Змейка для Наста

рассказэротика, фэнтези / 16+ слеш
5 нояб. 2018 г.
5 нояб. 2018 г.
1
18072
1
Все
1 Отзыв
Эта глава
1 Отзыв
 
 
 
 
Осень – щедрая, золотая – швыряла желтые листья под ноги гостям Ясконы. Промышленно-провинциальный Саганай, город, главным достоинством которого был новенький аэропорт, принимал участников четырехсторонних переговоров. Дипломаты и министры Великой Россоши и Ясконы прибыли на встречу, чтобы обсудить требование Кенгара о возвращении Зоны Отчуждения. Драконов представлял сам король-линдворм, миновавший аэропорт и высадившийся на крышу отеля со спины супруга. Кенгар отправил на встречу дипломатов, промышленников, высокопоставленных жрецов Ин-Нара и верхушку радикальной группировки «Алый Пепел» – последние были назначены на роль мальчиков для битья.

Бесник Иль-Зейтун, самый молодой представитель «Алого Пепла», ничего хорошего от встречи не ждал. Более того, считал требование о возвращении исконных земель неразумным. Считать-то считал, но помалкивал. Внуку Кармина Иль-Зейтуна, возложившего жизнь на алтарь скверны в кенгарских горах, произносить подобные речи было не к лицу. Некоторые считали – и думать негоже, но пусть что хотят, то и думают.

Бесник еще кое-как понимал промышленников: те надеялись, что в горах, истоптанных огневушками, образовались трубки алых алмазов. Это сулило хороший куш, даже при затратах на магическую охрану разработок. Но что руководило жрецами и главой «Алого Пепла» Фаридом Иль-Бахаром? Самый беглый анализ магического фона показывал: у Кенгара не хватит сил и денег на то, чтобы обеспечить безопасность соседских земель и удержать порождения скверны в границах, очерченных драконами и Вихрем. Провинция Таркшин, примыкающая к Зоне Отчуждения, медленно вымирала. Столицу перенесли из Таркшина в Фарбаган через год после Вихря. Крупнейший южный железнодорожный узел был практически разрушен дикими големами. Поначалу власти говорили, что перенос столицы – дело временное. Выделили средства, восстановили часть разрушенного железнодорожного полотна, проложили новые ветки. Пошли составы, грузы начали доставляться в Россошь и Яскону, возобновились пассажирские перевозки. На том дело и закончилось. Города существовали как придатки к вокзалам и грузовым станциям. Люди боялись возвращаться на земли, отмеченные печатью проклятья. Провинция поделилась на Север и Юг. В северном Таркшине до сих пор сохранялось военное положение – по большей части формальное, без соблюдения комендантского часа и обязательных патрулей. В южном, лелеющем новую столицу Фарбаган, царило относительное процветание: порты, туризм и земледелие приносили доход. То тут, то там – в прессе и речах столичных чиновников – мелькало предложение переименовать провинцию. Горячие головы остужало только то, что в главном храме Фарбагана еще ни разу не случалось схождение огня. Ин-Нар не признавал перемены, и это – разумеется, временно – спасало имя Таркшин от забвения.

Бесника и в глаза, и за глаза называли хозяином Северного Таркшина. Это было полуправдой. Он никогда не занимал постов в администрации, не носил мантию жреца. Формально считался предпринимателем, владел маленькой компанией по перевозке и сопровождению ценных грузов. Реальной власти у Бесника было гораздо больше, чем по бумагам. Он командовал самым крупным полевым отрядом «Алого Пепла» и возглавлял штаб, координируя действия остальных. Бойцы «Пепла» стояли надежным заслоном между тварями, выбиравшимися из Зоны Отчуждения и мирным населением Северного Таркшина. Правительственные войска охраняли только железную дорогу, остальное хоть огнем гори, хоть големами растаптывайся.

Все прекрасно знали, что не с защиты поселян Бесник начинал. В семнадцать лет, сбежав от семьи, из Самина, он первым делом бросился жечь ограждающие посадки камнеломки и ввязываться в драки с драконами. Проигрывал. Побеждал, за что был публично выпорот на площади и на месяц посажен в яму. Трижды попадал в тюрьму, бежал, скрывался в лесах. Ввязался в безнадежный бой возле Болотистых Пещер – самих пещер и одноименного поселка – и не позволил диким големам растоптать людей и жилища. Не позволил, приняв помощь драконов, заморозивших ожившую глину и его собственного огненного голема, кинувшегося на поселян. Залечивая ожоги от огня – сила впервые обратилась против него самого – Бесник задумался, оценивая реальное положение дел. Оголтелая ненависть к драконам поутихла. Исчезло желание отыскать и оживить алтарь скверны. Пришло понимание: кто-то должен разбираться с последствиями промаха дедов. К сотрудничеству с драконами он пришел не сразу. Перестал задираться, гадить – это да. Злился, узнавая, что поселковые старосты просят защиты у крылатых, а не у вайзов. Не запрещал, но пытался делом доказывать: мы поможем, говорите с нами. Ему поверили после явления воли Ин-Нара. Это случилось в għeluq ta 'nar – день рождения огня. После lejl tal-mewt tan-nar – ночи смерти огня – Бесник поднялся по ступеням полуразрушенного храма в Таркшине и воздел руки к небу, приветствуя зимний ветер и ежегодное рождение Ин-Нара. Такого канонического схождения огня не видывали после поражения в войне, уже и не надеялись увидеть, только давние случаи пересказывали. В то утро ступени Огненного Храма стремительно поросли грибами-трутовиками – юными, ярко-алыми, тускнеющими и усыхающими на глазах. Бесник сорвал и скомкал белоснежную рубашку, повернулся к ошеломленным прихожанам спиной, являя миру вскрывшиеся и кровоточащие шрамы от плети палача. Капли крови упали на сухой трут, воспламеняя мгновенно загорающиеся грибы. Ветер раздул пламя, превратившее Бесника в живой факел. Огонь был чист и милостив: он не причинял вреда тому, кто его вызвал, ластился к людям, охотно перетекал в другие ладони, позволяя умываться пламенем и уносить его для домашнего очага. Схождение в Таркшине, запечатленное на фото- и видеопленку, имело широкий общественный резонанс. Бесника попытались сделать жрецом, после отказа хотели арестовать, а потом светские и церковные власти дружно махнули рукой, делая вид, что ничего особенного не произошло. А люди поверили. Огонь, которым Бесник оделял всех желающих, действительно оберегал дома и поселения от распоясавшейся скверны. Как в былые времена, когда Ин-Нар стоял на страже у каждого очага.

Шли годы. Бесник мужал, скупал старые манускрипты, совершенствуя недозволенную законом магию крови. До хрипоты ссорился с драконами, требуя отмены на запрет обучения. Приезжал в Зону Отчуждения, чтобы ликвидировать очаги скверны, не поддающиеся яду и льду – все равно же на кенгарские земли переползет, проще искоренить источник. Звал на помощь драконов, когда големы сбивались в стаи и нападали на поселки и города. Камнеломку больше не изводил, а подворовывал, рассаживая изгороди вокруг поселков. Драконов это почему-то смешило, и они повадились дарить Беснику на день рождения грузовики с рассадой. Он злился, но подарки принимал – воплощенная воля линдворма служила на благо кенгарцам. В последние годы он ввязался в войну с наркоторговцами, выжигая делянки болотного мака и останавливая караваны из Кенгара в Россошь. Многим, ох, многим это не понравилось. Бесника даже взорвать попытались вместе с машиной, но не рассчитали таймер и только дверь в штабе «Алого Пепла» попортили.

К приглашению на переговоры Бесник отнесся с подозрением. Одно дело в горах с драконами встречаться, воевать с общим врагом, неуправляемыми порождениями скверны, а другое – поехать и опозориться, требуя возвращения земель. Драконам достаточно задать простой вопрос: «Как вы собираетесь бороться с дикими големами?» И – готово дело: будешь краснеть, бледнеть, блеять и заикаться. Главу «Алого Пепла» Фарида Иль-Бахар ничего не смущало. Он тянул Бесника на саммит, заверяя, что ему не придется выступать с трибуны. «Твое присутствие необходимо. Ты – символ огня Таркшина. Часовой, мимо которого не проскользнет ни один выползень. Ты – воплощение нашей силы. И... задумайся о будущем. Тебе уже тридцать пять. Ты же не собираешься до старости бегать по лесам? Не хочешь примерять мантию жреца – иди в политику. Борись за отмену запрета обучения не в частных разговорах, а на государственном уровне».

Бесник сопротивлялся, напоминал, что числится в розыске у ясконцев и россов. Потом сдался. Фарид клялся, что участники переговоров неприкосновенны. Не только это подкупило, конечно. Совет «задумайся о будущем» ударил по больному месту. Мантия жреца не прельщала – Ин-Нар всегда был рядом, закипая огнем в крови, согревая душу в минуты отчаяния. Втискивать себя в жесткие рамки, лицемерить, выжимая деньги из паствы? Увольте. Так же, с ходу, Бесник отметал предложения выдвинуть свою кандидатуру на выборы и войти в Законодательное Собрание Таркшина или городской совет. Во-первых, боялся, что за него мало кто проголосует. Во-вторых, не желал терять свободу и просиживать на скучных заседаниях, когда где-то в лесах может требоваться его помощь. Не хотел ни то, ни это, а обида накапливалась. Когда-то у семьи Иль-Зейтун были земли, фамильный особняк и доходные дома. Все это конфисковали в пользу провинции после Вихря и гибели Кармина. Бабушка Бесника собрала под крыло выживших членов рода и уехала в Самин, мать никогда в Таркшине не бывала, только его ветром ярости на историческую родину принесло. Так и не укоренился, жил перекати-полем. К тридцати пяти захотелось если не вернуть фамильный особняк, так хотя бы на визитках писать что-нибудь солидное. А то – «владелец транспортной компании». Тьфу!

Именно этот смутно-честолюбивый порыв привел Бесника в огромный холл конференц-зала, заполненный сотнями людей. В глазах рябило от черного и белого: пиджаки, рубашки, галстуки. Почему-то на переговоры было принято одеваться в черные костюмы, как будто сразу кого-то хоронили – то ли особо недовольных, то ли несбывшиеся надежды. Транспарант «Ноябрь-Саммит 2016» радовал взгляд ярким алым пятном, напоминая об огне. Бесник машинально сложил руки в знак благодарения Ин-Нару, прошел в конференц-зал вслед за Фаридом и занял свое кресло. Драконы уже сидели за круглым столом. Бесник прикрыл глаза и принялся искоса рассматривать короля-линдворма. Перешагнув рубеж тридцатилетия, он нехотя признал превосходство врага, умело использовавшего кенгарские промахи. И не только кенгарские. Любая оплошность Россоши или Ясконы неизменно обращалась королем в свою пользу. И даже прегрешения подданных он ухитрялся выворачивать в выгоду, устраняя последствия чужими руками. Вот чему надо поучиться.

Линдгарт просматривал бумаги в кожаной папке. Прочитал один из листов, нахмурился, протянул мужу. Тот бегло ознакомился с содержимым, пожал плечами. Оба посмотрели на делегацию россов, разместившуюся в левом ярусе. Бесник заподозрил, кто заинтересовал венценосную чету. Вся провинция от северной до южной границы слухами кипела. Кое-что было откровенным бредом, но Бесник умел отделять зерна от плевел, и располагал относительно достоверной информацией. Россы, природой лишенные магии, неустанно пытались создать бойцов, способных с равным успехом противостоять и волшбе, и оборотням. Чей-то безумный план – поставить на службу людям потомков драконов-отступников – приносил плоды несколько лет, а потом с треском провалился. Волкозуб, с которым Бесник пару раз сталкивался возле границ зоны отчуждения, отравился собственным ядом и рехнулся. Линдгарт отдал приказ о его казни, однако драконы почему-то не спешили исполнять приговор. Псих в черном шлеме кружил вокруг Зоны, вырезал, сжигал, расстреливал и травил поселки и хутора – то у россов, то в Ясконе, то в Кенгаре. Бесник провел это лето в лесах, выслеживая неуловимого гада, но всегда попадал или на пепелище, или к корчащимся в судорогах жертвам отравления, которых не могли спасти врачи. Россы и ясконцы тоже тратили силы бесплодно, пока в начале осени на охоту не вышел отряд «Ледник», переведенный из неведомых далей на военную базу в Желваче. Эти, хотя бы, были людьми – Бесник рассмотрел их в бинокль с наблюдательной вышки. «Ледник» состоял из пяти спецназовцев, добровольно принявших драконий выдох. Казалось бы – в чем проблема? На Норд-Карстен едут толпы людей, желающих избавиться от душевной боли за большие деньги. Молва быстро расставила точки над «ё»: принявшие выдох были абсолютно здоровы, не испытывали сводящей с ума боли потери, не переживали невыносимого горя. Кто провел процедуру «превентивного излечения», молва не доносила, но этот кто-то явно не рассчитал силу выдоха. Слово «отморозок» обрело пять живых иллюстраций. Люди, лишенные страха и жалости, почти не чувствовавшие боли, преданно служили своему отечеству.

Пятерка отмороженных бойцов отправилась уничтожать результат предыдущего эксперимента. Казнили они Волкозуба или спугнули – никто точно не знал. Беснику нашептали, что казнили, а голову отправили посылкой королю-линдворму. И, якобы, тот, получив двусмысленный подарок, не разгневался, а обрадовался, и пожелал лично вознаградить охотников за отступником.

Бесник откинулся в кресле, перевел взгляд на делегацию россов. «Ледник», облаченный в костюмы и галстуки, выделялся на фоне дипломатов, как грядка баобабов на поле ржи. Одинаково безучастные лица, пустые глаза живых мертвецов, синхронные движения. Бесник обдумал и отмел возможность ловушки. «Ледник» без оружия, а магия всегда при вайзах и драконах. Глупо пригонять в зал спецотряд, чтобы перебить своих же людей, кучку дипломатов Ясконы и не умеющих колдовать журналистов Кенгара. Короткий приступ беспокойства породил неконтролируемый магический выплеск. Обошлось без огня – Бесник давно перерос подростковые вспышки. В сторону делегации россов отправился шквал горячего ветра. Один из бойцов повернул голову, посмотрел на Бесника, безошибочно вычислив источник опасности. Взгляд не изменился – все та же безучастность живого мертвеца. Боец не ответил на улыбку. Бесник, продолжая улыбаться, изобразил раскаяние, развел руки. «Так, мол, получилось, оно само, извините!» Боец не повелся, глаза из синего льда не потеплели.

«Красивый, – подумал Бесник. – Ему бы в телевизоре торчать, россы бы всем новостям подряд верили. А он под ружье и выдох. Жаль. Зря».

На огромном экране закружился трехмерный проект кенгарской заградительной полосы вокруг зоны отчуждения. Бесник знал все слабые места плана и предчувствовал, что россы и драконы порвут его на мелкие клочки максимум за два часа. Даже присутствовать как-то неловко. И красивый боец отвернулся. Не полюбуешься. Гадкая ситуация. Невезуха со всех сторон.

Фарид отправился к круглому столу, участвовать в прениях. Бесник вернулся к главной теме дня – драконам. Ему еще ни разу не удавалось повидать короля-линдворма вживую, да еще и на законных основаниях. По телевизору видел, в телевизоре Линдгарта часто показывали: смотри, сколько влезет. Король-линдворм регулярно посещал земли людей, каждую годовщину Первой Магической стоял плечом к плечу с их лидерами – то в Светлограде, столице Россоши, то в Зейбудже, столице Ясконы, то в Нитте, городе, в котором его отец подписывал мирные соглашения. Обычно короля сопровождали супруг и старший сын, наследник престола Фарберт. Сегодня рядом с отцами сидел третий сын, Ортлейх – в последний десяток лет он курировал Зону Отчуждения, и досконально знал все капризы дикой скверны. С ним Бесник виделся не один раз, и подозревал, что посылать грузовики с камнеломкой в качестве подарка придумал именно его высочество. Неловко признавать, но Ортлейх был нормальным мужиком, надежней многих вайзов. А уж как големов морозил – закачаешься.

В кресле за спиной зашуршали. Кто-то дернул Бесника за воротник, прошептал в ухо: «Россы добились вашего ареста. После прений вас задержат сотрудники ясконской полиции, обвинят в сотворении заклинания в публичном месте и потребуют, чтобы вы выпили блокирующее магию зелье. После этого вас отвезут в аэропорт и депортируют в Великую Россошь».

«Да углей вам всем под задницу! – полыхнул бессильной яростью Бесник. – Ведь чуяло сердце, что не надо ехать. Нет, взыграло, полез в ловушку».

Словно в возмещение ущерба – или уловив всплеск магии – к нему опять повернулся красивый боец. Светлые, очень коротко остриженные волосы серебрились, как будто их покрыл иней или коснулась ранняя седина – остро захотелось тронуть и проверить, что именно. Воплощение бесстрастности притягивало как магнит, и Бесник, отложив в сторону мысли о немедленном побеге – сначала надо остыть и дождаться суеты перерыва – начал перебираться поближе к росскому сектору. Да и бежать с крайних кресел удобнее, чем из середины ряда. Спецназовцев на него не натравят, россы не настолько охамели, чтобы нападать на кенгарца посреди конференц-зала на чужой земле. Бесник двигался к цели, наступая на ноги товарищам по группировке и скучающим дипломатам. В исходе переговоров никто не сомневался: и Россошь, и Яскона проголосуют против возвращения Зоны Кенгару. Не понадобится даже драконье вето. Добравшись до свободного кресла, Бесник нашел в кармане пиджака визитку, отобрал у соседа ручку, написал на свободном уголке: «Как тебя зовут?» и перебросил записку отмороженному спецназовцу. Нехитрое действие почему-то привлекло всеобщее внимание. На Бесника с интересом уставились король-линдворм и принц-консорт Эрханг. Только они и смотрели с интересом, все остальные – россы, ясконцы и Фарид – с глубочайшим негодованием. Боец записку поймал – на лету, как птица муху – уставился на буквы, будто не понимал, что написано. А, может, и не понимал – мало ли как заморозка аукнулась. Бесник напряженно следил за судьбой визитки. Боец слабо шевельнул губами, словно хотел и не мог произнести слово вслух. Разжал пальцы, уронил бумажный прямоугольник и устремил взгляд на спинку кресла перед собой.

Линдгарт и Эрханг переглянулись. Фарид побагровел – того и гляди, удар хватит – и вернулся к прениям с Ортлейхом. Бесник затих, и провел следующие полчаса в созерцании, деля внимание между ухом и скулой спецназовца и драконами. Королевская чета удалилась в разгар речи Фарида, Ортлейх бесстрастно напоминал о диких големах и требовал развернутого плана мер по борьбе с этими созданиями. Фарид юлил, отмалчивался, менял темы и дотянул-таки до официального перерыва, оставив у Бесника отчетливый привкус омерзения.

Когда люди встали и пошли к выходам, он напомнил себе, что предупреждение незнакомца может быть ложью. Спровоцировать, добиться применения заклинания, а потом, уже на законных основаниях, закатать в тюрьму. Нет, Бесник будет осмотрителен и не позволит подловить себя на пустышке. Но и пропускать подобное предостережение мимо ушей – глупо. Надо попробовать покинуть помещение через запасной выход.

Сказано – сделано. Пятеро отморозков помогли выполнить план: они слаженно поднялись с мест, и ушли из зала четким шагом, не оборачиваясь и не глядя на окружающих. Дипломаты и коммерсанты трусливо заметались, не желая попадать спецназу под ноги, и создали выгодную суматоху. Бесник сбежал, прикрывшись группой ясконских журналистов, вышел в холл, но не двинулся к раздвижным дверям, а свернул в первый попавшийся коридор. Он поправил галстук и пошел вперед с чрезвычайно озабоченным выражением лица. Если предупреждение об аресте пустышка – или если полиция не оповестила охрану о готовящемся действе – то на вопрос: «Что вы здесь делаете?» можно ответить вопросом: «Простите, а где у вас здесь туалет?» А дальше – как пойдет.

Он удачно разминулся с двумя охранниками, дежурящими в коридоре, забрел в тупик, вылез в маленькое окошко, пересек аккуратно подстриженную лужайку и вошел в другой корпус здания. Где-то рядом клубилась драконья магия. Темная, ядовитая, мощная, способная небрежным касанием нанести смертельный удар. Бесник заколебался. Лезть на рожон не хотелось. За то, что попытался подобраться к драконам, арестуют без запросов и наветов. Вернуться на лужайку или рискнуть, прокрасться по коридорам и поискать очередное окошко?

Сомнения разрешились просто. Дверь, которая впустила Бесника, снова открылась. Ортлейх поздоровался, сообщил:

– Тебя полиция ищет. Ты об этом знаешь?

– Предупреждали, – вздохнул Бесник и пошел вслед за драконом – просто потому, что еще мог куда-то идти.

– Что натворил? – отрывисто спросил Ортлейх.

От него веяло нешуточным раздражением, и это было странно – Бесник привык к ледяному спокойствию принца. Неужели его Фарид так довел?

Они быстрым шагом дошли до очередной двери. Ортлейх вошел, плюхнулся в огромное кресло и положил ноги на столик со словами: «Выпить хочу». Бесник с разгона дотопал почти до кресла и окаменел. На огромном кожаном диване вольготно расположилась королевская чета.

– Налей да выпей, – сказал принц-консорт Эрханг. – А этого ты зачем сюда притащил?

– Он сам пришел, – не удостаивая Бесника взглядом, ответил Ортлейх. – Его полиция разыскивает.

Королевская чета немного оживилась.

– То есть, он у нас прячется? – уточнил Эрханг. – Хм... это какой-то новый уровень переговоров.

Ортлейх отреагировал на подколку новым всплеском недовольства. Налил себе на два пальца чего-то крепкого из графина, залпом выпил и спросил у Бесника:

– Зачем ты на этот саммит приперся? Да еще с такими требованиями. Ты, вроде бы, умный мужик, еще пару недель назад понимал, что такой кусок вам не проглотить – поперхнетесь. И вдруг появляешься там, где тебя мечтают арестовать две армейские разведки сопредельных государств, и чушь какую-то подсовываешь вместо проекта заградительной полосы.

– Это не я, – отвечать под взглядом короля-линдворма было трудно. – Проект не мой. Фарид уверял, что участники саммита неприкосновенны. Я прилетел, чтобы добиваться отмены запрета на обучение магии крови. Неважно, что написано у Фарида в бумагах. Если бы мне дали слово, я бы нашел, что сказать.

– Скажи, – неожиданно предложил Эрханг. – Я хочу тебя послушать. Сынок, налей. А то какая-то дичь несусветная происходит. Вайз от полиции прячется. Ты пьешь, а мы смотрим.

– Надо же, стакан мимо просвистел, – вздохнул Линдгарт. – Как дальше жить? А ты что застыл? – взгляд смерил Бесника с макушки до пят. – Давай, расскажи, что в цивилизованном мире возникла нехватка выползней, топляков и упырей. Убеди меня, что это нужно срочно исправить.

Бесник разозлился до кипения огня в крови. Проговорил, стараясь контролировать голос:

– Как будто магия крови ограничивается топляками! У любой волшбы есть клинок и рукоять. Скажете, у вас не бывает промахов или намеренного применения во зло? Те пятеро, в зале, они сейчас чем-то отличаются от выползней? Или это был специальный эксперимент во благо науки?

Королевская чета не удостоила Бесника ответом.

– Вы победили и диктуете правила, – злость затапливала – вот-вот сорвутся языки пламени с кончиков пальцев. – В вашей победе изрядная доля везения, камнеломка взломала стены в jum tal-mewt tan-nar, день смерти огня. Штурм Самина пришелся на Тnax-il lejl tan-nar, двенадцать огненных ночей, когда Ин-Нар умирает и возрождается. Именно поэтому вы не увидели огненных големов – у жрецов не хватило сил раздуть пепел и сотворить огонь ярости из своей крови. Я не знаю, чем бы закончилась эта война, если бы мы продержались до għeluq ta 'nar, дня рождения огня. Возможно, ежегодный парад Победы праздновался в Самине. Или – скорее всего – никто бы не праздновал, потому что изначальная магия уничтожила континент. На нашей земле слишком много дремлющих вулканов. Коллективный призыв тревожит недра и запускает необратимый процесс – лаву потом невозможно запихнуть в жерла. Именно это надо вбивать в головы дуракам, которые грезят магией крови. Кровь нельзя использовать во зло... – он заметил гримасу Эрханга и переформулировал: – Можно, но не долго. И за высокую плату. Кровь – основа жизни. Проявления этой магии разнообразны и власть над огнем уходит на второй план. Те из нас, кто несут в крови частичку пламени, могут оживить труп, сотворить подчиненных созданий из тины и глины. Это широко известно, это манит неокрепшие умы... мало кто понимает, что вместе с кровью отдает день своей жизни каждому выползню из болот. Серьезный голем берет неделю, огненный может забрать и год. Это не магия нападения, это магия защиты в крайней ситуации, когда ты лишаешься малой части жизни, чтобы спасти оставшиеся годы. Вот что нужно заучивать в первую очередь, и я сейчас жалею, что в юности мне никто этого не говорил. Надо развеивать миф, что Ин-Нар пойдет впереди нашего войска. Неправда. Он не любит, когда его заставляют нападать. Он защитит своих детей, но людские разборки ему неинтересны. Мало кто задумывается о том, что на призыв атаки охотно откликается его сын, Nar tan-nirien, Лесной Пожар. Ему только дай волю – не останется ни деревца, ни кола, ни двора. Nar tan-nirien с одинаковой жадностью пожирает живое и неживое. Я вызывал огненного голема возле Болотистых Пещер, когда пытался в одиночку отстоять поселок. Nar tan-nirien едва не сожрал меня и беззащитных людей – я буду вечно носить на щеке след его поцелуя. И благодарить драконов, заморозивших дикий огонь.

Бесник коснулся шрама на скуле, продолжил с меньшим азартом:

– Меня никто не учил всерьез. Тут, там, по вершкам, по обрывкам. Я вовремя потушил пожар ненависти, который сжирал душу, отказался от мысли поднять армию мертвецов из проклятого пепла Таркшина. А сколько недоучек искренне верит, что выполняет волю Ин-Нара? Заливает болота кровью, умирает в объятиях вызванной нежити и дарит ей долгую жизнь – свою жизнь, потраченную зря. Их надо учить, объяснять прописные истины, заставлять отрабатывать практику истреблением дикого зла. Нужно только начать. Через пару десятков лет молодежь перестанет ставить знак равенства между магией крови и возмездием. Они привыкнут использовать ее во благо, и мы сотрем Зону Отчуждения с лица земли. Я согласен с частичными ограничениями – можно и нужно запретить часть высших зелий, меняющих разум. Но надо помнить, что это – игры избранных. Первое заклинание магии крови, которое творит любой чистокровный ребенок – это змейка домашнего очага. Мы закрепляем связь крови, огня и жилища. Эта змейка остается с нами на всю жизнь, перебирается из очага в очаг, делая любое временное обиталище домом. Она не способна никому навредить.

– Мне говорили, что они умеют высовываться из чужих очагов и шпионить для хозяина, – Эрханг выглядел безмятежным, речь явно не нашла отклика в его душе. – Могут пересказывать чужие разговоры. Это так, мастер огня? Ответь перед моим мужем, он сразу распознает ложь.

– Неправда! – Бесник уже не возмущался, накатила волна усталости. – Она может рассказать о самом счастливом огне того, кто добровольно возьмет ее в руки. Только это и ничего другого.

Щелкнула зажигалка. Эрханг протянул Беснику дрожащий язычок пламени, пляшущий на металле и пластике, предлагая подойти. Бесник обогнул стол, едва не задев коленом короля-линдворма. Вытянул змейку из огня, позволяя завертеться на ладони. Касси осматривалась по сторонам, вздрагивая от прикосновений драконьей магии. Испугалась, свернулась в клубок и затихла – не пожелала признать комнату домом, но и не бросила хозяина.

– Дай, – Линдгарт подставил ладонь.

Змейка заискрилась, жалобно затрещала и неохотно перетекла к дракону.

– Она вас боится, – объяснил Бесник.

– Что она тебе шепчет? Про счастливый огонь?

Король смотрел с интересом. Касси проползла по его ладони, принюхалась к вене на запястье. Бесник уловил размытый образ, честно ответил:

– Камин, в котором горит разломанный стул.

– А ну-ка! – Линдгарт ловко перебросил змейку мужу.

Тот поймал Касси за голову, потряс, потом смилостивился и позволил обвиться вокруг руки.

– То же самое. Стул.

– Это радует, – король улыбался, явно не собираясь обвинять Бесника во лжи.

Несчастная и перепуганная змейка полетела к Ортлейху, который не стал ее мучить, а уложил на ладонь и погладил.

– Костер, – не дожидаясь вопроса, ответил Бесник. – Костер, в который кидали сырые каштаны, а они раскалились и начали взрываться.

– Вот они, современные веяния! – с деланным недовольством проговорил Эрханг. – Мы в храм ходили, ягоды на блюдо кидали... а они – каштаны в огонь. Тьфу! Срамота!

– Ты-то уж помалкивай, – Линдгарт развеселился, действительно развеселился, даже часть неприступности растерял. – Ягоды он кидал... Вагонами!

Ортлейх улыбался, поглаживая Касси. Сказал:

– Слушайте, а меня немножко отпустило. Вспомнил – и убивать расхотелось. Доживу до вечера.

– Доживешь, куда ты денешься, – беззлобно проворчал Эрханг.

Касси заволновалась, попросилась к Беснику. Он забрал ее у Ортлейха и сунул в карман. В дверь постучали – без напора, деликатно – и это разрушило мимолетную атмосферу веселья и доверия.

– Я тебя услышал, – каменея, проговорил король-линдворм. – Свободен.

Ортлейх поднялся из кресла:

– Пойдем.

Они вышли в коридор, заполненный людьми: ясконские полицейские, пяток особистов-россов в серых костюмах, спецназовцы в черных масках и с автоматами, бледный полукровка с флаконом зелья опустошения в трясущихся руках.

– Арестовывать собрались? – спросил Ортлейх.

– Его, – ясконский генерал ткнул пальцем в Бесника, чтобы отвести от себя подозрения в причинении вреда драконам. – Его, ваше высочество. Он давно в розыске.

– А потом что? – Ортлейх шел к выходу, держа Бесника за локоть и заставляя людей следовать за ними.

– Депортируем.

– Я как раз в Зону лечу, заодно и депортирую. Передайте начальству, что приказание выполнено.

Ортлейх толкнул Бесника на газон, заставляя покатиться кубарем и растянуться на траве. Морозный вихрь пробрал до печенок, хлопнули крылья. После этого Бесник попал в тиски – лапы с когтями ухватили так крепко, что ребра затрещали. Ледяной дракон поднялся в воздух и понес его прочь от россов, ясконцев и провального саммита. Возможно, к свободе. Главное, чтобы не уронил.

К моменту пересечения государственной границы между Ясконой и Кенгаром Бесник замерз так, что даже зубами стучать не мог. Ортлейх летел быстро, встречный ветер леденил, попытка согреться магией пропала впустую – жалкие клочки тепла улетучивались, не задерживаясь под костюмом. Взгляд на землю с высоты драконьего полета не улучшал настроение. Да, самолеты тоже опасны. Да, они падают. Но в них есть пол, кресло, иллюминаторы, создающие иллюзию безопасности, а тут только ветер и когти Ортлейха. А ну как разожмет? Падать придется долго, все грехи вспомнить успеешь.

Предгорья поражали разнообразием оттенков осенней листвы: желток, лимон, апельсин, бронза, лайм, киноварь. По левую руку извилистой зеленой строчкой тянулась изгородь из камнеломки. На картах Зона Отчуждения всегда помечалась алым и напоминала след от огромной мухобойки, прихлопнувшей зло в кенгарских горах. С воздуха лес выглядел одинаково безмятежным: если бы не сторожевые вышки и камнеломка – право и лево не отличишь. Ортлейх, летевший напрямую – Бесник надеялся, что к Таркшину – пронесся по самой границе Зоны, не делая разницы между драконьей и ясконской территорией. Чуть позже равнодушно нарушил кенгарскую границу – на самом деле ее было стыдно границей называть, сетчатый забор, и тот местами поваленный – и приземлился неподалеку от железнодорожной станции. Бесника он сбросил на поросшее сорняками поле и долго ухмылялся, слушая стоны и глядя на попытки размять руки и ноги.

– Живой?

– Трехтомник по кровной магии в обмен на чашку чая, – прохрипел Бесник. – Ин-Нар милостивый, как же я закоченел... Пойдем, вон там кафе. Чай или кофе – плевать, лишь бы горячее.

– Я тороплюсь... ладно. Надо переговорить. Боюсь, ты ничего не поймешь, если не согреешься.

Хозяин кафе Бесника узнал, дракону поклонился, чай, кофе и теплую куртку, попахивающую соляркой, обеспечил. Ортлейх дождался, пока Бесник выпьет пару глотков, заговорил:

– Хочу тебя предупредить. Я ухожу в длительный отпуск. Не буду работать месяца три-четыре точно, дальше как пойдет. Сегодня сдавал дела. Сейчас подпишу бумаги и полечу домой. Я предупредил заместителя. Если понадобится – проси помощи, тебе не откажут.

– А кто вместо тебя? Ландольф?

Холод начал выходить мелкой дрожью. Бесник вцепился в стакан, подумал, что заместитель Ортлейха Ландольф тоже мужик нормальный. С ним иной раз даже было проще договориться. Он поднял голову и напоролся на изумленный взгляд. Ортлейх смотрел так выразительно, что удивление можно было пощупать руками.

– Ландольфа тоже не будет. Временным командующим назначен Янмар.

– Подожди... А с Ландольфом все в порядке? Я только сейчас сообразил... я его с конца зимы не видел.

Ортлейх помолчал, словно взвешивал, надо ли отвечать. Передвинул свой кофе поближе к Беснику, сообщил:

– Ландольф – мой муж. Он скоро родит.

– Как? – Бесник смял пластиковый стакан. – Вы никогда не говорили...

– Вот только попробуй сейчас громко подумать «не мужик» и «свиноматка», я тебя на клочки порву! – неожиданно взъярился Ортлейх.

– Ты что, больной? – Бесник позабыл о почтении. – Чушь не пори. Я никогда подобной глупости не подумаю и не скажу. Для истинно верующего такие слова – богохульство. Отец наш Ин-Нар родил Лесной Пожар от Ветра, мы почитаем зарождение жизни в любом теле.

Ортлейх вдохнул, выдохнул, признался:

– Я плохо владею собой. Тороплюсь домой, потому что у Лана большой срок. Инстинкт запрещает нам улетать далеко от гнезда. Но я не мог пренебречь своими обязанностями. Я знаю, что он во дворце, что рядом мои братья и лучшие лекари... душа не на месте, понимаешь?

– Понимаю, – Бесник замялся, решился – как в воду прыгнул. – Две минуты. Я тебя надолго не займу. Знаю, что ты торопишься, но скажу. Скажу быстро. Я никогда никому из наших не смогу этого сказать. Потому что дураков навалом... некоторые думают как раз то, что ты не хочешь услышать. Я завидую Ландольфу. Завидую тому, что он может выносить ребенка. Если бы Ин-Нар одарил свою паству такой возможностью, я бы прошел любые ритуалы, сцедил половину крови для зелий и, наверное, пожертвовал бы даже возможностью колдовать. Нашел бы, от кого зачать, достойные мужчины встречались. Ребенок от женщины мне не нужен. Неизвестно, чей род возьмет верх в ребенке: отец сунул да вынул, а мать питает своей кровью девять месяцев.

– Про «сунул-вынул» ты сейчас обидно сказал, – хмыкнул Ортлейх.

– Так оно и есть, – пожал плечами Бесник. – Передай Ландольфу мои наилучшие пожелания. Если когда-нибудь захотите, я заговорю щепку для домашнего очага, чтобы у вас жила своя змейка.

– Отец не позволит, чтобы в камине жила кенгарская магия, – усмехнулся Ортлейх. – Но я благодарен за предложение. Если мы вернемся на дежурства в зону, заговоришь нам щепку для костра.

– Заметано.

– Последний совет. Держись подальше от «Ледника». Не ввязывайся в драки. Пропусти, сильно землю не потопчут, рано или поздно домой уйдут.

– Это какой-то хитрый драконий план? Чего вы добиваетесь?

– Какой там план... – Ортлейх нахмурился. – Это ошибка, недосмотр, стечение скверных обстоятельств. Их обратил подросток. Почти мальчишка. Он калека. Родился одноруким. И однокрылым. Родители увезли его на Малый Хелицер – часть островов принадлежит нам, но там мало кто живет из-за близости к старым алтарям скверны. Неподалеку от их дома была военная база россов. На нейтральной земле. Сейчас идет разбирательство... это такая тоска и безысходность, ты не поверишь. Родители прятали сына, стыдясь его уродства. Мальчишка мечтал вырваться из заточения, желал прославиться, чтобы явиться на Большой Хелицер в героическом ореоле. Россы... россы умело использовали ситуацию, обещая мальчишке, что он возглавит победоносную армию. И уговорили эту армию сотворить. Итог ты видел.

– Но можно же... можно же это как-то исправить. Нужно! В любых разговорах о Зоне ты повторял, что сейчас уже глупо спорить из-за причин, нужно устранять последствия ошибки. Исправьте! У вас куча целителей, «Ледник» – россы, а не кенгарцы, россов вы лечите, не надо никакие исключения изобретать.

Бесник договорил и подумал, что слишком много лязгает языком – и о себе разоткровенничался лишку, и дракону указания раздает. А дракон, на минуточку, нервный из-за семейных обстоятельств. Сейчас как вломит...

Отповеди не последовало. Орлейх вздохнул:

– Для лечения нужно согласие пациента. У россов есть закон, где отдельно оговаривается, что принятие выдоха на Островах и вне Островов не делает человека недееспособным. Разумеется, мы сразу предложили лечение для пострадавших. Нам предъявили кипу бумаг: согласие на участие в эксперименте, отказ от претензий со стороны семей военнослужащих, медицинские карты и заключения психологов, свидетельствующие о физическом и душевном здоровье «Ледника» после принятия выдоха. А сегодня отцу передали отказы от устранения последствий. Якобы, написанные пятеркой. Черным по белому, пять раз: спасибо, прекрасно себя чувствую, ни на какие острова не поеду. Что ты предлагаешь? Похитить военнослужащих союзнической страны и принудительно их лечить, нарываясь на дипломатические скандалы и осложнение отношений?

– А!.. Нет, конечно. Не похищать. Извини, не подумал.

Ортлейх махнул рукой:

– Без тебя нашлось, кому подумать. Мы продолжим переговоры, попробуем хотя бы договориться об обследовании. У того пацана магия странная. Не чистый лед, а как будто с примесью смерти. То ли влияние алтарей, то ли возмещение от Змея за физический недостаток. Наблюдатели докладывают, что эти люди утратили значительную часть личности, они не отзываются на имена, только на клички. Судя по всему, их выдрессировали после эксперимента. Мы взяли на заметку, что Наст на тебя отреагировал. Почему ты вообще к нему прицепился?

– Наст? – повторил Бесник. – Запомню. Он почувствовал мою магию. Почему прицепился? Засмотрелся, заинтересовался. Он красивый.

– О такой простой причине я не подумал, – усмехнулся Ортлейх. – Никогда не видел рядом с тобой ни мужчин, ни женщин, которых можно было бы назвать второй половинкой.

– Женщин рядом не будет, – сказал Бесник. – Не та у меня жизнь, чтобы гнездо вить и детей плодить. А мужчины возле меня надолго не задерживаются. Уходят. Нет второй половинки.

– Ты молодой, еще найдешь, – утешил дракон и поднялся, роняя пластиковый стул. – Время. Я полетел. Запомни, хорошо запомни. Не лезь к «Леднику», если что-то натворят на вашей территории, связывайся с драконами, мы исправим то, что будет в наших силах.

– Как его зовут? Того, красивого, синеглазого. Скажи мне имя.

– Выкинь его из головы.

Ортлейх развернулся, пошел по комковатому пустырю, готовясь к превращению.

– Имя! – потребовал Бесник.

– Денис. Денис Афанасьев.

Фигуру в серебристой броне окутал морозный вихрь. Огромный ледяной дракон разбежался и легко взлетел в воздух. Бесник едва не упал вместе со стулом – от взмахов мощных крыльев.

– Еще два чая! – крикнул он хозяину кафе. – И... где у вас здесь туалет?

...Вернувшийся с саммита Фарид клялся, что его обманули, пообещав неприкосновенность участников переговоров. Из рода Иль-Бахар просачивались шепотки: якобы Фарид получил крупную сумму денег за то, что привезет Бесника ясконцам и россам. И теперь, не выполнив обязательств из-за вмешательства дракона, хочет организовать похищение  строптивого объекта. Бесник не знал: верить или не верить? Про него самого злые языки что только не болтали. И драконьей подстилкой называли – мол, не скверну уничтожать в Зону летает, а на оргии. И работу на росскую разведку приписывали, и охоту на оборотней ради печени – с вылазками в Ар-Ходегой.

Хорошенько взвесив «за» и «против», Бесник решил жить, как ни в чем не бывало. И жил. Фарида не сторонился, но они и раньше не каждый месяц виделись – где Самин, а где Таркшин? По провинции ездил с бойцами из отряда – так это не новинка, втроем-впятером скверну и плантации болотного мака жечь веселее. Любовника лишился? Ожидаемое событие. Дирхо давно собирался жениться, родители невесту еще прошлой осенью подобрали. Время пришло.

Черный костюм, пострадавший от когтистых объятий Ортлейха, Бесник выбросил. Купил темно-серый, чтобы на свадьбе Дирхо выглядеть прилично. Галстуки отправил в помойку, заменив рубашки водолазками. Отражение в зеркале было ничего так – в темных волосах еще не заискрилась седина, глаза зеленели, как зимняя хвоя, ресницы прятали шальной блеск густыми щетками. Годы нервотрепки и скитаний по лесам заострили черты лица до жесткости, и Беснику это даже нравилось. Хорош, не такой красавец, как Наст-Денис, но желающие познакомиться не переводятся. Может, на свадьбе Дирхо удастся кого-нибудь подцепить.

Бесник не хотел заводить любовника из отрядов – Дирхо был приятным исключением, любившим брать и давать, и не требовавшим послаблений или материальных ценностей взамен плотских утех. Большинство бойцов «Пепла» Бесник отметал, зная их отношение к драконам-омегам. То самое, через губу: дает, не мужик... не хватает только, чтобы потом в отрядах членами мерились «кто глубже трахнул Беса». А кто поумнее – если и думал похоже, то язык за зубами держал – тот из приезжих, польстившихся на дармовой гектар земли, который правительство в Северном Таркшине выдавало. Такой месяц выждет, да завалит просьбами: кредит заплати, пост возле фермы поставь, с закупщиками сельхозпродукции сведи, чтобы урожай подороже забрали, а то семейству разорение грозит. Беснику самому разорение грозило! Пять лет назад он сдуру купил вертолет – на срочные вызовы добираться и чтобы перед драконами не стыдно было. Горючее и обслуживание железной птицы обходилось в круглую сумму, пожертвования в последнее время капали как дождь в пустыне, а попробуй выехать на машине, живьем начинали жрать: ты людей не уважаешь, на беду не торопишься.

Скверное настроение – «ничего не хочу, никуда не пойду» – накатило за день до мальчишника. Бесник уговаривал себя не обижать Дирхо, но как только представлял себе, что придется веселиться и улыбаться на людях, так выть хотелось. Попытался покопаться в себе: «Неужели так к любовнику прикипел, что разрыв тоску нагоняет?». Копался-копался, понял. Не в Дирхо дело. Подкрался страх перед осенними грозами, неуверенность в собственных силах.

Северный Таркшин только назывался «северным». Зимой не каждый год снег выпадал, горы надежно защищали от росских морозов. В самих горах, конечно, похолоднее было, а на равнинах иной раз в декабре солнышко так припекало, что весенние цветы распускались. В середине ноября в Таркшин приходили ежегодные дожди, да не унылая морось, а настоящие грозовые бури. Молнии били в землю, смешанную с проклятым пеплом – его давным-давно разнесло далеко за пределы Зоны – и порождали гигантских големов, одержимых жаждой мести за оборванную хозяйскую жизнь. Как знать, может, именно частички Кармина охотились за Бесником, зверея год от года – дед, если верить чужим воспоминаниям, был мужиком мстительным, вполне мог преследовать внука за попранные идеалы.

Ноябрьские гиганты не боялись огня, запекались, не теряя жажды смерти, и бодро преследовали посмевшего кинуть заклинание вайза. Драконы боролись с ними, расставляя ловушки из камнеломки. Задерживали големов в зеленых путах, морозили выдохами и разбивали ударами хвостов или расстреливали из гранатометов – признавая пользу человеческого оружия. Без заморозки гранатомет голему не вредил – в этом Бесник убеждался неоднократно.

Последнее десятилетие принесло изменения: големов стало меньше. Драконы говорили – это потому что концентрация пепла снизилась, земля медленно, но уверенно переваривала наносную магию, превращая ее в удобрение. Но те, кто явились в прошлогодние грозы, были настоящими исчадиями ада. Бесник прекрасно сознавал: без драконов с ними не справиться. А откликнется ли Янмар на призыв? Ортлейх всегда спешил на помощь людям, не деля их на кенгарцев, россов и ясконцев. Спасал жизни. И – что удивительно – никогда не выяснял, колдун перед ним или простой человек. Наверняка чуял магию, но ровно относился к вайзам и не-вайзам. Если только на него не пытались накинуть огненное лассо. Как угадать отношение Янмара? Пришлет крылатый лед или отмахнется, решит, что проигравшим не помешает взбучка от дедовского пепла.

Вот что тяготило, а не свадьба Дирхо. Признавшись себе в проблеме, Бесник окончательно загрустил. Вечерний дождь был вкрадчивым, и усилил хандру до желания упиться в хлам. Бесник отогнал соблазн, и на следующий день понял – не зря. Прямо перед мальчишником ему позвонил староста Болотистых Пещер и дрожащим голосом сообщил: «Беда, ваша милость, прилетайте поскорее». Выспросить, что именно кроется за словом «беда» не получилось: разговор оборвался, на звонки абонент не отвечал. Сначала не брал трубку, а потом и звук соединения пропал, только механический голос сообщал, что телефон выключен или находится вне зоны действия сети.

Алый вертолет домчал Бесника и четырех вайзов до Болотистых Пещер за неполный час. Опустились на окраине, осмотрелись. Поселок выглядел вымершим – ни света, которым разгоняют сумерки, ни звука, ни... Бесник не чувствовал магии. Дикой, кровной, огненной, драконьей – никакой не ощущалось. Странно. Почему никто не выглянул из окна, не вышел к вертолету? Цвет, эмблема «Алого Пепла», малиновые куртки с надписью «wizе tan-nar» – «огненный волшебник» – таких гостей ни с кем не перепутаешь. И уж где-где, а в Болотистых Пещерах Бесника всегда встречали хлебом-солью, а при отбытии кадушку какого-нибудь соленья пытались в вертолет запихнуть.

– Одно окно в поселковом Совете светится. Там, где у них зал для собраний и почта, – опуская бинокль, доложил Земир. – Рассыплемся, прочешем дома?

– Если закрыто, двери не ломайте, – предупредил Бесник. – Держите плети наготове. При появлении големов валим и вызываем на помощь драконов.

Он подал пример и сотворил огненную плеть-девятихвостку, разгоняя сумрак улицы снопом искр. По улице пошли медленно, оглядываясь на каждый звук.

– Собака застрелена, – тихо сообщил Кельм из-за калитки. – Дверь заперта.

– Не трогай ручку, на ней могут быть отпечатки пальцев. Земир, вызови полицию.

– Нет сети, – через минуту сказал тот. – Даже экстренные вызовы отрубило.

– Это ловушка, – в шепоте Кельма проскользнул хрипло-испуганный писк. – Надо возвращаться к вертолету.

– Возвращайтесь, – подумав, разрешил Бесник – он не собирался гнать своих людей в лапы смерти. – Я пройдусь к поселковому Совету, загляну в окно.

– Я с тобой.

– Нет, Земир. Отход к вертолету, в случае непредвиденной ситуации возьмешь командование на себя.

Четверка вайзов повиновалась – он достаточно внушительно взмахнул плетью. Малиновые куртки удалялись, Бесник медлил и прислушивался к себе: что толкает идти к светящемуся окну? Придуманный долг, гордыня или наведенная магия? Так и не найдя ответа, он двинулся по дороге. Возле окна его постигло разочарование. Лампы освещали пустую комнату почтового отделения: высокую стойку, окошко, стенд с открытками и конвертами, второй, чуть побольше – с газетами и журналами. Он встал на цыпочки, пытаясь понять, что там в углу: тень, мешок с мусором или плохо спрятанное тело? Стекло отсвечивало, Бесник щурился. Созерцание прервал тихий скрип и легкий стук, донесшийся из-за угла дома. Со стороны входа в поселковый зал собраний.

Вдох. Выдох. Бесник прошел по узкой дорожке, наматывая хвосты плети на кулак. Заглянул в приоткрытую дверь и встретился взглядом с Настом. Глаза из синего льда по-прежнему выдавали живого мертвеца, притворяющегося человеком. Наст держал ствол пистолета у виска молодой женщины. Молодая женщина судорожно всхлипывала и держала на руках кряхтящего младенца. Бесник растворил плеть, поднялся по двум ступенькам, расширяя обзор и убеждаясь – по его душу прибыл «Ледник» в полном составе. Поднял руки, попросил:

– Не стреляйте в людей. Я сделаю все, что вы скажете.

Командир группы, уткнувший ствол в шею старосты, молча протянул Беснику зелье, блокирующее магию. Стеклянная колба с притертой пробкой лениво мерцала, в густой темно-фиолетовой жидкости проблескивали золотистые искры.

– Я выпью. Не стреляйте.

Бесник распечатывал колбу под умоляющими взглядами людей. Жителей поселка согнали в зал и расставили вдоль стен. Сейчас Бесника волновало только одно: будет ли «Ледник» убирать свидетелей или удастся разрешить ситуацию относительно мирно? Зелье едва не встало поперек горла. Бесник глотал попахивающий хвоей кисель, и молился Ин-Нару, чтобы не стошнило. Никто же не поверит, точно палить начнут.

Спецназовцы не шевелились. На полу подмигивала индикатором глушилка сотовой связи «Барьер-720». Бесник досчитал до пятнадцати – а зелье-то почти концентрат, кисти сразу онемели – и повторил:

– Я сделаю все, что вы скажете.

Командир едва заметно качнул подбородком. Его прекрасно поняли: Наст опустил ствол, подошел к двери. Звякнули и защелкнулись наручники. Темноволосый боец приковал Бесника к Насту, быстро вышел на улицу. События начали разворачиваться стремительно, как будто кто-то поставил видеозапись на ускоренный просмотр. Бесника потащили к автомобилю – бронированному вездеходу. Людей, хвала Ин-Нару, не перестреляли – командир просто захлопнул дверь. Взревел мотор, пятнистая машина, таившаяся в огороде, помчалась к лесу, набирая скорость. Бесника лишили телефона, сдавили телами – жестко, не церемонясь, до треска ребер – и накинули на голову мешок. Исключительно для устрашения, знание дороги ничего бы не изменило.

Минут через пятнадцать онемело все тело. Не пожадничали с концентрацией зелья. Психологическая уловка работала – Бесник, лишенный обзора, начал нервничать, вслушивался в звуки, стискивая зубы от напряжения.

Машина ненадолго остановилась. Работающий мотор разбавился нарастающим шумом. Боец с переднего сиденья вышел на дорогу, выстрелил – вероятнее всего, из подствольного гранатомета. Бесник напряг слух. Кажется, вертолет ушел. Взрыва нет. Отпугнули, еще раз отпугнут... а потом затеряются в лесу, в темноте. Листва достаточно густая, ночью с воздуха ничего не разглядишь.

От Болотистых Пещер до росской границы рукой подать. Бесник не сомневался, что его везут в Желвач. Думать, зачем взяли живым – шлепнуть-то проще – не хотелось. И в Желваче, и в Северном Волчеграде высились глухие заборы военных научно-исследовательских центров, отпугивающие любопытных колючей проволокой и патрулями автоматчиков. Завезут в ворота, и никто не узнает, и цветов на могилу не принесет.

К горлу подступила тошнота. Не от страха. Естественная реакция организма на выпитый концентрат.

– Останови на минутку! – Бесник потряс спинку переднего сиденья. – Эй, вы же мне дали зелье, которое втрое разводить надо. Мужики, предупреждаю, я вам сейчас тут все заблюю, из-под пакета потечет.

Видимо тот, кто отдавал приказы «Леднику», желал получить Бесника в относительном здравии – без магической комы и необратимых изменений – и озаботился соответствующими инструкциями. Автомобиль остановился, раздался звук открывающейся двери. Наст ухватил Бесника за шиворот, содрал с головы пакет, перегнул через колено, вывешивая на дорогу. Давление на живот подстегнуло бунт организма. Бесника вывернуло на обочину, из глаз потекли непрошенные слезы, да и сопли потекли будь здоров. Он кое-как просунул свободную от оков руку в карман, вытащил пачку бумажных платков, отплевался, утерся. Наст удерживал его в висячем положении, не позволяя рвануться и удариться об машину или нырнуть рыбкой на асфальт.

Кап-кап-кап. Дождь, который не был слышен за шумом мотора, частил все сильнее, и – так-то бы плевать – торопился пролиться, подстегиваемый молниями и громом. Впереди, на пути автомобиля, трепетала, сбивалась в облака, оживала в лужах дикая магия. Бесника пробрало крупной дрожью, он выпрямился, утирая губы, сказал:

– Сейчас големы поднимутся. Гроза. Ищите убежище, иначе нас как крыс передавят.

Никто и ухом не повел. Наст захлопнул дверь машины, водитель тронул с места, не заботясь об удобстве пассажиров, и поехал в самую гущу молний, сквозь дождь, перерастающий в залповый ливень. Мелькнул дорожный знак. Черные буквы на желтом фоне. Сухая Горка.

«Странно, – подумал Бесник. – Поселка уже семь лет как в помине нет, а знак новехонький».

До границы с Россошью оставалось меньше часа езды. Ливень превратился в самый натуральный водопад. Машину повело, водитель съехал на обочину, остановился. Грохот оглушал – капли молотили по крыше, как пулеметные очереди. Молнии били в асфальт, подбираясь к автомобилю. А потом дождь стих, словно повинуясь чьему-то заклинанию, и вокруг – слева, справа, впереди, сзади – начала оживать земля.

– Выходите! Бежим! Справа – река. Прыгайте в воду!

Бесник толкнул Наста, побуждая к действию. Слева, в поле, чавкая глиной и черноземом, поднималась, росла и обретала конечности туша исполинского голема.

– Беги! К реке!

Водитель пренебрег словами Бесника и поехал вперед, по дороге. И пары десятков метров не проехал – на асфальт плюхнулось роняющее мокрые комья тело. Кулак целился в автомобиль, но водитель сообразил, сдал назад, и трехметровый глинистый вал влип в дорогу прямо перед бампером. До «Ледника», наконец-таки, дошло, что следующий удар достигнет цели, и машина будет похоронена под тонной глины. Наст открыл дверцу, выскочил на обочину, таща за собой прикованного Бесника. Из кювета поднимался второй голем, меньше первого, пока еще неповоротливый, и Бесник дернул наручник, указывая в темноту:

– Там река! В воду! Они не ходят по воде!

Наст прыгнул вперед, явно не думая о прикованном к запястью теле: проскользнул под ладонью голема, покатился вниз, по склону, достигая речного берега самым простым и кратким способом. К счастью, по пути им не встретилось крупных деревьев, но физиономией по кустам Бесник проехался знатно. Он вцепился в Наста, как клещ, сжал пальцы свободной ладони на воротнике куртки, заорал в ухо:

– Ищи какой-нибудь островок! Сейчас река мелкая, их полно!

Он не был уверен, что подбирает правильные росские слова, но Наст, вроде бы, его понимал. Встал, встряхнул, побуждая идти своими ногами, и попер по отмели как танк, присматриваясь к отражениям молний в воде. Судьба подразнила их мимолетной иллюзией спасения – голем обрушился с дороги, ломая деревья, и двинулся вслед за ними, быстро сокращая расстояние. Повезло в том, что мстительная тварь поленилась наклоняться, а отвесила им пинок и снова полезла на склон. Наста с Бесником накрыло жидким глиняным валом, поволокло по отмели, столкнуло в воду. Бесник задержал дыхание и неимоверным усилием высвободил руку. Он поспешно отдирал от лица налипшую глину и молился Ин-Нару: «Лишь бы Наста тоже зацепило краем, лишь бы он не задохнулся!» Глина быстро твердела. Бесник окунулся в воду, прочистил ноздри, сорвал печать со рта и коснулся Наста. Судя по движениям, тот тоже избавлялся от глины: кто-то научил его, как надо действовать в подобной ситуации. Они наскоро смыли глину с лиц и волос, и, не сговариваясь, побрели по реке, держась по горло в ледяной воде.

Бесник понимал, что сил у него хватит на пятнадцать-двадцать минут. Дальше холод возьмет свое, и они скончаются в реке или на берегу – даже если драконий выдох подарил Насту чуть больше выносливости, с прикованным к руке трупом он все равно долго не протянет.

«Дом лесника, – вспомнил он. – Драконы в прошлом году устраивали там наблюдательный пункт, поле разгораживали, канавы копали. От дома меньше половины осталось, но это хоть какое-то убежище. Можно укрыться от ветра и попробовать развести огонь».

Наст двинулся в нужную сторону без сопротивления. Бесник шел с оглядкой: нашел перекат, и, прежде чем подняться на противоположный берег, хорошенько прислушался. Ни чавканья глины, ни выстрелов, ни голосов. Нельзя было забывать о четверке спецназовцев. Бесник чувствовал, что с Настом получится договориться, а с остальными – нет.

«Ин-Нар, помоги, отведи глаза людям и нежити, ниспошли нам временный очаг и толику своего тепла».

В ответ на просьбу небеса обрушили на землю очередной залповый ливень. Бесник брел к дому лесника вслепую, оскальзываясь, разбавляя покрывшую одежду глину черноземом. При первом падении он вывихнул, а может быть, и сломал запястье – Наст устоял на ногах и резко дернул наручник. Следующие разы прошли мягче: Наст понял, что обременяющая его ноша требует особого присмотра, и подхватывал падающего Бесника свободной рукой, не позволяя уткнуться носом в грязь.

К полуразрушенному дому они пришли промокшими до исподнего, и это было своего рода удачей. Размытая дождем глина уже не могла схватиться коркой, сдавливающей тело и медленно высасывающей жизнь.

– Сюда! – Бесник потянул Наста к развалинам.

Тот заколебался, с неохотой подошел к уцелевшим стенам, после долгих уговоров – «там крыша, печка и могут быть сухие вещи!» – согласился заглянуть внутрь. Бесник ничего не видел в темноте, и короткие проблески молний не помогали понять: наврал он Насту или сказал правду. На пороге простояли долго. Что послужило толчком – не угадаешь, но Наст внезапно вошел, снял автомат с плеча, положил на подоконник и позволил обессиленному Беснику опуститься на пол.

Теплее не стало. С одежды текло ручьем: грязь и ледяная вода быстро образовали лужу, в центре которой сидел стучащий зубами Бесник. Наст закопошился, достал из бронежилета коробку, чиркнул спичкой, с первой попытки поджег щепки, сложенные в печи. Поленья трещали, прощаясь с сыростью, просыхая, позволяя первым языкам огня заплясать на коре и спилах. Бесник застонал от отчаяния: запертая зельем магия тянулась к огню, и тут же таяла, не позволяя сотворить даже простенькой волшбы, не говоря уже о чем-то большем.

«Сколько ждать? Сутки? Ин-Нар, вразуми: что делать? Сидеть тут, деля на двоих крохи тепла, или идти под дождь, пытаясь добраться до трассы и поймать какую-то попутку? Каков шанс уехать? В грозы даже самые отчаянные дальнобойщики отсиживаются на охраняемых площадках, а Сухая Горка давным-давно считается проклятым местом».

Тепла отчаянно не хватало. Мокрая одежда леденила тело, чтобы раздеться, нужно было тревожить притихшего Наста: дергать наручник, добывать нож для срезки рукава – иначе куртку не стянешь. Бесник перебрался поближе к огню, привалился к Насту, чувствуя идущий от него холод – знакомый, драконий, утягивающий в мир вечного льда – и почти отключился. Он слышал треск поленьев, замечал движение, когда Наст брал очередной чурбак и заталкивал в печь, но не мог пошевелиться или вымолвить слово. Возможно, он так бы и ушел по дороге вечного льда: уже мерещилась дверь в торосах, пальцы тянулись к причудливой ручке-кольцу, чтобы постучать и вызвать привратника, и тело не ощущало ни боли, ни холода...

Рывок поднял его с пола, встряхнул, вернул в реальность. Наст подхватил автомат, двинулся на улицу. Бесник потряс головой, прислушался, завопил, дергая мокрую куртку:

– Не стреляй! Это свои! Есть осветительный? Зажги! Нам нужна помощь, мы тут замерзнем.

Приближался вертолет. Бесник отчаянно надеялся, что это его люди, а не россы, вломившиеся на чужую территорию, чтобы поймать ускользающую добычу. Он не мог разобрать выражение лица Наста, тряс овчинный воротник, умолял, путаясь в языках:

– Не надо! Не стреляй! Мы тут подохнем! Я клянусь, тебя никто не тронет! Все будет хорошо!

Это точно были свои – вертолет опустился на площадке неподалеку от развалин, из открывшейся двери выпустили сноп искр. Бесник с большим трудом опустил ствол автомата, направляя в землю, наскреб немного твердости – вспомнил, что Наст понимает приказы лучше, чем просьбы – и сказал:

– Пойдем. Передислокация. Возвращаемся на базу. Шагом марш, выполнять.

– Бес?

Из вертолета выпрыгнул Земир.

– Стой тихо. Молчите все. Я контролирую ситуацию, – соврал Бесник.

Он тянул упирающегося Наста к вертолету, сражаясь за каждый шаг, повторял все, что приходило в голову: «Отход! Эвакуация! Погрузка в воздушно-транспортное средство». Земир не выдержал, прошипел: «Я его сейчас оглушу».

– Не смей, – обернулся Бесник. – Не смейте его трогать, я драконам обещал.

Подействовало. Все знали, что драконы не требуют платы за помощь, но обременяют командиров отрядов посильными просьбами: расставить датчики, запустить зонды, взять пробы грунта и воды, отловить несколько экземпляров диких животных. Забравшись в вертолет, Бесник утер лоб – ледяным потом пробило, пока втащил упрямца. Проблемы на этом, конечно, не закончились. Наст был недоволен, не желал выпускать автомат из рук и вполне мог устроить стрельбу. Его люди тоже были недовольны – и это очень мягко сказано – и с трудом удерживались от того, чтобы накинуть огненную удавку на шею незваного гостя.

– В Таркшин, – скомандовал Бесник. – Разбуди кого-нибудь, пусть подадут машину к площадке, а ко мне домой доставят Чокнутого Слесаря. Предупредите его: строгие армейские наручники росского производства. Пусть пошарит по сусекам, отмычки соберет.

Полет прошел без происшествий – славься, Ин-Нар милостивый, присматривающий за своим грешным сыном. В Таркшине лед немножко тронулся: Наст без капризов сел в машину, и в дом вошел, не упираясь и не пытаясь застрелить сопровождающих. Бесник, не разуваясь, протащил его в гостиную, кивнул Чокнутому, ожидавшему у окна, показал наручники. Подошел второй ключ. Бесник тронул распухшее запястье, скривился от боли. Развернулся к боевым товарищам и сказал:

– С Чокнутым рассчитайтесь кто-нибудь. До завтра меня не беспокойте. Утром закажу новую сим-карту и телефон. Пока звоните на городской. Всем спасибо, все свободны.

Земир попытался возражать, но Бесник, уже сбрасывающий мокрую куртку, довольно убедительно заявил:

– Я знаю, что делаю. Мне не нужны свидетели.

Свидетели ему действительно не требовались. Он собирался раздеть Наста и загнать его под душ: сначала холодный, чтобы смыть остатки живой глины, а затем уже теплый. Сам он тоже собирался принять душ, и понимал, что это придется делать вместе с Настом – чтобы не расходовать силы и время попусту.

Самым сложным было уговорить Наста расстаться с оружием. Ин-Нар праведный, зачем ему столько? И автомат, и пистолет-пулемет, и просто пистолет, и три гранаты... Два ножа и удавку Бесник решил за оружие не считать, иначе рехнуться можно. Он пригибал руку Наста к полу, чтобы тот складывал оружие на порожке ванной комнаты, снимал с себя вещи, подавая пример, расстегивал пуговицы и молнии на чужой одежде, помогая делу. Когда на пол упал мокрый тельник, Бесник признал: «Везде красивый». Совершенное тело, без шрамов и изъянов, гармонично развитое – Наст явно никогда не глотал анаболики и не качался ради кубиков на прессе. Это было тело бойца, способного переплыть бурную реку, взобраться по отвесной стене, пробежать кросс по пересеченной местности с полной выкладкой. Бесник неохотно признал, что проигрывает Насту в росте и силе. В росте – совсем немножко, а в силе...

«Зато у меня магия есть. Когда-нибудь же это зелье из организма выветрится».

Раздевшись догола, они дружно шагнули под прохладный душ. Наст встал под льющуюся воду и застыл, как будто ожидал указаний. Бесник не нашел слов и начал осторожно смывать глину уцелевшей левой рукой. Горсть воды себе, горсть – Насту. Короткие волосы чуточку потемнели, на них не было ни изморози, ни седины, заинтересовавшей Бесника в первую встречу. Омовение позволяло знакомиться прикосновениями: бесстыдными, но лишенными горячки возбуждения. Встреча с големами и бегство лишило сил, предвкушение дымящейся кружки чая и шерстяного одеяла легко брало верх над мыслью о плотских утехах.

Избавившись от самых явных нашлепок глины, Бесник сделал воду потеплее. Наст зашевелился – создалось полное впечатление, что заработала какая-то вложенная программа – взял мыло и губку, игнорируя предложенный гель, и начал намыливаться. Движения были быстрыми и расчетливыми, как у человека, сызмальства приученного экономить воду. Бесник щедро облился гелем, взбил море пены, добавил горячей воды, изгоняя поселившийся в костях холод. Наплескался, отфыркался, взглянул на мокрого Наста и замер. Горячая вода подействовала как проявитель, очерчивая границу драконьего выдоха. Иней выступал на висках, шее, правой ключице, плече, подбородке. Размывался теплыми струйками, стекал по кадыку и груди, огибая крупные светлые соски, терялся, путаясь в русой дорожке волос на животе. Бесник не выдержал, протянул руку, тронул ледяную каплю, растер полоску изморози на подбородке. Наст не отреагировал. Он не был похож на человека, испытывающего какие-то неудобства. Глаза из синего льда не темнели и не меняли выражение. Бесник вздохнул и скомандовал:

– Вытираемся. Одеваемся. Вот, смотри, халаты. Идем на кухню пить чай. Чай. Если захочешь – ешь, что найдешь.

Наст согласился пройти на кухню только вместе с охапкой оружия. Бесник, заподозривший, что следующим пунктом будет переезд оружия в спальню, проявил гостеприимство: выдал Насту крепкое покрывало образца «фальшивый гобелен» и помог сложить ледниковое приданое в компактную кучу. Чай пили в молчании. Наст не обронил ни слова с первой минуты знакомства, как будто драконий выдох лишил его голоса. От еды он отказался – просто не прореагировал на кастрюли и контейнеры, которые ему показали.

В кухне было прохладно. Бесника начала бить дрожь, и он сходил в спальню за пледом. Организм требовал вторую чашку чая и что-нибудь сладкое. В шкафчике нашлась большая коробка с печеньем – сама упала на голову – и это пришлось весьма кстати. Наст к печенью не прикоснулся. Выпил чай и замер, уставившись на занавеску. Изморозь то появлялась, то пропадала, дразнила серебристой полосой в вырезе халата и мертвой испариной на висках.

Наваливалась неотвратимая дремота. Бесник подумал, что рискует проснуться под дулами автоматов «Ледника», который найдет дорогу к ускользнувшему объекту похищения и товарищу по оружию. Или, наоборот, не проснуться, потому что Наста перемкнет, и он его задушит, выполняя отсроченный приказ.

Правое запястье болело все сильнее. Бесник стянул к локтю рукав халата, осмотрел опухоль, коснулся ссадин. К врачу – завтра. Сделать рентген, проверить, есть ли перелом. А содранную кожу надо бы чем-то намазать перед сном. Он дотянулся до руки Наста, осмотрел его левое запястье. Тоже досталось. Хоть и отмороженный, а не железный.

И снова как будто вложенная программа заработала: Наст поднялся, отыскал в бронежилете аптечку, достал бинты, два тюбика с мазями. Ощупал свое запястье, следом – Бесника, деловито нанес мази на поврежденную и чистую кожу, сделал перевязки, натянул сверху эластичные бинты.

– Спасибо, – растерянно сказал Бесник, гадая, что побудило Наста оказать ему помощь. Забота о подопечном, которого надо доставить начальству в целости и сохранности? Или теплый душ и чай сбили с толку, и он начал считать Бесника товарищем по оружию? Как бы то ни было, на благодарность Наст не отреагировал. Собрал аптечку, спрятал в грязный бронежилет и застыл, глядя на испачканные руки.

– Пойдем, – Бесник отвел его на кухню, чтобы не перетаскивать оружие обратно в ванную, помог смыть глину с ладоней. – А теперь спать. Отбой.

Слово «отбой» Насту было знакомо. Он огляделся по сторонам, явно выбирая место для ночлега.

– Нет-нет, – всполошился Бесник. – Я покажу, где можно лечь.

Кровать в спальне честно называлась «траходром», на ней и шестеро могли разместиться, если локти не растопыривать. Бесник стянул покрывало, достал из шкафа большое двуспальное одеяло и еще один плед. Камин разжигать не стал, дождался, пока Наст принесет и сложит рядом с кроватью оружие, и похлопал ладонью по простыне:

– Ложись.

Он ожидал колебаний, и снова полез в шкаф: на этот раз за пижамами, футболками и бельем – предложить Насту выбор. Вышло по-другому. Наст без раздумий сбросил халат, улегся в постель нагишом, укрылся одеялом по грудь и замер, вытянувшись на спине. Искушение – проспать бок о бок без тряпок, поймать отголосок утреннего тепла и разморенного тела – мгновенно взяло верх. Бесник выключил свет и нырнул под одеяло, укладываясь на вторую подушку. Наст не шелохнулся. Ровное дыхание успокаивало, и, прежде чем заснуть, Бесник успел подумать, что у Наста нет и намека на хрипы в легких, а у него, кажется, начинаются.

На рассвете Бесник проснулся от приступа кашля. Отдышался, утирая слезы, добыл носовые платки, отсморкался и пробурчал Насту:

– Доброе утро.

Тот и ухом не повел. Сидел на полу, сосредоточенно чистил оружие.

«Шмотки из шкафов добыл, даже подобрал по размеру, – оценил Бесник, глядя на равномерные движения. – Не пропадет».

Он продремал около часа – полусидя, подложив подушку под спину. Замучавшись кашлем, доплелся до ванной, переворошил аптечку, выпил пару капсул, заварил крепкий кофе. Наст на его перемещения не реагировал, занимался своими хозяйственными делами: закинул вещи в стиральную машинку, начал отмывать бронежилет. После второй чашки кофе и десятка безуспешных попыток сотворить хотя бы безобидный сноп искр, Бесник убедился – магия не вернулась. Он с трудом отскреб себя от стула, оделся, позвал Наста:

– Идем. Надо заглянуть в штаб, купить телефон и зайти к врачу.

Перед выходом возник молчаливый спор о ношении оружия. Бесник познакомил Наста с сейфом, в котором лежал гладкоствол и охотничий карабин, и жестами велел оставить автомат и гранаты. Наст сопротивлялся. Бесник кашлял и настаивал. Кое-как договорились: автомат и две гранаты Наст положил в сейф, а одну все-таки взял с собой. В дополнение к двум пистолетам, двум ножам и удавке.

К штабу не пошли, а побрели. Бесник чувствовал, что у него поднялась температура, и уговаривал себя расправиться с неотложными делами, пока болезнь позволяет хоть как-то стоять на ногах. В штабе «Пепла» – да и рядом со штабом – было людно. От малиновых курток в глазах рябило. Слова «wizе tan-nar» – «огненный волшебник» расплывались, в какой-то момент Беснику показалось, что на куртке Земира написано «wizе tad-demm» – «волшебник крови». Нет. Только показалось.

Тот факт, что Наст пришел в штаб без наручников и конвоя, никому не понравился. Вайзы загомонили, начали требовать, чтобы Бесник немедленно вызвал драконов: пусть, мол, забирают этого отморозка, пока за ним россы не явились. Пока он кого-нибудь не убил. Пока...

– Заткнитесь, – вяло сказал Бесник. – Я его Ортлейху обещал. Ортлейха сейчас в Зоне нет. Прилетит – заберет.

– Ландольфу позвони!

– Ландольфа тоже нет. Он то ли в отпуске, то ли уволился. Остальным звонить не хочу. Потом вознаграждение не обломится, – отоврался Бесник.

Покричали и замолкли. Бесник просмотрел сводки, убедился, что вчерашние големы не добрались до поселков, расплылись бесформенными кучами где-то в полях. Попытался раздать ценные указания и тут же смолк. Какие указания? Где стоят водометы, там попробуют отбиться, где нет – только на драконов и надежда. Зачем попусту воздух сотрясать? Земир, наконец-таки, заметил, что у командира щеки пылают и из носа ручьем течет. Всполошился, стал прогонять, обещая принести новый телефон и доставить врача на дом. Бесник шевельнул запястьем – сильнее не болело – решил, что обойдется без рентгена, и поклялся, что прямо сейчас вернется к родному очагу.

– Не надо меня отвозить. И такси не надо. Тут пятнадцать минут ходьбы. Мы в магазин зайдем, а то у меня ни еды, ни хлеба. И кофе заканчивается.

Наст все это время просидел на подоконнике, глядя поверх голов суетящихся вайзов. Казалось, что под потолком висит что-то очень интересное, доступное только посвященным. Бесник пару минут посмотрел в затянутый паутиной угол, сменил дутую куртку на теплый пуховик – нашел средство от повышающейся температуры – и тронул Наста за руку:

– В магазин? А потом заляжем дома. Согласен?

Он не ждал ответа словами, и не ошибся – Наст, конечно же, промолчал. Зато откликнулся жестом. Шевельнул пальцами, прижимая подушечки к подушечкам – слабо, словно боялся прикосновения отпечатков. От этого движения Бесника размазало как тающее масло по хлебу. Он осторожно усилил сцепку и повел Наста за собой, буксируя кончиками пальцев. Так и вышли на улицу, будто снова в наручниках.

Аптека у Наста любопытства не вызвала. Он немного оживился в магазине – правда, рассматривал только консервы, и, после уговоров Бесника, прикоснулся сначала к банке с морской капустой, потом к сладкой кукурузе и томатной пасте. Выбор озадачил, но Бесник послушно набросал водоросли с кукурузой в тележку.

Дома он первым делом разжег камин. Показал Насту выход во внутренний двор, дверь кладовки-поленницы, колоду и топор. Бесстрастный синий взгляд скользнул по булыжникам, устилающим путь к поленнице, глухим стенам соседних домов и пристроек и тощему деревцу хурмы, почти дотянувшемуся ветками до чердака.

– Она еще не поспела. Поздний сорт, декабрьский.

Объяснение пропало впустую – чердак понравился Насту куда больше хурмы. Бесник пожал плечами, вернулся в комнаты. Есть не хотелось, горячий чай обжигал саднившее от кашля горло. Купленные лекарства лежали на столике, дожидаясь одобрения врача. Примерный набор Бесник знал – не в первый раз болезнь свалила – а если что-то дополнительное понадобится, Земир купит.

Так и получилось. Врач настоял на замене чая травяным сбором, добавил в комплект витамины и пообещал зайти через пару дней. Земир, неодобрительно фыркавший при виде Наста, смотался в аптеку за травами и еще банку меда принес. Бесник положил новый телефон возле подушки, впихнул в себя лекарства, завернулся в одеяло и задремал. Его немного мучила совесть – Наст оставался без присмотра и мог творить все, что душе угодно. Надежда была только на милость Ин-Нара: пусть удержит хотя бы от убийств, со всем остальным, поправимым, можно как-то разобраться.

К вечеру Беснику немного полегчало. Зелье опустошения начало терять силу, магия возвращалась, согревала дом и дарила силы хозяину. Касси плясала в камине. Красовалась перед Настом, который подкармливал пламя поленьями. Немедленно полыхнуло любопытство. Бесник протянул ладонь, позвал змейку. Убедился, что Наст следит за передвижениями, позволил Касси повертеться, заплестись в кольца. Спросил:

– Возьмешь? Смотри, она не обжигает. Потрогай. Она ручная.

Касси пружинисто поднялась на хвосте, потянулась к Насту. Тот не отпрянул, но и не подставил ладонь. Жалко. Беснику хотелось проверить, целы ли воспоминания о первом огне или их вытравил драконий выдох. Он не решился настаивать. Касси скользнула в камин, продолжила прерванную пляску. Наст улегся на пол, опираясь на локти, и прилип к ней взглядом.

«Это хорошо, – подумал Бесник. – Он с самого начала откликался на мою магию. Касси упрямая, она все равно к нему за пазуху пролезет. Проверим, крепка ли изморозь».

Он проваливался в тревожные сны, наполненные големами и драконьими выдохами. Выныривал из кошмаров по принуждению – Наст разбудил его, чтобы сменить повязку на запястье; выныривал по доброй воле, тянул ладонь к огню, гладил Касси, убеждался, что гость-пленник дремлет возле камина, и снова отключался. В два часа ночи спохватился, сообразил, что забыл отдать команду. Потряс Наста за плечо, сказал:

– Отбой.

Реакция была немедленной. Наст разделся догола и залез на «свою» сторону кровати под одеяло. Бесник перебрался поближе, коснулся твердого прохладного бедра и подумал, что Ин-Нар послал ему искушение не по силам. Это сейчас кашель, сопли и температура. А что будет через пару дней? Захочется протянуть руки, ох, захочется... проще будет, если Наст его в ответ на притязания прибьет. Нельзя пользоваться помутнением разума и брать такой грех на душу.

Утром Бесник обследовал кухню, обнаружил в мусорном ведре пустые банки из-под кукурузы и морской капусты. Томат стоял на столе, открытый и потревоженный вилкой.

– Яичницу будешь?

От завтрака Наст отказался. Не пожелал трогать содержимое тарелки – а Бесник ему подкладывал и сыр, и колбасу, и маринованные овощи, надеясь хоть как-то разжечь аппетит. Дождался, пока стол очистится, съел два куска хлеба и выпил полкружки сладкого чая. Сахар в чай положил Бесник, которого диета из хлеба смутила.

В обед Наст достал из холодильника банку морской капусты, щелкнул кольцом, и съел водоросли со знакомой пайкой хлеба. Ни суп, ни салат из контейнера, ни ветчина, ни печенье его не привлекли. Бесник занервничал. Он чувствовал, что упускает какую-то важную деталь, без которой не складывается картина потусторонне-ледяного мира, утянувшего Наста в невидимый и непроходимый лабиринт. Понимание пришло вечером, после того, как Бесник выманил своего гостя-пленника с чердака и попытался накормить ужином. Разносолы опять пролетели мимо. Щелкнула, открываясь, банка кукурузы. Бесник подпрыгнул и схватился за телефон:

– Земир, ты сильно занят сейчас? Хорошо. Не в службу, а в дружбу. Можешь где-нибудь достать несколько упаковок росских армейских пайков? Там каша с мясом в банках, банки чуть пониже и пошире нашего стандарта. И кольцо не круглое, а с выемкой под палец. Проследи, чтобы банки были именно такие, ладно?

Земир поворчал, пообещал заехать через час. Бесник зазвал на ладонь Касси, подбросил, поймал, позволил пуститься в пляс. Наст оторвался от кукурузы, не улыбнулся, конечно, но еле заметно смягчился, приветствуя змейку.

– Земир привезет пайки, наши с вашими на границе постоянно меняются. Если я правильно понял, ты ешь только из банок определенного размера. Другая еда тебя не привлекает. Или привлекает, но кто-то приучил тебя отказываться.

Наст аккуратно собрал рассыпающиеся зерна кукурузы, доел хлеб и уставился на Касси. Змейка спрыгнула на стол, проползла между крошек, сбила хвостом желтое зернышко и тронула раздвоенным языком палец Наста. Тот отдернул руку. Касси свернулась в корявый вензель и замерла. Магия Бесника ластилась к Насту, накидывала невидимый теплый шарф на плечи, подманивала, уговаривала: «Погладь меня!»

Земир прибыл через полчаса. Касси и Наст продолжали сидеть, не шелохнувшись. Бесник забрал тяжеленный вещмешок, рассыпался в благодарностях. Земир вытянул шею, пытаясь заглянуть на кухню. Недовольно покачал головой, ворчливо заметил:

– Он не игрушка, командир. Ты слишком увлекся. Позвони драконам.

– Нет. Я должен разобраться.

– Это не твоя печаль. Драконы облажались – пусть драконы и исправляют.

– Кто сказал, что драконы облажались?

– Все говорят, – пожал плечами Земир.

«Сдадут меня, – понял Бесник. – Не россам, так драконам заложат. Кто-то решит, что беду от Таркшина отводит, а кто-то почует навар. Россы заплатят».

Он выпроводил Земира и принес добычу в кухню. Увидев консервы, Наст почти обрадовался. Взял банку с кашей, вскрыл и быстро съел, не обращая внимания на путавшуюся под руками Касси: та осмелела, тыкалась мордочкой ему в запястье, щекотала хвостом пальцы. А на Бесника навалилась тоска. Сейчас угадал. А если бы не осенило? Так и заморил бы голодом?

Что еще встанет барьером? А вдруг есть какой-то приказ – на случай, если «Ледник» переманят или умыкнут драконы? Сунет Наст ствол в рот, и слово «нет» сказать не успеешь. Отмывай потом мозги со стены и оплакивай, укоряя себя самонадеянностью. В горле застрял горький комок, как будто беда уже случилась. Бесник поставил на стол вторую банку, подтолкнул:

– Будешь?

Наст облизал ложку, побарабанил пальцами по банке и помотал головой: «Нет».

– Ты меня понимаешь? Почему не отвечаешь?

Вопросы пропали впустую. Наст встал, выкинул пустую тару из-под каши, ушел к камину. А Бесник остался гадать, что это было. Минутное включение в реальность? Промах в тщательно выстроенной линии притворства? Реакция на знакомый предмет, ответ на вопрос, задававшийся во время реабилитации-дрессировки? Он выпил две чашки травяного отвара, ни до чего не додумался и понял, что пора приступать к тягостной и приятной процедуре купания.

Тело предало почти сразу, в процессе совместного раздевания. Наст запутался в футболке, и Беснику пришлось оглаживать плечи, коротко стриженый затылок, а когда коснулся соска и добрался до границы выдоха – как током прошибло. Не было жадной похоти, желания навалиться и взять. Накрыла неуместная нежность. Бесник трогал обнажающиеся участки тела, вел кончиками пальцев по коже, дул на топорщащиеся от прикосновения светлые волоски. Осмелился, отогнал дыханием россыпь мурашек на пояснице, и тут же отстранился. Наст на его шалости никак не реагировал – то ли терпел, то ли не понимал, что происходит.

– Ну-ка... смотри, бери гель. Давай, я налью на мочалку. Сладкий, вишневый. Ты вишни любишь?

Бесник болтал всякую чушь, глядя на появляющийся иней, взбивал пену, ловил ледяные капли, не позволяя им стекать на член Наста. Ни грана заинтересованности: ни отклика на прикосновения, ни мимолетного возбуждения от водных процедур. Глухо. Даже магия, щекотавшая пальцы, смиренно утихала, признавая превосходство драконьего выдоха.

Спать опять улеглись под одним одеялом, голыми. Бесник подобрался ближе, выяснил, что левое плечо Наста может служить отличной подушкой, приткнулся, улегся и начал думать. Нормально ли то, что к незнакомому человеку, с которым ты и двух слов не сказал, тянет как железную стружку к магниту? Может, к Насту чары какие-то прицепились и искорежились от драконьего выдоха? Нет, непохоже... Если признаться честно – пока никто не видит и не слышит, Наст не в счет – состояние было точь-в-точь как влюбленность, которую описывали в дамских романах. Десяток таких книг Бесник прочитал в ранней юности, стащив у мамочки, и до сегодняшнего дня считал, что авторы выдумывали томление и желание наделать глупостей из-за объекта симпатий. И вот, пожалуйста! Он готов ввязать в драку и с россами, и с драконами, которые могут забрать отмороженного спецназовца. Готов переругаться со своими соратниками, бросить поселения на произвол судьбы, увезти Наста на край света, спрятать от чужих глаз и попытаться отогреть, побороть драконий выдох. При этом Бесник прекрасно понимал, что Наст, после возвращения разума и прежних привычек, может первым делом съездить ему по зубам за фривольные прикосновения. А вторым – велеть валить и больше не приближаться. Возможно, даже не поблагодарив.

«Самый простой и правильный выход – позвонить Янмару. Он доложит, кому положено, Наста отвезут в клинику. Подлечат, насколько смогут. А уже потом он сделает выбор: хочет ли со мной знакомиться и насколько близко».

Тут-то и начинались сложности. Бесник не желал расставаться с подарком судьбы, и злился при мысли, что ему придется стать третьим лебедем в пятом ряду спасителей. Сейчас Наст – его добыча и награда. Его собственность. В Таркшине полно укромных мест, куда не доберутся ни враги, ни друзья, ни правительственные войска. Здравый смысл одергивал, подсказывал, что запирать Наста в подвале негуманно, да и не просидит он долго, сбежит, потому что надоест. Жадность ныла: «Придумай что-нибудь! Давай оставим его себе». Бесник глубоко вздохнул, решился, повернулся к Насту лицом и положил руку на грудь, уточняя границу кожи и одеяла. Наст приоткрыл один глаз, повел плечами, позволяя ощутить движение мышц, и снова заснул. Ин-Нар милостивый, как будто специально искушает!

Бесник задремал, чувствуя пальцами пунктир изморози, прислушиваясь к равномерному дыханию. А в пять утра подскочил от телефонного звонка Земира. Солнечные и сухие дни, давшие передышку после первого явления големов, закончились. Ночью в горах пошел дождь. Не гроза, нудная морось, почему-то оживлявшая застоявшуюся воду в оросительных каналах, побуждавшая болота и сырые овраги исторгать выползней. Людей, нашедших смерть, но не обретших официальной могилы, в Северном Таркшине насчитывалось немало. В первые годы големы растекались саркофагами, хороня целые поселки. Тела, искавшие упокоения, выходили к людям осенью и весной. В этом году весна спокойная была, понятное дело, что неприятности на осень перекинулись.

По провинции кочевали долго: переезжали, на вертолете добирались, а сотню километров отмахали пешком, догоняя выползней из взбесившегося горного ручья. Наст после слова: «Тревога» вооружился, без колебаний последовал за Бесником, и – глупо было бы врать – принес немало пользы. Он не боялся ни выползней, ни умертвий. Драконий холод изгнал человеческий страх перед магией. Кто-то об этом знал, и научил Наста ослеплять и отсекать мертвые головы, оставляя нежить беспомощной. Обезглавленные и копошащиеся тела бросались на поживу магам. Земир дожидался, пока пяток, а то и десяток наберется, и устраивал поминальный костер. Гроз по-прежнему не было, и Бесник радовался этому неимоверно. С выползнями «Пепел» справлялся, просить помощи у драконов не приходилось. Наст оставался рядом. С вайзами не подружился, но и не конфликтовал. А те прониклись его хладнокровием и заботились о наличии росской каши с тушенкой в рационе.

Беснику маленькая война пошла на пользу. Он и покрасоваться перед Настом успел, раскручивая девятихвостую плеть, рассыпающую сноп искр, и признал, что граната иной раз работает лучше магии – возле Плешивой Сопки, когда выползни толпой навалились. И остыл немного: растерял часть собственнических чувств, обуздал жадность, припрятал нежность в тайники – до лучших времен. Касси добилась своего. Забралась к Насту на ладонь, наплясалась, скользнула браслетом на запястье. Прикосновение раздвоенного языка к вене принесло разочарование. У Наста не было никаких воспоминаний об огне. Ни хороших, ни плохих. Касси как будто в ледяную глыбу тыкалась, сизую, из морской воды.

В Таркшин вернулись в середине декабря. Бесник сверился с прогнозом погоды, убедился, что остаток года обещает быть солнечным и теплым, и официально объявил, что берет отпуск. Это вызвало ропот боевых товарищей, которые не смогли безболезненно переварить тот факт, что командир раз в десять лет хочет отдохнуть. Бесника попытались стыдить, но он ни капли не устыдился, а самых настойчивых говорунов послал в центр лесного пожара. Земиру он клятвенно пообещал не выключать телефон и не уезжать за пределы провинции, чтобы успеть прибыть к месту чрезвычайной ситуации, если таковая случится.

Дом встретил их прохладой и сыростью. Наст обстановку узнал, без понуканий убрал оружие в сейф, сходил за поленьями, разжег камин, выпустил в пламя Касси, спрыгнувшую с запястья. Накатили знакомое томление и нежность, подогреваемые совместными купаниями и ночевкой в одной постели. Бесник честно держался неделю. Он пробовал растормошить Наста разными способами: водил его на рынок, знакомя с завалами зимних фруктов, уговаривал попробовать мандарины, хурму и фейхоа. Готовил разнообразную еду, складывал в отмытые банки из-под каши и кукурузы, подсовывал во время трапезы. Наметились небольшие подвижки. Наст съел половину спелой хурмы: после того как они съездили в сад, на сбор фруктов – не столько собирать, сколько посмотреть на деревья, погулять среди людей и ящиков. Дважды попробовал мясо и яичницу с колбасой и помидорами, а от тушеной рыбы отказался наотрез, не поленился встать и сразу выкинуть банку в мусорное ведро.

Они гуляли по улицам Таркшина, иногда забирались в полуразрушенные заброшенные дома, иногда доходили до железной дороги. Насту нравилось смотреть на грузовые поезда, а Беснику нравилось смотреть на Наста.

Дома Бесник начал звать Наста по имени, надеясь пробудить от морозного сна дремлющую часть личности. Денис. Имя легко слетало с языка и не вызывало в синих глазах никакого отклика.

Через неделю такой жизни Бесник согрешил. Вошел под душ уже возбужденным, не выдержал, обхватил ладонью член, роняя клочья мыльной пены, и не остановился, пока не пометил спермой мокрое бедро Наста. Долетело. Накопилось. А ведь не впритирку стоял. Наст на покушение и внимания не обратил. Домылся, вытерся, улегся в постель и заснул, оставив Бесника наедине с притихшей Касси и муками совести.

На следующий день телевизор сообщил заморские новости. Его величество Линдгарт от имени королевской семьи поздравил Ортлейха с рождением ребенка. Кадры, сопровождавшие речь, были расплывчатыми и размазанными. Беснику пришлось скачать выпуск новостей из Интернета и рассматривать по секундам. Драконы стояли на ступенях, возле огромных колонн какого-то сооружения – вероятно, храма. Короля, его сыновей и внуков приветствовала толпа. Ландольф выглядел краше в гроб кладут, камера по нему только скользнула, младенца держал принц-консорт Эрханг, а Ортлейх прямо во время съемки обратился, закрывая родителей, мужа и первенца от полетевших из толпы букетов цветов. Бесник вспомнил о своей откровенности в разговоре с Ортлейхом, вздохнул и еле слышно прошептал: «Поздравляю».

К вечеру новость обсуждали во всех уголках Таркшина. Ландольфа узнали, удивлялись: не столько тому, что родил, сколько скрытности – надо же, а ведь они с Ортлейхом даже за руки никогда не держались. Немедленно нашелся какой-то свидетель, уверявший, что он видел, как Ортлейх с Ландольфом десять лет назад миловались на бережку ясконской речки, неподалеку от драконьего научно-исследовательского центра, но ему никто не поверил.

Насту обилие разговоров, шума и выкриков не понравилось. Вечерняя прогулка скомкалась. Наст уперся, потянул Бесника домой. За ужином категорически отказался от предложенных дополнений к каше, и смягчился только под теплым душем. Бесник стоически выдержал помывку, удерживаясь от самоудовлетворения и греховных поползновений. Наст, по сложившейся традиции, вытерся и ушел в спальню первым. Постоял возле камина, и, неожиданно, улегся на кровать поверх покрывала, не снимая халата. Бесник привалился к дверному косяку, застыл – изменение стандартной программы вызвало любопытство и настороженность одновременно.

Наст вытянулся, повел лопатками. Прикоснулся к границе изморози под правой ключицей. Тронул сосок, спустился ниже, проверяя ребра. Пальцы неторопливо скользили по коже, приподнимая ткань халата. Закрытые глаза не позволяли понять, растаял ли хоть один осколок синего льда. Бесник погрузился в наблюдение и не сразу заметил, что повторяет чужие движения: гладит свой живот, прослеживает дорожку волос, спускающуюся к паху, касается члена. Наст изучал себя, обводя головку пальцем, подбадривая возбуждение осторожной лаской. Пришлось зажмуриться: нестерпимо захотелось встать коленями на кровать, приникнуть, вылизать, оставляя мокрые следы на теле. Бесник не открывал глаз, пока не кончил – под учащающееся дыхание Наста. А когда открыл, застонал, жадно запоминая изгиб выгнувшейся спины, завершающее движение ладони, стекающее в кулак семя.

«Кажется, я влип глубже, чем по уши».

Драконы праздновали рождение очередного королевского внука, в прессе и по телевидению обсуждалось удивительное известие – наследник престола Фарберт решил отметить свой день рождения в одном из самых дорогих ресторанов Самина, возжелав посетить страну, где появился на свет. В Таркшине новости особого интереса не вызвали, вайзы и не-вайзы славили милость Ин-Нара, избавившего их от ноябрьских големов, шепотом вспоминали год, когда армия из глины ожила в декабре, молились, готовились к празднованию Тnax-il lejl tan-nar – Дюжине ночей огня. Бесник напоминал себе, что надо бы не грешить и начать поститься, но проснувшийся аппетит Наста губил благие намерения на корню.

Синий лед подтаял. Наст съел кусок мяса с тарелки, разделив трапезу с Бесником. После этого они усаживались за стол бок о бок, открывали неизменную кашу, и ели консервы и стряпню вперемешку, сталкиваясь вилками и ложками. В кровати тоже наметилось потепление – навязанное Бесником. Он поддался искушению. Пользуясь тем, что Наст всегда закрывает глаза, подобрался и проследил языком линию, очерченную пальцами. Вобрал головку в рот, помог кончить, распробовал семя, а сам излился на бедро Наста. После слепых ласк они дружно укладывались спать – Наст позволял ложиться на свое плечо, а Бесник этим беззастенчиво пользовался.

Тnax-il lejl tan-nar начинали праздновать за неделю до Йоля. На дверях появлялись венки из соломы, перевязанные алыми лентами и сухофруктами. Огонь в домашнем очаге подкармливали сушеными яблоками и хурмой, чтобы подсластить ежегодную смерть и день рождения. В Йоль в пламя швыряли горсти сырых семечек, тыквенных и подсолнечных, открывали двери на улицу, выпуская треск накопившихся обид. День смерти огня – jum tal-mewt tan-nar – ныне прочно связывался с поражением в войне. Король-линдворм сумел взломать стены Самина, открывая путь человеческим войскам и драконам, а в ночь смерти огня добрался до главного Огненного храма и обрушил подземные своды, похоронив под ними цвет нации, гордившийся пламенем в крови.

Бесник всегда зажигал лампаду, поминая двоюродного прадеда Дейнека, сгинувшего в мешанине зелени и храмового камня. Понимал, что если бы был рожден в те времена, вышел бы на защиту столицы без раздумий. Возможно, возложил бы жизнь и магию на алтарь вызова Огненного Вихря, встав плечом к плечу с дедом Кармином – в двадцатую годовщину поражения и победы. Сейчас, в нынешней жизни, отделенной от войны без малого веком, Бесник проводил ночь смерти огня в молении, искренне желая мира своей истерзанной магией земле. Мира и благоденствия, с чистым огнем в очагах и храмовых чашах.

Lejl tal-mewt tan-nar – ночь смерти огня – собирала прихожан на черную всенощную. В храме тушили прошлогоднее пламя, оставляя одну-единственную лампаду. Вайзы несли пропитанные болотной водой и кровью гнилушки, освещая проходы рдеющими угольками. Ночь скорби, ночь смерти, мольба о мире и рождении.

В последние годы Бесник выстаивал всенощную в храме, встречал солнце и għeluq ta 'nar – день рождения огня – на ступенях, ожидая милости, схождения чистого пламени. Ин-Нар баловал не каждый год, иногда посылал чахлый огонек в пригоршню, но и этого хватало, чтобы освежить дежурную лампаду и разжечь круг, ограждая алтарь от сил скверны. В этом году пришлось изменить сложившуюся традицию. На всенощную чужаки не допускались. На схождение огня приезжали посмотреть и люди, и драконы, но все терпеливо ждали чуда у ступеней храма. Вести Наста на службу – плюнуть в лицо жрецам и храмовым устоям. Оставить без присмотра – известись от беспокойства и не вознести ни одной искренней молитвы, потому что тревога душу к тьме тянет.

Бесник официально известил главного жреца, что явится только на утреннюю молитву в честь għeluq ta 'nar, выслушал сообщение «драконы уведомили, что прибудут к схождению огня, уповая посмотреть на божественную милость». Пожал плечами, буркнул: «Пусть уповают».

Он подготовился, учитывая обычаи: сварил сладкую кашу с изюмом, в восемь вечера выключил свет и положил в камин последнее полено, позволяя огню уйти на покой. Выудил расстроенную Касси из горячей золы, отдал Насту, недоуменно оглядывающему темную комнату. Скрипнул шкафчик, открылось потайное отделение. Бесник вытащил гнилушку, сотворенную и припрятанную пару лет назад. Ладно-ладно, на одной крови и воде не горело, надо было добавить немножко зелья. Формально запрещенного. Фактически – изготавливающегося сотнями литров каждый год.

Легкая пористая древесина едва не раскрошилась в руках. Потеплела, зарделась – сначала неохотно, потом все ярче и ярче. Бесник положил ее на заранее поставленное блюдце на каминной полке. Тихо сказал Насту:

– Сегодня – так.

Он растянулся на кровати, впитывая темноту и тишину. Под веками заплясало пламя: первый сноп искр, породивший Касси; огненная удавка, обезглавившая упыря, проредившего население трех хуторов; плеть-девятихвостка, четвертующая выползней. И – обвалом, злой угрозой – взбесившийся огненный голем, не пожелавший драться с глиняными собратьями и атаковавший своего создателя. Огненная ладонь тянулась к Беснику, тишина свидетельствовала: драконы не пришли, Ортлейх не остановит воплощение Nar tan-nirien морозным выдохом. Жар... смерть.

Из кошмара его выдернуло осторожное прикосновение. Наст провел пальцем по носу, очертил сначала верхнюю губу, потом нижнюю. Приподнялся на локте, неловко ткнулся губами в щеку. Бесник повернулся, ответил на поцелуй, отгоняя призрак Лесного Пожара. Язык встретился с языком, познакомился – влажно, робко, без напора и бесцеремонности. Целовались долго и неторопливо, постепенно разгорячаясь. Так разгораются сырые поленья, дающие едкий дым: медленно, неотвратимо.

Касси сбежала на каминную полку, шорохом осуждая забавы, заменяющие хозяину молитву и пост. Бесник не чувствовал раскаяния – Ин-Нар, согрешивший с Ветром, поймет и простит блудного сына. А если проклянет, хоть кусочек счастья урвать напоследок. Говорят, что нельзя ждать схождения огня, если тебя сжигает неутоленное желание.

«Вот и проверим».

Руки сталкивались, пуговицы и молнии расстегивались, обнажая тела, скрытые темнотой. Наст действовал неумело, иногда причинял боль неловкими движениями, зато быстро и охотно учился, заглаживал ошибки бережными прикосновениями языка. Пламя страсти полыхнуло, когда Бесник принял внушительный член. Тишину нарушили стоны и хриплое дыхание, шлепки соприкасающихся тел. Похоть сгорела дотла, рассыпалась рдеющими углями, снова вспыхнула, требуя повторения удовольствия. К утру Бесник чувствовал себя как человек, выдержавший битву с двумя големами и асфальтовым катком – попросту говоря, Наст его затрахал.

На улицах было довольно людно. Всенощная – церемония для вайзов, схождение огня – радость и чудо для всех кенгарцев. Бесник с Настом шли к храму, здороваясь с людьми, несущими лампады, простые глиняные плошки с руной Ин-Нар, лукошки-плетенки, выстланные болотным мхом или трутовиками. Вернее, здоровался только Бесник, но людей это не смущало – к Насту уже привыкли и приветствовали его, как любого жителя Таркшина.

Возле храма Бесник воспользовался привилегиями, провел Наста через оцепление, поближе к ступеням, и начал осматриваться, выясняя, кому можно поручить присмотр. Взгляд наткнулся на троицу драконов, стоявших на одном из самых выгодных для наблюдения мест. Какой-то незнакомец, Ортлейх, и... точно, Ландольф! Бесник попер к драконам, как ледокол, волочивший катер-Наста на буксире. Ортлейх с Ландольфон оживились, замахали.

– Чудо будет? – спросил Ортлейх, когда они оказались на расстоянии вытянутой руки. – Ой, что это у тебя с шеей? Собака укусила?

– Поздравляю, – ушел от ответа Бесник, распознавший издевку в нарочито-наивном вопросе. – Присмотрите за Денисом? Я сейчас на ступени пойду. Пора.

– Спасибо, – улыбнулся Ландольф. – Иди, не беспокойся. Покажи нам чудо.

Бесник прошипел Насту: «Стой тут» и почти побежал к группе жрецов, выходящих из храма. Он не ждал, что Ин-Нар одарит его чистым огнем – пост не соблюдал, даже молитву не прочел, недосуг было – поэтому толком не смотрел под ноги и внезапно поскользнулся на алом трутовике. Под слитный крик радости людей и аплодисменты драконов. Ступени зарастали с дикой скоростью, Бесник стоял на коленях, чувствуя, как душу затапливает радость, а тело охватывает знакомый жар. Удар в плечо, сзади, заставил стукнуться лбом о грибную поросль, растянуться на ступенях. Боль пришла позже – сначала Бесник увидел бегущего к нему Наста, почувствовал тяжесть тела, услышал чей-то крик: «Снайпер!» Мир заплясал, повеяло холодом – кто-то из драконов расправил крылья и взмыл в небо. Грибы потеряли цвет, превратились в трут. Кровь из пробитого плеча закапала на ступени, и Бесника, стонущего от боли в объятиях Наста, охватил истинный огонь.

Пламя милосердно прижгло рану, не позволяя живому факелу истечь кровью. Бесник кое-как встал на ноги – спасибо Насту, помог, поддержал – и вытянул вперед сложенные чашей ладони, в которых плясал дар Ин-Нара. Għeluq ta 'nar удался на славу – такое схождение будут много лет вспоминать и пересказывать детям и внукам, в этом можно не сомневаться.

Главный жрец храма ловко принял пригоршню огня в лукошко с трутовиками. Служки расхватывали и раздавали ало-оранжевые языки пламени собравшимся на площади людям. Бесник повернулся к Насту и охнул. Изморозь таяла, взгляд терял отрешенность, вместо синего льда в глазах плескалось море недоумения. Чистое пламя пожирало иней на светлых волосах, выжигало драконью волшбу, возвращая Насту человечность. Ландольф подошел почти вплотную, снимал изгнание выдоха на телефон, не обращая внимания на недовольство жрецов и служек.

– Я тебе потом все объясню, – неуверенно пообещал Бесник. – Ты приехал в Кенгар, чтобы меня украсть, а потом мы сбежали от големов, и ты остался у меня пожить.

Наст буркнул:

– Кое-что я помню.

Бесник качнулся, упираясь лопатками ему в грудь, и обреченно подумал: «Убьет».

Огонь исчез через четверть часа. Бесник, спотыкаясь и цепляясь за Наста, побрел в крытый пронаос, пристройку к храму, которую могли посещать не только прихожане, но и язычники. Следом за ним пошли драконы, явно не собиравшиеся улетать после явления чуда. Главного жреца раздирало напополам – Бесник видел, что схождение огня едва-едва перевешивает стрельбу, чужака на ступенях и драконью бесцеремонность.

В пронаосе Бесник почти свалился на лавку и завертел головой, вылавливая и разделяя фразы.

– Снайпера задержали и передали военной полиции.

– Сними рубашку, целитель осмотрит рану.

– Три выстрела: один в ступени, второй – вам в плечо, третий – в спину вашего гостя. В бронежилет.

– Это мой личный целитель, – сообщил Ландольф. – Я гарантирую, что он не причинит тебе вреда.

Бесник вяло отмахнулся: доверяю, доверяю. Незнакомый дракон прощупал плечо, наложил повязку с мазью. Повеяло морем, защипало, словно в соленую воду окунулся, и тут же полегчало: и боль ушла, и в голове шуметь перестало.

– Продержишься пару часов? – отрываясь от просмотра записи, спросил Ортлейх. – Мы прилетели не только и не столько на схождение огня, сколько на сигнал, что возле Сухой Горки оживает земля. Синоптики прогнозируют грозу. Мы ожидаем атаку големов.

– Надо поднять вайзов! Выставить водометы возле поселков, собрать тех, кто может воспользоваться днем рождения огня...

– Не надо, – улыбнулся Ландольф. – Мы довели до ума нейтрализатор. Завершены лабораторные и полевые испытания. Сегодня будет официальная демонстрация, после которой мы безвозмездно передадим Кенгару образцы продукции, а в дальнейшем – если будет подписано соглашение – и технологию производства. Я хочу, чтобы ты увидел, как это работает. Принимаешь приглашение?

– Конечно! Подожди... это твои исследования? Вы втроем постоянно собирали куски глины для лаборатории, в доме лесника неделями торчали, канавы копали какие-то...

– Я принял проект у своего наставника. Над нейтрализатором работали около сорока лет, мой полный вклад – пятнадцать лет. Десять – уже руководителем. Это не моя личная заслуга, а труд десятков ученых.

– Время, – напомнил Ортлейх.

– Пойдемте. Нас ждет вертолет, я не на крыльях.

Драконы не прогоняли Наста. Бесник этим воспользовался, потащил его к вертолету, сумбурно оправдываясь:

– Нас с тобой как раз от Сухой Горки забрали, когда мы замерзали после купания в реке. А в Таркшине... я тебя военной полиции сдавать не стал, и... м-м-м... предложил свое гостеприимство.

– Я помню, – хрипло, безжизненно ответил Наст. – Мы ели хурму, и ты делал мне минет.

За спиной раздался взрыв двойного хохота. Ортлейх с Ландольфом обнялись и начали громко обсуждать особенности кенгарского гостеприимства.

– А когда мы в прошлом году у мэра ночевали, он нам ничего такого не предлагал!

– Фу, Лан, мэр лысый и толстый!

– Да, но хурму-то мог на стол подать!

– Наверное, еще и жадный.

Бесник скрипнул зубами. Драконы искрились радостью. Это было понятно – Ландольф завершил проект, который изменит жизнь людей на примыкающих к Зоне территориях. Оружие против големов... не останется почти никаких проблем. Почему же так обижает веселье? Сам ведь подставился... Нет, не из-за смеха обида давит. Жаль растраченные в войнах годы. Бесник воевал-воевал, а Ландольф взял и победил.

– Минутка серьезности! – громко объявил Ортлейх. – Денис Васильевич, я уполномочен предложить вам обследование на Норд-Карстене. Ваши товарищи уже там, они нарушили границу Зоны Отчуждения и были депортированы в клинику. Я рекомендую вам согласиться на отъезд и обязуюсь уладить все формальности. Возвращение домой чревато обвинениями в неблагонадежности и трибуналом. Остаться в Кенгаре вы не можете, военная полиция горит желанием произвести арест, мой заместитель устал их уговаривать повременить. Подумайте над моим предложением.

– А кто же тогда в меня стрелял? – удивился Бесник. – Я думал, это «Ледник» по мою душу пришел.

– Снайпер из местных, – дипломатично ответил Ортлейх. – Не уверен, что расследование выявит настоящего заказчика, но, по моим сведениям, Фарида уже поставили на счетчик за то, что ты еще жив. Ты случайно не хочешь улететь на Норд-Карстен? Формальности мы уладим, Янмар оформит документы задним числом.

– Погоди, – Бесник замотал головой. – С чего на меня так взъелись? Какая печаль россам, топчу я эту землю или нет, и чем они зацепили Фарида?

– Ну, ты и смешной! – фыркнул Ортлейх. – Три года назад плантации болотного мака выжег? Два года назад плантации болотного мака выжег? В этом году половину плантаций нашел и выжег? А люди старались, сажали, собирались упаковать, часть отправить в Самин, часть в Желвач. И тут Бесник на белом коне с огненной плетью. Тебе в прошлом году машину взорвали? Взорвали. Ты уцелел, и вместо того чтобы за ум взяться, снова начал зло в Северном Таркшине искоренять. Намеков совсем не понимаешь.

– Думаешь, Фаридовы плантации были?

– Не докажешь теперь ничего, – пожал плечами Ортлейх. – И не только в этом дело. Ты слишком сдружился с драконами. На равных общаешься с Ланом, со мной. Россов это пугает. Они боятся, что огонь, лед и яд объединятся, и пересмотрят прежние договора. Шепну на ушко: их опасения не беспочвенны.

– Вот, значит, как...

Пока летели, Бесник напряженно думал. Наста-Дениса придется отправлять на Норд-Карстен, это большое спасибо, что драконы такой выход предложили. С самого начала было ясно, что счастье временное и ворованное. Надо радоваться, что не «Ледник» до Дениса добрался, а то бы трибунала точно не миновать.

«Пусть улетает с драконами, – подумал Бесник. – А я останусь. Мне на островах делать нечего. Кенгарцев туда пускать начали, посольство открыли, даже какой-то жилой район выделили. Но что там делать? Колдовать нельзя, болотный мак не сеют, големов и выползней днем с огнем не сыщешь. Нет, сидеть и не отсвечивать – это не для меня».

Народа возле Сухой Горки собралась тьма-тьмущая. На горизонте клубились тучи, не просто клубились – приближались с изрядной быстротой. Люди делили дождевики, драконы укрывались броней. Выбравшегося из вертолета Ландольфа приветствовали аплодисментами, знакомые и незнакомые драконы засуетились, потащили его к насыпи, возле которой на длинном столе было разложено разнообразное оружие. В ожидании големов пролился водопад ответов и вопросов: драконы объясняли, что главное преимущество – выстрел издали, работать над автоматными патронами смысла нет, дело не в кучности, а в удаленности от голема, иначе стрелка накроет раскисшей глиной. Зазвучали характеристики прототипов-гранатометов, Ландольф заговорил о производстве и себестоимости нейтрализатора. Бесник понял, что от избытка информации у него голова вот-вот треснет, осторожно коснулся ладони Дениса, который держался рядом, предложил:

– Отойдем?

Он начал издалека, вспомнил Саганай и первую встречу в конференц-зале. Наст неожиданно сказал:

– Помню. Там были люди и драконы. Как будто нарисованные. И только ты – живой и теплый.

Встречу в Болотистых Пещерах Бесник упомянул мельком, сразу перескочил на големов. Подчеркнул, что увез Наста в Таркшин, потому что были скованы наручниками. Попытался объяснить дальнейшие действия и сконфуженно умолк. «Мы ели хурму, и ты делал мне минет». Как-то так оно и было.

– Маленькая змея, – медленно проговорил Наст. – Была или мне кажется?

– Касси? Да. Это хозяйка моего очага.

– Она сгорела? Там, на ступенях, когда в тебя выстрелили.

– Почему сгорела? – удивился Бесник. – Она всегда со мной.

Касси появилась на ладони, завертелась, потянулась к Насту. Тот бережно принял ее на руку и улыбнулся. У Бесника чуть сердце не остановилось: ожил. Действительно ожил. Ин-Нар милостивый, какой же он красивый!

Молнии били в поле. Поднимались глинистые туши, вертели плоскими головами, принюхивались, выискивая добычу.

– Улетай с драконами, – зашептал Бесник, приникая к уху Наста. – Я буду скучать... нет, мне будет очень-очень плохо, и если ты когда-нибудь позволишь, я приеду повидаться.

– Тебя тоже звали. Не полетишь?

– Я – нет. А тебе надо уехать, чтобы жить в безопасности.

– Я подумаю.

«А он упрямый, – понял Бесник. – Если сейчас упрется – хрен переспоришь».

Он потянулся к губам – один поцелуй, на прощанье. Не захочет Наст – оттолкнет. Касси засуетилась, обвила их запястья, смыкая хвостом как наручником.

– Вы, двое, хватит лизаться! Идите, смотрите, как Лан в него пальнет! – позвал Ортлейх.

Бесник неохотно прервал поцелуй. Голем шел быстро, размашисто, маленькой гранаты, попавшей в грудь, как бы и не заметил. А потом растаял – внезапно, на середине шага. Растекся липкой безвольной кучей. Рядом с ним лег второй, третий – стреляли два дракона, копавших канавы и глину вместе с Ландольфом. Дождь лил как из ведра. Молнии оживляли землю, люди и драконы хохотали и расправлялись с големами движением руки. Наст некоторое время смотрел на поле, потом принес дождевик, укрыл Бесника, и они снова начали целоваться.

– Летим? – Ортлейх возник из дождя – неслышно, улыбчиво.

– Я – нет, – ответил Бесник.

– Я без него не полечу, – отказался Наст.

– Ты там нужен, Бесник, – Ортлейх стал серьезен. – Выслушай меня. Мы забрали «Ледник» больше месяца назад. Целители ничего не могут сделать и разводят руками. Ты решил проблему, омыв изморозь чистым пламенем. Я не знаю никого, кроме тебя, кто мог бы помочь этим людям. И не только им. На Норд-Карстене есть специальное отделение клиники, где молчат и смотрят в стену те, кому неправильно отмерили выдох. Процент от числа пациентов ничтожен, но мы несем ответственность за каждую ошибку и хотели бы вернуть их к нормальной жизни. Ты нашел выход. Только ты можешь вызвать чистое пламя. Других живых факелов в Кенгаре нет.

– Я не знаю... – Бесник поежился. – Пойми, пламя снисходит по воле Ин-Нара, я могу торчать на Норд-Карстене годами, и не увидеть ни огонька, ни искры.

– Не попробуешь – не узнаешь, – улыбнулся вынырнувший из дождя Ландольф. – Денис Васильевич, берите Бесника под локоть и ведите к вертолету. Вы же видите – ему хочется полететь, но он боится сделать первый шаг к новой жизни.

– Не боюсь! – возмутился Бесник.

И даже не успел ничего добавить, а Наст с Ландольфом уже отбуксировали его к вертолету и начали рассматривать и делить Касси. Змейка переползла к драконам, потыкалась в запястья, дразня Бесника задорным треском лопающихся каштанов.

– Извини, – он решился, дернул Ландольфа за рукав, пока вертолетный двигатель не оглушил грохотом. – Ты не на крыльях, потому что?..

Окончание вопроса повисло в воздухе, но Лан понял его без уточнений.

– Да, – ответил он. – Мнения целителей разделились. Одни считают, что магия вернется через год или два, другие предрекают, что я утратил ее окончательно, подарив здоровье ребенку.

– Не жалеешь?

Вырвалось, хотя помнил собственные слова: «и, наверное, пожертвовал бы даже возможностью колдовать».

– Нет, – рассмеялся Ландольф. – Не пожалел и никогда не пожалею. Поверь, я счастлив.

– Вспомнил! – утаскивая Касси, оживился Ортлейх. – Отец сказал, что мы можем попросить у тебя змейку. Только чтобы ты ее научил не выходить из нашего очага.

– Не вопрос. Две капли крови – твоей и Лана... эх, трутовик со ступеней надо было взять! Из них что угодно получается, хоть змейки, хоть светильники.

– Я взял, – Наст полез в карман куртки и вытащил несколько смятых бурых трутовиков. Замялся, спросил: – А мне сделаешь?

Драконы переглянулись, расхохотались. Ортлейх разжал пальцы. Ландольф погладил Касси – та, оказавшись на свободе, немедленно шмыгнула к Беснику с Настом – и мягко проговорил:

– Вам повезло, Денис Васильевич. У вас уже есть своя змейка. Держите ее покрепче и не выпускайте из рук.