неподалеку от технической надстройки, и замерла, ожидая своего заказчика.

Загрохотал, зачастил мотор. Лопасти вертолета взрезали воздух.

– Он там? – прошипел Шаол. – Кидать заклинание? Темно, я ничего не вижу.

– Подожди, – ответил Нольфо. – Не трогай вертолет. Он не получит преимущество, поднявшись в воздух. Я его легко догоню.

Осведомитель, державший коробку с зельями, достал телефон, прижал свободной рукой к уху. Выслушал указание, пошел к вертолету. Дверь открылась. Хайме напряг зрение. Показалось или темнеет знакомый шлем-маска? А что это он поднимает такое длинное, похожее на разжиревшее охотничье ружье?..

– Гранатомет! – крикнул Хайме. – Рассыпаться!

Вайзы без раздумий выполнили приказ – побежали к другой технической надстройке. Осведомитель кинул в вертолет коробку с зельями и помчался прочь, к лифтовой шахте. Сам Хайме попытался сбить Арнольфа с ног и укрыть телом, и нарвался на чужое превращение. Щеку ободрала жесткая чешуя. Судорога оттолкнула непрошеного защитника. Тело изменилось, увеличилось в размерах. Огромный белый дракон расправил крылья, вытянул шею, приготовился к ледяному выдоху. Отравитель не растерялся и влепил гранату прямо в открытую пасть, заставив Нольфо согнуться пополам. Надежда на то, что гранатомет однозарядный, не оправдалась. Отравитель вооружился моделью с магазином на три патрона, и немедленно израсходовал два оставшихся: один достался Хайме, второй – Шаолу и Берго.

Взрыв разнес надстройку, Хайме швырнуло Арнольфу под бок, засыпало обломками. Он потерял сознание – в первый раз ненадолго. Когда открыл глаза, увидел умопомрачительно кружащееся небо, улетающий вертолет, приближающееся драконье крыло. Позже выяснилось, что Нольфо врезал ему по голове – не со зла, просто не заметил копошащееся под боком тело.

Об исходе битвы Хайме рассказал Шаол, уже на Норд-Карстене, на острове Джета.

– Нольфо взлетел и закашлялся, подавился выдохом, и его повело в сторону. Я понял, что отравитель уйдет и кинул огненное лассо.

Хайме кивал – он посмотрел записи с уцелевших камер наблюдения. Заклинание впечатляло.

– Хотел зацепить за винт и сдернуть вертолет обратно на крышу. Подумал, что Нольфо пожар заморозит. И ничего не получилось, вертолет потянуло в сторону, и он рухнул на улицу. Счастье, что там река! Иначе бы сидеть мне до конца жизни и не расплатиться за разрушения. Нольфо сел на крышу, откашлялся – тогда тебя выдохами и зацепило – и полетел к реке. Кружил, смотрел, ждал, что отравитель всплывет, но так и не дождался. Позже водолазы обшаривали дно... труп так и не нашли. Но это неудивительно. Там течение сильное, обломки вертолета к следующему дню будь здоров как разметало.

– Как ты думаешь, он выжил?

– Не знаю, – Шаол усмехнулся. – Нольфо говорит: пятьдесят на пятьдесят. Или выжил, или не выжил.

Хайме рассмеялся, закашлялся и потянулся за лечебной настойкой. Драконий выдох проморозил его до самых костей. Паникующий Нольфо принес всех своих сообщников к Джету. Шаола с Берго, чтобы спрятать от кенгарской полиции, а Хайме – чтобы спасти жизнь.

Джет ругался. Джет поспешно готовил зелье. Вытянул из ледяной бездны, вылечил от смертельного воспаления легких. Хайме задолжал ему за третью жизнь – вторую он получил после отравления – но Джет только отмахивался:

– Мы с Нольфо сами разберемся.

В коридоре раздался топот. В комнату, где разместили Хайме, вбежал запыхавшийся Берго.

– Летят гости. Шаол, нам велели спрятаться в подвал и не отсвечивать.

– А мне? – приподнялся Хайме.

– Про тебя ничего не говорили.

Не говорили – значит, можно высунуть нос наружу, выбраться в коридор, прилипнуть к окну, выходящему во внутренний двор.

На каменные плиты, поросшие сизым северным мхом, опускался огромный черный дракон, несший на спине всадника в тусклых зеленоватых латах. Всадник спрыгнул на землю. Драконьи крылья смял темно-серый вихрь. Если бы Хайме видел только фотографии в учебнике истории, можно было бы сказать себе: «Я ошибся». Но многократные просмотры кинохроники в музее не прошли даром – лицо, мимика драконов отпечатались в памяти навечно. У входа в особняк стояли главнокомандующий драконьих войск принц-консорт Эрханг и его венценосный супруг король-линдворм.

Хайме отполз от окна, путаясь в пледе, спрятался в комнату, унимая вспыхнувшее любопытство. Оборотням не запрещали появляться на Норд-Карстене. Но он-то прибыл на гребне дипломатического скандала из-за рухнувшего вертолета, да еще в компании вайзов. Прикажет король, и Джет немедленно вышвырнет гостей вон.

«Нольфо позовет, когда всё закончится. Вряд ли они ночевать сюда прилетели».

Он промучился ожиданием почти час. Услышал шаги, насторожился. Нольфо привел гостей в комнату без стука, словно знал, что Хайме сидит, затаив дыхание и укутавшись пледом.

– Позволь тебе представить, – Нольфо обращался не к нему, а к королю-линдворму. – Это и есть тот самый отставной сотрудник КОБРы...

– Знаем-знаем, – усмехнулся Линдгарт. – Шумиха тогда знатная вышла. Не томи. О чем ты хотел поговорить не при детях, но – внезапно – при оборотне? Я заинтригован.

– Я прошу гостевой пропуск на Большой Хелицер, – без заминки ответил Нольфо. – Дай Хайме право бывать на земле драконов при моей жизни, и посещать Кладбище Осколков, если я умру раньше, чем он.

– Ты собираешься...

– Пока только показать ему дом и яблони, – Нольфо натянуто улыбнулся. – Может быть, пропуск больше никогда не пригодится.

Линдгарт посмотрел на Хайме, выворачивая душу наизнанку, отметил:

– В нем нет скверны.

– И нити их жизней переплетены и порвутся в один и тот же миг, – добавил скучающий принц Эрханг.

Нольфо перевел на него взгляд и заулыбался искренне, с облегчением:

– Это лучшее, что я мог услышать от мастера смерти, Эрх.

Тот отмахнулся и продолжил созерцание гобелена.

– Подавай прошение, – велел Линдгарт. – Я одобрю, передам на рассмотрение Малого Совета. А дальше дело техники. Сам прилетишь, сам подпишешь.

– Спасибо, Ли. И за разрешение, и за то, что послал вайзов подальше, когда они пытались раздуть скандал.

– Мои старые друзья могут развлекаться как хотят и где хотят, – хмыкнул король-линдворм. – Если надумаешь еще что-нибудь в Кенгаре разгромить, мне это только в радость.

– Я собираюсь поумерить пыл.

Драконы развернулись, вышли из комнаты, продолжая беседовать.

– А зря! Нам бы повод... цены на нефть упали. А что может поднять цены лучше, чем маленькая победоносная война?

Ответ Хайме не расслышал. С трудом разжал кулаки – вцепился в плед так, что костяшки побелели – и выдохнул, не веря своему счастью. Пропуск. Пропуск в другую жизнь, к цветущим яблоням. Чтобы там Нольфо ни говорил, Хайме сделает всё, чтобы он неоднократно пригодился.

Где-то вдалеке спорили переплетенные голоса, клубилась, вздымалась вихрями магия – леденящая и смертельно ядовитая. Хайме сидел, как истукан, и не мог поднести ладонь к лицу, чтобы вытереть выступившие слезы. А потом подумал: нужно ли вытирать?

Надо запомнить это ощущение – мокрые щеки, резь в глазах, расплывающуюся комнату. Всякое в жизни бывало. Но раньше Хайме никогда не плакал от счастья.