Бешеный Пёс Блэк

от Lina Lynx
мидиангст, драма / 18+
12 мар. 2019 г.
12 мар. 2019 г.
2
4366
2
Все главы
1 Отзыв
Эта глава
1 Отзыв
 
 
 
Посвящение:
Графу Дракуле, - человеку из моей жизни с безумно-синими глазами и безумно-холодным сердцем.

Сириус сидел в камере Азкабана и снова и снова вспоминал все, что с ним произошло. Вот уже шесть лет он сидит тут, в этом филиале Ада на земле, и не имеет связи с внешним миром. Одиночная камера на нижних уровнях Азкабана. Животный, чудовищный холод пробирает до костей, сквозняки, казалось, дуют в самую душу… Уже три года он не видел солнца, — да что там солнца! Даже небо, вечно хмурое и серое, затянутое тучами небо стиралось из памяти. От близости дементоров и чудовищного холода спасала звериная шкура. Как он докатился до жизни такой? Ооооо! Это была та история, которую не рассказывают даже в качетсве страшилки. Потому что тут был истинный Ад.

Ад на земле.

А как же все хорошо начиналось! Пусть тогда, в далеком уже 1980-м, и шла война. И как шла! Полным ходом. Еще только выпустившись из учебки, где их нещадно гоняли Наставники — Аластор Моуди со своей женой Афиной, да их старый боевой товарищ, в шрамах больше, чем зверь в шерсти — Арнольд Вайсс. И гоняли всех зеленых, сопливых юнцов, сбивая с них спесь, отучая от папашкиного прикрытия — и приучая к реалиям военной жизни. Поднимали — хоть в три, хоть в пять утра. По боевой ли тревоге, али так, — потому, что погонять молодняк захотелось — все одно. По части гоняли нещадно… И полоса препятствий — с настоящими Авадами и Костедробильными, с живыми мантикорами, — такая, какой любой позавидует! А уж потом началось, — да так, как себе никто и представить не мог. Когда они только поступали в аврорат, и было больше трех сотен. Выпускников осталось — едва ли полторы сотни. Кто ушёл на своих двоих, а кто — был унесен колдомедиками или вовсе, похоронной командой. Все они знали, на что шли. И только немногие реально оценивали свои силы. Они с Джеем были не разлей вода еще в Хогвартсе — и такими же были в учебке. Проказничали — вместе, вместе же и сортиры в наказание чистили. Вместе сбегали в самоволку к Лили, еще не беременной, еще живой — и такой отчаянно-светлой, что, казалось, это их маленькое солнышко никогда не угаснет!..

Их было двое. «Чокнутые» — называли их зеленые стажеры. «Боевая двойка!» — гордо повторял им в спину Аластор Моуди. Они с Джеймсом понимали друг друга с полуслова, с полувзгляда. В чем-то, наверное, им помог ритуал братания по крови, духу и магии, — еще на далеком пятом курсе, когда, после ситуации со Снейпом, Люпин подрал и Джеймса в оленьем обличье, а Сириус был единственым, кто был рядом и мог хоть чем-то помочь. Разделенная на двоих рана оставила по себе ужасающий шрам — пять длинных, рваных рубцой через всю грудь и живот, в некоторых местрах бессильно соскользнувших с тазовых костей… Сириус потёр шрам на груди и нервно хозотнул. Было же время…

А потом их засунули в аврорат. В самое пекло, начавшееся тогда. На работе приходилось сидеть сутками, — а тревожные сигналы каждые два-три часа. Пожиратели Смерти «веселились во всю»… И Сириус, — Бешеный Пёс Блэк, как его тогда прозвали, — отчетливо помнил, что не все из них добровольно творили зверства. Специально пущеная выше головы Адава от Малфоя, спасшая ему жизнь от оборотня. Снейп, «промахнувшийся» Сектумсемпрой — и разорвавший этим незадачливого Лестрейнджа-старшего, так весело хохочущего и с радостно-безумным оскалом свежевавшего еще тёплое, живое тело недавнего аврора… Кребб и Гойл, «тупящие» к месту и не к месту. Регулус, бросавшийся цветными, — но абсолютно безобидными для любого Блэка — лучами заклинаний, подзуживающий его… Регулус… Джеймс…

Семья.

Семья, которой не стало. Сириус помнил, как пришло известие о беременности Лили. Как Джеймс — тот самый «Молния Джи», который всегда настигал своих врагов и безжалостно давил любое сопротивление, тот самый Джеймс, который ни в учебке на заданиях, ни на боевых вылетах Аврората, — никогда не улыбался, теперь же. Будто умалишенный, радостно скакал по дому, по квартире, по кабинету, по полевому штабу… И всегда безудержно, весело улыбался. Блэк тоже помнил, что улыбался — ему предложили стать крёстным! И он с радостью был согласен. Второй, крёстной, стала мать Фрэнка, «Стальная» Августа Лонгботтом. Ох, как они строились на ёе командные окрики в учебке! А как она, одним взглядом, затыкала обоих Моуди — имела право. И злить стальную Августу не стоило — во время нападения на один из полевых штабов Аврората никто и сделать ничего не успел, как Стальная Августа в лепешку раскатала напавший на них молодняк Псов, — и еще и заявила при этом, что она, видите ли, стареет! И ловкость, мол, уже не та! Сириус с Джеймсом потом, просматривая воспоминания, диву давались, — минута двадцать секунд потребовались Стальной Августе для того, чтобы раскидать двадцать магов, пятерых оборотней, — и к тому же успеть развоплотить одного вампира! Это надо было уметь…

Им с Джеем было на кого ровняться — и они равнялись. В параное — на Аластора, в знаниях — на Афину, в тактике и стратегии — на незабвенного Вайсса, а в силе и боевой мощи — на Стальную Августу, ставшую их кумиром. Бесчетное множество пойманных Псов, десятки боевых операций, около сотни ритуалов они прошли всего за год. Стремление достичь своего идеала, стать выше, сильнее, быстрее — ЛУЧШЕ своих кумиров, защитить то, что дорого… Сириус как-то даже наведался к матушке. Она была в трауте — погиб Регулус. И, хоть Вальбурга, не помня себя от горя, обвиняла в этом Сириуса, Дамлдора, и весь их вшивый аврорат — он не был виноват. О том, что Рег погиб, — его веселый, подвижный как ртуть братишка Рег — он узнал со слов матери. Но никто в Аврорате даже не знал об этом! И Сириус начинал что-то подозревать. А потом родился Гарольд. Его милый, маленький крестничек, — веселый, подвжный, умный… Такой, каким был он сам, каким были Джеймс и Лили… И каким никто уже не сможет стать.

Врекмя шло, Гарольд рос. И они тоже росли — над собой. Их отпускал на операции вдвоем, с минимальным прикрытием, потому что, — цитируя Крауча, тогдашнего главу Аврората: «Этот Чокнутый Дуэт достаточно компетентен для миссии такго ранга!». Какие уж там мисии! Тяжелая пахота на ниве обеспечения защиты — вот что занимало большую часть времени безумной парочки. Да-а, было у них с Джи время! И Аврорат — на почве их разработок и ритуалов, что они проводили, — казался просто отдыхом. Потому и бежали на задания так, как будто с катушек слетели от радости — передышка же… Охотничий домик Поттеров в Годдриковой Лощине по уровню защищенности превосходил на порядок даже гоблинские сейфы, не то, что Хогвартс и иже с ним. Но и этого было мало. Как только Гарри исплнилось 6 месяцев, на день весеннего равнодествия были проведены ритуалы, защитившие его так же, как, наверное, Фаммелль защищает свой Философский камень… Или даже лучше. Лили, как пить дать, добавляла от себя. Ванночки с зельями, молочко или детское питание — с зельями, отварами или эликсирами, а уж артефактами крестник был обвешан, как рождественская ель — игрушками! Но, увы, это их не спасло. Как и защищенность дома. Это именно он, Сириус, настоял на Фиделиусе — а оказалось, что этот же Фиделиус их и предал, разрушил все, что так кропотливо строилось… Стал причиной гибели почти всех Поттеров…

Ну уж нет!

Мозг ворвался болью, — как всегда при воспоминаниях о той ночи. Когда взвыли сигнальные чары с дома в Лощине — Сириус сорвался с места, будто метеор. И его верный «Diablo Negro» мчался быстрее молнии, — лишь бы только успеть! Но — увы — он не успел. Только и видел, как чёрные тучи затягивают небо, закрывая собой луну, а из полуразрушенног домка с обвалившейся крышей вылетает чёрное, воющее не своим голосом, облако — и исчезает на юго-востоке. Первым, что он увидел, только спрыгнув с еще толком не приземлившегося мотоцикла — это кровь. Запах не мог обмануть чуткое даже в человеческом облике обоняние собаки — это была кровь Петтигрю. Удивительно… Войдя в дом, — и Сириус это отчетливо помнил — он увидел мантию со звёздами. А дальше все было будто в тумане, — и воспоминания расплывались, не хотели складываться в общую картинку, угасали и ускользали… Сириус снова зарычал. Где-то в соседней камере дальше по коридору Беллатрикс, безумно хозоча, била кандалами о решетку дверей и не своим, слишком злорадно-веселым голосом орала: «Полу-у-ндра!», немнго подвывая на «у». Кричал ей заткнуться Долохов, подвывала Алекто Кэрроу, не могущая долго находиться без брата — близнецы, чёрт бы их побрал. Сириус снова рыкнул, и вдарил рукой по мокрому, скользкому камню. С костяшек закапала кровь.
— С-сука!
— Что, малыш Блэкки, — злорадно зашипела Белла, — не нравится в обществе дементоров?! Живи! Теперь ты такой же, как мы!!!!! — и разразилась безумным хохотом, через раз упомная Волдеморта.
— Не нравится стёртая память! — рявкнул он, и с силой саданул по решетке. Что-то звякнуло…

Звякнуло.

Звякнуло?!

Бэк поднёс руки ближе к лицу, и сжал кулаки, вглядываясь в костяшки пальцев. На одной из них, у безымянного пальца правой руки, — там, куда обычно одевают обручальное кольцо, — торчала какая-то пластинка, исписанная чем-то.

Руны?

Да, руны.

Достаточно древние, и достаточно знакомые. Блэк тихо зашипел — без боли эту рянь было не достать. Он не знал, что конкретно это был за артефакт, но подобный тип артефактв был ему наком не по наслышке — у Блэков хранилась парочка. Одни — подавляли волю, другие — магию, третьи, по слухам, при сильных псчихических травмах или воздействии извне превращали человека в послушную куклу, самостоятельно действующую на благо хозяину. И доставать эти артефакты было безумно, адски, нечеловечески больно… особенно — кустарными методами, как это собирался сделать Блэк.
— Внимание, внимание, кошачий концерт ярости и боли объявляю открытым! Первым номером — Сириус Блэк! — пророкотал он и, хрипло рассмеявшись, вцепился зубами в пластинку.

Рывок. Боль.

Боль, настолько сильная, что его тело выгибает дугой, а светящиеся нити магии, — не лечат, как должны были, — а словно бьют разрядами по телу. Блэк выгибается, стонет, орёт, срывает горло, дёргается в конвульсивных припадках, когда тело и мозг уже неспособны переработать или ослабить такое количество болевых ощущений. И самое поганое — нельзя терять сознание. Он цепляется, цепляется угасающим рассудклом за все, за что может — и за холод, и пронизывающий, испепеляющий душу и разум страх, который насылают привлеченные дементоры, и за холодный, скликзкий, каменный пол камеры, который больно впивается в спину и тощие рёба, рвёт кожу на лопатках. Он цепляется за безумный смех кузины, хохочущей и желающей ему скорейшей смерти, цепляется за обреченный вой Алекто Кэрроу, за басовитую, гордую и какую-то даже торжественную песню Долохова — что-то про какого-то «Варяг» и врагов, Сириус плохо воспринимал реальность, да и по-русски был не очень. Он цеплялся за образы — ведь где-то там, на свободе, вне стен этой мрачной тюрьмы, ходит его крестник… КРЕСТНИК!

Его осенило. Он схватился за эту мысль, как утопающий за соломинку — и не смог с собой ничего поделать. Открыв рот, чтобы набрать больше водуха в лёгкие, Блэк с судорожным хрипом и кашлем перевернуся на бок, — из прокушеннго языка текла кровь, попадая в легкие. Крестник… В мозгу билась мысль. Выжить. Выжить, найти, спасти… Узы крестничества, доселе медленно угасавшие, взвились с новой силой, — и его как будто пропвало. Он так ярко, так отчётливо вспомнил ту ночь, что сомнений не оставалось — во всём был замешан Дамблдор. «Не верь ближнему своему», — всегда повторял Орион Блэк, его достопочтенный отец, и был, несомненно, прав. В ту ночь он действительно видел золотисто-фиолетову мантию Дамблдора посреди разрушенного дома Поттеров, а на недоуменное «Директор? А вы тут что…» — получил Империо добрым старческим голоском, и уже набившую оскомину фразу: «Это все ради всеобщего блага, мальчик мой…»

Благо, благо, ради всеобщего… Да нахрен такое благо!

Вырубившийся Блэк не видел, как стихийным взрывом, — а выбросом это назвать было нельзя, — снесло стену камеры, выходящую в море. Решетка конечно, была зачарована на совесть, но вот стены… Не столь хорошо, как надеялись тюремщики. Очнувшись через несколько часов, Сириус с превеликим удивлением обнаружил, что он не в Азкабане. Идаже не на острове. И даже не в море! Он. на земле. А рядом — Долохов. И, похоже, — ои оба сейчас совершили невозможное — сбежали из Азкабана.

Аврор и преступник. Дурак — и беглец. И оба — благородные, верные своему слову, но безмерно уставшие от жизни такой, волевые и сильные мужики.