Вылепить заново

от LaVogel
миниангст, драма / 13+
15 янв. 2019 г.
15 янв. 2019 г.
1
1262
1
Все главы
Отзывов пока нет
Эта глава
Отзывов пока нет
 
 
 
 
Слепому кажется, что листья этой осенью особенно блеклые и пожухлые. Этой осенью его листья суматошно носятся по разом опустевшему двору и бьют его по ногам, в тщетных попытках разбиться. Листья некрасивы, они это понимают и не хотят жить. Слепой всегда знал, что некрасив. Слепой никогда не проявлял особого желания существовать. Этой осенью он как-то особенно блекл и, кажется, совсем завял.

     Сколько дней назад убили Лося Слепой не знает. Он вообще плохо ориентируется по шаткому времени, оно слишком относительно, да и влияние Шакала дает знать. Но он не знает как давно убили Лося, потому что не верит. Просто не верит, что такое могло случиться. Слепой возвращает себя к пожухлым листьям нащупывая тонкую рукоять ножа в кармане. В последнее время возвращаться все труднее, грань между Лесом и реальностью размылась и подернулась тонкой, мутной ряской. Дотронешься неосторожной рукой, и тёплая прозрачная рябь побежит плавными кругами, не заметишь как затянет целиком, а обратно уж не выберешься. Но Слепой раз за разом выбирается, пробивает тонкую стену между там и здесь тяжелыми толчками, оставляя паучьи трещины и мелкие дыры. Стена с каждым ударом лопается, а после становиться крепче прежнего. Того и гляди, выдержит натиск Хозяина Дома. И за каждую атаку Слепой платит. Лес справедлив, хоть и великодушен. Слепой каждый раз оставляет за спиной, за вереницей трещин, себя. Оставляет навсегда, забывая забрать, забывая вообще. Это не идет ему на пользу. Стоит только взглянуть, Слепой усмехается, только взглянуть на его бесцветность, как все становится ясно. Слепой растворяется, расплывается. Он не хочет, не считает нужным держаться за реальность, вот только она уже пустила в него свои корни, которые Слепой беспощадно обрубает, один за другим, в порядке очереди и без него, подходи, если не боишься. Глядишь, обрубит и тебя.


     А Седой все видит. И растворимость и корни реальности. И его полузабытые слова складываются в видимые лишь незрячему послания в шорохе вялых листьев.

— Ты только не обруби корень, на котором сидишь, Слепой.
— Ты хотел сказать "сук"?
— Нет, Слепой. Корень. Ты уж если и сидишь, то на корне.

     Но какое Слепому дело, если реальность рушится, рассыпается и протяжно подрагивает? Ещё чуть-чуть и раздавит его целиком, потому что все происходящее – невозможно. А когда случаются невозможные вещи, настоящее медленно перестает существовать. И Слепой удивляется, почему остальные этого не чуют, почему не бегут сломя голову и обрубая сучья, подальше, куда угодно лишь бы отсюда, не здесь, где уже слышно осыпающиеся тени из трещин и швов, где куски истинного отламываются и с тихим стоном задавливают все на своем бесконечном, запутанном пути. Ещё немного и доберутся до тебя.

     Поэтому Слепой предупреждает Стервятника, а ощущая в ответ недоуменную улыбку и недоверие, недоумевает сам. Неужели он не слышит треск и клокот полуразвалившейся грани? А присмотревшись, Слепой видит, что Стервятник цел, полон и невредим. Мир вокруг него тих и спокоен, похож на пение пустой комнаты. Видимо, реальность у каждого своя, и кому какое дело, если у него она трескается и разбивается в мелкую пыль, разливаясь темным пятном, поглощающим, не щадящим.

     Слепой уходит. От Рекса и его целостности, склеенности и непонимания. От Леса, который в попытке утешить поглощает его самого, убивает, преподнося это как дар. От Дома, стонущего светлыми трещинами по стенам и острыми осколками под босыми ногами. Он просто уходит от того места, где убили его Бога. В древности такие места нарекались священными и находиться там было опасно. Слепой погряз в давних, затертых до блеска и дыр временах навсегда, они засасывают не хуже трясины. Жить на священном месте небезопасно. Жить там, где убили твою веру, твой мир, тебя самого – невыносимо. Слепой проговаривает это слово по слогам, но не пробует на вкус, а проглатывает целиком, давится и опять глотает. И сколько не прячься, сколько не убегай от своего мира не сбежишь. Слепой понимает, но не принимает это. Просто он уже завален обломками и покрыт тонкой обесцвечивающей пылью с пальцев ног до черной макушки, Слепому не куда и не к кому бежать, но он бежит, хотя бы потому что звук шагов заглушает клокот трескающейся реальности, потому что бег отвлекает от бесчисленных мыслей гнойным ульем роящимся в его голове, от мыслей о его мире, о нем...

***


     Слепой не считал дни уже как пятый месяц, когда к нему подходит Смерть. Его взволнованное, беспокойное настроение обжигает Слепого ярко-огненным холодом и остаётся на бледной, выбеленной коже оранжевыми всполохами, расплывается желтыми искрами и вообще доставляет всяческий дискомфорт. Поэтому Слепой торопится спросить зачем, зачем же Смерть пришел, зачем раскрашивает Слепого в красный, почему?
Смерть волнуется, беспокойно перебирая тонкий дым в изящных пальцах и, наконец, рассказывает, что Прыгуны не могут вернуться. Что он сам еле выбрался "оттуда", что ему страшно... И его горящие глаза прожигают насквозь, но напарываются на пустоту внутри Слепого и гаснут, жалобно всхлипнув. Суетливая туча из обрывков давно надоевших фраз укутывает в плотный рой и Слепой садится, окруженный, вдавленный, почти сломленный.

— Ты должен, ну ты же знаешь, Слепой!
— Обязан помочь...
— Им не выбраться, Слепой...

     Осколки букв раздражающе дребезжат и мешаются, вскоре их звон накрепко вшивается в уши и скорчившаяся щуплая фигура на полу закрывает голову руками. Надо что-то делать. Слепой знает, почему Смерти страшно. Они с Домом слишком слиплись, склеились, слишком одно целое, чтобы разрушение мира одного не повлияло на мир другого. Как сиамские близнецы чуют боль в руке своей копии, так и Дом стонет и содрогается от безумства Слепца, а он сам окончательно теряет ум и зрение в своём сумасшествии. Слепой понимает это, но не может /не хочет/ ничего делать. Слепому плевать. Какое ему дело до развалин и обломков чужих судеб, когда его собственная рушится до самого основания? Слепой сходит с ума, длинная тень Лося проказливо подмигивает изо всех углов и он протягивает к ней руки, тянется всем телом, всем духом тянется, но не может добраться.
/но это только пока что, утешает свою беспокойную изнанку Слепой/
Оранжевые пятна сойдут, а бледная пустота останется, думает он, уходя от Смерти и его горя.

— Кузнечика не видели с тех самых пор, Слепой.

     Эти слова летят ему в спину, задевают там что-то и ломают нечто очень важное внутри него, тайное и сокровенное, скрытое даже от себя самого. Слепой не чувствует этого сразу, но когда через несколько дней ловит себя на том, что думает о Кузнечике последние шесть часов, тупо уставившись в стенку и эти мысли заглушают даже воспоминания о кровавых реках и мертвых Богах, он думает что с ним что-то не так. Так не должно быть. Кузнечик лишь его хвост, надоедливое, капризное дополнение навязанное Лосем, он ничего для него не значит. Ровным счетом ни-че-го. Но Слепой не умеет лгать, а потому уже через несколько недель он старательно лепит Нового Бога из старого друга, получается плохо, но он утешает себя тем что этой осенью он уже не так помят и бледен. Слепой замещает Старого Бога Новым, вырезая из себя с корнем пожухлые листья и кровавые реки. Они, конечно, все равно остаются где-то далеко, в глубине, темно-режущими разводами скрежещущими по внутренностям, не дающим забыть. И сколько ещё Богов ему предстоит слепить он не знает, не хочет думать об этом. Сейчас это не так уж и важно.

     А пожухлые листья сгниют и растают, превратятся в грязь и уже никогда не расскажут, что же было на самом деле. Но это не так важно, правда? Ведь этой осенью они особенно блеклые и пожухлые.
/Слепой этого не видит/
Написать отзыв