Шаг назад

максиAU, фэнтези / 18+ слеш
11 февр. 2019 г.
11 февр. 2019 г.
25
86314
3
Все главы
Отзывов пока нет
Эта глава
Отзывов пока нет
 
 
 
Я вернусь к тебе дождем,
Утренней метелью за окном.
Серебро горстями брошу я к ногам твоим.
Я вернусь к тебе грозой,
Радугой воскресну над землей,
Погашу дыханием ветра свет былой любви.
Ария, «Свет былой любви»



Все началось с того, что Торин Дубощит умер. Учитывая количество совершенных оплошностей и тех случаев, когда он не щадил себя в битвах, удивительно, как сие событие не случилось раньше. Наверное, долгое время оберегавший свое непутевое дитя Махал решил, что пора бы и честь знать. Повоевал, вышел на бой чуть ли не в одиночку против толпы орков — вот и получи, что причитается. Суровая кара за то, что возомнил себя бессмертным героем наподобие прародителя Дурина.

К боли Торину было не привыкать. На его теле уже давно красовалось немало шрамов — немых свидетелей прежних баталий. Одна только битва при Азанулбизаре подарила ему несколько великолепных образчиков на память. Увы, упрямый представитель народа кхазад не желал учиться на собственных ошибках.
И все бы ничего: смерть в бою — славная смерть, о такой мечтает чуть ли не каждый гном. Вот только у Торина было мерзейшее ощущение, что он всех подвел. Да, его главный враг валялся неподалеку на растрескавшемся льду, исходя остатками своей гнилой крови. Да, битва, кажется, завершалась, и отчаянные вопли орков становились все тише — значит, победило добро. И все же…

Пелена гнева и алчности, застилавшая глаза Торина все это время, наконец-то пропала. Он сам сумел справиться с родовым проклятием — быть может, теперь оно не тронет потомков Даина и дальних родичей.
Некстати вспомнилась сестра, милая Дис. Ох и накричала бы она на него, узнав, что он надумал умирать, да еще и после того, как повел на верную смерть обоих племянников!
«Дис, прости меня. Если бы только я мог все исправить!»

Рядом дрожал от холода и волнения Бильбо Бэггинс. Еще одна жертва непомерных амбиций несостоявшегося Короля-под-Горой. Добрый, самоотверженный полурослик, не побоявшийся выступить против обезумевшего властителя горы и, сам того не зная, давно одержавший над ним победу.
— Прощайте, господин Взломщик, - шептал Торин, мягко улыбаясь. В присутствии Бильбо, даже взъерошенного, окровавленного и взволнованного, хотелось улыбаться. - Возвращайся к своим книгам и креслу. Сажай деревья. Смотри, как они растут.
«И забудь глупого короля, подвергшего тебя стольким опасностям».

Бильбо трясет, он плачет, по-настоящему рыдает над ним, понимая, что ничего не сможет сделать. Доброе сердце! Этот хоббит уже простил ему и угрозы, и неласковое обращение, и приказ убить. Хоть в этом незадачливому воителю стало немного полегче. Негоже было уходить за Грань, имея такой груз на плечах.
— Я хотел бы остаться живым, - честно говорит Торин, и Бильбо наклоняется вплотную, чтобы расслышать его слова. - Хотел бы и дальше править и помогать своему народу. Хотел бы слышать смех племянников. И читать письма из далекого Шира, которые мне напишет мастер-вор Бильбо Бэггинс.

Он закашлялся, недовольно ощущая, что изо рта плещет кровь. Не напугать бы хоббита… Впрочем, тот уже ничего не боится. Смелый, окрепший, с исхудавшим лицом и новой болью в глазах. И Торин смотрит в его глаза, в серое небо, отраженное в них, и боль отступает. И он падает, падает куда-то вниз, и страшно кружится голова, а в груди что-то клокочет, и так невыносимо холодно лежать на проклятом льду Вороньей высоты…
Лицо Бильбо отдаляется, пропадает в вышине, становясь совсем крохотным. Не поднять руки, не дотянуться. Бильбо остается там, живой и здоровый, а Торин уходит.

И от этой мысли стало ужасно гадко на душе. Торин чувствовал, что так неправильно. Да, он ошибся. Повел родичей на смерть. Но они обязаны были выжить! Обязаны увидеть еще много рассветов, поднять на руки детей, даже если — о боги, Кили! — если у детей будут подозрительно острые уши.
И Торин слышал, умирая, как плакал над ним Бильбо. Все простивший, дорогой сердцу Бильбо. Как оставить его, зная, что бедняга будет корить себя и переживать? Как упустить шанс еще раз увидеть смешно наморщенный нос и осторожный взгляд из-под кудрявой челки?

Он будто удалялся куда-то. Впереди распахнулось белое, ослепительно сияющее окно, ведущее куда-то в неведомое, а позади оставался лед, кровь и слезы того, кто стал всех дороже.
«Проклятье!»
Торин видел самого себя. Как в тумане или дурном сне, смотрел он на собственное окровавленное тело. М-да, раны и впрямь скверные. Стало безумно стыдно за свою опрометчивость, за то, что не ценил отпущенные годы — хотя бы ради тех, кого нельзя было покидать на этой земле.

И гнев. Гнев нарастал волной, за неимением другого выхода обращаясь на светящееся окно, что постепенно приближалось. Как! Его забирают, ему не оставляют выбора, им распоряжаются? Им, Королем-под-Горой!
Он замер на Пороге. За сияющим окном открывался песчаный берег, на который с рокотом набегали волны. В ясном небе сияло солнце, болезненно-яркое для усталых глаз. А вдали воздвигся дворец, вырезанный в недрах огромных скал. Они были так высоки, что даже у привычного к горам гнома закружилась голова.

Это был конечный пункт его нерадостного путешествия, куда более краткого, чем дорога к Эребору. И от этой мысли стало горько во рту. Да, возможно, он увидит кого-то из родных. Может, здесь ждет отец, зверски замученный в подвалах проклятого Дол-Гулдура. Может, и дед, убитый когда-то Азогом, в нетерпении меряет шагами просторные залы, ожидая, когда же его гордость, драгоценный внук, появится на пороге.
Но Торин не хотел этой встречи — по крайней мере, сейчас. Только не так, не когда остатки его рода по прямой линии оказались убиты по его же вине!

— Стойте! - крикнул он, сам не зная, кого зовет. - Так нельзя! Не смейте так поступать со мной!
Он остановился. Сжимая кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони, гном, когда-то звавшийся Торином Вторым, угрожал увиденному морю, дворцу и яркому небу над ним.
— Верните меня! - кричал он, срывая голос. - Я хочу вернуться к тем, кого люблю!

«Возврата нет. Ты знаешь это не хуже нас».
Перед ним стояла высокая фигура — приземистый гном едва доставал этому великому духу до пояса. Фигура была закутана в серые одежды, и полы длинного плаща слегка трепал ветерок. Лица было не разобрать за широкой серой вуалью, спускавшейся со лба до груди. И Торин не был уверен, что желает увидеть лицо собеседника. Достаточно было и того, что низкий, тяжелый голос, словно отмерявший удары судьбы, проник в его мозг, минуя уши.

— Я не прошу воскрешения ради эгоистичного желания жить, - пояснил Торин. - Я требую, чтобы вы исправили большую ошибку.
«Твою ошибку», - мягко уточнил голос.
— Нет, - гном мотнул головой. - Если бы я умер только за свои грехи и оплошности, то не стал бы возражать. Но вы не имеете права лишать шанса того, кто не выполнил своего долга. Там, в Средиземье, умирают мои племянники — и младший из них влюблен в самоотверженную деву-эльфа, а старший и вовсе не успел отдать своего сердца достойной женщине. И я сам… - Торин глубоко хватанул ртом кристально чистый воздух, который казался ему горше пепла. - Я тоже не могу, не имею права оставить того, кого люблю.

«Здесь бывали многие из тех, кто любил и бывал любим, - бесстрастно возразил дух в сером. - Многие из них были достойны жизни и могли бы возвратиться. Чем ты лучше них?»
— Тем, что я не смиряюсь и заявляю о своем праве требовать жизни! - рявкнул Торин. Он стоял, выпрямившись во весь невеликий рост, и готов был сражаться с кем угодно, если представится шанс. Пусть он проиграет, зато не опустит рук, не прекратит пытаться! - Вы не остановите меня, ибо я уже мертв. Я поднимусь на самую высокую из ваших проклятых гор и стану оттуда кричать о своем праве. И вам придется вечно слушать мой крик и мои проклятья.

Меньше всего он ожидал в ответ на свою угрозу услышать тихий смех. Смеялся не тот дух, что стоял перед ним, а другие, незримые, чье присутствие ощущалось вокруг.
«Вот это да! - пропел прекрасный женский голос. - Какая сила духа и воля к жизни! Брат, разве тебе не жаль этого храброго кхузда? Быть может, его упорство следует вознаградить — хотя бы затем, чтобы его боль не нарушала покой Благословенного Края».
«Дороги назад нет, - недовольно отозвался дух. - Иначе мои Чертоги уже опустели бы, сестра».

«Один раз, - то был другой голос, мужской, похожий на шелест ветра в кронах деревьев. - Один раз мы отпустили того, кто уже умер и не мог вернуться назад. Илуватар молчит по этому поводу, он не дает ни разрешения, ни запрета. Быть может, этот смертный — тоже часть его Замысла? Когда-то перед нами уже просили ради великой любви. Разве мы настолько черствы, что разучились любить и уважать чужую любовь?»
Надолго воцарилось молчание. Торин ждал, сжимая руки и чувствуя, как пересыхает во рту. Он думал о своей сестре, что умрет от горя, узнав о смерти сыновей и брата. О друзьях и родичах. О Фили и Кили, которым еще жить бы да жить. И о Бильбо. Да. Особенно о Бильбо Бэггинсе, которому он так и не сказал, что…

И тут со всех сторон вновь послышался смех. Искренний, звонкий и глухой — на разные голоса. Торин ощутил чье-то касание к своему плечу — будто отцовская широкая ладонь, вся в мозолях от рукояти молота, благословила его.
«Я прошу за него», - прогудел голос, низкий и тяжкий, как рокот обвала. И Торина вдруг подняли невидимые ладони — огромные, как целая гора. И сияющее окно распахнулось еще раз, сияя над золотым песком, будто путь в никуда. Но теперь за ним был не дивный край, а серые горы, укрытые дымкой дождя и тумана.

«Ступай, храбрейший из моих детей, - ладони поднесли Торина к этому окну. - Твоя память хранит тебя, и нашей волей ты станешь жив. Но помни, король своего народа, что мы никогда не даем шанса трижды!»
Торин даже не успел поблагодарить невидимого духа. В лицо дохнуло холодом, над головой мелькнула серая завеса — точно капли дождя простучали по лицу, оставив влагу слез на коже. С запоздалым прозрением гном подумал, что его судьбу решал сейчас сам Махал. Будет о чем порассказать — если только он не потеряет никого из родных и близких, возвратившись…

Притупившиеся было ощущения вернулись. Он снова чувствовал тяжесть кольчуги на теле, жесткое седло и уверенную силу в руках. На пробу вздохнув, гном обнаружил, что у него ничего не болит. Ветер швырнул ему в лицо капли мелкого дождя, пахнуло травой. Торин распахнул глаза.
Он сидел на мохнатом пони, неспешно цокавшем копытцами по проселочной дороге. Повсюду простирались целые поля зеленой травы, и среди зелени там и сям торчали промокшие пугала. Вороны с недовольным карканьем прыгали между грядок, не находя, чем можно поживиться в это время года.

— Ох, дуринова борода! - вырвалось у Торина. Он вернулся! И каким-то непостижимым образом оказался не в Эреборе, не на Вороньей высоте, где недавно умирал. Более того, окружавший его пейзаж казался на удивление знакомым. Последние сомнения рассеялись, когда Торин заметил невысокого человечка, торопливо зовущего в дом заглядевшихся на проезжего чужака детей. Торин был в Шире.

До сих пор не веря в то, что это не сон, гном поднял ладони и несколько раз сжал и разжал пальцы. На правой руке не было короткого шрама, который он получил, когда пытался отбиться от белого варга и повредил руку.
Может ли такое быть? Его вернули не в израненное и умиравшее тело, а в тело крепкое и способное сражаться? Кругом бушевала ранняя весна, вдоль дороги качали пушистыми головками одуванчики. Апрель… Валар милосердные, он и впрямь вернулся к тому дню, когда приехал по настоянию Гэндальфа в Шир, чтобы навестить мастера-Взломщика, рекомендованного магом!

Сердце забилось от внезапной надежды. Быть может, все исправлено? Быть может, он получил шанс спасти родных племянников и поправить допущенные ошибки? Или же весь этот поход, кровь, страх и боль были не более чем дурным сном, от которого он только теперь очнулся?
Торин осмотрелся. На дороге он был один — даже верный Двалин сейчас не сопровождал короля. Такое было только однажды — в день визита в Шир после неудачных переговоров с Даином. Он тогда так переживал, что с ним отправится всего дюжина сородичей! Строил планы, как выкрасть у дракона Аркенстон и немного золота, чтобы заявить о своих правах на трон Семи кланов и объединить всех кхазад под своей правящей рукой.

Торин широко улыбнулся и потрепал по гриве своего пони.
— Еще повоюем, друг мой, - уверенно сказал он. - Хвала Махалу и его божественной супруге за то, что пришли на помощь!
Всю дорогу до Хоббитона Торин не мог перестать улыбаться. Казалось бы, в преддверии нового путешествия следовало помнить о грядущих опасностях, но король чуть-чуть ошалел от счастья. Снова жить! Дышать без острой боли, сжимать ногами спину верного пони, чувствовать за плечом уверенную тяжесть ножен и вдыхать свежий воздух, не оскверненный вонью орков! Это было слишком хорошо, на взгляд недавно умиравшего гнома.

Он был в таком хорошем настроении, что даже спешился и некоторое время шел пешком, взметая сапогами осевшую было от дождя дорожную пыль. На обочине росли первые полевые цветы. Торин сорвал несколько веточек беленьких цветов и глубоко вдохнул аромат. Цветы были такими же милыми и простыми, как и местные жители — мирно жили на своей земле, приносили некоторую пользу и особо ничем не выделялись. Но сейчас снова радующемуся возможности дышать Торину эти цветочки казались красивее любых драгоценностей.
«К варгам сокровища, - блаженно думал король, передернувшись от одного воспоминания о том, как ползал по золоту, будто безумец. - К гоблинам семейные проклятия и тяжелые думы! Бильбо был прав, они не стоят и медяка, когда тебе открыт весь мир».

Он снова взобрался в седло и пришпорил пони, подставив лицо капелькам дождя. Скорей, скорей в Хоббитон, в красивую норку на большом холме, где уютно горит огонь и ждут его родные и близкие! Где он сможет обнять живых племянников, вытерпеть медвежьи объятия Двалина и взглянуть в теплые глаза столь любезного его сердцу полурослика…
Гном был так доволен, что даже позволил себе вполголоса напеть походную песенку:

— Счастливый путь! Счастливый путь!
Не дай дороге обмануть,
Пройди ты горы и леса,
Толкни ногою небеса,
Вот горизонт тебя зовет
Из тьмы — и сразу на восход.
И сотни, тысячи дорог,
Едва покинешь ты порог,
Тебя подхватят, увлекут,
Заворожат и унесут
Туда, где спят громады гор.
И ты сожмешь в руке топор,
Пройдешь сквозь тьму и сквозь огонь —
И вот тебе моя ладонь.
Мой друг, не бойся перемен,
Возьми топор пера взамен,
Не дай дороге обмануть.
Счастливый путь! Счастливый путь!

Бильбо когда-то распевал эту песню. Торин помнил, как полурослик бодрился, шагая по тропинкам Дикого края, вел в поводу усталого пони, нагруженного поклажей, и пел эту простенькую песенку, а гномы слушали его и порой подпевали. С этого мига началась их теплая, трогательная дружба — и Торин был благодарен высшим силам за возможность пережить это еще раз.

Впереди замерцали десятки огоньков. Хоббитон отдыхал после долгого дня. На другой стороне реки устало гудела ярмарка — там еще были покупатели, припозднившиеся с ужином и готовые заплатить дороже, лишь бы получить больше продуктов.
Торин оставил пони в небольшом трактирчике неподалеку от Холма. Удивленные визитом знатного чужака, трактирщик и его супруга пообещали заботиться о лошадке. А поскольку на здешней конюшне уже стояло несколько пони, принадлежавших членам его отряда, Торин был уверен, что найдет своего конька в целости и сохранности.

Повинуясь порыву хорошего настроения, он подарил сорванные недавно цветы маленькой дочке трактирщика. Крохотная девочка ужасно обрадовалась и тут же стала плести себе венок.
— Вот и правильно, - одобрил Торин ее действия. - Будущую красоту надо подчеркивать.
Улыбаясь и насвистывая нехитрый мотивчик, он поднялся по тропе на Холм. В первый раз, проходя здесь, Торин презирал хоббитов. Он искренне считал, что эти крестьяне созданы только для того, чтобы обрабатывать поля его, Короля-под-Горой, земель. Он мысленно проклинал волшебника, затащившего его в эту глушь, где нет ни одной приличной кузницы или высокой горы, и недоумевал, за каким гоблином им сдался один из этих толстых кроликов. Будто сами не справятся!

Сейчас вспоминать об этих рассуждениях было стыдно и смешно. Бильбо не раз доказывал, что Торин несправедлив к полуросликам вообще и к нему в частности, меряя их такой простой меркой.
«На сей раз все будет по-другому, мой добрый вор, - мысленно поклялся король гномов. - Я не забуду того, чему научился у тебя».
Он поднялся на вершину Холма. И как, скажите на милость, можно было заблудиться в прошлый раз? Домик Бильбо был как раз на самой макушке Холма, а вокруг буйно цвел и совершенно одуряюще пах роскошный сад.

Торин аккуратно прикрыл за собой низенькую калитку. В окнах норы горел свет, слышались шумные голоса и пение. Гном различил немного нестройные, но искренние голоса Кили и Фили — и на глаза навернулись слезы. Ноги вдруг задрожали, и гному пришлось ненадолго присесть на скамеечку у садика, чтобы восстановить дыхание. Живы! Мальчишки живы и невредимы, сейчас доводят до истерики несчастного хозяина норы, еще думающего, что он — добропорядочный хоббит.
Торин решительно вытер ладонью некстати выступившие слезы, пригладил волосы, одернул одежду — и, подойдя к круглой зеленой дверце, решительно позвонил.

Внутри норки заполошно зазвенел колокольчик. Голоса сразу стихли, и король усмехнулся. И впрямь, ему прежнему, одержимому идеей добраться до Горы, было бы не до веселья. О, хвала тебе, память, что хранит все полученные им уроки! Теперь он не покажется высокомерным занудой!
Он еще думал, стоит ли сказать о том, что с ним приключилось, товарищам или лучше оставить все как есть, чтобы его не посчитали безумцем, когда дверь отворилась. На пороге, дружелюбно улыбаясь, стоял Гэндальф.
— Здравствуй, - тепло сказал ему Торин, склоняя голову. - Очень рад, что ты держишь свое слово, волшебник.

Старый маг явно был немного удивлен тем, что заносчивый король гномов кланяется ему, но все же ответил легким поклоном на поклон.
— И тебе здравствовать и радоваться, Торин Дубощит, - ответил он. - Конечно же, я нашел для тебя Взломщика, коль скоро ты просил меня о помощи. Проходи, познакомься с хозяином этого дома.
Гном шагнул внутрь, в теплую, мягко освещенную прихожую. Аккуратно обогнул подставку для зонтиков, к которой кто-то из его родичей и друзей успел прислонить здоровенный меч. Фили, наверное — парень вечно носил на себе кучу лезвий и раскладывал их по всему полу, если рядом не было подставок под оружие.

Торин расстегнул плащ, не торопясь обернуться. Он уже слышал невесомые шажки, знал, что позади стоит Бильбо, взволнованный и растерянный этим нарушающим его покой вторжением. И хотелось растянуть этот драгоценный миг, прежде чем он сможет взглянуть на того, кто стал ему так близок.
— Итак, Бильбо, позволь представить, - церемонно сказал волшебник. - Это — лидер нашей Компании, Торин Дубощит.

Дольше тянуть было нельзя. Король повернулся и твердо посмотрел на открытое, растерянное лицо хоббита. Да, Бильбо не помнил его, это очевидно — для него Торин пока что просто еще один вторженец, покушающийся на запасы продовольствия и предводительствующий шайкой неучтивых головорезов. Эта мысль заставила короля улыбнуться.
— К вашим услугам, мистер Бэггинс, - честно сказал он. - Гэндальф рассказывал, что вы храбры как лев, преданны и умеете передвигаться без малейшего шума. Именно такой человек нам и нужен для того дела, которое я задумал.

Храбрым хоббит не выглядел — более того, он явно вот-вот готовился упасть в обморок и мало что понимал из речей гномов. Ничего, дело поправимое. Если и в этот раз Бильбо отправится с ними, то быстро научится хладнокровию и даст волю внутренней храбрости. А пока что Торин от всей души пожал его протянутую руку, с удовольствием вдыхая аромат кексов, доносившийся из столовой. Даже бурчавший от голода живот сейчас радовал Короля-под-Горой, поскольку был еще одним признаком жизни и будущих шансов, которые он на этот раз точно не упустит.
Написать отзыв