Пойманный охотник

от Vladiel
мидиэротика / 18+ слеш
Габриэл Ван Хелсинг граф Влад Дракула Карл
5 дек. 2018 г.
30 дек. 2018 г.
3
10803
1
Все главы
Отзывов пока нет
Эта глава
Отзывов пока нет
 
 
— Умница! — похвалил Дракула решившегося, наконец, мужчину, блистая триумфальной улыбкой. — И не корчь таких недовольных рож, словно тебе предстоит заниматься любовью с мистером Хайдом! — расхохотался вампир. — Я прекрасный любовник! И скоро ты будешь стонать подо мной от счастья, как ты это делал четыре столетия назад! — предрёк гостю хозяин, удовлетворённо сверкая очами в предвкушении объявленного им события.

При этом комментарии лицо прекрасного ватиканского эмиссара перекосилось от гнева.

— В твоих грязных фантазиях!!! — ощерился охотник. — И я иду на эту противоестественную гадость, осуществляя их, только потому, что у меня не оказалось выбора, развратная летучая мышь! Только ради Карла!!! — вервольфом рычал Ван Хельсинг, жалея, что не может испепелить чёртового вампира своим горящим яростью взглядом. — При этом не испытывая ничего, кроме презрения к тебе и крайнего омерзения от того, что ты требуешь от меня, мерзкий извращенец!

— Хорошо, хорошо, успокойся, — миролюбиво проворковал в ответ Владислав. — Я тебе противен, и ты делаешь это только ради друга, иди сюда и ты убедишься в обратном!

Желая поскорее покончить с этим, скрепя себя и сжав зубы, красавец-шатен вплотную приблизился к черноволосому красавцу.

Затенённые пушистыми ресницами чудные глаза Ван Хельсинга, чью неземную прелесть были бессильны передать слова, негодующе сверкали. Каждая эмоция по-своему проявляла их красоту — и сейчас, вспыхнув у расширившихся зрачков ярко-зелёным цветом, они почти отсвечивали изумрудами. Его мужественные, красивые губы с благородным абрисом рдели алыми лепестками, своим чувственным контуром, нежностью и ярким цветом каймы выдавая внутреннюю страстность натуры сурового героя. (Затаённую огненную страстность, постоянно подавлявшуюся его непреклонной волей, о которой он и не догадывался.) Ван Хельсинг, как и полагается архангелу, пусть и принявшему облик человека, был дивно очарователен.

Дракула буквально пил его красоту глазами, упиваясь ею, впитывая её в себя, пьянея от неё… Сын Сатаны был уверен, что вновь, как сделал это четыре века назад, сможет вызволить страстную душу архангела из наложенных на неё оков христианской сдержанности, что основывалась на ложных понятиях и на самом деле была противна истинной природе прекрасного Габриэля, которую он превосходно знал, и в итоге заставит проявиться во всей своей красе пыл и чувственность великого Ван Хельсинга в отношении его блистательной особы, что были неведомы ему самому… Пока что неведомы…

Предвкушая это, граф внутренне трепетал… Скоро холодный и суровый ватиканский эмиссар узнает о своей настоящей сущности, сокрытой от него самого! О том, что его яркий противник далеко не оставил его равнодушным…
«Ах, каким шокирующим станет для тебя это открытие, мой сладкий Габриэль, — думал граф, любуясь стоящим перед ним загорелым красавцем, наслаждаясь смущением и замешательством, столь очевидно написанными на его привлекательном лице, — но рано или поздно ты обречён был его сделать — и вот этот день, а вернее ночь открытий, — внутренне рассмеялся демон — настала!»

— Вот так, прелесть моя, — удовлетворённо прокомментировал вампирический аристократ уверенное движение своего визитёра. Он поднял свою точёную руку и снял с головы охотника шляпу, обнажив венчающие его голову ореховые локоны, и отбросил её на кресло. — А теперь обними и поцелуй меня! — приказал Владислав, приподнимая и чуть откидывая голову, так как его невольный гость был немного выше его ростом.

Вампир обладал харизматически впечатляющей внешностью: был истинно дьявольски хорош собой и обаятелен — изумительно красив и просто нереально, гипнотически притягателен. Ван Хельсинг смотрел на непередаваемо привлекательное, породистое, выразительное лицо с высокими, чётко очерченными скулами, будто сияющее перед ним звездой: гладкая кожа, благородные линии и пропорции, словно написанные кистью красивые брови, бездонные, завораживающие очи, карминные лепестки тонких соблазнительных почти неприлично чувственных уст. Горделивая красота этого поразительного, чеканного лица с яркими, драматическими в своей выразительности чертами была царственно-дерзкой, пронзительно-колдовской, незабываемой, просто-таки чародейской, навсегда врезаясь в память, производя неизгладимый эффект своим своеобразием и неповторимостью.

Граф в предвкушении прикрыл глаза, и его бархатные, неимоверно длинные и густые, блестящие чёрные ресницы легли непроницаемой тенью на бледные, фарфоровые щёки, нежнейшими прикосновениями ласкаемые выбившимися из шикарного хвоста Владислава непокорными прядями его фантастических волос.

Охотник был невольно очарован прелестью этого адского Адониса, поражён его живописной красотой и почувствовал душевное смятение, вызвавшее раздражение. Чёрт! Что с ним творится?! У него не оказалось выбора, и, чтобы спасти Карла от страшной смерти, ему приходится удовлетворять развратные желания демона, но он не должен подпадать под его чары! Неужели чёртов кровопийца заворожил его, как Анну на своём балу нечисти?! Да не может такого быть! Что он внушаемая барышня, что ли?! Он не должен забывать, что за этой пленительной наружностью кроется ужасный кровожадный монстр! Омерзительное чудовище!

«Ха! Красавец и чудовище — два в одном!» — хоть и находясь в стрессовой ситуации, на миг отвлёкшись, внутренне усмехнулся охотник, лицезря обольстительного вампира.

Но твою мать! Вигилант вернулся к обескураживающим размышлениям. Неужели демон не врёт, и они в самом деле были любовниками?! Но ведь он всегда был нормальным мужиком! Всегда! И как нормальный мужик естественно никогда не чувствовал ни малейшего намёка на влечение к представителям своего пола! Никогда не думал о таком, а если бы подумал, то это вывернуло бы его наизнанку! Неужели это действительно была этакая истинная, большая, неземная любовь, плюющая на все запреты и не признающая, как выражается чёртов кровосос, пошлых ограничений в своём проявлении, которую прославляли философы-язычники?! Неужели Дракула так околдовал его своими достоинствами, что изменил его природу?! Изменил её не вообще в отношении мужчин, а только исключительно и ЕДИНСТВЕННО в отношении него, блистательного князя, — и он воспылал страстью к мужику, будучи поражён и сражён его удивительной красотой и чертовской сексуальностью, что должны были действовать лишь на женщин?! Бред! Да быть того не может! Врёт, конечно, адское отродье, как и полагается нечистой силе! Но что же тогда с ним такое?! И что означали те его странные чувства, когда он увидел его портрет и во время их первой встречи в замке Франкенштейна? Да нет, не может быть! Возможно, что они были соратниками, братьями по оружию и даже близкими друзьями, но чтобы любовниками???!!! Чушь! Да быть того не может, чтоб он, нормальный мужик, когда-нибудь мог настолько обезуметь, чтобы влюбиться в мужика!!! (Будь он там трижды несказанно сексуальный раскрасавец, не женщина же он, в самом деле, чтоб так реагировать на такие качества в мужчине!) Нет, не мог он позволить мужику так запасть к себе в душу, чтоб сойти с ума и желать заниматься такими мерзостями — целоваться с ним, ласкаться, трахаться! От последнего охотника передёрнуло. Тьфу! Гадость! Это ж каким извращенцем надо быть, чтоб допустить себя до такого падения и предаваться такому мерзкому разврату?! Нет! Неправда! Никогда он не мог выступать в позорной роли презренного содомита, как бы ни был влюблён! О чёрт!!! О чём это он???!!!

Шокированный своим последним соображением в цепочке рассуждений, пронёсшихся в его сознании, мужчина мысленно дал самому себе оплеуху, всеми силами стараясь подбодрить себя в борьбе со своим, столь смущающим его, неравнодушным восприятием колдовски-необычайной красоты вампира, косвенно подтверждающим ужасно конфузящее охотника сообщение графа насчёт их прежних интимных отношений.

Так, нужно бороться с этим противоестественным очарованием-наваждением! Всё это дьявольские штучки, но он не поддастся!

Первый раз в жизни великий Ван Хельсинг нервничал. Сердце его сбилось со своего спокойного, размеренного ритма, непоколебимого при самых критических обстоятельствах.

Дьявол!!! Блядь!!! Никогда ещё ему не приходилось оказываться в таком диком положении! Вигилант был взволнован и охвачен противоречивыми чувствами и переживаниями: бешенством, злостью, раздражённым смятением и тем, что он пытался подавить и изгнать из мыслей, — сознанием того, что Дракула прав на его счёт и ему отнюдь не трудно ласкать красавца-вампира, а даже совсем наоборот — приятно… Очень приятно…

— Ну же, Габриэль, — подстегнул охотника вампир, — я жду… — Его лилейная рука нежно прошлась по шелковистым локонам мужчины.

Ван Хельсинг поднял почти дрожащие в волнении руки и положил их на точёные плечи сластолюбивого аристократа, привлекая его к себе. Вдохнув исходящий от графа аромат жасмина, смешанный с едва уловимыми металлическими нотками запаха крови, он прижался губами к щеке Владислава. Горячие уста охотника ощутили свежую нежность благоуханной кожи.

Точёный ноздри архидемона с наслаждением втянули в себя запах загорелого красавца, произведший на него одуряющее действие. Из груди графа вырвался сладостный вздох.

Совершив этот вынужденный «ритуал», охотник, испытывая смешанные чувства, отстранился.

— Учитывая твою «ученическую» неискушённость, для начала неплохо, — оценил произведённый вигилантом неуверенный опыт Дракула. — А теперь в губы… Четыреста лет назад ты говорил, что ни у кого не встречал таких манящих губ, а, попробовав их, восхищался их нежностью…

Ватиканский эмиссар почувствовал невольный внутренний трепет…

Владислав с огромным удовольствием смотрел на красивое лицо развращаемого им великого Ван Хельсинга, рыцаря Святого Ордена, наслаждаясь отражающимися на нём чувствами охотника: волнением, растерянностью, смущённым нежеланием признать, что ему далеко не неприятно то, чем он вынужден против воли (против воли ли?) заниматься…

Сделав судорожный вдох, вигилант склонился к лицу вампира. Тонкие соблазнительные уста чуть разомкнулись, влажно блестя кармином. Охваченный нерешительностью красавец-шатен на миг замер, а затем коснулся губами губ черноволосого красавца.

Вопреки желанию мужественного героя с опережающей его повсюду славой его мгновенно окатило сладостное волнение: чёрт, какие нежные! Просто как мягкий роскошный атлас! И ничуть не менее приятны на вкус, чем губы Анны, если не более…

— Смелее, Габриэль… — мелодично-взволнованно подбодрил его шёпот глубокого, чувственного баритона. Уста графа шире раскрылись под его губами, и Ван Хельсинг ощутил бальзамический аромат дыхания вампира. Мужчина, уже не чувствуя ни малейшего сомнения и стеснения от противоестественности происходящего, хоть он и гнал от себя такие мысли, весьма охотно — хоть и не желал себе в том признаться — скользнул губами в раскрывшиеся нежные атласные лепестки, сжав их своими. Дракула в ответ пылко припечатался губами к губам охотника.

Ожидалось, что уста вампира должны быть холодны, — но нежные губы Владислава пылали жаром! Охотник словно окунулся губами в сладкий горячий сироп. Ватиканский эмиссар почувствовал головокружение, и по этой причине (он хотел считать её единственной) обвил шею графа руками. Ладони демонического аристократа в свою очередь легли ему на щёки, нежно обхватив и сильнее прижимая лицо красавца-охотника к лицу обольстительного вампира.

Дыхание вигиланта участилось. Он закрыл глаза и задрожал, ощутив влажный кончик языка черноволосого красавца. Нежнейшим прикосновением он коснулся его губ. Провёл по ним, слегка надавливая, требуя доступа внутрь. Желая думать, что просто делал вдох, Ван Хельсинг приоткрыл губы, впуская его.

Граф поначалу медленно, будто осторожно пробуя, скользнул языком между губ вигиланта, а затем ввёл его ему в рот, встретившись с языком охотника. Нежно обвиваясь вокруг него, язык Влада стал ласкать язык Габриэля. Мужчина против воли затрепетал от непередаваемой сладости ощущения, не в силах подавить свою непроизвольную реакцию на ласки Дракулы. Он не хотел, но не мог не чувствовать, как они ему приятны.

Вампир сильнее прижал к себе охотника и глубже вошёл языком в его сочный и горячий рот, утопая в наслаждении, сладко застонав. По его телу волна за волной проходила сладостная дрожь. Дьявол! Он мечтал об этом четыреста лет, закрывая глаза и мысленно переносясь в их совместное далёкое прошлое, забытое архангелом, находящимся в досадном беспамятстве. И вот, наконец, его страстная мечта стала реальностью!

Граф, обняв ладонями щёки ватиканского эмиссара, принялся исступлённо исследовать его рот, хозяйничая в нём, как ему вздумается, выражая своё наслаждение громким получаемого удовлетворения. Герой не отвечал на его ласки, но при этом в свою очередь не смог удержать невольный стон удовольствия… Язык Влада неутомимо и усердно проходился по влажному рту охотника, скользил по жемчугу зубов загорелого красавца, лизал внутреннюю сторону его щёк, гладил нёбо, входил всё глубже, доставая до гланд.

Ван Хельсинг продолжал играть пассивную роль, позволяя ласкать себя, но не отвечая на ласки вампира и силясь не демонстрировать того, как они ему приятны, стремясь удержать рвущиеся стоны от кружащего голову, дурманящего удовольствия. Однако с каждым мгновением ему было всё труднее это делать. Бушующая у него внутри ответная реакция на получаемое им острое, жгучее наслаждение от страстных ласк Влада, к досаде вигиланта, нарастая волнами и всё сильнее напирая на тщетно возводимые им барьеры, грозила прорваться наружу.

Наконец Габриэль, внутренне проклиная себя, совсем не смог противиться сладострастной реакции своего тела, вдруг вышедшего из-под контроля великого воина и ставшего врагом его воли, и, пав под её мощным напором, принялся похотливо постанывать, даря этим графу дополнительное удовольствие и ещё сильнее заводя его. К тому же это была первая несомненная победа архидемона над неприятием архангелом такого занятия и отрицанием нормальности мужских ласк.

Ван Хельсинг изо всех сил старался хотя бы приглушать эти выражения испытываемого им удовольствия, но когда граф почти вошёл языком в его горло, пожалел, что на время не оглох и не смог не слышать своих бесстыдно громких сладостных стенаний.

Как следует насладившись, вампир выпустил рот раскрасневшегося охотника из любовного плена и, облизавшись, пристально посмотрел в его затуманившиеся чудесные глаза.

— Ну что, «мерзкие» и «противоестественные» поцелуи не так уж плохи, не так ли? — лукаво вскинув красивую бровь, осведомился у невольного (невольного ли?) любовника Влад, прожигая его горящим взглядом своих завораживающих глаз, превратившихся из сапфиров в чёрные бриллианты. — Однако ещё не идеальны, так как ты не проявил достаточного рвения, прелесть моя. Покорности недостаточно — мне нужна от тебя страсть! Попробуем ещё раз, теперь я жду большей активности. Не забывай, что от твоего усердия зависит жизнь твоего дружка. Ты же понимаешь, чтo, если я не буду полностью удовлетворён, ничто не сможет помешать мне осуществить нежелательное деяние в отношении дорогого тебе изобретателя. Так что постарайся получше и отвечай на мои ласки, мой сладкий ангел! Дубль второй! — шутливо огласил граф и накрыл губы пылающего щеками Ван Хельсинга поцелуем, немедленно проникая языком в его рот.

Выполняя желание графа, охотник встретил ласкающий язык Дракулы ответными ласками.

Теперь это был настоящий страстный и жаркий поцелуй влюблённых. Сочные языки мужчин сплелись в любовном танце, гладя друг друга. Оба застонали от невыразимого словами наслаждения. Влад принялся, постанывая, сосать губы тяжело дышащего красавца-шатена. А когда он выпустил припухшие пунцовые лепестки, тот стал делать то же ему.

Ван Хельсинг гнал от себя такие мысли, но подсознательно он уже не считал ласки между мужчинами противоестественными… Сладость, которую он чувствовал, была абсолютно натуральна и понятна: дело здесь было не в том, к какому полу принадлежит любовник, а в том — какой он… И если мужчина невообразимо хорош и сладок — нет ничего удивительного в том, что другой будет испытывать удовольствие от его ласк, так же как и женщине будут приятны ласки другой женщины, если она — необыкновенная и яркая красавица. Чувственные ощущения зависели вовсе не от факта принадлежности ласкающего к противоположному полу — это действительно было низменное, животное отношение — они всецело зависели от привлекательности любовника, от того, нравится ли ласкающий тому, кого он ласкает…

Охотник безотчётно признал правоту суждений Дракулы о том, что представления о ненормальности мужской любви действительно основываются на пошлом и примитивном подходе.

— Отлично, радость моя, — получив неописуемое удовольствие, похвалил любовника граф, сияя белозубой улыбкой. От поцелуев рыцаря Святого Ордена его губы загорелись ярким рубином. — Продолжим. — С этими словами Влад стащил с охотника кожаный плащ и бросил его на кресло к шляпе. — Да у тебя тут целый арсенал! — улыбаясь, воскликнул вампир, глядя на увешанную всевозможным оружием портупею охотника и кобуры с револьверами на бёдрах. — Но сейчас эти, изобретённые человеком, игрушки тебе не понадобятся, вполне достаточно будет той, что дана тебе от природы… — блистал лукавой улыбкой Дракула. — Сними на время свою смертоносную «сбрую», — счастливо улыбаясь, приказал демон.

Подчинившись, Ван Хельсинг снял свою «батарею» и бросил её на пол. Пока мужчина занимался этим, вампир изящным движением руки выдернул из заколки шипы и распустил свои великолепные волосы цвета воронова крыла, длинные и невероятно густые. Положив разобранный на составные части аксессуар на каминную полку, Влад тряхнул головой и полночный водопад накрыл его плечи, затянутые тканью элегантного камзола, блестящим чёрным шёлковым пологом. Роскошным. Тяжёлым.

Вигилант очарованно смотрел на прекрасного вампира. Мужчина не смог не признать, что он был без сомнения самым красивым и желанным существом, что он когда-либо видел.

Глядя в глаза охотника гипнотически сверкающими очами, Дракула стал раздеваться. Хозяин снял свой стильный камзол, милитари-безрукавку и рубашку из дорогого шёлка, представ перед гостем наполовину обнажённым.

Граф был в превосходной форме, обладая телом греческих статуй, прославляющих мужскую красоту. Его атлетический торс мог служить моделью для живописцев.

Ван Хельсинг окинул взглядом прекрасно развитые мышцы выпуклой груди демонического красавца-аристократа, украшенной аккуратными бутонами тёмно-розовых сосков, ласкаемой длинными прядями его изумительных волос, его мускулистые плечи и руки, кубики пресса. Сила в теле Дракулы сочеталась с утончённостью и изяществом его благородных линий, создавая непередаваемый эффект совершенной красоты и гармонии.

Ватиканский эмиссар оцепенел. В голове его вспыхнули какие-то неясные картины, а в теле ощущения: страсть… жар… сплетённые воедино обнажённые тела… касание горячей кожи к такой же гладкой пылающей коже… скольжения ног, рук, бёдер… чувственный трепет… громкие сладостные стоны…

Вигилант мотнул головой, прогоняя бесовское наваждение, не желая поддаваться.

Потемневшие от страсти глаза вампира блистали влажным взором, напоминая сейчас своей прелестью бархатные очи лани. Глядя в глаза Ван Хельсинга подёрнувшимся томной поволокой взглядом, граф взял руку охотника и провёл ею по своей красивой, рельефной и гладкой груди.

— Ах!.. Габриэль… — сладостно выдохнул Влад, томно откидывая голову.

Коснувшись нежной кожи скульптурных персей ладонью, дотронувшись до мягких чёрных волос, мужчина вновь невольно почувствовал мурашки удовольствия. Щёки ватиканского эмиссара вспыхнули огнём, а сердце помимо воли участило своё биение.

Охотник внутренне выругался, всё ещё пытаясь бороться с самим собой, не желая признать своё поражение и силясь подавить эту нежеланную реакцию.

Особенная красота и ослепительная обольстительность Дракулы, его невообразимая, пьянящая сексуальность просто-таки укутывали своих жертв тяжёлой и сладкой пеленой, заставляя их тонуть в них, пылая от возбуждения.

Но упрямый охотник, невзирая на очевидность приятности волнительных чувств, которые он испытывал, упорно не желал признать то, что он далеко не остался равнодушен к магнетической привлекательности и поистине дьявольскому обаянию вампира, ещё когда увидел его на старинном портрете в образе князя — правителя Валахии, и что ему чертовски приятно ласкаться с ним.

«Дьявол! Да что же такое со мной творится???!!! Как я могу так реагировать на это???!!! Как он мог околдовать меня???!!! Да, он завораживающе красив и дьявольски сексуален, у него потрясающие волосы, никто не будет спорить с этим, но ведь я не могу из-за этого чувствовать влечение к нему!!! Никогда и ничего подобного со мной не было…» билось в мозгу прославленного героя, ошарашенного реакциями своего взбунтовавшегося против его разума и воли, доселе всегда покорного ему тела, и безуспешно противившегося им. Неужели он, всегда одерживавший победу в схватках с различными чудовищами, потерпит поражение в борьбе с собственным телом???!!!

В этой совершенно неожиданной для него ситуации Ван Хельсинг, конечно, предпочитал считать, что лишь приносит себя в жертву ради спасения друга, ставшего заложником монстра. Вигилант упрямо не хотел смириться с тем, что в процессе получает удовольствие от порочного и греховного занятия, вместо полагавшихся в таком случае (по крайней мере, если это происходило с ним) отвращения и омерзения.

Однако его тело держалось иного «мнения» на этот счёт и было в явном разладе с его разумом, отказываясь подчиняться его приказам в сложившихся обстоятельствах: в то время как мужчина не желал этого — оно, против воли своего «правильного» хозяина, наслаждалось…
Написать отзыв