Стая

от Аззи
максиприключения, драма / 18+ слеш
15 окт. 2019 г.
15 окт. 2019 г.
1
17981
 
Все главы
Отзывов пока нет
Эта глава
Отзывов пока нет
 
 
 
 
Безмолвие низводило их до уровня животных. Очень опасных животных — готовых без колебания убивать по первому же приказу. Не потому что они кровожадны или жестоки; всего лишь от того, что не знали ничего другого. Они были живым оружием: наведи на цель и нажми на курок.

Стая, так называл их капитан Габриэль Рорк.
Новая раса, так называл их доктор Исайя Сэндовал.

***



В Стае мало кто помнил свое настоящее имя. Все они еще не так давно были инвалидами — молодыми солдатами, которым очень сильно не повезло на Ближнем Востоке, в Африке или совсем рядом, на нейтральной зоне, разделившей Северную и Южную Америку на двух самых непримиримых врагов последнего десятилетия.
Многие не помнили своих имен, имен своих родителей, где родились, и каково это — жить вне стен Фабрики.
У большинства — киберпротезы рук или ног. У всех — шрамы в виде полумесяца на выбритых висках, след вживленного мозгового импланта. Только благодаря этому они не беспомощные калеки в памперсах, они видят, они слышат, они двигаются и — держат в руках оружие.
Они — Стая, способная на то, на что не способны обычные люди, «чистые».

— Ваши идеальные солдатики, да, капитан Рорк? — как-то попытался поддеть Рорка доктор Исайя Сэндовал. Странный он был человек. Мозговой имплант называли его величайшим изобретением, а док был словно и не рад своему успеху.
Не рад и, все же, продолжал проводить в шестом блоке дни и ночи, примеряясь к искалеченным телам, как стервятник.
Рорк тогда только фыркнул.
— И не треплют языком. Да, доктор Сэндовал?
Док криво улыбнулся и ушел, не прощаясь.

Странный побочный эффект: через несколько месяцев после успешного вживления имплантов боец Стаи терял дар речи. Переходил на короткие фразы, понемногу забывал слова, а потом — молчание. Иногда можно было слышать, как солдаты перерыкиваются между собой. Это заменяло разговоры со своими, со всеми остальными обходились короткими жестами.
Безмолвие низводило их до уровня животных. Очень опасных животных — готовых без колебания убивать по первому же приказу.
И только капитан Габриэль Рорк знал тайну Стаи. Но никому не рассказывал.

Во многом Рорку повезло больше остальных. Его импланты не были изготовлены на Фабрике в торопливое нервное время войны. Его импланты были выхолены на деньги жирного сытого правительства Соединенных Штатов, не жалевшего времени и средств на новейшие игрушки. Тогда — целую жизнь назад — он сражался на другой стороне, вел за собой другую стаю, их отряд называли «Призраки»... Слишком давно это было.

И в той другой жизни, когда Рорк понял, что теряет речь, он, признаться, слегка запаниковал. Никогда не был любителем поболтать, но понимать, что на соленую шутку в казарменном душе не можешь и двух слов в ответ связать — все равно что на скорости врезаться в бетонную стену. Один из белых халатов в корпорации «Шариф Индастриз», где делали импланты для «призраков», сумел придержать регресс. Из всех витиеватых и не очень способов выразить свое отношение к дерьму, происходящему вокруг, Рорку остался детский конструктор из трех-четырех слов. Словно обычный нож вместо автомата.
Достаточно, чтобы построить любую фразу.

Впрочем, «призраки» славились тем, что способны нанести противнику максимальный вред минимальными средствами. Понемногу он научился управляться со словами так, как если бы вместо отряда в его распоряжении оказались три зеленых «духа» — и как бы там ни было, бойцы должны выполнить поставленную задачу.

Никто не догадывался. Может, позже, только доктор Исайя Сэндовал, но и он тоже никому не рассказал.

***


Лаборатория биомехатроники располагалась на территории бывшей прядильной фабрики, и самое важное, была спрятана под землей. Табличка на воротах гласила «Центр реабилитации лиц, пострадавших во время военных действий». Еще одна табличка чуть ниже: «Частная территория. Посторонним вход воспрещен». Надписи на двух языках — английском и испанском.
Здесь, на северо-востоке Венесуэлы, в пяти сотнях миль от Каракаса, войны словно и не было. Только городок, на окраине которого ощерились укрепленные стены и вышки Фабрики, давно опустел.

Когда бронированный пятнистый «Кугуар», чуть приседая на левое переднее колесо, словно прихрамывая, въехал на плац, Cтая уже выстроилась на бетоне в ряд.
Вышколенные, подтянутые.
Береты лихо заломлены.
Глаза спрятаны за встроенными защитными очками — импланты выдают себя на ярком солнце.
Но когда машина остановилась, вся Стая, до единого, вытянулась в струнку. Щелчок, и зрачки вспыхнули на солнце ободом из тусклого серебра.
Скучали.

— Вольно, — махнул рукой Рорк, тяжело спрыгнув на землю. Последние несколько дней дались ему нелегко. В него стреляли, пытались утопить, снова стреляли — уже в упор. А потом, когда Рорк чуть не уснул за рулем, молодой Уокер, несмотря на переломанную руку, пытался его задушить. Пришлось сломать вторую руку.
— Ты хорош, — сказал тогда Рорк добродушно. — В тебе что-то есть. Мне нравится.

За эти несколько дней его черная бандана выцвела от морской соли и пота, превратилась в потасканную серую тряпку. Рорк с облегчением стянул ее, обнажая выбритую голову. Теперь он был дома, среди своих. Металлические разъемы, тянувшиеся от затылка к правому виску, тускло блеснули на солнце.

— Смотрите, кого привез, — Рорк кивнул в сторону машины. — Поосторожнее с новеньким. Кусается. Нужны носилки.

Семь и Один-Один осторожно вытащили пленного, Два-Три и Шесть подкатили носилки. В Стае не любили имена — слишком зыбкие, признавали только номера — четкие, верные, понятные.
Вид у Логана Уокера был тот еще: Рорк сломал ему нос, чуть не выбил левый глаз, когда наказывал за то, что сопротивляется. Правая нога неестественно вывернута, руки спеленуты на груди. Форма порвана, в крови и блевотине. Рорк невольно принюхался к себе и усмехнулся, он вонял точно так же.

Вспомнив, он достал из кармана скомканную маску-балаклаву со стилизованным изображением черепа и бросил на грудь замершего, тяжело дышащего ртом пленного. Маска «призрака» — парни из Стаи переглянулись, и Рорк кивнул, подтверждая, что они поняли все правильно. Капитан привез одного из тех, о ком ходили легенды. Все знали, что он и сам был такой легендой когда-то. А теперь он тот, кто уничтожает их — охотником на «призраков».
— Врача и усиленную охрану, — просипел Рорк в спину бойцам, увозившим Уокера, больше для порядка. Они и так понимали, что «призрак», даже полумертвый, не опасен только при одном условии — только если совсем мертв.

Нужно было помыться. Подзарядиться.
Сдать рапорт генералу Диего Эльмагро.

Габриэль Рорк был последним, кто вернулся на Фабрику после того, как была разгромлена база «Черное гнездо» в Карибских Андах. Небольшому отряду американского десанта удалось проникнуть на охраняемый объект и выкрасть ценные сведения. Среди них были «призраки» — Рорк понял, когда начали появляться первые тревожные сообщения о том, что в «Черном гнезде», который берегли как зеницу ока, неожиданно началась стрельба.
Потом эти мерзавцы уничтожили мост в горах, но Рорку все же удалось заполучить свой трофей — Логана Уокера, младшего сына Элиаса Уокера, командира «призраков».
Наверное, генерал Диего Эльмагро был точно так же доволен, когда двенадцать лет назад ему в руки попал первый «призрак» — собственно, Габриэль Рорк. Рорк подумал об этом без гнева или ненависти — с тем ровным спокойным чувством, которое приходит, когда больше не остается никаких других чувств.

«No vale la pena llegat а la meta si uno no goza del viaje», — любил повторять генерал Эльмагро.
Делай то, что делаешь, с удовольствием или не делай вовсе.

***


Двенадцать лет назад Габриэль Рорк вел охоту на венесуэльского генерала Диего Эльмагро.

Почти полвека Венесуэла была главной головной болью для Соединенных Штатов. Слишком самостоятельная, слишком самоуверенная, эта дерзкая красотка предпочитала военных. А Диего Эльмагро был одним из самых ревнивых ее любимцев. Личная война, которую Эльмагро объявил Северу, была беспощадной: ни один рожденный в Штатах не имеет права находиться на священной земле Венесуэлы, которая ему, патриоту, как мать и сестра. Убирайтесь или сдохните.
Эльмагро называли сумасшедшим.
Считалось, что он и есть таинственный Одиссей — лидер народного движения «Кордис Ди», Дня Возмездия.

Одиссей говорил о том, о чем говорили на улицах — но никогда с трибун. Его трибуной были ютьюб, тамблер, твиттер и десятки других социальных сетей.
Он был голосом безголосых, беззащитных, забитых. Тех, кто никогда не ел досыта, не смел поднять глаза, не знал, что такое благополучие.

— Они входят в наш дом, как в свой собственный. Забирают то немногое, что мы могли бы назвать своим. Они считают, что вправе указывать, как нам жить. Они крадут наших детей, чтобы воспитать их в презрении к своему народу и своей родине. Наши дети служат им, как рабы, и радуются объедкам, которые им достаются. Стараются выслужиться перед своими господами. Мы теряем их. Мы теряем себя. У нас нет дома — у нас его забрали.
Но День Возмездия уже близок.

Эльмагро называли сумасшедшим, мало кто верил, что люди прислушаются к мнению слишком амбициозного военного.

Эльмагро был первым, кто процитировал слова Одиссея с высокой трибуны:
— Им выгодна наша нищета. Они не хотят видеть нас богатыми и счастливыми. Не хотят видеть нас сильными. Все, что они предлагают нам, это отрава. Яд в нашей крови. Они делают нас слабее, чтобы мы и дальше продолжали повиноваться.

Слова Одисссея стали сигналом. «Кордис Ди» вышел на широкие улицы — разлился, как Амазонка в сезон осенних штормов, сметая все на пути.

Заговорить на публике по-английски — значило , вызвать бурю.

Венесуэла начала депортировать тех, кто имел гражданство США. Сначала бродяг и наркоманов, потом слишком языкастых журналистов, общественных деятелей и политиков.
Потом перестали чувствовать себя в безопасности предприниматели средней руки, державшие автомастерские, магазины, парикмахерские. Витрины забрасывали камнями, стены уродовали надписями.
Убирайтесь или сдохните.

Потом начали убивать. Один не слишком умный американский морячок, ударивший в порту шлюху, был насмерть забит сутенером и его бандой. Видео, на котором была запечатлена расправа, тут же попало в Сеть.
Посыпались лайки. Посыпались новые убийства.

Сдохните, если не желайте убраться.

«Кордис Ди» правила улицами — ее участники прятали лица за платками, позировали с оружием. Было тошно на это смотреть.
Целью «призраков» был Диего Эльмагро, подразумевалось, Одиссей.

— Мы возьмем его, — уверенно пообещал капитан Габриэль Рорк. — Живым или мертвым. Как прикажете.

Как моряк ударил обнаглевшую шлюху, так Штаты должны были влепить оплеуху зарвавшейся девке Венесуэле. Габриэль Рорк не собирался пропустить это веселье. Он знал, что такие проблемы решаются просто: убери вожака, и толпа отступит.

За день до вылета в Каракас Габриэль Рорк едва не вышиб мозги своему лучшему другу Элиасу Уокеру.

Время от времени такое случалось с этими двумя. Рорк говорил да — Уокер говорил нет. Рорк говорил нет — Уокер говорил да. И они шли выбивать друг из друга все дерьмо.
Так было и на этот раз.

Операция в Каракасе, назначенная на восьмое июля, подразумевала единственный приоритет — уничтожение цели. Ресурсов не жалеть, жертв не считать.
— Я твой, — сказал Мэррик.
— Я твой, — сказал Гримм.
— Я твой, — сказал Аякс.
Элиас Уокер промолчал.
— Ты мне нужен в Каракасе, Элиас, — сказал Рорк.
— Восьмое июля — день рождения моего старшего, Хэша. Я железно пообещал, что буду дома.

— Ой, да ладно, лейтенант.
— Настоящее веселье будет в Каракасе, а не на детском празднике с клоунами.
— Смешная шутка, Уокер.
Элиас Уокер промолчал.
— Ты нужен в Каракасе, Элиас, — повторил Рорк.

Он словно сорвался с цепи. С Рорком такое бывало. Он был жадный сукин сын, который не отдавал никому то, что считал своим. Он хотел голову Диего Эльмагро и хотел Элиаса Уокера рядом.
И его приказам лучше подчиняться. А если Элиас Уокер про это забыл, то можно и напомнить.
Иногда Уокер брал вверх. И тогда его, вымотавшегося, окровавленного, Рорк отпускал — насытившись яростью, адреналином и всем, что он мог получить от своего лейтенанта. Так бывало, но не на этот раз.

Он раздавил Уокера за считанные минуты. Элиас лежал под Рорком, избитый и униженный, давясь кровью и слюной.
Все знали, почему Рорк лучший.
— Ты. Мне. Нужен. — Каждое слово сопровождалось ударом. — Ты. Со мной. Тебя. Никто. Не. Заменит.
В глазах потемнело. Элиас не успел сдаться, как Рорк вдавил дуло пистолета ему в лоб.
—Ты мой, — прохрипел он. — Хочу, чтобы ты сказал.
Явственно щелкнул предохранитель.
— Скажи это.
— Я твой, — нехотя выдавил из себя Элиас. — Я твой, доволен?
Он смотрел прямо в глаза Рорку — покорно и устало, и Рорк скатился с него, на ходу пряча пистолет в кобуру на бедре.

***


«Капитан, я думал, что вы — охотник на «призраков», а не их нянька, — высветились на экране монитора слова. — Генерал Эльмагро был так любезен, что позволил мне ознакомиться с вашим рапортом. Испытываемые им чувства от результатов контроперации я бы описал как удивление. Впрочем, вы уже поставлены в известность. А мне бы хотелось выразить свою обеспокоенность…»

Исайя, мать его, Сэндовал — любезнейший док и самый главный человек на Фабрике — плел словесные конструкции, словно связывал проводки для бомбы с часовым механизмом. Перекусишь кусачками не тот проводок — и собирай кишочки по всему побережью Мексиканского залива…
Рорк развернул кресло на колесиках, сбросил ноги на пол, рассеянно отправил энергетический батончик в кружку с кофе.

«…обеспокоенность в связи с принятым вами решением, капитан, — продолжал строчить невидимый собеседник. — Я восхищен ловкостью, с которой вы используете свой опыт и положение, предлагая повторить проведенный с вами эксперимент на другом выходце из отряда «Призрак», но я не уверен в ваших мотивах…»

«Доброе утро, док, — набрал Рорк. Его учили быть вежливым. Поздороваться в начале беседы — это вежливо. — А что не так с моими мотивами? Кто знает, как убить «призрака» если не другой «призрак», пусть даже бывший. Логан Уокер — отличный кандидат в Стаю. Он умеет быть преданным…»

«Вот в этом все и дело, капитан. Под видом заботы о Стае вы преследуете свои собственные интересы. Позвольте мне быть откровенным. Вам скоро пятьдесят. Большую часть жизни «призраки» были вашей семьей. Стая ею так и не стала. У вас достаточно аугментаций, чтобы отличаться от всех остальных чистых, как вы нас называете, но слишком мало, чтобы вписаться в Стаю. Они подчиняются вам, признают ваш авторитет, вы — их голос, а иногда и разум, но они не ваша семья.
В глубине души, хоть вы и не признаетесь даже самому себе, вы полагаете, что Логан Уокер заменит вам Элиаса Уокера, бывшего друга-«призрака» — которого вы не так давно застрелили, я ничего не путаю? — и станет новой семьей…»

— Чушь, — фыркнул Рорк. Написал «чушь», но стер, не отправив.

Слишком долго думать над ответом нельзя.

«Док, я думал, вы костоправ, а не мозголом. Мне и в американской армии хватило душеспасительных бесед с психологом каждый гребаный раз после каждого гребаного задания. Логан Уокер — мальчишка, работать с ним будет легче, чем было со мной. Полгода, может, восемь-девять месяцев, и он будет предан делу «Кордис Ди» душой и телом.
Я доказываю свою преданность вот уже десять лет, но даже модифицированные солдаты не могут воевать вечно. Вы правы, мне скоро пятьдесят. Еще лет пять, и отправите меня на пенсию или в цех утилизации…
«Кордис Ди» не нужны солдаты, преданность которых держится лишь на чипе контроля. Делу справедливости нужны люди, которые знают, во имя чего они воюют и умирают».

Молчание.

«Если же нет, док, значит, вы зря потратили на меня два года своей жизни и потом еще десять на Стаю.
Вы всегда можете установить мне чип контроля и перевести к остальным. Но вы этого не делаете».

Собеседник отключился.

Рорк усмехнулся.

«Спасибо, что выслушали, док. Дали выговориться — объяснить, зачем вам нужен Логан Уокер. Вам, не мне».

Нажал оправить — в никуда.

***


Логан Уокер лежал голый, покрытый пленкой, под безжалостным электрическим светом. Рорк видел его сквозь узкое зарешеченное окошко. Парень казался измученным — хотя переломы зажили, синяки сошли, от порезов остались лишь узкие белые шрамы — шел его третий месяц на Фабрике.
Он был «призраком» нового поколения, разъемы имплантов были аккуратно спрятаны под защитным слоем, сливаясь с кожей. Неопытный взгляд не отличил бы Логана Уокера от чистого. Но теперь все его секреты были бесстыдно обнажены, в разъемы вставлены провода.

— Он, подобно Данте, спускается в Ад круг за кругом, только не наблюдая за муками грешников, а испытывая сам, — доктор Сэндовал стоял рядом с Рорком, за левым плечом. Не самое приятное чувство. — Можно только предположить, что ему снится. У каждого свой персональный ад... Ох, прошу прощения, капитан, вы и так знаете.

Рорк кивнул.

Его личный ад был мраком, дождем, одиночеством.
Забытый в глубоком колодце, он давно потерял счет времени.
Дождь лил и лил, вода доходила по пояс. Рорк не видел неба, только густые ветви пальм где-то там, наверху. Никто не приходил. Он не знал, сколько дней и ночей — но знал, что от него прежнего ничего не осталось. Он мог умереть, и все равно это будет все то же ничего — не больше.
Дождь лил и лил. Воды было по шею.
Он так замерз, что не ощущал тела.
Медленно окунулся с головой, не закрывая глаз. Видел, как капли разбиваются о поверхность воды. Предчувствовал свое освобождение.
Было холодно, спокойно, тихо.
Он был очень близок к тому, чтобы почувствовать это счастье — покой. Смерть.
Но ему не разрешили.

Когда Рорк очнулся, то снова был на дне беспросветной ямы — с влажным дном, жирными ленивыми мухами, собственными испражнениями.
Не сумевший умереть.

Иногда были просветы. Он был где-то в другом месте. С ним говорили, его трогали, впихивали в рот еду, вкуса которой он не чувствовал.
Ослабевший и послушный, Рорк цеплялся за каждое мгновение покоя, зная, что очень скоро снова вернется в пустоту, где будет слишком много всего — холод, вонь, безумие.

Дождь шел и шел.
Рорк не мог умереть. Человеческая плоть гнила, стоячая вода разъедала ее неторопливо, как будто смакуя. Белые юркие личинки зрели под кожей, напоминали о себе зудом, но он все еще не мог умереть.
И даже потом, когда от тела ничего не осталось — никакой слабой человеческой плоти — он жил, запертый в ржавеющем металле. Без всякой надежды на покой.
Не мог умереть.

— Было бы неразумно подвергать ценный человеческий ресурс настоящим пыткам, — улыбнулся доктор Исайя Сэндовал. — Тело слишком хрупкий материал, чтобы расходовать его, подвергая истязаниями.

Сэндовал указательным пальцем коснулся шрама Рорка, который тянулся через глаз до самого подбородка:

— Наш ад...

И Рорк окаменел от этого жеста. Давний, почти забытый ужас вдруг напомнил о себе.
Он не помнил, откуда взялся этот шрам. Никогда не спрашивал, не хотел знать. И то, что он сейчас испытал, ему не нравилось.

— Наш ад в нашей собственной голове.

Худощавый, красивый, элегантный доктор Исайя Сэндовал еще раз улыбнулся и покинул ангар.

Рорк включил микрофон, голос эхом отозвался в соседней комнате:
— Продавите его. Мне он нужен.

***


В тот день в разрушенном жарком Лас-Вегасе Логан Уокер дрался за свою семью. Без надежды победить, но отчаянно.

Младший сын Элиаса родился слабым — поздно начал ходить, поздно говорить. Боялся темноты, мочился в постель, мешал спать старшему брату, Хэшу. Рорк знал, потому что Элиас сходил с ума, чувствуя свою вину. Он всегда хотел быть безупречным, самым лучшим. На войне лучшим солдатом, дома — лучшим отцом. Но и то, и другое — одновременно никак. Именно поэтому Габриэль и не женился, его домом была и оставалась казарма.

В отпуск Элиас всеми правдами и неправдами уговаривал Рорка пожить у него. Говорил, что в одиночку ему с двумя сорванцами не справиться, что Хэш просит взять его на рыбалку, что Логан все еще боится засыпать, когда взрослых нет дома.
Не то что бы вранье от первого до последнего слова, но Элиас, определенно, лукавил. Его семье не особо-то и нужен был капитан Габриэль Рорк, но самому Рорку были нужны Элиас, его дом, его сыновья.
Он никогда не задумывался, почему.
Просто нужны.

Вчетвером они выходили на пляж, океан лизал ноги, как ласковый пес. Малыш Логан, похожий на одуванчик, такой же тонкий и светловолосый, цеплялся за Хэша. Он даже шел за ним след в след, не отступая ни на шаг. И Хэш, чтобы Логану было удобнее, старался шагать не так размашисто, как обычно.
«Что вы плететесь еле-еле», — сказал бы Рорк, будь это его дети. Но Элиас молчал.
Молчал и Рорк, он шел следом за Логаном — проследить, чтобы малец не свалился часом в воду. А то ведь свалится и не пикнет, даже если его унесет в открытый океан.

И надо же, Элиас добился своего, из малыша Логана вырос настоящий боец.
Стоило оценить, как Логан не издал ни звука, хотя Рорк прострелил ему руку. Как он, несмотря на рану, вцепился в пистолет, сумев вытащить из кобуры Рорка. Как он не отпустил оружие, даже когда Рорк заставил его навести пистолет на отца.

Малыш Логан вырос бойцом, ему просто нужен был хороший командир. Так считал Габриэль Рорк.



— Посмотри на меня, — сказал Рорк, и Логан послушно поднял глаза. Взгляд был опустошенным, как будто вымытым изнутри. — Ты меня помнишь?
— Ты — Габриэль Рорк, — он говорил медленно, тягуче. Еще не пришел в себя. — Ты убил моего отца.
— Он был предателем, — сказал Рорк. — Он предал меня. И я его убил. Ты понял, что случается? С теми, кто меня предает?
— Да.
— Отвечай «Да, сэр».
— Да, сэр.

Методика доктора Сэндовала работала безупречно. Логан Уокер, растерянный, потерянный, нуждался лишь в одном человеке — в том, кто даст ему новое оружие и покажет новые цели.

***



Проблемы, как и предупреждал доктор Сэндовал, начались сразу же: Стая не приняла рядового Уокера. Он был «призраком» по своему набору аугментаций — выглядел как чистый, говорил как чистый. Он не понимал Стаю, Стая не понимала его. Стая рычала, переругивалась между собой, пару раз доходило до драк.

«Стая раздражена, даже я это вижу, хотя дисциплинарные вопросы совсем не в моем ведении, капитан», — сообщения от Сэндовала сыпались уже неделю, подряд каждый вечер.
И уже неделю, как Рорк не мог придумать вежливый эквивалент к не слишком конструктивному ответу «Идите нахуй, док».
Диалог не складывался.

«После тщательного изучения функциональной структуры мозгового импланта рядового Уокера, — написал доктор Сэндовал еще через несколько дней, — я пришел к выводу, что модификатор поведения решил бы эту проблему, правда, не в том варианте, который предназначен для остальных солдат».

«Добрый вечер, док, — нехотя набрал на клавиатуре капитан. Он ждал подобного поворота событий и не был уверен, что сумеет остановить научный энтузиазм руководителя Фабрики. — Мы с вами это обсуждали, помните? Чип контроля не совместим с боевыми имплантами, которые ставят «призракам». Уокер потеряет свою функциональность. Вы проверяли это на мне — я помню тех китайцев, никогда не забуду. Поверьте. «Призраки» нового поколения защищены от внешнего вмешательства намного сильнее. Да, проблемы есть. Но Стая его примет, дайте время».

«Мы не говорим о чипе контроля, капитан, вы мыслите слишком узко. Есть другие способы повлиять на поведение человеческих модифицированных особей. Например, феромоны».

«Это же для шлюх?!»

Рорк опомнился и набрал еще раз:

«Простите».

«И снова прощаю ваше глубокое невежество, капитан. Влияние феромонов на позвоночных считается незначительным, однако при размножении и сохранении вида они могут играть решающую роль».

«Док, уже поздно, я спать хочу. Отложим лекцию на завтра?»

«Как скажете, капитан. Просто имейте ввиду, что феромон-релизер рядового Уокера час назад поставлен на максимум. Стая воспринимает его как омегу, который должен подчиниться альфе. Альфа у нас вы, капитан. И пока омега не подчинится альфе во всех смыслах, Стая не оставит его в покое. Феромон-релизер будет побуждать находящихся рядом особей… капитан, вы здесь? Вы, что, и вправду уснули?»

«Рорк, не молчите».

«Капитан Рорк?»

«Э-э-э… Спокойной ночи, капитан Рорк».


***



Со «Стаей» не складывалось. Логан понимал, что в новый отряд так просто не примут: будут подначивать, испытывать, проверять на прочность. У «призраков» было не так, но Логан больше не мог вернуться домой, о чем тогда говорить?

Хэш не пришел. Отец в свое время не пришел за своим другом и капитаном Габриэлем Рорком.
И Хэш тоже не пришел за своим младшим братом Логаном.

Думая об этом, Логан не чувствовал той ярости, которую испытывал Рорк — но он понимал. Они оба брошены и забыты. Теперь им следовало держаться друг за друга. Их обоих однажды предали, поэтому теперь они не могут предать друг друга.

Рорк приходил и рассказывал о себе, о Стае, о «Кордис Ди» своим глубоким хриплым голосом, приносил горький шоколад — потому что Логан терпеть не мог энергетические батончики, а без углеводов нельзя — иногда, забывшись, называл «малыш».
Логан отвечал «Да, сэр».
Рорк никогда не улыбался.

Наверное, так можно жить дальше — без тех, кто забыл тебя.
Рорк жил. И Логан сможет.


***


Он ворвался в душ вовремя.
Вода лилась сразу из нескольких смесителей. Слишком горячая. Стоял пар.

Один-Восемь, Три-Один, Два-Четыре и еще с десяток ребят из Стаи — кто голый, кто одетый, но все мокрые сверху донизу.

— Отставить, — тихо рыкнул Рорк, еще даже не зная, что именно натворила Стая.
Парни расступились.
Среди разбросанных, тяжелых от воды полотенец, разлитого геля, на четвереньках стоял голый Логан.
Капли с мокрых волос стекали по лицу, в серых глазах — гнев и обида. Он был по-настоящему красивым. Элиас всегда переживал по этому поводу — опасался, что у паренька будут проблемы. Он был прав.
— Не трогали, сэр — сказал Четыре-Три. Он тоже был новеньким в Стае, еще не совсем потерял речь.
— Вижу, — процедил Рорк. — Навести здесь порядок. Затем кросс на два с половиной часа. Рапорт Девятому. Уокер, ты ко мне.

***


— Ситуация изложена понятно?
— Так точно.
— Раздевайся.
— Так точно.
Рорк забросил в рот капсулу. Липкая дрянь. С таким же успехом можно рассасывать пастилки от кашля. Он чувствовал, что устал. Это была не физическая усталость — просто вымотался, когда и сам не знаешь почему.
Логан уже снял майку, сбросил берцы, начал расстегивать штаны, стянул их с себя вместе с трусами. Одежду сложил на стуле и встал возле кровати — голый, неловкий — глядя в сторону.

Вдруг вспомнилось, как в тот день в Лас-Вегасе Логан, привязанный, обвис на стуле. Приоткрытые губы, прерывистое дыхание, опустошенный взгляд. Как если бы его долго трахали в рот, и он до сих пор не пришел в себя.
И сразу представилось: вот так же покорно Уокер обхватывает губами подставленный член, позволяет войти глубже. Рорк почти ощутил, как его член скользит по небу и дальше — в горло, влажное и горячее. А если бы пацан сопротивлялся и пришлось бы его заставить, Логан бы скулил, судорожно сглатывал, задыхался, но послушно терпел бы, пока мог — едва сдерживая слезы.
Эта покорность раззадорила бы не хуже сопротивления.
Рорк легко мог вообразить, как, завалив Логана на пол, придавливает сверху, сев на его грудь. Приподнимает ему голову и, придерживая за затылок, откровенно и грубо трахает эту сучку в рот.

Габриэль опомнился.
Так вот как работают феромоны. Занятно.

— Ложись.
Логан лег. Но хотя бы не вытянулся, как верная жена, глядя в потолок, а свернулся на краешке калачиком. Рорк устало привалился рядом.
Элиас курил в кровати, вспомнил он, подушки воняли. Пепельница стояла под кроватью, и однажды Габриэль, не выдержав, бросил в нее пыль от пластида. Взрыв был пустяковый, но ора было много. Кровать опалило.
Какие же они оба были дурни!

— Тебя трясет, пацан, — с легким удивлением заметил Рорк, чувствуя, что Логан покрылся гусиной кожей.
— Тогда в Лас-Вегасе ты изнасиловал Хэша, — невпопад пробормотал Логан, сутулясь и обнимая себя за плечи.
— Бред собачий, — Рорк прижал его к себе, чтобы тот немного успокоился.

Не очень помогло. Логан одеревенел еще сильнее.

— Я знаю, что это было,— упрямо шептал он, вцепляясь в себя как можно крепче. — Когда ты застрелил отца, я потерял сознание. Но потом очнулся и услышал... Это был Хэш. Он хрипел. Резкий, прерывистый хрип, как будто он задыхался. Я поднял голову и увидел...
Рорк слушал, чувствуя, как Логана колотит крупная дрожь. Парень словно бредил наяву.
— Хэш со связанными руками. Лицом в стол. Со спущенными штанами. Он очень страшно хрипел. Ему было противно, больно. Он дергался.

Рорк слушал, недоумевая. Он ничего этого не помнил.
Он помнил, как держал Логана за руку, заставляя нажимать на курок, заставляя стрелять в отца: один раз, второй, и еще, и еще. Элиас дергался от каждого выстрела. Он был уже ничто. Труп. Кусок дерьма. Пришло его время сдохнуть.
Потом Габриэль бросил Элиаса на пол, наступил на шею, ломая горло. Он мечтал об этом несколько лет — и теперь пришло время сделать.

Приставить дуло к виску своего бывшего лейтенанта, предателя, и нажать на курок.
Все просто.

Счет — семь – ноль — был в его пользу, и Рорк не собирался растягивать удовольствие. Элиас Уокер сдох, зная, что оба его драгоценных мальчика остались в руках федератов. Но Хэш — стал бы Габриэль насиловать Хэша, да и зачем?

Рорк знал, что представляет из себя старший сын Элиаса Уокера — такой же упертый, самоуверенный, как и его папаша. Чтобы как следует его задеть, следовало задеть младшего, Логана. И именно этим Рорк занялся бы, если бы парням не удалось сбежать, черт бы побрал молчуна Кигана… Но насиловать Хэша? Совать свой член ему в задницу, когда в любой момент может начаться пальба?
Рорк не припоминал за собой такого.

— В какой-то момент ты разозлился, поднял его и несколько раз ударил головой о стену, а потом снова бросил на стол и продолжил, — шептал Логан. — Хэш очень старался не орать. Но он, наверное, просто не мог сдержаться… Когда ты закончил, Хэш валялся у твоих ног, и ты переступил через него. На брата было жалко смотреть. Он был такой сломленный.

Парню, конечно же, померещилось. Не надо было так сильно бить его по голове.
Но шепот Логана обволакивал, как туман, проникал в кровь. Габриэль помнил тот день — жаркий и нервный, в разрушенном мертвом городе, среди пыльных игровых столов, разбитых аппаратов и выцветших ковров. Охота на «призраков» была удачной. Они были в его руках, как Логан сейчас.

Рорк развернулся, раскатал презерватив по члену. Пожал плечами:
— Ничего хорошего, когда тебя ебут в задницу. Теперь Хэш знает. Запомнил простой урок.

Он заставил Логана согнуть ногу в колене, обхватил свой член и начал вводить в блестящую от смазки дырку. Похоже, пока Логану ставили клизму, успели слегка подрастянуть ее. Логан беспомощно открыл рот, потом отвернулся и уткнулся в подушку. Он не сопротивлялся — наоборот, старался прогнуться сильнее, так было легче. Интересно, а Хэш так делал? Конечно нет, никакого взлома целок в Лас-Вегасе, не до того было. И все же Рорк представил, как нагибает над столом Хэша, так похожего на своего отца, — а мертвый Элиас валяется на полу… Только сейчас Габриэль сообразил: он же не разделся, остался в чем пришел, а вот Логан был совсем голый.
Когда Габриэль ввел головку и двинул бедрами, Логан всхлипнул, но тут же снова замолчал. Хотелось, чтобы он скулил, умолял: не надо, не надо, прошу, не надо, нет, нет.
Рорк потянул его на себя. Все равно неудобно.
Тогда он перекатился, заставил Логана встать на колени, прогнуться в пояснице — классическая поза, чтобы выебать непокорную сучку вроде Хэша, которая скулит и бьется. Или покорную, вроде Логана.
Он насиловал Логана быстрыми резкими движениями. Не входил глубоко, но, наверное, бедному парню казалось, что его трахают до самого горла. В какой-то момент Логан захрипел — Хэш так страшно хрипел, ему было больно и противно, вспомнил Рорк.

***


…Это был самый что ни на есть идиотский поступок, который мог совершить Логан Уокер. Он сбежал.

Идиотский — потому что бежать ему было некуда.

И дважды идиотский — потому что избавиться от своего джи-пи-эс-трекера он не сумел.

Стая вышла на охоту с приказом брать живым.


fandom Call of Duty 2015
***


Пинками Рорк гнал его вперед, по прямым холодным коридорам. Оглушенный, так и не пришедший в себя толком, Логан не очень хорошо соображал, но, похоже, в этой части базы ему бывать еще не доводилось. Он не понимал, куда его ведут, но с тоской думал о том, что ждет дальше. Габриэль Рорк здорово разозлился. Логан видел его разным — усталым, насмешливым, безразличным. Но в такой ярости — еще никогда.

Когда Логана втолкнули в белую дверь, он споткнулся о порог. Почти устоял на ногах, как пинок в спину от Рока заставил упасть на колени.
И еще один пинок в спину:
— Поднимайся, мелкий говнюк.
Логан, пошатываясь, встал. Он все еще не понимал, куда его привели.
— Залезай, — Рорк кивнул на оборудование у окна, отдаленно напоминавшее кресло. — Сынки, помогите ему.
Логана подняли, буквально втолкнули на сиденье.
— А теперь раздвиньте этой сучке ноги. Зафиксируйте.
Логан беспомощно заерзал от ужаса и стыда, но сопротивляться было бессмысленно. Широкие ремни крепко схватили лодыжки.
— Вижу, что тебе интересно. Это гинекологическое кресло, — пояснил Рорк. Он стоял между раздвинутых, приподнятых ног Логана и рассматривал. Логан откинул голову, чтобы не видеть его презрительной, злой усмешки. Чтобы вообще никого не видеть.
Голый, со связанными руками, ноги раскинуты.
Он понимал, как это выглядит со стороны.
Рорк что-то произнес по-испански, все вокруг заржали и зарычали — тоже смех.
Логан упрямо вскинул подбородок. Плевать.
Он ненавидел и презирал Стаю, Стая ненавидела и презирала его. Плевать.

— Прости, сегодня без ласк, моя девочка. Сегодня я преподам тебе урок.
Логан не поворачивал головы, упрямо глядя в белый потолок.
Трещины на штукатурке. Простой стеклянный плафон.
Недолгая возня где-то рядом, и вдруг Рорк резко развернул кресло. Он держал за ручку незнакомый Логану предмет, металлическая подошва которого дымилась.
— Дефибриллятор. Нагрет до двухсот градусов по Цельсию, — пояснил Рорк. — Приложу к коже, останется ожог. Будет больно. Сначала к левой ступне. Потом к правой. Посмотрим, далеко ли ты уйдешь. После этого.
Логан сглотнул. Пожалуйста, не надо.
Просить бесполезно.
Поэтому он снова отвернулся, лишь бы не видеть предвкушение в глазах остальных и понимание — у Рорка.
— Держите его.
Под его команду Логана крепко прижали к спинке кресла. О господи, успел подумать он.
Когда ступню обожгло огнем, Логан заорал не сразу. Горячий металл впивался в кожу, и Логан не выдержал. Но даже когда раскаленную сталь убрали в сторону, казалось, что пытка продолжается.
Рорк дождался, пока первый скулеж Логана затихнет.
— Кажется, моя игрушка остыла. Недостаточно горяча для такой горячей штучки.
Снова смех, Логан сглотнул слезы. Казалось, что нога вся в огне.
Пожалуйста, не надо. Нет.
Он судорожно сжимал и разжимал пальцы. Бежать некуда.
— Держите крепче, — повторил Рорк.
На этот раз Логан заорал даже раньше, чем дефибриллятор коснулся ступни. Сначала от паники и ужаса. А потом снова от боли. Но теперь Рорк держал его дольше, пока Логан не сорвался в совсем уж звериный вой.

Когда его отпустили, Логан задыхался и бился о спинку гинекологического кресла, пытаясь хоть как-то справиться с собой. Не получалось.
Рорк смотрел спокойно и внимательно — без сочувствия или ненависти.
Просто наблюдал, словно решая, усвоил ли непокорный Уокер урок или нет.
Вскоре Логан всхлипнул и затих, часто дыша, как будто это могло помочь.
— А теперь марш в камеру, сучка.
Ноги отвязали, Логана резко сбросили на пол. И, стоя на четвереньках, он понял, что не может встать. Просто не может. Не может подняться на ноги и пойти — что бы с ним ни делали, как бы ни били. Он едва сдерживался, чтобы снова не заскулить — каждое движение взрывалось болью.

Рорк пропустил челку Логана сквозь пальцы, а потом резким движением запрокинул голову.
— Правда, это весело, малыш? Посмотрим, как далеко тебе удастся сбежать, ползая на коленях.
Не отпуская, он поволок Логана за собой.
Логан чувствовал себя животным, которое травят и бьют на потеху публике. Скуля от боли, он едва поспевал за Рорком на четвереньках, а парни из Стаи подбадривали его пинками по ребрам и по заднице. Им и в самом деле было весело.
Мельком Логан видел взгляды тех, кто проходил мимо, — и ужас на лицах. Но все тут же отворачивались и отступали. Никто не желая вставать на дороге у Стаи.

Логану казалось, что Рорк собрался так обойти всю Фабрику — продемонстрировать, что случается с непокорными — когда его снова швырнули лицом в дверь.
Белый кафель, металлический унитаз, деревянные нары.
Бывшая камера; здесь Логан пережил худшие свои кошмары — но сейчас был почти счастлив. Дверь беззвучно закрылась, Стая осталась снаружи, Логан и Рорк внутри.

Логан никак не мог отдышаться, руки и ноги подкашивались. Пришлось опереться на локти, и уже плевать, как он выглядит.
— Посмотри на меня.
Логан невольно застонал. Что еще нужно этому ублюдку?
Поднялся на четвереньки, исподлобья глянул наверх. Капитан Рорк стоял, расставив ноги и скрестив руки на груди.
— На колени.
Логан стиснул зубы и выполнил приказ. Он чувствовал, как замерз и устал. Он стоял на коленях перед Рорком — горечь унижения застряла в горле комком.

Удар в лицо Логан снова пропустил. Он упал, ударился затылком, в глазах потемнело.
Хватит. Не надо, хватит.
Расставив ноги, Рорк встал над ним, как будто собирался сверху помочиться. Развернул к себе лицом носком тяжелого ботинка, наступил на грудь. Логан облизал пересохшие губы.
— Через неделю трибунал, — прохрипел Рорк. — Очень советую подумать. И раздобыть одежду. Иначе я потащу тебя так же. На четвереньках и голым. В ошейнике.
Потом Рорк ушел. Логан с трудом перевернулся на бок.
Его с головой вываляли в дерьме. И дальше будет только хуже.
Он очень, очень, очень жалел, что совершил глупость и поддался импульсу — бежать. Но что бы он ни говорил Рорку, тот вряд ли прислушается. На истертых коленях Логан кое-как пополз к нарам, чтобы лечь и свернуться калачиком.

Свет не погас. Он не гас всю неделю ни на мгновение.


Стукнуло оконце в двери. Послышался лязг алюминиевой посуды.
Логан очнулся от полудремы, в которую впал после долгих часов без сна. Он не мог шевельнуться без того, чтобы не застонать от боли. А еще никак не мог согреться, голова была тяжелой и горячей. Яркий электрический свет раздражал глаза.
Система жизнеобеспечения не справлялась — не хватало ресурсов. Логан несколько дней нормально не ел. Его долго били.
Но надо было как-то дойти — доползти — забрать то, что принесли. Если не взять сейчас, минут через двадцать все унесут, Логан это помнил. И может оказаться так, что сегодня больше ничего не дадут.

Он осторожно спустился на пол и пополз на четвереньках. Камера под потолком равнодушно следила своим стеклянным глазом.
У двери Логан посмотрел наверх. Чтобы достать еду, надо было встать — на ноги, на ступни. Даже думать об этом не хотелось.
Логан облизал запекшиеся губы. Оперся руками о стену и осторожно поставил ногу на пятку. Черт, надо все делать быстро.
Вторая нога, рывок наверх, чтобы поднять тело. Черт, черт, черт.

Логан схватил дрожащими руками тарелку, пол-литровую бутылку с водой и упал на колени.
Чуть теплая кукурузная каша. Ничего не менялось.
Логан умял ее за пару минут, несмотря на подкатывающую тошноту. Жадно выпил несколько глотков воды.
Стоп. Больше нельзя. Воду сегодня тоже не дадут. А в кране текла ржавая, только руки помыть.

Взяв бутылку за крышку в зубы, Логан пополз обратно к нарам.
Рорк сказал, что надо подумать, как раздобыть себе одежду. И в самом деле, следовало подумать. Оказаться перед трибуналом голым и в ошейнике совсем не хотелось.

Все та же тревожная полудрема, в которой боль не отпускала Логана ни на мгновение. И все же он пропустил, когда дверь открылась.

Резкий оклик дежурного:
— Встать!
Логан вскочил на ноги, привычно подчиняясь приказу, и тут же, с проклятьем, упал на колени:
— Дерьмо!
— Не то слово, сынок, — с порога процедил Рорк сквозь зубы. Он смотрел сверху вниз — большой, тяжелый. Логан вспомнил, каким страшным он был в тот день в Лас-Вегасе, когда подходил к отцу походкой хищника, готового вот-вот вцепиться в горло беспомощной добыче. Вспомнил, как хрипел под Рорком Хэш, и невольно сглотнул.
Убьет или покалечит.

— Простите меня, сэр, — пробормотал Логан и невольно отвел взгляд.
— Смотри на меня.
Логан поднял голову. Он мог только стоять на коленях — даже сопротивляться толком не было сил. Он бы и не стал, не хотел злить Рорка еще сильнее.
Бессмысленно.
Если хочешь вырваться отсюда, надо быть покладистым.
И раздобыть одежду, пока снова не выволокли в чем мать родила. Логан прикусил губу, вспомнив, как вчера его гнала Стая.
Сбитые колени, синяки на заднице и бедрах.

— Простите меня, сэр, — он пытался понять, о чем думает капитан. Казалось, что Рорк всегда относится с пониманием, готов выслушать — но Логан слишком хорошо знал, что в любой момент ему могут врезать тяжелым армейским ботинком по челюсти.
— Я... я совершил необдуманный поступок. Не знаю, что на меня нашло. Я... вовсе не хотел так, честное слово.
— Ты меня подвел, — Рорк продолжал цедить сквозь зубы. Казалось, если позволит себе чуть больше — не сдержится и начнет убивать. — Ты не понимаешь простого. Что такое приказ. Что такое доверие. Стая.
Каждое слово выдыхал со звериным рыком.
— Я не ожидал. Убить тебя мало.
— Простите меня, сэр.
— Я дрался за твою свободу. Дал тебе шанс. Ты все просрал.
Рорк говорил негромко, но от этого было не легче.
— Я искуплю, сэр. Готов искупить, — Логан невольно отпрянул назад. Он бы и отполз подальше, но нельзя. Тогда Рорк его просто убьет.
— Трибуналу расскажешь.
Рорк развернулся, чтобы уйти.

— Подождите! — Логан испуганно бросился вперед, упал на четвереньки.
Он все просрал. Его шанс получить сегодня хоть что-то.
А если Рорк больше не придет? Что тогда делать?

Логан подполз к самым ботинкам, которые так часто топтали его. Тело помнило их ребристую подошву.
Логан умоляюще поднял взгляд — и обжегся об усталую брезгливость в изогнутых в усмешке уголках губ.
— Пожалуйста, пожалуйста, я готов. Что мне делать?
Он ткнулся лбом в колени Рорка. Казалось, что капитан сейчас опустит тяжелую ладонь на его загривок, потреплет — как это бывало.

Легкий удар коленом. Рорк оттолкнул его.
— Вставай. На ноги.
«Я не могу», — чуть было не сказал Логан, но это был неправильный ответ.
«Пожалуйста, не надо», — еще один неправильный ответ.
— Так точно, сэр.

Нужно было подняться как утром — сначала одна нога, потом другая. На ступнях уже появились волдыри, заполненные жидкостью, и кровавые трещины. Ожог второй степени. Логан помнил: раньше его организм справился бы за день-два, но теперь все было иначе.

Будет больно, сказал вчера Рорк. Логан встал одним рывком, согнулся на мгновение, пытаясь справиться. Потом выпрямился. В глазах снова на мгновение помутилось.
Казалось, что если толкнуть пальцем, он упадет. Наверное, так и было.
— Руки по швам, — прорычав это, Рорк начал обходить его кругом, проверяя выправку.
Логан выполнил приказ.
Спина прямая, ноги вместе, взгляд в точку, руки по швам — идеальный послушный солдат.
— Десять минут в строю, — равнодушно произнес Рорк.
И вышел.
Логан остался один.
Под прицелом камеры.

Десять минут. Логан начал отсчет.
Наверное, это было даже двенадцать минут. Логан ошибся пару раз, сбивался со счета и начинал снова.
Потом упал на пол, выматерился от души, громко, не стесняясь, и пополз к нарам. Там, где он стоял, лопнувшие волдыри оставили влажный след и кровь.


Он лежал, отвернувшись от двери, пытаясь хоть как-то уберечь глаза от света, прижимаясь горячим лбом к холодному кафелю. Удобное положение никак не найти. Больше никто не приходил. Ничего не происходило.
Рорку не понравилось? Логан ошибся в подсчете времени?
Это было так ужасно — все муки псу под хвост… Даст ли Рорк второй шанс? А если даст, и Логан снова не справится?

Снова стукнуло оконце, Логан развернулся. На подставке стояла бутылка воды и лежала какая-то тряпка.
Логан подполз так быстро, как только мог. Сердце колотилось. Он поднялся, не сдерживая стона, и схватил все, до чего дотянулся. Встряхнул, разворачивая. Это была майка — пахнущая хлоркой, казенная майка цвета хаки. Не трусы — майка.
Рорк остался верен себе. Издевка даже в милости.
Но все же это была маленькая победа. Логан открыл бутылку воды и поднял ее, словно в заздравном тосте, к камере.

Снова кукурузная каша. Должно быть, третий день наступил.
Осталось четыре дней дня до трибунала — четыре, хотелось надеяться.
Хоть поспать толком не удалось, Логан был в приподнятом настроении. Он уже в майке. Да так он соберет весь боекомплект к трибуналу, почему нет. Он вытерпит.

Логан брызгал на пятки водой, все равно дезинфицировать больше нечем. Иногда смазывал слюной. Дул на них. Но и воды, и слюны было немного.
Он устал лежать, устал сидеть. Наконец скрестил ноги, так было полегче, и сосредоточился, пытаясь прощупать систему жизнеобеспечения. Только слабый ответный сигнал. «Батарейки сели», — называл это Рорк.
И, как всегда, в такие минуты хотелось сладкого. До одури. Душу продал бы за шоколад. Такой, какой приносил Рорк, — черный и горький. В простой фольге, даже без обертки, но, как казалось Логану, по-особому вкусный.
От голода сводило живот, и Логан понимал, что думать сейчас о шоколаде совсем неправильно. Но шоколад же... Когда он выйдет, то раздобудет себе плиточку, даже если ее придется выкрасть.
— Встать! — хлопанье двери, окрик дежурного
Логан спустил ступни, стиснул зубы и поднялся.
Рорк переступил порог, Логан внимательно следил за каждым его движением — кажется, капитан передумал убивать его.
Уже неплохо.
— Отличная майка, Логан. Очень тебе идет.
Рорк был в хорошем настроении. Логан постарался ответить как можно более браво.
— Так точно, сэр, — из-за пересохшего горла прозвучало как карканье ворона.
— Штанов только не хватает. Штаны — такая вещь... Воевать можно и без них. Но в них враг не сразу ухватит тебя за яйца. Ты готов?
— Так точно, сэр, — снова прохрипел Логан.
Все с той же полу-усмешкой Рорк взял его за затылок, нагнул и вдавил в свой пах. Провел лицом по нему. Ткань была жесткой.
— Отсоси мне.
Логан дернулся. Рорк крепко держал его отросшие волосы в кулаке.
— Рорк, пусти, — тихо попросил Логан, все еще не веря.
— Хочешь немного нежности? Для начала?
— Просто пусти, — прорычал Логан, ожидая удара в лицо. Но Рорк ослабил хватку, и Логан упал на колени, больше не в силах стоять на обожженных ступнях. Пальцы Рорка по-прежнему касались затылка Логана.
Они смотрели друг на друга —- глаза в глаза: Рорк насмешливо, Логан напряженно.
— Логан, ты не понял, — Рорк с новой силой сжал светлые волосы, намеренно причиняя боль. — Ты моя сучка, Логан. Я могу сделать с тобой все. Все, что захочу. Ты меня подвел. Ты меня предал. И придется хорошо поработать. Очень, очень постараться. Чтобы я поверил.

Логан онемел.
Он делал все, чтобы забыть, как Рорк насиловал его.
Это была вынужденная мера.
Это было выживание.
В конце концов, они оба попали в ловушку, так считал Логан. Стая требовала доказательств, Стая их получила. И после Стая оставила Логана в покое. Парни молчали, хоть ухмылялись и перерыкивались за его спиной. Но они молчали — и в кои-то веки это было благословением. Непререкаемый авторитет Рорка берег Логана от звериных законов.

И после — Рорк не пользовался своим положением, не приказывал лечь и раздвинуть ноги. Логан бы подчинился — деваться некуда. Но именно поэтому он был так благодарен Рорку: тот никогда не относился к нему как к своей шлюхе. Не позволял себе напомнить об инциденте ни словом, ни взглядом. Теперь Логан это оценил — когда Рорк снова был его врагом. Он бы очень хотел, чтобы капитан относился к нему как раньше — до побега.
Но сейчас Рорк просто хотел позабавиться. Развлечься.

Логан зажмурился и покачал головой.
— Нет, сэр. — Сразу же поправился. — Никак нет.
Он ждал удара — или чего угодно, но не смеха. Рорк рассмеялся мягко и сипло.
— Нет? Точно, малыш? А искупить свою вину?
Взял за подбородок, заставил взглянуть себе в глаза.
— Не хочу принуждать. Подожду. Пока сам попросишь. А ты попросишь.
Он даже не злился, когда уходил. Все еще посмеивался.
Но Логан чувствовал себя препогано. Он упустил свой шанс.

Рорк ушел, Логан остался стоять на коленях.

Дни все еще измерялись кукурузной кашей.
Не было ни одежды, ни избиений. И уж точно не было шоколада. На ступнях лопнувшие волдыри подсохли, образовались струпья. Трогать их было больно, но, по крайней мере, Логан уже не сходил с ума от каждого нечаянного движения. Он начал отжиматься — делать все, чтобы отвлечься.
Трибунал. День или два.

Он отказался выполнить приказ Рорка, Рорк все еще его враг.
Задача «Выживание» провалена. Молодец, Логан Уокер.
Потащит тебя капитан Рорк голышом и в ошейнике.

Логан кусал пальцы. Он безнадежно проигрывал по всем фронтам.
Любой выбор был плохим. Он не отсасывал Рорку и был его сучкой.
Он отсасывал Рорку и был его сучкой — но в этом случае его позор хотя бы никто не увидит. Впрочем, о нем и так все знают. Наверное, плохо сосет, раз наказан, обсуждает Стая и ржет на своем лающем языке.

Стоило оно того, это его упрямство?
Логан уже не был уверен.

Несколько минут позора наедине с Рорком или несколько часов позора на глазах у всех?
Логан готов был об стену головой биться.
Представь себе каждую деталь, говорил когда-то отец, оцени, действительно ли все так плохо.
И Логан пытался представить. Что будет, если ты, стоя на коленях, позволишь Рорку долбиться своим хуем тебе в рот?
Мерзко. Унизительно.
Логан чувствовал, как тошнота подступает к горлу.

Один день? Два? Логан немного сбился со счета, потому что, как ему казалось, он проспал одну кормежку. Последним утром, когда хлопнула дверца, еды не было. Но ведь должна была быть. Логан ее пропустил? Это было плохо.

— Встать!

Логан быстро встал — руки по швам, взгляд в одну точку, зубы стиснуты. Сейчас начнется. Чуть раньше он порвал майку и обмотал вокруг бедер. Получилось что-то вроде трусов. Это лучше, чем майка, не прикрывающая задницу.

Он привык видеть Рорка в обычных темно-зеленых штанах и футболке. Почему-то казалось, что именно в таком виде он и потащит Логана на суд. Но сегодня он выглядел иначе: строгая черная униформа, погоны, петлички. Все отутюжено-отглажено.
Черные перчатки с обрезанными пальцами. Черный берет со значком Стаи.
Так Рорк выглядел моложе и злее.
— Моя девочка сегодня принарядилась, — сказал он насмешливо, глядя свысока. — Только это неуставное применение формы. Отягчающий фактор, боец.
Логан разозлился.
Рорк снова пытался переиграть его.
«Я заработал это. Я, блядь, отстоял на сожженных ногах столько, сколько ты приказал, урод».
Кажется, он произнес слова вслух — выкрикнул, но сразу не понял этого.
— Охрана, — тихо позвал Рорк.
Ворвались двое парней из Стаи с дубинками.
Удары по спине по плечам. Логан упал, прикрывая голову.
Еще пара ударов по спине. Когда Логан выгнулся, — по животу.
И снова по спине.
Рорк не мешал. Просто наблюдал. Наверное, получал удовольствие.
По ногам. По животу. По спине.

— Хватит.
Избитый Логан заворочался на полу, пытаясь прийти в себя. Он чувствовал на себе усталый, презрительный взгляд Рорка.
— Снять с него эту дрянь. Выбросить.
Чьи-то руки сорвали с него остатки майки, Логан больше не сопротивлялся.
Он проиграл.
— Поднять. Поставить на колени.
Каждый новый приказ, произнесенный хриплым глубоким голосом, вбивался гвоздем в голову.
Логана вздернули наверх, заломили руки за спину. Он вяло дернулся. Все бесполезно.
Бессмысленная жалобная ругань рвалась из глотки, но Логан давил ее в себе. Ничего не изменится.
Не будет легче, только хуже.

Сквозь пелену в глазах он увидел полоску черной кожи в руках Рорка. Ошейник. Настоящий собачий ошейник. Жесткий и грубый.
И, кажется, все еще вонявший псиной.
Рорк собирался выполнить свое обещание.

Логан слабо дернул руками, кто-то из охраны задрал ему голову, чтобы Рорку было легче обвернуть ошейник вокруг горла и застегнуть застежку.
Логан захрипел. Сначала от паники, потом пытаясь подобрать слова. Но ничего толкового не приходило, кроме:
— Не надо, Рорк, прошу.
— Так не просят, — отрезал Рорк, продевая язычок в выбитую и укрепленную швензой дырку.
Достаточно туго.
— Я попрошу, — торопливо сказал Логан. — Я попрошу так, как ты хочешь.

Рорк выпрямился. Взгляд у него был непроницаемый. Холодный, сильный, спокойный мужчина в выглаженной форме — и избитый мальчишка перед ним на коленях.
— Начинай.
— Охрана... пусть уйдет. Пожалуйста, . — Логан прошептал это с мольбой. И Рорк уступил. Кивнул, и дежурные вышли, притворили за собой дверь.
Логан встряхнулся. Теперь он чувствовал, как ломит спину. Досталось везде. Мало было того, что он ходить не может. Потом, когда синяки нальются черным, будет еще больнее — он помнил.

— Не делай этого со мной, Рорк, пожалуйста, не делай, — горячо зашептал Логан. — Ты же знаешь, кто я. Я Логан Уокер. Ты таскал меня на руках, когда я был маленьким. Однажды вы с отцом вытащили нас с Хэшем из колодца, куда мы свалились, помнишь? Ты учил моего отца. Ты учил меня...
Он не успел договорить. Рорк молча залепил ему оплеуху, да такую, что Логан упал. Он почувствовал, как рот заполняется кровью.
Логан, оглушенный, потрогал губу — разбита.
— Встать, — холодно и безразлично произнес капитан.
Логан кое-как поднялся на колени. Он ждал нового удара, и он получил — теперь слева.
Снова упал. Снова поднялся.

Он смотрел прямо в глаза Рорку, обреченно, безнадежно.

Рорк размахнулся, но вместо того, чтобы ударить, скользнул ладонью по щеке. Логан не смел отпрянуть, он дрожал. Он уже не понимал, что сейчас будет.
Рорк погладил окровавленные губы, раздвинул их большим пальцем. Логан покорно позволил провести по приоткрытым губам. Это была ласка.
Такая ласка мерещилось ему когда-то, давным-давно.

Кто-то уже гладил Логана так — пахло хорошо выделанной кожей, как сейчас от перчаток Рорка: приятно, знакомо.
Кто-то гладил его по разбитым губам и говорил:
— Все хорошо, ну что же ты, малыш, все хорошо.

В этой камере уже происходило что-то страшное. Логан закрыл глаза, он не хотел вспоминать.

***


Темно, хоть глаз выколи.
Логан знал камеру, куда его бросили, наизусть — на ощупь.
Гладкие кафельные стены, гладкий кафельный пол.
Металлический унитаз, если идти от койки пять шагов налево, один направо.
Деревянная койка — простые нары без белья, матраса и подушки.
Больше ничего нет.

Логан все еще голый.

В камере — тихий холодный покой.
Пока он сидел в яме, над головой качались тяжелые листья мохнатых пальм. Был ветер, Логан видел, как пальмы склоняются до земли. Шел дождь, Логан стоял по шею в воде и грязи. Грело солнце, и земля со стен колодца осыпалась комками.
Все живое.
Здесь же все было мертвым.
Ни солнечного тепла, ни свежего воздуха. Никаких новых звуков и запахов. Только мертвый запах хлорки от унитаза.

Логан шлепал босыми ногами по полу, чтобы услышать хоть какой-то звук, бил ладонью по кафелю, выбивая ритм.
SOS — save our soul.
Когда отзвук стихал, в безжизненной кафельной комнате становилось жутковато. Тьма пожирала эхо.
Логан забирался с ногами на койку, сворачивался калачиком. День сейчас или ночь, он не знал. Тьма пожирала время.

Иногда казалось, что она колышется вокруг, трогает обманчиво мягкими лапами, кладет их на грудь и давит, давит, давит.
Душит.
Логан вскакивал, тер горло. Прижимался спиной к холодному кафелю — старался стереть с себя прикосновения тьмы.

А иногда она колыхалась, как вода, поднималась все выше и выше. Доходила до горла. Логан тонул в ней. Больше не мог кружить босым по комнате. Словно на каждом шагу его подстерегала трясина, готовая поглотить.
Тьма пожирала его.

Спать было нельзя. Когда он засыпал, случалась беда.

Он проснулся как от удара — резкого света в глаза.
Вокруг все было белым. Логан заморгал — отвыкнув от света, глаза невольно заслезились.
— Ох, наша девочка разревелась, — протянул знакомый голос, но чей, Логан никак не мог припомнить. Маски, те самые, балаклавы «призраков», нависли над ним, лежащим на нарах.
— Ребята? — неуверенно спросил Логан.
— Ребята, — с той же интонацией передразнила другая маска.
Логан все еще был голым.
Его стащили с нар и начали перекидывать друг другу, словно бы в шутку.

Ох, ну что же ты, Логан. Малыш Логан. Разве ты не «призрак»? Разве ты не один из нас? Почему ты сдался, Логан? «Призраки» не сдаются.

Его толкали то в грудь, то в спину все сильнее. Удары становились все жестче.
— Ребят, хватит, — просил Логан. — Я облажался, но не надо так.
Он звал их по именам. Но маски только передразнивали и смеялись над ним.
Когда Логан упал, его начали пинать — безжалостно, в полную силу.

Ты кусок дерма, Логан. Полное ничтожество. Никто не придет за тобой, Логан. Ты никому не нужен. Твой отец погиб, как герой. Твой брат воюет, как герой. А ты скулишь под федератами.

Кто-то расстегнул штаны. На Логана полилась желтая вонючая струя. Под громкий смех он попытался уползти.
Он чувствовал себя преданным. Но он не знал своей вины.
За что с ним так?!

Логан открыл глаза. В первое мгновение испугался, что ослеп.
Нет, просто вокруг тьма. Все болело, как будто его и в самом деле долго и жестко били. Но это просто сон. Просто сон.

Тьма смеялась тысячей голосов.


Спать нельзя, когда он засыпал, случалась беда.
И все же Логан провалился в сон — он не знал, как получилось, но это было плохо.

Он проснулся как от удара — из-за резкого света в глаза.
Вокруг все было белым. Логан заморгал, глаза невольно заслезились.
— Ох, наша девочка разревелась, — протянул знакомый голос, но чей, Логан никак не мог припомнить. Маски, те самые, балаклавы «призраков», нависли над ним, лежащим на нарах
— Ребята? — неуверенно спросил Логан.
— Ребята, — с той же интонацией передразнила другая маска.
Логан все еще был голым.
Его стащили с нар и начали перекидывать друг другу, словно бы в шутку.

Ох, ну что же ты, Логан. Малыш Логан. Разве ты не «призрак»? Разве ты не один из нас? Почему ты сдался, Логан? Ты не мужик. А может, ты баба? Может, ты давалка? Кому из нас ты хочешь дать первым, Логан? Или сначала по-родственному, отцу или брату? Или ты привык обслуживать обоих сразу?

Его опрокинули на пол, схватили за руки, начали раздвигать ноги. Логан молча отбивался. Скинул с себя одного, другого.
На него навалились снова.

Хэш — о господи, это Хэш — сел на его грудь, придавил всем весом. Логан больше не мог пошевелиться. Он просто смотрел на маску Хэша и видел в прорезях его темные, такие родные, глаза. Как же он соскучился!

Хэш погладил его по щеке:
— Все в порядке, малыш? Это же мы.
Отец приподнял маску, чтобы улыбнуться Логану, и развел его ноги, закидывая себе на плечи. Кто-то приподнял зад Логана, чтобы было удобнее.
Если бы не навалившийся на него Хэш, Логан бы елозил по кафелю голой спиной. В задницу как будто кол вгоняли.
Первые толчки.

Логан закричал, теперь уже в голос.
Это было очень больно. Логан заплакал. Новые толчки были все сильнее и сильнее. Хэш гладил его по лицу.
— Все хорошо, малыш, все хорошо.

Теперь Логан молча глотал слезы. Хватит, пап, хватит.
От боли ломило спину.
Он дышал открытым ртом, но так все равно было не легче. Он чувствовал себя маленьким мальчиком, которого наказывают.
Только — он не знал, за что.

Хэш продолжал гладить его губы, нежно-нежно. Рука в перчатке — Логан чувствовал знакомый запах кожи. Перчатка была жесткая, но касалась мягко, в этом был весь Хэш. Как же Логан скучал по нему!

Когда, после размеренных толчков, отец кончил, Логан почувствовал, как из задницы вытекает сперма.
Хэш все тем же мягким жестом закрыл Логану рукой в перчатке рот и нос. Логан задохнулся и потерял сознание.

Тьма лизала веки, как верный пес.


Логан открыл глаза. В первое мгновение испугался, что ослеп.
Нет, просто была вокруг тьма.
Задница ныла, ноги были липкие. Это случилось, это не сон.

Логан зажал рот ладонью, чтобы не взвыть в голос.
Надо помыться, хотя бы ржавой водой из-под крана. Но сил подняться не было, поэтому Логан просто смотрел в пустоту, позволяя тьме трогать себя как угодно.



Логан не спал. Спать нельзя, случится беда.
Но Логан и не смог бы уснуть, больше не было тишины.
Тьма начала отступать.

Стены дрожали. Кто-то штурмовал тюрьму, в которой его заперли. Глухой гул становился все ближе.
Взрывы. Выстрелы.
Впервые за долгие — бесконечные — часы тьмы, в которой он сходил с ума, Логан понимал, что происходит.

От очередного взрыва, видимо, перемкнуло электричество, и в камере стало светло. Загорелась лампочка. Она раскачивалась под потолком. Штукатурка начала осыпаться.
Выстрелы слышались совсем рядом.
— Я здесь! На помощь! — не выдержав, закричал Логан. Возле двери послышались голоса, кто-то постучал, проверяя толщину двери.
Логан все еще был голым, но он ничего не боялся и не стыдился. Сердце колотилось от радости.

Он забился в угол, чтобы не попасть под случайные выстрелы. И когда дверь была выбита, Логан уже лежал лицом вниз, руки за голову.
Кто-то уперся жесткой ребристой подошвой ему в спину, дулом автомата — в затылок.
— Рядовой Логан Уокер, номер шесть-девять-один-четыре-шесть-восемь - джи, — Логан говорил это про себя тысячу раз.

Он не видел, кто зашел в камеру. Но кто-то очень важный, судя по неторопливым тяжелым шагам. Логана подняли, поставили на колени. Даже с заломленными руками он чувствовал себя счастливым и глупо улыбался. Его заберут домой.

— Кто это? — брезгливо спросил человек, лица которого Логан не видел.
— Сучка федератов, — откликнулся один из солдат.
— Кончайте ее.

Щелчок предохранителя.
Выстрел.

…Логан вспомнил это место.
Здесь всегда случалось что-то плохое.

***


Рорк сам расстегнул штаны, огладил член — у него был большой, крепкий. Это все, что Логан сейчас видел. Думать, что и как, он больше не мог. Голова была пустая. Пусть Рорк делает, что хочет. Пусть.
— Открой рот.
Логан послушно кивнул. Подставиться и не сопротивляться. Самое лучшее, как можно поступить.
В его приоткрытый рот Рорк вставил крепкое силиконовое кольцо. Теперь Логан не мог стиснуть зубы, только дышать стало почему-то труднее.
Скорей бы все закончилось, подумал Логан с тоской.

Но Рорк не торопился. Он провел членом по губам Логана и, почувствовав это прикосновение, Логан закрыл глаза. Но он все равно чувствовал знакомый запах выделанной кожи.
«Ну что же ты, малыш, все хорошо…»

Рорк продолжал ласкать его разбитые губы, размазывать кровь, как стершуюся помаду у шлюхи. А потом осторожно ввел член сквозь кольцо Логану в рот.
Он сделал это медленно, но Логан все равно вздрогнул.
Член Рорка был в его рту, он чувствовал его языком. Чувствовал нёбом.
Первая мысль — отпрянуть, вырваться. Но Рорк крепко держал его за волосы. Слишком длинные, их было так удобно хватать, сгребать в кулаке.
— Волосы-то как у тебя отросли, — рассеянно сказал Рорк. Голос его звучал мягко.

Логану хотелось плакать. От его внезапной нежности. От жалости к себе. От того, как он ненавидел себя с чужим членом во рту.

Рорк осторожно толкнулся вперед. Логан понял, чего тот хочет, и начал покорно скользить ртом по члену, позволяя проникать глубже.

Рорк вел, Логан исполнял — все было правильно.
Нужно только постараться, чтобы все получилось хорошо. Логан хотел, чтобы было хорошо. Чтобы Рорк остался доволен. Тогда и ему, Логану, будет хорошо.

Рорк больше не отпускал его волосы. Вскоре его хватка перестала быть мягкой. Теперь Рорк придерживал голову Логана грубо, силой. И трахал его рот — долбился своим хуем — быстро и резко.
Насиловал, не позволяя ни отдышаться, ни прийти в себя.

Волосы лезли в глаза, в рот, дышать Логан не мог. Пришлось вцепиться руками в бедра Рорка, в черные форменные штаны. Тот ничего не сказал, просто вдавил голову Логана в свой пах и еще несколько мгновений резко двигал бедрами под задыхающийся хрип. Он кончил.
Логан подавился от неожиданности, замычал, начал вырываться, и Рорк его отпустил. Логан упал, оперся руками о пол.
Ему было плохо, его тошнило.

Во рту было мерзко.
На душе было мерзко.
Он был сучкой Габриэля Рорка, и этого уже не исправить. Оставалось только принять.

Логан не заметил, как Рорк поправил одежду и вышел. В ушах стучало, дыхание было сбито. Зачем он позволил, как это случилось — спрашивал он себя обреченно.
Он был на самом дне. Казалось, что хуже не будет. И если бы сейчас Рорк потащил его голым и в ошейнике через всю Фабрику, Логан бы принял и это.
То, что случилось, обрушилось и раздавило — больше он не мог сопротивляться. Он сам согласился. Пусть Рорк делает, что хочет.
Если подчиняться — больно не будет.

Больно не будет, шептал сладкий лживый голос.

***


Рорк засек две минуты, но Логана вывели быстрее: руки скованы за спиной, майка и штаны не по размеру, босой. Он еле ковылял, переваливался с ноги на ногу, но шел сам.
Рорк кивнул, развернулся и двинул вперед. Сейчас было не время думать о том, усвоил ли мальчишка Уокер преподанный урок. Трибунал ждал.

В отличие от обычных военных судов, где провинившийся солдат мог рассчитывать на строгое соблюдение буквы и духа закона, трибунал Фабрики был целиком в руках доктора Исайи Сэндовала как главы лаборатории. Ничего удивительного, официально бойцы, до того как попасть в Стаю, считались погибшими или пропавшими без вести. Не все из них были гражданами Венесуэлы, хватало и мексиканцев, и колумбийцев, да и рожденных в Штатах тоже — все равно, почти никто не помнил свой дом. Фабрика была их домом и новой родиной. В разбор дисциплинарных нарушений, вроде драк или порчи имущества, с которыми время от времени приходилось иметь дело Рорку, доктор Сэндовал не вмешивался. Но с Логаном Уокером все было иначе.
За эту неделю выдвинутые обвинения Рорк волей-неволей выучил наизусть: кража казенного имущества, порча казенного имущества, применение боевого оружие оружия при отсутствии приказа, применение боевого оружия против сослуживцев, приведшее к последствиям средней тяжести, неповиновение приказам, открытое сопротивление, и это еще не все — список был длинным.
Главным пунктом было обвинение в дезертирстве. Это было серьезно. Настолько серьезно, что Рорк, помимо двух рапортов генералу Эльмагро, попытался добиться личной встречи, чтобы объяснить ситуацию и поменять обвинение на более мягкое — самовольная отлучка с территории части без разрешения командира. Ответ на обращение пришел жесткий, как удар рукоятью револьвера по затылку: отказано.
Доктор Исайя Сэндовал не переставал вежливо улыбаться при встречах.

— Встать. Суд идет.
Для суда был выбран старый конференц-зал в подземной части Фабрики. Обвиняемому поставили табурет у стены. В руках охранников резиновые дубинки, за плечами — автоматы.

Капитан Рорк еще раз взглянул на Логана. Тот сидел, чуть сутулясь, подвернув внутрь обожженные ступни ног. Обвисшая казенная майка выдавала, насколько он исхудал за девять месяцев. Слишком длинные, не по уставу, светлые волосы спутались. И получаса не прошло, как Рорк крепко сжал их в кулаке, а Логан, судорожно сглотнув, покорно подставил рот. Вон и губы еще припухшие.

Рорк отвернулся. Логан Уокер был его, никто не в силах это изменить.

Дело велось на испанском. Переводчик, которого предоставили обвиняемому, был одним из подчиненных Сэндовала, хорошо знал оба языка. Так что Логану не приходилось догадываться, о чем чеканно и звучно говорил элегантный худощавый доктор.

Парню полезно послушать, в какой заднице он оказался, считал Рорк. Он больше не смотрел по сторонам, только вперед, на представителей трибунала — на эту пародию на трибунал.

— Капитан, вы знали о намерениях рядового Уокера уйти с территории?
— Нет.
— Как классифицируются случаи, когда военнослужащий покидает место дислокации части без разрешения командира, капитан?
— Самовольная отлучка.
— Это если нарушитель возвращается сам. Разве нет? А если его приводят избитым и голым, не очень похоже, что он сделал это добровольно.
— Верное замечание, док. Мы немного перестарались. Уокер — один из самых перспективных. Стая не желает его потерять.
— Даже несмотря на то, что он стрелял в своих сослуживцев?
— Уокер — солдат. Хорошо обученный. Он делает то, что умеет. Умеет лучше всего. Тренировки часто связаны с подобными случаями. Парни бьют друг друга. Стреляют друг в друга. Уокер действовал, как учили. Я бы поставили ему высокую оценку. Будь это учения.
— Но это были не учения. По нашим сведениям, отношения между рядовым Уокером и остальными бойцами Стаи можно характеризовать как неприязненные. Именно это и подтолкнуло его к дезертирству.
— Протестую. Факт дезертирства не доказан. Уокер отказался от дачи показаний.
— Протест отклонен, капитан Рорк. Нет смысла доказывать очевидное. Уокер совершил тяжкое умышленное преступление, которое только чудом не повлекло раскрытие государственной тайны, собственно, самого существования Фабрики. Если бы это случилось… Даже не хочу думать о возможных последствиях. А вот вы подумайте, капитан.
— Считайте, что вы запугали, док, — Рорк широко расставил ноги, сложил руки на груди. — Стая готова взять на себя ответственность. За дальнейшее воспитание рядового Уокера.
— Ваши воспитательные методы не работают на модифицированном солдате, у которого нет чипа контроля.
«Дело не в контроле, док. И вы это знаете», — мог бы возразить Рорк, но промолчал. Это тоже было тайной Стаи.
— Я понимаю о чем вы, док, — теперь он говорил медленно, тщательно подбирая слова. — Но импланты Уокера несовместимы. Не с вашими разработками. Это опасно.
— Спасибо за показания, капитан.

Кажется, дело было дрянь. Рорк читал это по аккуратным осторожным движениям, которыми Сэндовал перебирал бумаги. Как будто подкрадывался к задремавшему зверю, чтобы набросить ему удавку на шею.

— Хочу еще раз обрисовать для присутствующих сложившуюся ситуацию, — док оглядел комнату, но его взгляд Рорк поймать не мог. — Один недисциплинированный солдат рискует поставить под угрозу все долгое плодотворное существование Фабрики. Всю нашу деятельность на благо Федерации, от которой зависит интеллектуальная военная мощь союза двенадцати государств. Нет никакой гарантии, что рядовой Уокер снова не попытается бежать, и что очередная попытка не окажется удачной.

Исайя Сэндовал сделал паузу.
Теперь он смотрел прямо на Рорка.

— Мой приговор находится в рамках военной юриспруденции, но только потому, что военная юриспруденция не успевает за достижениями биомехатроники.

— Прошу всех встать для оглашения приговора, — торопливо проговорил секретарь.
Рорк встал. Логана, скорее всего, подняли за шиворот охранники.

— Как глава трибунала, — произнес Сэндовал, — я приговариваю рядового Логана Уокера по совокупности совершенных им нарушений к административному наказанию четвертой степени — публичная порка. Как руководитель секретного объекта, я назначаю рядовому Логану Уокеру операцию по аугментированию.

Стук молотка.
Всё.

— Что вы будете делать, док? — Рорк навис над столом. — Распотрошите парня без его согласия?
Исайя Сэндовал встал. Ростом он был ненамного ниже командира Стаи, а уж по субординации намного выше.
— Как вам известно, капитан, нам часто приходится иметь дело с пациентами, личность которых уничтожена в связи с нарушением мозговых функций. Если бы мы ждали их согласия на операцию за операцией, Стаи, такой, как она есть, сплоченной и неуязвимой, не существовало бы.
— Уокер — «призрак». Зачем еще импланты? Он готов к боевым задачам. Новый аугмент выведет его из строя. На несколько месяцев. Я протестую.
— Протест отклонен.
— И по какой причине?
— Потому что на объективность вашей оценки ситуации влияет то, что вы состоите в неуставных отношениях с рядовым Уокером, капитан Рорк. Вы готовы спустить ему с рук что угодно. Он так хорошо сосет?

Рорк отпрянул, словно получил пощечину. Но тут же одним махом перепрыгнул через стол, опрокидывая Сэндовала себе под ноги.

Рорк бил его с холодной расчетливостью, как всегда, когда приходилось пускать в ход кулаки. Не убить — изуродовать, так, чтобы запомнилось навсегда. Несколько ударов хватило, чтобы из сломанного носа полилась кровь, лопнули губы. Сэндовал завизжал, потом заорал. Никто не посмел броситься на его защиту. Бойцам из Стаи нужен был приказ самого Рорка, а остальные просто боялись подойти.

Меньше чем за пару минут Рорк разбил лицо Сэндовала до неузнаваемости. Потом пнул в пах и, склонившись над стонущим, согнувшимся человеком, произнес, как обычно, глухо и жестко:

— Сам подам рапорт генералу. Не трудитесь, док.

***



Исполнение административного наказания было отложено до прохождения рядовым Уокером медицинского освидетельствования.

Капитан Габриэль Рорк покинул центр реабилитации пострадавших во время военных действий, чтобы предстать перед генералом Диего Эльмагро и комиссией, разбирающей дело о нарушении дисциплины и субординации.


***



Генерал Диего Эльмагро предпочитал очень крепкий и очень горячий кофе — капитан Габриэль Рорк помнил с того памятного дня в Каракасе.

ЭМИ-наручники созданы специально для таких как «призраки». Разряд импульса каждые пять минут: перезагрузка системы, потеря ориентации в пространстве. Раскалывающийся от головной боли череп, как будто по нему молотили битой.
В тот день для Рорка поставили частоту разряда в две минуты.
Одуревший, он, не отрываясь, смотрел на кружку в руках генерала. Запах кофе сводил с ума, и это тоже было своего рода пыткой. В какой-то момент Рорк начал терять сознание. И Эльмагро плеснул из дымящейся кружки ему в лицо.

Тогда для Габриэля Рорка все только начиналось.
Тогда он проиграл, и не о чем больше говорить.



...Ждать пришлось больше двух часов, совещание у генерала затянулось. От кофе, предложенного в приемной, Рорк отказался — попил холодненькой водички из кулера в коридоре.

— За «призрака» и сотню солдат положить не жалко, — сказал в свое время Эльмагро, и Рорк собирался об этом напомнить, когда речь пойдет о Логане Уокере. Все же недаром он марал руки об Исайю Сэндовала.

Здесь, на военной базе в Сан-Хосе, все было проще.
Комиссия состояла из двух человек — генерала Диего Эльмагро и его помощницы, майора Иньес Альварес, женщины с умным жестким взглядом. Ее ярко накрашенный рот напоминал ядовитый цветок в джунглях — подманивает и губит.

Генерал Эльмагро сидел за столом в высоком кресле. Верхние пуговицы мундира расстегнуты. Погасшая и раскрошенная сигара воткнута в пепельницу. Кондиционер работал вовсю, но все равно было душно.

Рапорт Рорка лежал на столе, но Эльмагро вряд ли читал, зато точно читала Альварес.
— Что за хуйня, Рорк? — бодро поинтересовался Эльмагро на испанском.
Майор Иньес Альварес без единой морщинки на высоком чистом лбу перевела на английский:
— Генерал выражает свою обеспокоенность напряженной обстановкой, царящей в центре реабилитации.
— Какого хера вы пиздите всех подряд?
— Генерал готов закрыть глаза на насилие над солдатами, но рекомендует не трогать ученый состав центра реабилитации.
— Уебал бы нахуй.
— Генерал считает, что вас полагалось бы сурово наказать. Но он знает, что лучшего командира для модифицированных солдат не найти.
— Готов понести наказание. Согласно строгости устава, — Рорк с трудом выдохнул последние слова, стараясь, чтобы они прозвучали внятно, — господин генерал.
Эльмагро махнул рукой.
— Пройдемте со мной, — пригласила майор Альварес в узкую дверь справа. Это был ее личный кабинет, настолько тесный, что Рорк чувствовал запах духов — горький, как миндаль или цианид.
— Группа модифицированных солдат, Стая, как вы ее называете, достигла исключительного успеха при выполнении заданий, капитан Рорк, — только жесткие носогубные складки выдавали возраст Иньес Альварес. — Мы знаем, что это ваша заслуга. Но и заслуга доктора Сэндовала тоже, попрошу вас об этом не забывать. Нас беспокоит другое. Я изучила вашу медицинскую карту за последний год. Потеря контроля над собой. Потеря памяти. В психологическом профиле указано снижение чувства личной ответственности. Это тревожные признаки.
Рорк смотрел прямо перед собой.
— Виноват, мэм.
— Ответьте мне сейчас на вопрос. От ваших слов сейчас зависит очень многое. Вы напали на доктора Сэндовала в беспамятстве?
Рорк сжал челюсти. Если он ответит, что в беспамятстве, возможно, наказание будет не столь суровым.
— Никак нет, мэм. Был в здравом уме. И твердой памяти. Доктор Сэндовал собирался... — он поправился, — собирается изувечить здорового бойца. Я выразил протест.
— Своими словами вы демонстрируете нетолерантное отношение к модифицированным, капитан. Доктор планирует не изувечить, а установить боевые приращения к уже имеющимся у рядового Уокера. Боец будет лучше, совершеннее... Кому это не знать, как не вам?
— В рапорте изложено. Уокер — «призрак». Готов к боевым задачам. Новый аугмент выведет его из строя. На несколько месяцев. Я против, мэм. Категорически против.
— Доктор Сэндовал собирается вживить не только продвинутый аугмент, но и чип контроля, не забывайте об этом, Рорк. «Призрак» под контролем — это же мечта. Всецело преданный делу солдат, который один стоит сотни, — голос Иньес стал мягким, почти нежным.
Она сложила отравленные кармином губы в легкую улыбку, потом снова сжала их.
— Не дайте повод усомниться в вашей верности, капитан. Пока генерал Эльмагро против того, чтобы в имеющийся у вас мозговой имплант вживляли чип контроля. Генерал очень ценит вас. Но все может измениться.
— Так точно, мэм.
— В отчете комиссии по делу будет указано, что вы напали на доктора Сэндовала по причине глубокого недовольства приговором, вынесенным рядовому Уокеру. Но десять ударов хлыстом — это гуманная мера за совершенные им преступления, среди которых и тяжкое: дезертирство. Вы согласны, капитан?
— Так точно, мэм.
— Хорошо, что вы одобряете. Потому что доктор Сэндовал настаивает, чтобы к вам применили ту же меру наказания.
Рорк глянул исподлобья.
— И мы собираемся удовлетворить его прошение, — Иньес Альварес снова легко улыбнулась.


fandom Call of Duty 2015
***



Сразу после трибунала Логана забрали в госпиталь.
Первым делом выбрили наголо. Объяснили: санация.

Чистое белье, пятиразовое питание, лекарства.

Логану было плохо. Ему казалось, что капитан Рорк будет недоволен.
Накажет.
Ведь люди, которые заботились о нем, были подчиненными доктора Сэндовала, а капитану Рорку не нравился доктор Сэндовал. И капитану Рорку не нравилось наказание, которое доктор Сэндовал придумал для Логана.
В госпитале за ним ухаживали только для того, чтобы потом снова сделать больно.

Сам Логан думал о своем приговоре без страха или волнения.
Отец никогда не порол — ни его, ни брата. Но в жизни хватало тяжелых физических испытаний, все их Логан сумел выдержать.
И сейчас выдержит. Лишь бы Рорк сказал, что Логан все делает правильно.

Рорк появился, как и всегда, — неожиданно. Возник на пороге, задернул за собой полиэтиленовый занавес. Логан вскочил с кровати, выронив из рук планшет. Вытянулся в струнку.
— Вольно, пацан. Садись.
Логан сел, Рорк остался стоять — кажется, только что с дороги. От него пахло бензином и какими-то горькими травами.
— Ого, как тебя.
Он дотронулся до мягкого светлого «ежика». Логан не вздрогнул, сцепил пальцы, зажал между коленями. Если он будет шарахаться от прикосновений, капитану не понравится.
— Что ждет, уже думал?
Логан кивнул, во рту почему-то пересохло.
— Штука неприятная, — Рорк тоже кивнул, понимающе. — Но пережить можно. Элиас никогда не порол вас. Может, зря. Сейчас было бы легче. Не физически легче. Ты понимаешь.
Логан отрицательно покачал головой. Нет, он не понимал.
— Хлыст в правильных руках — то же оружие. Мастер может чуть задеть. Может перебить хребет. Наказание должно запомниться. В этом цель экзекутора. Твою вину выбивают на твоей коже. Рубцы остаются навсегда.
Рорк помолчал, словно подбирая слова.
— Так поступают с «чистыми». С такими, как мы, по-другому. Ты на батарейках — раны слабее. Быстрее затягиваются. Это не годится. Поэтому не только хлыст. Но и еще ЭМИ-шокер. Его приложат к шее. Вот сюда, — Рорк похлопал Логана по загривку. — В самом начале порки. Потом еще через три удара. И еще. Перезагрузка системы. Отказ подкожной брони. И прочая хрень. Ты знаешь.
Логан снова кивнул.
— Потеряешь сознание — считай, повезло, — продолжил Рорк. — Из неприятного: рискуешь обоссаться. Никто смеяться не будет. Не думай.
Логан кивнул еще раз.
Рорк внимательно, даже испытующе, смотрел на него. Как будто не был уверен, выдержит ли.
— Эй, пацан, не молчи. Ты в порядке?
Он скользнул ладонью по лицу Логана. Логан перехватил ее и прижался щекой, закрыв глаза.
Сегодня он был послушным, и все хорошо.
Все хорошо.


Когда Логана вывели из госпиталя, на плацу была выстроена вся Стая, весь военный «чистый» состав. Уокер улыбнулся солнцу — нежаркому, ласковому. Конвойный толкнул в спину: двигайся, не стой.

Логана довели до места и поставили рядом с капитаном Рорком. Он даже удивиться не успел, как над площадкой захрипел мегафон.
— Решением высшей комиссии Западного военного округа за нарушение дисциплины и субординации к административному наказанию приговаривается...
Логан собрался. Он выдержит.
— ...капитан Габриэль Рорк.
Логан растерянно оглянулся. Рорк уже раздевался: снял бандану и майку, остался в штанах и ботинках. Логан впервые видел его раздетым, пусть и по пояс.
Шрамы. Ожоги. Металлические разъемы. Снова шрамы.
Это тело никогда не жалели.
Рорк подмигнул Логану и направился к стойке, установленной посреди плаца, своим тяжелым уверенным шагом. На спине отчетливо выделялись длинные шершавые рубцы.
Его уже наказывали так, догадался Логан. Может, здесь же. Но вряд ли на глазах у всей Стаи.

Логан украдкой взглянул на строй. Ему казалось, что бойцы спрячут взгляды за очками, но нет — на солнце блестели серебристые ободки глазных имплантов.
Никто не перерыкивался. Полное молчание.

Рорк остановился у стойки, экзекутор поднял и закрепил его руки. Это была неудобная напряженная поза. Логан жадно смотрел во все глаза. Ему предстояло пережить то же самое. Он хотел понять — как.

Все было так, как рассказывал Рорк.

ЭМИ-шокер коснулся шеи. Рорк на мгновение обвис — перезагрузка, отказ подкожной брони и прочая хрень — и снова выпрямился. Логан не заметил первого размаха бича, он зашелестел змеей, стремительно и резко. Шорох, и вдруг кожу вспорола первая отметина. Неглубокая, но тут же налившаяся кровью.
— Один, — произнес кто-то в мегафон.
Логан замер. Рорк не шутил — хлыст рвал с первого же удара. Страшно представить, во что спина превратится к десятому. Вот дерьмо.
Второй удар лег внахлест.
— Два, — произнес мегафон.
Смотреть на это совсем не хотелось. Но никто не двигался. Третий удар пришелся ниже, по пояснице, и Логану показалось, что Рорк заметно вздрогнул.
— Три.
Экзекутор остановился, его помощник подошел ближе и поднял к шее наказуемого черный ЭМИ-шокер.
Через каждый три удара, вспомнил Логан. Ох, да чтоб вас, ублюдки. «Батарейки» и так бы не зарядились, но чистые предпочитали перестраховаться.
На это раз палач не стал ждать, когда Рорк очнется после перезагрузки системы, а ударил расслабленным плечам. Тот сразу резко вскинул голову — пришел в себя.
— Четыре.
Логану показалось, что Рорк коротко застонал, но вряд ли можно было расслышать на таком расстоянии.
Он поискал глазами доктора Сэндовала. Главного человека «Фабрики» нигде не было, может, он следил за происходящим по монитору в своем большом прохладном кабинете, не жарясь на солнце с остальными.
— Пять.
Пять длинных алых полос растекались кровью.
Только половина из назначенного и еще два разряда ЭМИ-шокера.
«К этому моменту я еще не сдохну и даже не потеряю сознание», — Логан мрачно уставился на бич экзекутора. Он уже научился различать это едва уловимое движение кистью, после которого слышался алчный свист твари, жаждущей крови.
— Шесть.
Снова шокер.
Во время перезагрузки теряешь не только ощущение времени и пространства, но и любую чувствительность — ты слишком оглушен. Это может быть мгновением передышки.
Впрочем, Логан понимал, что обманывает себя. Откат от сбоя системы недолог, но мучителен.
На этот раз Рорк дольше приходил в себя. Седьмой удар он принял в бессознательном состоянии, и хлыст прошелся по нетронутому левому боку. К восьмому он очнулся, к девятому был на ногах, чтобы снова получить разряд ЭМИ-шокера, выбивший его из строя.
«Десять, потом моя очередь. Вашу ж мать».
— Десять.
Логану показалось, что голос в мегафоне прозвучал с видимым облегчением.

Девятый, лейтенант Рорка, был уже возле стойки. Он помог капитану устоять на ногах, заставил опереться на свое плечо, не боясь вымазать форму в крови.
Они медленно шли мимо строя. И пока шли — каждый в Стае поднял руку в приветствии. Стая отдавала честь.

Для Рорка все закончилось, для Логана только начиналось.
Снова захрипел мегафон:
— Решением трибунала военной части за нарушение дисциплины к административному наказанию приговаривается рядовой Логан Уокер.

Логан снял майку, на мгновение ощутил на плечах ласковый поцелуй солнца.
Он шел к стойке, стараясь не наступать на расплывшиеся по асфальту капли крови.

***



В тот же день, когда состоялась экзекуция, всю Стаю собрали вместе еще раз — на летном поле. В своем большом прохладном кабинете в подземной части Фабрики доктор Сэндовал краем глазом наблюдал за происходящим на мониторе.
Они очень напоминали муравьев — в своей неизменной черной форме, такие же безмолвные и дисциплинированные. Двигаются как один, живут и думают как один. Идеальные солдатики.

Закинув вещмешки на плечи, бойцы Стаи, как было приказано, поднимались в вертолеты-перевозчики. Их разделили на четыре группы по одиннадцать человек, отдали «чистым» командирам.
Их увозили как можно дальше друг от друга.
Так было лучше для Фабрики.



***


Сквозь жар Логан слышал шаги, шепот, шорох. Мир вокруг был размытым, нечетким.

Хотелось пить. Вкуса воды он не чувствовал.
Хотелось спать. Сон облегчения не приносил.

Потом его обняла прохлада, и Логан забылся.
Снилось ему — как когда-то — душное прикосновение тьмы. Она скользила по бинтам, касалась его обнаженных плеч, гладила бритый затылок.
Логан не двигался, хотя очень хотелось — встряхнуть с себя ее хозяйскую ласку.

Тьма шептала:

— ...обошелся с тобой очень жестоко. Я знаю, что он делал, каждый его шаг. Мы на одной стороне, Логан. Я тоже пострадал по его вине. Во всем, во всем виноват Рорк.

Ухо обдавало горячее дыхание:

— В самый первый раз мне достался ущербный «призрак». Ты понимаешь всю иронию, Логан? Габриэль Рорк — единственный, кто начал терять речь, когда ему установили боевые импланты. Больше никто из «призраков», только он, верно? Я создал свой имплант по подобию того, что есть у Рорка, и теперь мои модифицированные солдаты несут в себе его дефект, эту проклятую немоту. Они похожи на животных. Никто их не понимает, все их боятся. Что управляет ими? Что они хотят сказать нам, когда рычат? Когда привезли тебя, я проверил твой мозговой имплант и понял, что прав... Рорк погубил мое детище. Все десять лет каторжной работы под землей среди огрызков человеческих тел, из которых мне предстояло создать новую расу.

Тьма продолжала жарко шептать, пальцы царапали плечи, мяли бинты:

— Я создал Стаю, а Рорк забрал ее у меня. Он забрал моего брата Иезекииля. У него больше нет имени, только номер. Девятый. Он был девятым в моем списке пациентов, кому вживили мозговой имплант, и первым, кому удалось выжить. Я положил годы на то, чтобы он жил нормальной жизнью, а он готов положить эту жизнь не за меня — за Стаю.

До выбритого виска Логана дотронулись прохладные губы:

— Ты знаешь, зачем Рорк тебя притащил? Он сказал, что однажды ты его заменишь. И я думаю, что он прав. Однажды ты заменишь его. Ты ненавидишь Рорка за то, что он с тобой сделал. Ты убьешь его и будешь первым в Стае. Но верным мне. Мне.

Тьма острым ногтем провела за ухом, словно отмечая, где оставить свой след — полумесяц.
— Я об этом позабочусь.
Шрам — такой, как у всех в Стае.

***


Капитан Рорк появился на платформе «Кампече» через две недели — спрыгнул с шасси вертолета. Все в том же потертом бушлате без знаков отличий, все в той же черной бандане.

Платформа «Кампече» в Мексиканском проливе считалась одним из главных нефтяных месторождений Федерации. И одной из главных целей для Севера. Несколько плавучих комбинатов уже пережили нападение, «Атлас» и вовсе затоплен. Около двух сотен солдат находились в состоянии боевой готовности, где-то среди них — осколок Стаи.

— Мы ждали вас, капитан. Как вы только управляетесь с этими нелюдями, сэр, — с сочувствием произнес один из незнакомых чистых на «Кампече», приветствуя Рорка на летной полосе.
— Нежностью и лаской, — мрачно прохрипел Рорк и снял бандану, чтобы показать металлические разъемы в голове. Обычно после такого все вопросы отпадали сами собой. И на этот раз эффект был тот же.
— Извините, сэр. Вопросов больше не имею. — Приветливый тон как рукой сняло.

Месяц, два, три — никто не знал, сколько предстоит пробыть на «Кампече».
Хуже всего было по четвергам.
По четвергам доктор Сэндовал присылал для капитана Рорка видеозаписи с отчетами того, как продвигается дополнительное аугментирование рядового Логана Уокера.
Док любил делать записи.


«Обратите внимание на то, что Уокер находится в полном сознании», —- на мониторе Исайя Сэндовал, элегантный даже в простом белом халате, кивает оператору. Камера плавно переезжает на Логана. Тот, голый, едва прикрытый прозрачной пленкой, полулежит на операционном столе. Руки и ноги зафиксированы.
«Лицо ближе», — говорит доктор.

Теперь Рорк видит, что глаза Логана открыты. Он напряженно смотрит в одну точку. Рорк хорошо знает, что значит этот взгляд. Пацану плохо, но он пока держится.
«Обратите внимание на то, что программируемый модуль управления, который мы привыкли сокращенно называть «чип контроля», активирован. Это новейшее устройство, еще горячее, как у нас любят говорить. Мы долго не могли подобрать ключи к подкожной броне «призраков», но теперь проблема решена... Минуту».
Рорк не видит доктора, но слышит усмешку в его голосе.

«Уокер пока не научился им управлять, поэтому позвольте мне...» — пауза длится еще несколько секунд. Рорк хорошо представляет, как холеные пальцы дока чуть ощутимо касаются сенсорной панели.
«Вот так. Теперь Уокер не чувствует боли в одной из конечностей, точнее, в левой руке, но сохраняет необходимую чувствительность во всем остальном теле. Наркоз без наркоза, если позволите так выразиться. Давайте проверим».
Логан не двигается. Его лицо неподвижно.
Рорк начинает материться про себя так, что Девятый за стеной стучит. Держи себя в руках, кэп, не засоряй волну.

Камера снова берет доктора. Сэндовал медленно проводит скальпелем по кисти левой руки Логана. Тот молчит, выражение его лица не меняется.
Сэндовал одним движением вскрывает кожу, перерезает вену. Кровь струйкой льется вниз, часто капает с неприятным звуком — похоже, подставлена металлическая миска.
Затем черед сухожилия. Пальцы на руке дергаются и обвисают.

Логан молчит, как мертвый. Неподвижно смотрит в потолок.
И это страшнее, чем если бы он орал в голос.

Рорк тоже молчит.

«Таким образом, — говорит доктор Сэндовал, — рядовой Уокер будет находиться в сознании все время, пока мы будем проводить ампутацию руки и вживление порта для последующей установки киберпротеза. Это прорыв, господа. И это только часть того, на что способен новый чип контроля».


Были четверги, когда видеозаписи не приходили.
Вот что было намного хуже.


***


На «Кампече» напали в середине июля. Дозорные высматривали авиацию Севера в синем небе, а беда пришла из глубин невидимым десантом — «призраками».

В тот жаркий день чистые недосчитались половины своего состава, парни из Стаи — одного.
Нападение было отбито, платформа выстояла, но Рорк был готов биться головой о стену. «Призраки» забрали Один-Два, Бена Саксона. Это был первый раз, когда боец Стаи оказался в плену.

Спустя пару часов Мэррик прислал по открытому каналу сообщение: «Счет восемь — три, ублюдок».

***



Шестой блок был изолирован от всей остальной Фабрики. Зона молчания, обреченности, боли.

— Сосредоточься на других объектах, сынок, — сказал Рорк не вслух, и боец из Стаи на посту послушно уставился в другую точку. Два месяца вне Фабрики, ничего не изменилось. Почти ничего.

Логан стоял за сеткой, отделявшей шестой блок от посетителей. Белые тугие бинты на культе левой руки.
Он поправил повязку и вцепился пальцами правой в сетку.

— Здесь не очень-то весело, — сказал он. За его спиной палатки из прочного непроницаемого полиэтилена — легко свернуть, легко продезинфицировать. Пациенты постоянно под контролем. Доступ к поврежденным телам в любое время дня и ночи.

— Соблюдайте личную гигиену, — произнес над головой механический женский голос, слышный в любом уголке шестого блока. — Соблюдайте дисциплину. Будьте взаимовежливы.

Рорк понимал, почему для любого из Стаи вернуться сюда было одним из самых страшных наказаний. Не просто лишиться протеза, а снова оказаться в исходной точке — запертым и беспомощным.

— Я принес шоколад, — сказал он.

— Прием посторонней пищи запрещен, — возразил Логан.

— Прием посторонней пищи запрещен, — произнес над головой механический женский голос.

— Насрать, — Рорк вытащил из-за пазухи своего бушлата плитку, обернутую в серебристую фольгу. Логан прильнул к сетке всем телом, уперся упрямым лбом. Он был под обезболивающими, Рорк понял это по его расширенным зрачкам.

— Я не могу взять. Сетка слишком узкая. Плитка не пролезет.

Рорк отломил дольку, Логан следил за каждым его движением, впитывая все: шелест фольги, запах шоколада. Как маленький, он жадно приоткрыл губы, и капитан через сетку положил кусочек ему в рот.
Шоколад был жесткий. Он не таял во рту. Но Логан держал его на языке, потом на небе, пока от кусочка не осталось ничего, кроме горечи.

— Что со мной будет дальше? — спросил он в никуда.

— Ты знаешь. — Капитан Рорк не понимал, что такое риторический вопрос. Он знал ответы на все вопросы. Или , ему казалось, что знал. — Док поставит киберпротез. Выбреет полбашки. Поставит мозговой имплант. Вот сюда.

Забывшись, он хотел было дотронуться до виска Логана, но остановился, тоже ухватившись за сетку.

— Избегайте близких контактов с малознакомыми людьми, — произнес над головой механический женский голос. — Будьте взаимовежливы.

— Можно мне еще шоколада?

— Конечно, малыш.

Втягивая дольку между губами, Логан прикрыл глаза. Его пытали пять месяцев подряд. Насиловали. Прижигали ступни. Били хлыстом. Раздробили пальцы и ампутировали руку. Но он все еще был собой. Пока был.

А скоро будет одним из Стаи. Будет ли он тогда любить горький шоколад?
Логан прижался щекой к сетке, ощущая все, что он еще мог ощутить — холод, боль, безнадежность.

— Сохраняйте оптимизм и бодрость духа, — произнес над головой механический женский голос.



fandom Call of Duty 2015
***


Он запомнил, как это случилось.
Не мог не запомнить.

Логана как будто сбило с ног потоком воды — мыслями, образами, словами — он не успевал вынырнуть и вдохнуть воздуха. Он тонул в водопаде, готовый вот-вот потерять сознание
Заткнитесь. Заткнитесь все, вашу мать.

Голоса и звуки были везде. Разные, яркие, оглушающие — ни секунды покоя. Хуже, чем непрерывно играющее радио на кухне, и даже выключить нельзя.

Стая ворвалась в его голову — всеми своими голосами, обычаями, желаниями. Общие слова, общая память, общие стремления... Кажется, теперь он понимал, почему Стая жила как единое целое. Хочешь выжить — не сопротивляйся волне, пусть она несет тебя в своих ладонях, плыви не против, а по течению.
Будь Стаей, и Стая будет тобой.

Или будешь раздавлен.

***


— Тишина на волне, я ищу Один-Два, — произнес Два-Восемь. — Один-Два, прием.
Гул, который сопровождал болтовню ребят из Стаи, смолк. Словно все и в самом деле разом онемели.
Молодцы, ребятки.

Капитан Габриэль Рорк стоял у широкого, во всю стену, окна. За окном тонул в ночной прохладе Детройт: мелькающая реклама на небоскребах, гудки машин, капли дождя на стекле. Большой промышленный город, над которым острой иглой возвышался шпиль башни «Шариф Индастриз». Эта некогда небольшая частная компания по разработке имплантов сегодня была ведущим производителем аугментаций по военным государственным заказам. Ее владелец и генеральный директор Дэвид Шариф понимал проблемы модифицированных граждан как никто другой — его левая рука была заменена киберпротезом. Рорк знал это, потому что импланты для «призраков» разрабатывали именно здесь, в «Шариф Индастриз».

— Один-Два, прием, — повторил Два-Восемь. — Прием, Один-Два.

Один-Два, сержант Бенджамин Саксон, находился на одном из подземных этажей башни. Стая потеряла с ним связь, после того как Саксона взяли в плен в бою на Платформе. По всей вероятности, установить ее не удавалось из-за ЭМИ-блокады, в которой содержали Саксона. Что еще более вероятно, его долго перевозили из одного убежища в другое, пока не было решено доставить в «Шариф Индастриз». «Призраки» искали возможность найти базу Стаи, Фабрику, и полагали, что один из Стаи сможет им в этом помочь, хотел он того или нет. Не потому что им удалось бы «разговорить» Один-Два, вовсе нет.
Импланты — тоже могут сказать очень многое тому, кто умеет их читать.
Дэвид Шариф умел.

— Ну же, Один-Два? Слышишь меня?
— Один-Два на волне. Два-Восемь, ты рядом?
— Капитан, Один-Два на волне.
— Слышу. Привет, Бен, как ты? Мы пришли за тобой.
— Они сняли мои глаза. Навигатор сбит. Плохо ориентируюсь в пространстве. А так в порядке. Рад вас слышать, капитан. Я скучал, ребята, без вашей болтовни в моей голове.

Радостный гул в эфире.

— Заткнитесь на минуту, дети мои. Один-Два, есть проблемы с чипом контроля? Спрашиваю, потому что док грозил тебя взорвать к чертовой бабушке, стоит тебе появиться в радиусе доступа.
— Я его не чувствую. Когда меня привезли сюда, даже не знаю, что это за место, я потерял неделю, а может, и две, они как будто стерты. Подозреваю, что меня разобрали и собрали заново. Глаза оставили себе, я уже говорил. Кажется, они ищут данные по Фабрике. Возможно, сняли триггер самоуничтожения. Я бы на их месте снял.
— Принято, Один-Два. Дождись нас.
— Поторопитесь, а то водка греется, девочки стынут.

«Шариф Индастриз» был объектом гражданским, его службу безопасности возглавлял бывший полицейский, среди сотрудников числились и модифицированные, но Рорк был уверен, что особых хлопот они не доставят. Не было смысла врываться в здание с цирковым представлением и фейерверками. Все следовало сделать тихо. Забрать своего парня и — домой.

— Три-Семь, Один-Девять, Четыре-Два, внимание.
— На месте.
— На месте.
— На месте.
— Приступаем, я вас веду.
— Есть, кэп, — уже в один голос.

Все в здании.
Где-где, а в «Шариф Индастриз» модифицированный гражданин не вызывает подозрений.

Боже, благослови Дэвида Шарифа.

***



Ночью Фабрика выглядела заброшенной, если бы не прожекторы, которые прощупывали землю.
Запыленный «Кугуар», вечный бродяга войны, фыркнул и остановился у запертых ворот Фабрики. Безмолвные часовые на вышках с места не сдвинулись.
«Свои, отбой тревоги», — прошелестел голос по рации и утонул в шорохе листьев тревожно раскачивающихся пальм. Ветер гнал тучи, надвигался ливень.

Из машины вышло пятеро — один шагал неуверенно, его вели.

«Капитан Рорк, вас срочно просит зайти доктор Сэндовал», — снова прошелестело в наушнике.



— У нас с вами большие неприятности, капитан, — доктор Сэндовал, несмотря на позднее время, выглядел подтянутым и отдохнувшим. — Вы нарушили приказ генерала Эльмагро, покинули Фабрику и вывели из плена потерянного бойца. Я тоже нарушил приказ генерала Эльмагро, когда не смог активировать программу самоуничтожения пленного.

Как всегда, в небольшом кабинете ярко горел свет. Мониторы по стене — неутомимые, бдительные, беспощадные, как сам хозяин Фабрики.

— Единственное, что может нас спасти — это показательная казнь сержанта Саксона, — продолжил Сэндовал. — Мы накажем его за позорное пребывание в плену и покажем Стае, что от справедливого возмездия не уйти. Возмездие и справедливость, главные заветы дела «Кордис Ди».

— Ага, — Рорк потоптался у порога. — Я могу идти, док?
— И никаких возражений?
Рорк покачал головой:
— Нет, все понятно. Позорный плен, показательная казнь. Цех утилизации.
— Стойте, Рорк, я вас знаю, — Сэндовал поднялся, подошел ближе. — Вы гребаный сукин сын, но вы своих так просто не сдаете. Что задумали на этот раз, признавайтесь?
— Что за выражения, док?! Я шокирован, — капитан криво усмехнулся, но с каким-то болезненным выражением. — Все просто. У вас один из моих — Логан Уокер. Спасибо за видеозаписи. Было очень поучительно. Вы его там распиливаете. Вдоль и поперек. И я буду очень, очень смирным. Пока вы его не вернете. Все просто, — повторил он. — Можно идти? Сэр?

Сэндовал не сказал ни да, ни нет. Рорк терпеливо ждал.

— Я помню, как мы ломали вас, капитан, — невпопад сказал Сэндовал. — Но я не думал, что… Впрочем, неважно.

Он развернулся легким пританцовывающим движением, как человек, который наслаждается каждым мгновением жизни.

— Вы полагаете, что я изверг, который наслаждается чужими страданиями, — пропел он, подходя к сенсорной панели на стене. — А у меня для вас подарок. Вот все тот же молодой человек, Логан Уокер, о чьем самочувствии вы так печетесь…

На верхнем мониторе появилось изображении палаты. Логан лежал в постели. Спал.

— Ах да, уже поздно, он спит. Я хочу быть вам другом, капитан, — Сэндовал выключил изображение. Он слегка суетился, как это бывало, когда ему не терпелось поделиться чем-то важным. — Я действительно предпочитаю иметь вас другом, а не врагом, капитан. И у меня для вас подарок. Вы хотели видеть Логана Уокера охотником на «призраков»? Я исполнил вашу мечту. Мне удалось ввести новую программу в его сознание. Он не остановится, пока не убьет последнего человека, который посмеет называть себя «призраком». Больше никаких глупых игр, кто кого обойдет по счету. Просто уничтожение. Эффективность прежде всего.
Рорк перевел взгляд на выключенный монитор, потом снова на дока.
— Здорово, — произнес он. — Ваш новый мозговой имплант? Он так работает?
— Да, Рорк.
— И вы можете какую угодно программу? Любому из нас?
— Ну, предположим, что на ваше переобучение я пока не получил доступ от генерала Эльмагро, — док дружелюбно улыбнулся. — Но в принципе, да. Я смогу… мы сможем научить бойцов Стаи очень многому. Сделать их идеально послушными и преданными.
— Да это же моя мечта, — прохрипел Рорк.
— Так что, — Сэндовал протянул руку для рукопожатия, — мир?
— Мир, — согласился Рорк и, резко вскинув руку, в которой держал пистолет, выстрелил.

Он присел возле трупа, проверил на всякий случай пульс на шее.
Доктор Сэндовал был мертв. Идеально мертв.

Волна в сознании бушевала, как море в шторм.
— Заткнитесь на минуту, дети мои, — устало сказал Рорк. И его, как всегда, послушали.



— Говорит капитан Рорк, — мегафон был слышен в каждом цеху, в каждом кабинете и комнате. — Объявляется срочная эвакуация. Фабрика под угрозой нападения. Повторяю. Объявляется срочная эвакуация. Приоритет: спасение научных кадров. Повторяю. Для людей в белых халатах. Бегом пиздуйте в машины. Пока вас не нашли «призраки».



— И даже нельзя сказать, что ты соврал, — Девятый смотрел на мониторы, маленькие люди на них дисциплинированно покидали помещения.
— «Призраки» идут, — Рорк пожал плечами. — Теперь они знают, где мы. Они идут за нами по пятам. Я бы тут все взорвал к чертовой матери и без всякого предупреждения. Плевать на жертвы. Но нет времени взламывать коды дока. Уничтожаем, что можем, и уходим.
— Стой, а что с Уокером? Он опасен.
— Я знаю.
— Кто может догадаться, что запихал ему в голову док? Ты видел его новые разъемы? Его новый имплант? Уокера никто не контролирует, он остался без хозяина. Я даже думать не хочу, какие у него инструкции по поводу Стаи.
— Я знаю.
— Что ты знаешь?
— Я знаю одного парня в Детройте, который может ему помочь. Не психуй, Девятый, — Рорк похлопал лейтенанта по плечу. — Логан Уокер — тот, кто сегодня спасет Стаю.

***


На экране — помехи. Изображение заплясало, осыпалось. Рорк снова заслонил собой все вокруг. Лица было толком не разглядеть. Камеру слепил прожектор над его головой.
Темное небо, шум ветра, как перед бурей.

— Всем внимание, новая локация. Ищем через спутник, сэр.
— Привет, мальчики.
— Рорк, сукин ты сын.
— И тебе привет, Хэш. Вы на подходе? Я оставил немало подсказок. Не разочаруйте меня.
— Не волнуйся, через час мы будем держать тебя за задницу, Рорк.
— Хочу кое-что показать. Для начала.

Камера развернулась. Мощный прожектор ослепительно ярко высвечивал вытянувшихся в струнку солдат на плацу.
Стая.
Прожектор не спеша следовал по ряду, пока не замер на одном из них. Не узнать его, несмотря на черную форму и непроницаемые очки, было невозможно.

— Логан!
— Спокойно, Хэш. Мы его вытащим.
— Не слушай их, Хэш. Они всегда так говорят. «Мы тебя вытащим». А потом — фьють! — чип контроля. В башке твоего брата. Только посмотри. Сейчас он в Стае. В одном строю. Но я отдам приказ. И Стая его растерзает. Сможете полюбоваться. Камера будет работать.
— Рорк, я из тебя всю душу выну, мудак.
— Рорк, мы поняли тебя. Завершай представление. Чего ты хочешь?
— Честный обмен. Зеленый коридор для Стаи. Логан Уокер для «призраков».

Молчание. Шум ветра за спиной Рорка был все сильнее.
Логан не двигался — спокойный, отчужденный. Черный берет Стаи лихо сдвинут. Виски выбриты.

— Эй, мальчики. Кто спасет рядового Уокера?
— Заткнись, Рорк, просто заткнись.
— Мэррик!
— Спокойно, Хэш. Если мы примем это предложение, Рорк, что остановит тебя от использования чипа контроля Логана для самоуничтожения?
— Знаете про импланты дока? Верно. Вы забрали одного из моих. И даже не очень обижали его. Бен Саксон. Хороший солдат. Использовали его глаза, чтобы найти Фабрику. Умно, — Рорк подмигнул. — Чип в башке видели? Контроль и самоуничтожение. Эффективность прежде всего. Так любил говорить док.

Прожектор метнулся вверх, в небо. На экране снова возникла темная фигура Рорка.

— Нам нужен час. Покинем территорию. На расстоянии управлять нельзя. Вы нас не преследуете.
— Он блефует. Мэррик. Чтобы держать под контролем программу самоуничтожения, нужно особое оборудование. Мы возьмем их всех. Или всех уничтожим. Как прикажешь.
— Мэррик, нельзя рисковать Логаном.
— Послушайте юного Уокера, мальчики.
— Заткнись, Рорк.
— Логан Уокер остается здесь. Найдете его через час.
— Постой. Что значит, «любил говорить»? Почему в прошедшем времени? Куда ты уводишь Стаю?
— Логан Уокер ваш. Стая — моя. Я должен о ней позаботиться. Мы не «призраки». Своих не бросаем.
— Пиздабол, — прошипел Мэррик в микрофон, но экран уже погас.

***


На плацу почти никого не осталось. Ветер собрал тучи, они нависли над головой, тяжелые, уставшие. Упали первые капли дождя.

— Найди меня, когда все закончится, — Рорк коснулся ладонью выбритого виска Логана. На мгновение согрел шрам, похожий на месяц.
Потом отступил на шаг, и тьма поглотила его.

Логан стоял и терпеливо ждал, когда за ним придут. Дождь лил за шиворот. Логан чувствовал, что окоченел.
Наконец, издалека послышался рокот вертолета. Свет прожектора метался между зданиями, пока не достиг плаца.
Когда вертолет начал снижаться, ветер ударил в лицо. Черный берет Стаи сорвало, он отлетел черт знает куда. Логан не стал оглядываться.
Дверцы раскрылись на ходу. Кто-то бежал к нему, звал по имени смутно знакомым голосом.

Логан спокойно опустился на колени, заложил руки за голову.
Он не вооружен.
Он не опасен...
Написать отзыв