Интерактив

от Stellsin
минидрама / 13+
17 мар. 2019 г.
17 мар. 2019 г.
1
2107
 
Все главы
Отзывов пока нет
Эта глава
Отзывов пока нет
 
 
 
 
Занавес раздвинулся и Машка вздохнула. Не хотела она после работы идти на этот спектакль: артистов знакомых нет, зал маленький, кресла короткие и выгнутые, к концу первого действия вся извертишься, и спина заболит. Но завуч велела посмотреть, сгодится ли постановка для старшеклассников. «Сейчас везде про блокаду и танки фильмы снимают, нужно что-то патриотическое в план внести. Билет тебе от школы — бесплатный». Пришлось идти — после работы на работу. Машка села прямее и уставилась на декорацию. Минимализм: на сцене пусто, у серого задника сбились в кучу оборванные люди, а перед ними, спиной к залу, группа фашистов. В полной тишине фашисты развернулись и пошли к зрителю. Машка поежилась: стук сапог отдался по телу неприятными мурашками. А фашисты ничего, все молодые, красивые. Поверх мундиров — кожаные плащи (двойка костюмерам вообще-то). Машка усилием «выключила историка». Экспериментальная постановка, могли бы и в одних фуражках выйти. Или в юбках, сейчас это запросто.
«Фашисты» присели на авансцене, некоторые даже ноги свесили, и самый длинный завел разговор со зрителями. «Интерактив». Машка фыркнула и зареклась ходить на экспериментальные спектакли, но досидеть придется.
— Все вы знаете, чем закончилась эта война, — проникновенно проговорил «длинный». — Все понимаете, что к окончанию спектакля мы погибнем.
Он развел руками, его товарищи, кто разулыбался, кто снял фуражку, кто принялся строить глазки первому ряду.
— Наверное, это правильно. Но посмотрите на нас. Молодые, красивые. Вам нас не жалко? Думаете, нам хочется умирать?
В зале озадаченно молчали. Молодые-красивые поодиночке принялись спускаться в зал. Оставшийся сидеть длинный продолжал:
— Что мы видели кроме войны? Кровь? Смерть? Дитрих, — прожектор высветил коротко стриженного паренька, и тот улыбнулся, — оставил дома девушку. Хайнрих — больных родителей. Разве нам хотелось умирать?
В партере глухо загудели: «фашисты» смотрели прямо в глаза, и зрители почти против воли качали головами, бормотали что-то, чувствуя неловкость в лучах прожекторов, освещающих «Хайнриха», «Дитриха», «Клауса» и «Бруно».
— А давайте сегодня — только сегодня — изменим сценарий?
— Это как? — прокричали сверху.
— Очень просто! — Длинный вскочил и указал на жмущуюся друг к другу массовку. — Посмотрите на них — вот эти должны победить нас. Но стоит вам сказать, и пьеса изменится. Ну? Только один раз! Здесь решаете вы!
Он спрыгнул в зал и двинулся по проходу подрагивающей, упругой походкой. Машка даже залюбовалась, и вдруг над ее головой зажегся свет.
— Вот вы, девушка, — развернулся к ней длинный, — как вас зовут?
— Маша.
— Прекрасное русское имя!
Лучи, гуляющие по залу, скрестились на них, и по спине продрало ознобом, словно на Машку охотились и сейчас будут стрелять.
— А я Карл. Скажите, Маша, вам нас не жалко?
Ей было не жалко. Ей хотелось найти режиссера этого дурдома и дать ему в лоб, но Карл стоял в проходе, и кругом были люди.
— Вы, конечно, очень убедительны, — сказала она «учительским» тоном, который всегда придавал ей спокойствия и уверенности в себе, — но мне больше жалко вот их.
Она указала на сцену. Карл оскалился. За его спиной незаметно собрались все «фашисты», выступая из темноты угрожающими силуэтами.
— Вы уверены? — почти прошептал Карл.
Машка сжала кулаки и кивнула:
— Абсолютно!
— Ну что ж… — Карл в два шага оказался у сцены, товарищи подтолкнули его вверх. — Тогда начинаем.
Занавес сомкнулся за ними, наконец заиграла музыка. Машка выдохнула и полезла в гугл-переводчик. Когда этот Карл выпрямлялся, он шепнул пару слов на немецком, только для нее, и теперь она искала, что значит «стёрише»*, потому что «шлампе»* помнила со школы. Мудак.
*упрямая сука

Дальше представление шло своим чередом: фашисты злодействовали, молодежь собиралась в ячейку, примета времени — сельский священник прятал у себя раненого партизана. Машка вовлеклась, и когда перед зрителями предстала камера, даже запереживала, кого из героинь, судя по разговору гадов, поймали и сейчас приведут на допрос. Но солдаты снова спустились в зал. Проклятый интерактив все время сбивал с настроения.
Остановившийся рядом фашист указал на Машку и каркнул: «Хальт!»
— Чего? — оторопела она.
Соседи по креслам смотрели понимающе: явно приняли за подсадную.
— Встать!
Ее дернули из кресла, заломили руку и поволокли к сцене.
— Вы что, с ума сошли? Прекратите немедленно! Я не…
Машку бросили на стул. Напротив ухмылялся Карл и крутил в руках ее сумочку.
— Рад снова видеть, фрёйляйн.
— Вы перепутали кресла, — прошипела Машка, растирая ноющее после лап «конвоира» предплечье.
Она терпеть не могла оказываться на глазах толпы. Детей переносила нормально, а родительские собрания ненавидела. А тут ее разглядывал весь зал.
— Мы ничего не перепутали, фрёйляйн. Посмотрим, что у нас тут…
Он одним движением перевернул сумочку над столом.
— Да вы что?!
— Произвожу досмотр, — его явно смешило машкино возмущение, — сначала вещей, потом — личный.
Карл позвенел ключами, заглянул в паспорт, фыркнул и поднялся.
— Как это — личный?
Да не может быть, они же не идиоты совсем. Уже ведь поняли, что притащили не ту. А может теперь не хотят портить спектакль и делают вид, что все путем?
«Поскандалю — решила Машка. — Ох как поскандалю! И в суд подам за моральный ущерб»
Так и стоящий за спиной охранник, вздернул ее на ноги и держал, пока его начальство лапало машкины бока и ноги.
— Сволочь!
— Мо-олчать! — совсем по-киношному прикрикнул Карл. — Говорить только когда спрашивают! Обращаться — гауптштурмфюрер.
— Да ну? А что ж не рейхсфюрер?
Благодаря соседу-ролевику и недавнему семинару по истории Великой Отечественной капитана от маршала Машка теперь в любых войсках отличала.
— Когда спрашивают, — медленно повторил Карл, пригнувшись к самому лицу, и Машка неожиданно заткнулась: взгляд у «фашиста» был совсем сумасшедший, его бы в психушке держать.
И ни в какую силу актерского перевоплощения в этом случае Машка не верила.

— Итак, фрёйляйн, — ласково начал усевшийся Карл, — давайте не будем тратить наше общее время. Просто расскажите, как вы убили офицера, и отделаетесь повешением.
— К-какого офицера?
Машка даже подавилась от неожиданности. Карл понятливо улыбнулся.
— А вы убили нескольких? Надо же, такая милая девушка, и вдруг. В нашем случае речь идет об обер-штурмфюрере Литке. Вы познакомились с ним, втерлись в доверие, пригласили к себе и там зверски убили. Не припоминаете?
— Нет.
Машка решила поддержать идиотскую игру: не хотелось портить вечер бедолагам, купившим за свои кровные билеты на это безобразие. В конце концов ее уведут со сцены, тогда-то она всем все и выскажет.
— Что ж, придется помочь.
Карл повернул в лицо Машке лампу и щелкнул выключателем. Яркий свет ударил по глазам, Машка зажмурилась и тут же услышала:
— Смотреть!
Ее больно встряхнули. Глаза пришлось открыть, они тут же заслезились, а охранник за спиной вцепился в волосы и не давал отвернуться.
— Пустите, мне больно!
— Кто приказал тебе убить офицера? Отвечай!
— Никто!
— У нас есть сведения, что ты связана с партизанами. Кто передает тебе приказы? Быстро!
В голове было пусто. Свет жег глаза, и, кажется, мозги тоже: Машка ничего не соображала, пытаясь вырваться или хоть закрыться руками, но ее запястья перехватили и больно вжали в стол.
— Кто?
— Я не знаю!
— Отвечай! Ты убила?
— Нет!
— Кто приказывал?
— Нет! Отпустите меня, я ничего не знаю! Мне больно!
— Ах больно? А ему было не больно — ножом по горлу? А?
Щелкнуло, и свет пропал, но Машка все равно ничего не видела. Хлопала глазами, как сова, и хлюпала носом. Руки тоже отпустили, и Машка утерлась рукавом. Скрипнул, отодвигаясь, стул, и подошедший Карл навис над ней, разглядывая, как грязь на ботинке.
— Вы с ума сошли?!
Теперь ей было плевать на зрителей и постановку. Да она тут чуть не чокнулась от их экспериментов, на самом деле ощутив себя партизанкой. Это что за опыты на людях?
— Ну, ты ведь не хочешь по-хорошему. Как тебя, наверное, на работе ненавидят: пламенная партизанка, борец за права. А на самом деле — вредная, унылая девка, которая считает себя умнее всех.
— Что? Да сам ты!..
— Молчать!
В лоб Машке больно ткнулось что-то холодное. Она осторожно скосила глаза и разглядела рукав, перчатку и черный металл. Нет, конечно это реквизит. Они ведь не стреляют. Ну, максимум — шумят, правда же? По спине протянуло холодом. Блин, Машка была начитанной девушкой, и про несчастные случаи на киноплощадках прекрасно помнила.
— А?
— С каким удовольствием я бы тебя пристрелил, — вздохнул Карл, — но рано. Зато я могу сделать так.
Металл стукнул по столу, а Карл, не замахиваясь, коротко ударил Машку в лицо.
Зрители, о которых она забыла, дружно ахнули, за кулисами отчетливо послышалось «Бля!», но это Машка сообразила потом, когда прошел звон в ушах. Карл стоял над ней, переглядываясь с кем-то в кулисах.
«Наверное, режиссер спохватился, — злорадно подумала Машка. — А мы вот вам еще добавим интерактива»
Пистолет лежал совсем рядом, протянуть руку, схватить, даже направить на гада удалось прекрасно, но Карл рванулся к ней, и Машка от страха нажала курок. И заорала: лицо Карла превратилось в кровавое пятно, но он стоял — с недоумением и досадой глядя прямо на Машку. И эти глаза в «кровавом месиве» были страшны так, что она не выдержала и кинула в него пистолетом. Попала в грудь, и Карл наконец-то стал падать назад, прямо в руки вбежавших «охранников». Тот, что за спиной, скрутил Машке руки и поволок. Очухалась она уже в наручниках, зацепленных за крюк, вбитый высоко в стену. Ноги доставали до пола, но стоять было жутко неудобно. Мимо охрана протащила «мертвого» Карла. Тот оскалился и подмигнул, и Машка задергалась, пытаясь освободиться: хотелось бежать, куда попало, лишь бы подальше от этого психа. Свет, жалящий глаза, притушили, сцена стала поворачиваться, и Машку с ее крюком вынесло на изнанку, лицом в темный провал, полный странных механизмов и свисающих мятых, рваных тряпок.

За стеной продолжалось действие. Машка слышала голоса, музыку, мелькал свет, но здесь, за сценой, было тихо, холодно, и пахло пылью. Стук шагов она расслышала очень хорошо, и даже поняла, кто именно идет, и зажмурилась от страха, но тут же широко открыла глаза, потому что не видеть — еще страшнее.
— Снова ты все испортила, — лениво упрекнул Карл.
Он так и был — весь в «крови», только потерял где-то фуражку и расстегнул китель.
— Главная роль. Месяцы репетиций. Полспектакля впереди. А эта сука меня «убила».
— Сам виноват!
— Все еще трепыхаешься?
Карл неверяще покачал головой и снова ударил — теперь в живот.
— Помогите! — прохрипела Машка, когда отдышалась.
— Не ори! — рот закрыла ладонь. — Не порти людям спектакль.
— Отпустите меня.
— Это из гестапо-то? — весело хмыкнул Карл. — Нет, тебя еще расстреляют.
Он пригляделся повнимательней и расплылся в улыбке.
— Как-то неправдоподобно ты выглядишь после допроса. Нужно немного…
Машке показалось, что кулак прошел насквозь, и теперь у нее в животе останется дыра, а дышать не получится вообще никогда. Она даже не трепыхалась, пока Карл стягивал с нее юбку и колготки, и закашлялась ему в лицо, когда он поднялся и рванул в стороны блузку.
— Так лучше.
Он обтер лицо и размазал краску по Машкиной щеке, потом отошел, оценивая картину, и мазнул еще и по ногам.
— Ну вот.
Она все еще боялась громко дышать, и только всхлипнула, когда этот сумасшедший достал нож, улыбаясь, покрутил у ее лица, свернул растрепавшиеся машкины волосы в жгут и принялся резать.
— Совсем хорошо. Сразу видно, что тебя допрашивали всем взводом.
Прислушавшись, Карл в последний раз ударил Машку по лицу и исчез в темноте, а сцена снова поехала, вынося ее под яркий свет софитов на всеобщее обозрение.

Как ее снимали с крюка, куда тащили и расстреливали ли — Машка не помнила. Очнулась снова за сценой, но на каких-то матах, в окружении «фашистов» и «партизан». Кто-то совал ей под нос вонючую ватку, кто-то поминал Скорую. Босые ноги завернули в какой-то драный халат, но Машку все равно колотило.
— Воды.
— Воды! Воды!
По рукам передали стакан. Руки не держали, а зубы звонко стучали по краю. Кто-то помог напиться.
— Как вы себя чувствуете? Может, «Скорую»?
— Н-нет.
Машке хотелось бежать отсюда сломя голову. Даже босой и без юбки. Бежать.
— Такси?
— Зачем же такси? — заботливо проговорил Карл.
Поздно. Актеры расступились, пропуская его — умытого, но все еще в костюме — к Машке.
— Я сам отвезу. Я ведь знаю адрес?
Машка кивнула. Потом кивнула еще раз. Карл наклонился — поднять ее с пола. Достать этот его нож было проще простого. Машка протянула ему левую руку, зажмурилась и ударила.
— Сука, — сказал он ласково и шатнулся в машкину сторону, - такой спектакль...
Дальше Машка снова не помнила, знала только, что если он снова до нее дотронется, она просто перестанет дышать. Что-то стукнуло по ноге. Кто-то завизжал «Нож!».
Написать отзыв