Размер шрифта  Вид шрифта  Выравнивание  Межстрочный интервал  Ширина линии  Контраст 

春华秋实/весной цветы, осенью – плоды

от iolka
миниОбщее / 13+ / Слеш
17 окт. 2021 г.
17 окт. 2021 г.
1
5.864
1
Все главы
Отзывов пока нет
Эта глава
Отзывов пока нет
 
 
 
17 окт. 2021 г. 5.864
 
Пробуждение было похоже на выныривание с большой глубины. Голова была тяжелой, отдавалась болью. В ушах давило и звенело, а во рту стоял привкус крови. Легкие, казалось, взорвались, когда он сделал первый вдох. Из глаз брызнули слезы, он инстинктивно сжался в комок, пытаясь избежать боли, но именно тело было ее источником. Впрочем, ничего нового.

На плечи накинули ткань, обжегшую прикосновением, и он дернулся.

— Прости, прости, — знакомый голос, слышавшийся чуть по-иному, шептал, чтобы не нагружать его пока еще чувствительные ко всему уши. Впрочем, чувствительны были сейчас все его органы чувств.

Он открыл рот, чтобы задать вопрос, но не смог произнести ни слова. Он закашлялся, избавляясь от остатков раствора, терпеливо пытался избавиться от всего, что еще оставалось во рту, в горле и легких.

Когда он замер на полу, обессиленный, твердая рука придержала его голову, к губам поднесли пиалу, он глотнул, и Линь Чэнь прошептал:

— Это выплюнь.

Он послушался.

— Вот теперь пей, — в губы снова ткнулась пиала, и ему показалось, что ничего вкуснее в своей жизни он не пил... Что же, это тело действительно ничего еще в жизни не пробовало.

У Линь Чэня были теплые руки.

Он устало откинулся на его грудь, тяжело дыша. От простого действия устал так, словно пробежал, не останавливаясь, несколько суточных переходов.

Отдышавшись, он едва слышно выдавил:

— Кто я?

Линь Чэнь хмыкнул, и этот звук отозвался во всем теле. Он ощутил его практически каждой клеточкой.

— Думал над этим все то время, что прошло со смерти твоего предыдущего тела. Линь Чунь. Чунь как весна.

Линь Чунь затрясся от несдержанного смеха, и тело, еще не знавшее, как это делается, с трудом ему подчинилось.

— Весна? — прошептал он, едва шевеля губами. — Женское же имя.

— То есть, ты не согласен, что фактически воскрешение из мертвых нельзя назвать весной? — весело спросил Линь Чэнь, и сам же себе ответил: — “Вечный” звучит не так хорошо. А Шу или же Чансу ты волен назваться через пару жизней, когда людская память забудет героев настоящего.

— Я не… — начал было Чунь, но голос затих не по его воле, тело было перегружено, даже такое малое усилие, как речь, больше не давалось ему.

— Ты можешь заснуть, — прошептал Чэнь. — Я искупаю тебя и отнесу в кровать, ты даже не почувствуешь. Я знаю, что тебе хочется многое сказать мне, но потерпи. В конце концов, ты только что родился.

Линь Чунь его даже не дослушал. Он с первых слов провалился в сон.

* * *

Во второй раз пробуждение было терпимее. Хозяева Архива, проходившие через подобное не раз, сделали все, чтобы облегчить процесс с помощью самых разных методик.
Дежуривший у постели служка, едва завидев, что он открыл глаза, метнулся за дверь и спустя небольшое время вернулся в компании Линь Чэня. Тот удовлетворенно хмыкнул, едва бросив на Линь Чуня беглый взгляд, приказал принести еды и горячей воды для мытья и принялся вытаскивать лекарские иглы, не позволявшие Линь Чуню двигаться.

— Ты проспал почти два дня, в общем и целом твой разум адаптировался к ощущениям, и дальше, хоть и будет поначалу слишком, должно пройти хорошо. Сейчас я помогу тебе смыть целебные мази, потом поешь. И я знаю, что ты не любишь конджи, но эту ты съешь, потому что из-за нее Бао впервые за гуй знает сколько лет пришел на кухню.

— Ну, если эту конджи приготовил сам Бао-гэгэ, я просто не смогу от нее отказаться, — Линь Чунь тихо рассмеялся, чувствуя себя впервые за много лет так, словно у него действительно скоро будут силы просто жить. Не что болезнь отступила на время — а что он полностью здоров и после пары дней небольшой слабости сможет совершить что угодно.

После мытья — вода показалась ужасно горячей, хоть Линь Чэнь и утверждал, что она холодная — и ненавистной, но на этот раз даже терпимой каши, Линь Чунь потребовал зеркало. Линь Чэнь, многозначительно хмыкнув, со щелчком раскрыл веер и спрятал за ним улыбку.

— Молю, найди в себе силы оторваться от своего отражения и просто ляг спать. Как твой лекарь заключаю, что ты недостаточно здоров, но большего я сделать, увы, не в силах. Проснувшись, ты будешь волен делать все, что пожелаешь.

Линь Чунь, улыбаясь, склонил голову в согласии.

— У меня теперь будет все время мира. Ночь я готов подождать.

— Вот и молодец, — Линь Чэнь со смешком закрыл веер и торжественно удалился — подобная величественность не каждому императору была под силу.

Когда слуги принесли и установили большое зеркало возле кровати, Линь Чунь смог, наконец, рассмотреть свое новое тело.

Первое, на что он обратил внимание, — глаза. Яркие, выразительные, даже в тусклом бронзовом отражении. Широко посаженные, и из тех, что можно было бы назвать тигриными или же сравнить с орешинами миндаля. Единожды взглянув, уже невозможно было отвести взгляд. Линь Чунь в удивлении приоткрыл рот и тут же переключил внимание на губы — точнее, на крошечную родинку под нижней. Он попытался смахнуть ее, думая, что это грязь, но после безуспешной попытки понял, что это всего-навсего отметина. С одной стороны, делающая его мгновенно запоминающимся. С другой — способная свести с ума, если уметь ею пользоваться.

Советник Су использовал телесную слабость без стеснения, если того требовали обстоятельства. У Линь Чуня же открывались великолепные, хоть и весьма спорные с точки зрения морали, перспективы.

Он улыбнулся. И аж замер, залюбовавшись своей новой улыбкой. От глаз разошлись лучики, четко очерченные губы красиво изогнулись, и немного выпирающие передние зубы совсем даже не портили его улыбку. Он еще раз широко улыбнулся, запоминая ощущение, и продолжил осмотр.

Линь Чэнь был прав. Тело, созданное из материала двух красивых людей, тоже получилось красивым. Практически совершенным. У него были все задатки, их требовалось лишь развить. Он был довольно высок, одного роста с Линь Чэнем, а значит, незначительно выше Цзинъяня. Шириной плеч он не мог соперничать ни с одним из них, но это можно было исправить тренировками, ведь технически ему было всего семнадцать. Его ладони были маловаты, скорее изящные, чем мужественные, но должен же быть хоть один недостаток и у такого совершенства? Поневоле он начал понимать Линь Чэня, относившегося к своему нынешнему телу как к дорогой вещи, требующей особого ухода.

Закончив осмотр, Линь Чунь вернулся в постель. Слуги уже давно перестелили простыни, и ощущение гладкой мягкой ткани показалось все еще чрезмерным, но все равно приятным. К чувствительности можно было привыкнуть, как он привык в прошлый раз, но заставить тело перестать реагировать было сложнее. С подобными мыслями он и уснул.

* * *

Уже через несколько дней Линь Чунь чувствовал себя так, словно родился в этом теле и прожил все предыдущие годы. Чувствительность все еще сохранялась, но правильные ткани, притирания и тренировки работали на результат.
Под чутким руководством Линь Чэня и иногда присоединяющегося Линь Бао Линь Чунь осваивал заново простейшие воинские каноны и пытался для себя решить, каким видом боевых искусств хочет овладеть и в какой мере.

Физические возможности и впервые за дюжину лет обретенная физическая свобода кружили голову, заставляли пьянеть от свежего воздуха, испытывать небывалое по силе воодушевление, работать до седьмого пота и падать в изнеможении на закате — тогда можно было вдоволь любоваться красотой меняющего цвет неба в свете заходящего солнца, не путая цветов и не видя ненавистных черных мушек усталости перед глазами.

Линь Чэнь смотрел снисходительно, а наготове всегда держал массажное масло и травы для горячих ванн, но разгулу активности не препятствовал. И убедил Линь Бао не вмешиваться. Понимал, что проведший многие годы в клетке слабого тела Линь Шу вырвался наконец на свободу, и им только и остается, что приглядеть, чтобы не убился, и потерпеть, когда нагулявшийся и упившийся эйфорией разум вернется на бренную землю, и само осознание того, что он может все, перестанет иметь первостепенное значение.

Практически целую луну Линь Чунь занимался только тем, что ел, спал и наслаждался физическим совершенством молодости.

И лишь вволю натешившись, начал думать, что делать дальше. Вариантов было — целая тьма.

* * *

Одним из мирных вечером за чаем и вэйци Линь Чунь решил вернуться к давно — четырнадцать лет уже как — терзавшему его вопросу.
— Почему ты пошел на это? — спросил Линь Чунь, и Линь Чэнь, поставив свой белый камень прямиком посреди намеченной стратегии Линь Чуня, усмехнулся краешком губ.

— Четырнадцать лет назад ты задал мне этот вопрос, — начал он, подхватывая как раз закипевший чайник и заливая подготовленные листья. — Ты помнишь, что я ответил тебе?

"— Почему ты вообще пошел на это? Почему открыл мне тайну, достойную того, чтобы быть похороненной навечно? Дал мне это тело? Свободное передвижение по Архиву, доступ к самым тайным свиткам и секретным комнатам?..

— Спроси меня еще раз, когда твоя цель будет достигнута и ничто не будет омрачать твое сердце.

— Но…

Линь Чэнь смотрел на него прямо, чуть склонив голову, и хитрый солнечный луч перебирал грани драгоценного камня на его сережке, бросая яркие блики по всей беседке.

— Хорошо. Я спрошу."

— Не уверен, что мое сердце свободно от сожалений, а разум от дум, — сказал Линь Чунь.

Линь Чэнь фыркнул.

— Я сомневаюсь, что такое вообще было бы возможно в этом мире.

— Значит, поставил передо мной невыполнимую задачу? — обиделся Лин Чунь.

— Хотел, чтобы сначала ты избавился от того, что терзало горем твое сердце. Теперь, когда груз семидесяти тысяч неупокоенных душ больше не довлеет над тобой, в твоем разуме есть место и для этих мыслей. Но я уверен, что за столько лет ты уже сам обо всем догадался.

Лин Чунь задумчиво кивнул.

— Но я все же хотел бы получить подтверждение любой из своих версий.

Линь Чэнь ему улыбнулся необычно теплой и мягкой улыбкой, какой ни Линь Шу, ни Мэй Чансу ни разу у него не видели.

— Твой достопочтенный дедушка, Линь Ин, приходился сыном одному из моих предыдущих тел. Так что в какой-то мере ты — мой правнук.

Линь Чунь несколько раз кивнул и сделал наконец первый глоток уже немного остывшего чая.

— Что-то такое я и думал, только считал, что родство дальше.

Линь Чэнь почесал нос.

— Там и дальше было родство. По линьской линии. Но давнее, лет на двести примерно. Что? Что ты так на меня смотришь? Да, я слежу за теми, кто невольно становится моими потомками. Иногда мне достаются очень… темпераментные тела. А еще таким образом я изучаю Колыбели.

— Но я первый из твоих потомков, кто узнал о них? — уверенно спросил Линь Чунь.

— Первый, кого я успел спасти, по правде говоря.

Линь Чэнь взял стоявший в стороне чистый гайвань и принялся заваривать свежий чай. Предыдущий, безнадежно остывший и потерявший и вкус, и все свои полезные свойства, он с некоторой брезгливостью отставил. Да, Линь Чунь не мог не признать, что в этот раз вышло у обычно во всем великолепного Хозяина Архива из рук вон плохо.

— Как я уже сказал, я изучаю Колыбели. Продолжаю то, что начал Наставник. У него очень обширные записи, но многие из них либо зашифрованы так, что я не сумел подобрать ключ, либо написаны на совершенно неизвестных в Поднебесной и за ближними ее пределами языках. Ты сам видел карту нашего мира, можешь себе представить, сколько людей живет на всех континентах и островах… так что за основу своих исследований я взял то, что сумел расшифровать, перевести или понять. Наставник пытался понять, из-за чего происходит то, что он назвал мутацией.

Линь Чунь беззвучно повторил слово, перекатывая иероглифы на языке и пытаясь понять смысл.

Линь Чэнь кивнул ему.

— Это то, что произошло с тобой. Укус ли жуков, или обожжение огнем, а может, смертельная рана — но что-то из этого спровоцировало клетки твоего тела начать реагировать. Это всегда происходит с потомками выращенных в Колыбели тел в третьем или четвертом поколении. Пятое поколение, как успел выяснить мой Наставник, полностью бесплодно, если только не соединяется с таким же потомком. Но проверить шестое у нас пока не получилось. Войны, эпидемии, разбойники и неурожай делают все, чтобы я в этом не преуспел.

Линь Чунь невольно улыбнулся, глядя на надувшегося Линь Чэня. А тот вдруг уставился на него в ответ.

— Что?

— Каким же ты все-таки вышел красавчиком, словами не передать. Принцу… ох, прости, уже императору, невероятно повезло. Его гуйфэй не будет равных ни в одном гареме.

Линь Чунь начал оглядываться в поисках того, чем бы можно было швырнуть в пошляка, но в пределах доступности был только щегольской веер, а это произведение искусства было жалко.

— Вообще-то, если мне не изменяет память, это должно было быть твое тело.

— Именно, и ты просто не представляешь, каких усилий мне стоило найти двух настолько красивых людей, и чтобы оба были свободными людьми, не запертыми в чьем-нибудь гареме.

— Уверен, тебе не составило труда обратиться к ним еще раз и отвалить им еще одну гору золота за материал.

— Две, это стоило целых две горы золота, но еще я их познакомил, и, надеюсь, их дети будут не менее выдающимися.

Линь Чэнь выглядел ужасно самодовольным, и Линь Чунь на это только фыркнул.

— Так что там с этой… мутацией? — решил все же вернуться к вопросу он. — Расскажи мне. Я понял, что я то самое третье поколение, но что это значит для таких как я?

Чэнь вздохнул.

— Пытаюсь разобраться, но очевидно, что мне не хватает знаний. Нужно как-то изучать библиотеку Наставника на других языках, либо же как-то изучать кровь, но я пока понятия не имею, как это сделать. Связующее звено, я уверен, в ней. У меня есть предположение, что при связи потомка с обычным человеком еще на стадии роста ребенка что-то идет не так, как было бы у обычных людей, но я не уверен, слишком мало данных. Другой связующий момент — это опасная ситуация, в которой проявляется Мутация. Я покажу тебе записи, если интересно. Не обязательно война, как у тебя. Чао Юнь едва не подверглась сексуальному насилию, и Мутация помогла ей отрастить острые ядовитые иглы по всему телу. Я видел уже только тело. Фу Лао завалило камнями на горной тропе, его кожа превратилась в прочный металл. Я потерял его из виду — он скрывался в лесах, боясь выходить к людям в новом облике, и в конце концов съел ядовитые ягоды, убив себя. Я нашел только тело. Эр Сюхун пережил пожар, унесший жизни всех членов его семьи, и каким-то образом стал воспламенять взглядом все, на что смотрел. Люди в городке стали считать его мстительным духом и в итоге забили камнями. Больше случаев у меня в записях нет. Люди удивительно часто и быстро умирают. Так что дальше остается только проводить новые и новые эксперименты. На это у нас целая вечность.

* * *

Четырнадцать лет назад, когда Линь Шу, обросшая мехом, бессловесная тварь-кровопийца, добрался до стен Архива, Старый хозяин, господин Линь, почти сразу махнул на него рукой. Постигшая его болезнь была неизлечимой, и выхода иного, чем полуживотное существование, или смерть, у него не было.
Младший же хозяин долго проводил самые разные, почти всегда непонятные стороннему наблюдателю, коим был большую часть времени, когда разум не туманила лихорадка или жажда крови, Линь Шу, опыты.

Иногда он подолгу сидел напротив, то молча, то рассказывая что-то интересное о мире или о людях, но Линь Шу зачастую его не слышал — всю голову занимали мысли о возможности разобраться в произошедшем и хоть как-то оправдаться перед государем. Линь Чэнь отчего-то упрямо не рассказывал ему ничего о том, что происходило за стенами Архива.

И через несколько месяцев Линь Чэнь пришел к нему посреди ночи и, взяв за мохнатую руку, повел куда-то вглубь Архива — по темным и узким переходам, где не горело ни одного факела, но они оба, кажется, неплохо видели в темноте. Несколько раз они прошли через проходы, которых секунды назад, пока Линь Чэнь не касался стен в одному ему известных местах, еще не было. В конце концов, через две, а то и три (у Линь Шу теперь было плохо с ощущением времени) палочки благовоний они оказались в огромной пещере. Потолок терялся где-то во тьме, а из дальнего угла что-то светилось мертвенно-зеленоватым светом.

Линь Чэнь вел их вперед одному ему известным путем, невидимая в темноте дорожка петляла, иногда прерывалась, и приходилось перепрыгивать невидимые препятствия. Линь Шу был так занят дорогой, что, когда они вышли к залитой мертвеным светом площадке, даже не сразу обратил внимание на то, что именно видит перед собой.

Больше всего это было похоже на дорогущие дядюшкины кубки из цветного стекла, разве только что эти были совершенно прозрачные, он таких никогда не видел, огромные, намного выше его роста, сверху все увитые какими-то трубками странных конструкций и видов. Внутри плавали люди, опутанные трубками, вставленными им во рты, в сгибы локтей и в животы, где пупок.

Сбоку от гигантских стаканов были еще какие-то непонятные конструкции, похожие на доски для вэйци на высоких подставках, заполненные камешками самых разных цветов и размеров, а над ними будто в воздухе парили прозрачные доски с цифрами, линиями и бесконечными строками иероглифов, меняющихся так быстро, что у Линь Шу не получалось ничего толком прочитать.

Все это вместе было частью какого-то другого помещения, располагавшегося прямиком в скальной толще; верхние ворота торчали навесом и при желании закрывали всю эту ужасающую конструкцию от человеческих глаз.

Он вопросительно зарычал, преодолевая охвативший его ужас. Линь Чэнь понял его правильно.

— Сейчас ты не поймешь многого, это связано и с твоим образованием, прекрасным для нашего времени, но совсем не подходящем для подобных вещей, а еще с твоей текущей физиологией: мутация каким-то образом все-таки повредила твой разум, и я пока не понимаю, как именно. Но вот после… — Линь Чэнь взмахнул рукавами, отпустил лапу Линь Шу и встал напротив, спиной закрывая вид на стеклянные сосуды с людьми внутри.

— Я могу дать тебе новое тело. У нас пока нет подходящих, я уже проверил имеющиеся, так что мы вырастим его ускоренно. Оно проживет от семи до пятнадцати лет, за это время успеет подрасти то, что растет для меня, ему сейчас около пяти.

Линь Шу долго молчал, пытаясь осознать то, что сейчас услышал. В конце концов он начал пытаться объяснить, что именно хотел спросить, на смеси рычания и простых условных жестов, систему которых они успели выработать за прошедшие месяцы.

Линь Чэнь, как ни странно, понял его.

— Тело, выращенное таким образом, будет слабым и болезненным, но даст тебе возможность разрабатывать свои планы, вербовать людей и вести привычную человеческую жизнь.

Линь Шу вопросительно рыкнул.

— О том, почему я это делаю, я тебе расскажу, когда твое сердце станет свободным от горя и мести. Сейчас считай это добрым жестом от человека, который ничего не потеряет, если совершит его. Возможно даже, и приобретет.

— А со мной ты не хочешь обсудить такой важный вопрос?

Прогремевший в тишине, нарушаемой лишь негромким гудением колб, голос Старшего Хозяина Архива заставил их обоих подпрыгнуть. Линь Чэнь даже выхватил взявшийся из неоткуда цзянь.

— Гуй тебя раздери, Линь Бао! — выругался Линь Чэнь, снова пряча меч. — Менее драматично ты появиться просто не мог.

— Поговорим? — Линь Бао выразительно вскинул брови, а потом устремился куда-то за колбы, ловко лавируя между ними.

Линь Шу остался в тишине. От нечего делать он принялся рассматривать странные приборы, пытался читать иероглифы, но, во-первых, знакомых ему было очень мало, а во-вторых, он не понимал их значений в тех связках, что они составляли.

Тогда он перешел к сосудам с людьми. В двух из них были взрослые люди, около сорока весен, как на взгляд Линь Шу. В одном мужчина, в другом — женщина. В третьем — девушка примерно его лет. В еще одном был мальчик лет двенадцати-тринадцати на вид, в последнем не пустом — ребенок, мальчик лет пяти. Больше всего пугали опутывавшие их трубки. Остальные шесть сосудов были наполнены тем же зеленоватым содержимым, только без людей.

Линь Шу долго вглядывался в лицо маленького мальчика… а потом тот приоткрыл глаза и заглянул Линь Шу, казалось, в самую душу. Он отшатнулся, наткнулся спиной на соседнюю, с пожилым мужчиной, и тот тоже проснулся и уставился на него. Линь Шу снова рванулся и был пойман в крепкие объятия со знакомым запахом трав.

— Не бойся, — шепнул Линь Чэнь, — они не люди даже, просто тело, без души.

«Но они смотрят», — хотел сказать Линь Шу, но только слабо рыкнул.

— Это рефлекс, — сказал Линь Чэнь, и, чуть подумав, после очевидной паузы непонимания, добавил: — Непроизвольное движение, не зависит от наличия души в теле… Так что, ты готов? Я убедил Линь Бао. Но это все равно не быстрый процесс. И ты, считай, пропадешь из мира почти на полгода.

* * *

Их следующий серьезный разговор, должный дать ответы на все вопросы, все откладывался и откладывался. Линь Шу, теперь уже Мэй Чансу, уже больше года как набирал силу в цзянху как глава союза Цзянцзо. Большую часть этого времени он проводил в постели с хлопотавшим вокруг него Линь Чэнем и подключившимся по ходу дела Линь Бао.
Сейчас он всего пару дней как оправился от очередной простуды. Стояла теплая и солнечная для весны погода. Разве только что было ветрено.

Линь Чэнь нашел его в одной из беседок, в изобилии водившихся на площадках между лестницами. Солнце уже не было видно из-за гор, а облачное небо будто утопало в языках пламени.

— Завтра будет ветрено, — сказал Линь Чэнь, проследив взгляд Чансу. Тот вздрогнул от звука его голоса и кивнул.

— Я пришел закончить наш утренний разговор, — сказал Линь Чэнь. Чансу снова кивнул, не в силах ничего сказать. Он думал об этом целый день. Утром он попытался, как и множество раз до этого, задать интересующие вопросы, а когда Линь Чэнь сказал, что все расскажет вечером, его голова стремительно опустела. Что-то за прошедшие с момента согласия почти два года он додумал или понял и сам, что-то Линь Чэнь или Линь Бао все равно рассказали в виде историй или баек при случае... но все еще оставались детали и самое интересное — история.

— Так сколько тебе? — с места в карьер начал Чансу.

— Я мог бы соврать, что учился у Кун-цзы, и ты поверил бы мне, — улыбаясь, сказал Линь Чэнь. — Но нет, я не настолько стар. Я всего лишь застал то время, когда Цинь Шихуань-ди объединил под своей рукой все царства, основав империю Цинь.

В глазах Чансу вспыхнул восторг.

— Около семисот лет назад! Невероятно!

Чэнь поджал губы, отводя глаза.

— Я пережил сотни друзей, Чансу, и переживу еще не одну сотню. Но ты первый и единственный на всем свете, кого я привел в тайные покои Архива. Я уже немного рассказывал тебе об Учителе, который передал Архив нам троим, но я не говорил, что нашему учителю, когда он решил, что с него достаточно, было больше восьми тысяч лет.

Чансу ахнул.

— О столь древних временах не осталось даже ни одного источника! Я даже не уверен, что в те времена люди умели писать… И я не верю, что в столь древние времена лекари или же алхимики могли создать подобное тому, что я видел, — с дрожью в голосе сказал он.

— Они и не могли, — согласился Линь Чэнь, — и это еще один секрет. Колыбели создал кто-то другой. У нас нет таких материалов, таких знаний, возможностей. Это что-то за гранью понимания. В одной из жизней Линь Бао едва не спятил, пытаясь понять, как все работает. Нам с Линь Лю едва-едва удалось остановить его, пока он не разломал все в порыве ярости. Ведь это означало бы конец всего.

Линь Чэнь, Линь Бао и Линь Лю были братьями и сестрой, подлинными хозяевами Архива Ланъя, перенявшими это древнее место и держащими его столько времени. Чансу и представить не мог, сколько всего они знали, умели, видели, в скольких событиях принимали участие, скольких людей — обычных и важных — знали.

— Но зачем, Чэнь? — помолчав, спросил Чансу. — И “Чэнь” — это твое настоящее имя?

Чэнь кивнул, прикрывая глаза, и, помолчав, спросил:

— Разве ты не хотел бы узнать, что будет через полтысячи лет? Через тысячу? Две? За мою долгую жизнь я видел, как появляются и исчезают вещи, знания, империи. Процесс стремителен, неизбежен, но интересен. Ведь на смену чему-то старому всегда приходит что-то новое. Уверен, однажды люди изобретут Колыбели заново, и я наконец смогу понять, как же они работают. И почему твое тело получилось таким слабым и никчемным.

Линь Чэнь ущипнул его за щеку, Чансу не успел увернуться.

— Ты же предупредил, что оно не прослужит долго. Нужно ждать, пока оно вырастет естественным образом, — потирая пострадавшее место, спросил Чансу. Пытаться увернуться от Линь Чэня, решившего пощупать или полечить, было бесполезно.

Линь Чэнь снова кивнул.

— Я отдам тебе свое, хоть мне и будет жаль — уже видно, что новенький я буду красавчиком. Мое тело спокойно прослужит еще шестнадцать лет, пока не подрастет новое. Хотя, если ты хочешь, я могу отдать тебе тело для Лю, оно уже давно созрело.

— Нет уж, — отказался Чансу и даже отсел немного, чем очень позабавил Чэня.

— А зря, это был очень интересный опыт, — и он расхохотался над выражением лица Чансу.

После того, как Чэнь успокоился и непривычно для себя умолк, Чансу задумчиво сказал:

— Ты говорил, что нужно еще как минимум двенадцать лет, чтобы твой сосуд подрос. Но Линь Бао дал этому телу всего десять. Точнее, так сказала Колыбель.

Чэнь посерьезнел и развернулся всем телом к Чансу.

— Колыбель тоже может ошибаться, Чансу. Она не раз давала примерные прогнозы, которые мы с братом и сестрой склоняли то на одну, то на другую сторону своими действиями. Год-два в ее понимании — это не срок.

— Но для меня — это может оказаться жизненно важным, — с надрывом сказал Чансу. — Я же говорил, я хочу успеть оправдать семьдесят тысяч невинно погубленных душ армии Чиянь.

— Тебе для этого все равно придется ждать, пока император достаточно постареет, чтобы его здоровье ослабло и чужие слова стали влиять на его самочувствие.

— Я понимаю, — Чансу смотрел на Чэня пристально, и в глазах его стыло бессилие. — Но вдруг мне не хватит времени? Вдруг я не успею сделать самое важное? Прошло полгода с осени до весны, но я уже был прикован к постели трижды, и каждый раз, ты сам говорил, лихорадка едва не убила меня.

Чэнь отвернулся в сторону и с яростью выдохнул.

— Мне нужно было взять сосуд Бао, а не пользоваться той кнопкой. Твое тело выросло неестественно, что-то в нем получилось неправильным. Я виноват перед тобой, ведь всю боль и все болезни ты будешь испытывать из-за моего решения.

— Ты не виноват, — Чансу положил руку ему на плечо и сжал. — Ты же сам говорил, что видел это лишь единожды и можешь не вспомнить всего.

Чэнь накрыл его ладонь своей, не снимая со своего плеча.
— Я не помню, чтобы Лю-эр болела так же, как ты, — тихо сказал он. — Она прожила в нем пятнадцать лет, прежде чем для нее подросло новое. Да, она была слабой, да, часто болела, но не находилась каждый раз на грани жизни и смерти. Наверное, я что-то забыл, хотя мы вели подробные записи. Забыл записать?.. Не подумал, что это важный факт?..

— Ну, в конце концов, прошло почти шестьсот лет с того случая, — Мэй Чансу ободряюще ему улыбнулся. — Даже ты со своей памятью не можешь помнить настолько далеко и подробно.

Линь Чэнь, оскорбленный до глубины души, швырнул в него какой-то печенькой, и у Мэй Чансу в кои-то веки получилось увернуться.

* * *

Когда много лет спустя знакомая ему до последней черточки тетушка Цзин коснулась его запястья, вслушиваясь в пульс, а потом с пониманием в глазах посмотрела на него, Чансу едва не сел там, где стоял.
С трудом дождавшись, пока она выставит Цзинъяня из палатки, он спросил все еще непослушными губами:

— Линь Лю?

— Братец Чэнь тебя спас? — вопросом на вопрос ответила она.

Чансу фыркнул.

— В благоразумии Бао-гэ вы, значит, уверены?

Она усмехнулась и стала вдруг такой, какой Линь Шу ее никогда не знал: хитрой, озорной девчонкой, и вместе с тем бесконечно мудрой и много повидавшей бессмертной.

— А-Чэнь всегда был слаб к своим потомкам. А я с самого начала знала, чьи потомки и Линь Се, и ты.

— И вы… — начал он, еще не до конца понимая, что хотел спросить, но она ответила на самый важный вопрос.

— Не стоило заводить детей, Линь Чэнь был прав. К ним привязываешься… — она вздохнула и обхватила себя руками за плечи. — Когда вы наиграетесь во власть, я заберу Цзинъяня в Архив.

Чансу тщетно пытался скрыть волнение, перестать нервно улыбаться и успокоить дико стучащее сердце.

Смотря сейчас в глаза той, что практически воспитала его наравне с матерью, Чансу понял, что, кажется, либо это будет последняя жизнь Линь Лю, либо — Цзинъяня тоже ждет новое тело и новая судьба.

* * *

— Я хочу предложить тебе разделить вечность с нами. Архив все знает, но ни во что не вмешивается. Мы путешествуем, учимся, познаем мир. И мы не умираем в старости. Мы переносим разум в новое тело и идем дальше. Я хочу, чтобы ты пошел с нами по этому пути.
Линь Чэнь в волнении сжимал пальцы на рукоятке веера. Чансу разглядывал его и думал, отчего же древний Линь Чэнь — ведь древний же? — до сих пор не растерял легкомыслия и юношеских привычек. Ведь не может ученый муж сохранять подобную детскую несерьезность?

То, что он говорил, было одновременно ужасно и захватывающе. Знание ради знания, игра ради игры.

Линь Шу, еще и дюжины дней не прошло как Мэй Чансу в новом теле, смотрел на Линь Чэня, но думал отчего-то о Цзинъяне. О Цзинъяне, который не поймет вот это вот знание ради знания. Который прежде всего ценит обычные человеческие чувства — дружбу, преданность, любовь. Который, даже будь у него такая возможность, откажется от бессмертия подобного толка. Чансу как наяву слышал все, что Цзинъянь мог бы сказать ему на этот счет. Начиная с безнравственности и противности самой природе, заканчивая преступлением, кары которому придумать еще не смогли.

— Я хочу прожить эту жизнь и умереть в тот срок, что мне отмерен, — тихо сказал Чансу. — Рядом с Цзинъянем.

Линь Чэнь прицокнул языком. Линь Бао совсем по-старчески вздохнул и покачал головой.

— Наша сестра когда-то тоже так говорила. Но когда ее первое тело состарилось и готово было умереть, пришла к нам сама.

— У вас есть сестра? — удивился Чансу.

Линь Чэнь кивнул:

— Из нас троих она меньше всего любит сидеть в Архиве. Каждую свою новую жизнь, едва освоившись с телом, она уходит, куда глаза глядят. Постарев, она возвращается и записывает все, что успела узнать, берет учеников и передает им то, что нельзя записать на бумаге. Для нас нет тайны ни в одном воинском каноне, ни в одной секретной технике, потому что каждый из нас так или иначе испытал ее на себе.

— И где же она сейчас? — полюбопытствовал Чансу. — И сколько ей лет?

— Да кто же ее знает? Пути вольного ветра цзянху проще предсказать, чем дороги, которыми ходит наша сестра, — проговорил Линь Бао. — А лет... — он задумчиво посмотрел на Линь Чэня, который нахмурил лоб.

— Ты запомнил, какое имя мы ей дали? — спросил он.

— Как ты мог забыть имя родной сестры, собачий сын? — полушутливо воскликнул Линь Бао и треснул Линь Чэня веером по затылку.

— Больно! — Линь Чэнь картинно нахмурился, потирая пострадавшее место. — Не вини меня в забывчивости! С тех пор, как она перестала зваться Лю четырнадцать жизней подряд, ее имена перестали откладываться в моей памяти. Там не так много места!

— Вот вернется Юймин…

— Точно! Юймин!

Дальше Чансу не слышал, братья, пусть и выглядели как отец и сын, а для всего мира ими и являлись, препирались еще добрых полстражи, и к этому Чансу уже начал привыкать.

* * *

Встреча, ради которой он приехал в столицу, заставляла его нервничать. И это слабо сказано: подмышки потели как у юнца, впервые читавшего стихи прекрасной деве.
У врат Запретного Города Линь Чунь спешился — весь путь от Восточных ворот он проделал верхом. Из-за его волнения конь под ним нервничал, и это практически сразу приметили стражники, и сопровождали его вроде бы незаметно всю дорогу. Он, впрочем, приметил их тоже, по старой привычке, но ничего не сказал.

Вот поэтому так и получилось, что у самых ворот его встречал Мэн Чжи.

О том, открываться ли старому другу, Линь Чунь думал очень долго. С одной стороны, если откроется, то Мэн Чжи спросит, как так вышло, и, если не врать другу, то, скорее всего, тысячелетние тайны Архива после этого отправятся прямиком в Диюй, как и сам Архив, потому что не Мэн Чжи предаст, но кто-то подслушает. Жаждущие бессмертия разорвут гору на маленькие кусочки, разберут по камешку, ничего не оставив от оплота мудрости и знаний, стоявшего веками. Пойти не такое Линь Чунь не мог. Да и, вообще-то, права на раскрытие тайны у него не было. А мозги были.

Оставалось только упирать на колдовство и доверие Мэн Чжи к его словам. Конечно, если попросить старого друга не спрашивать — он не спросит. Но обижать его недоверием не хотелось. Самым простым выходом было, конечно, не открываться. Но Мэн Чжи слишком давно был другом сначала Линь Шу, потом Мэй Чансу, и, как надеялся Линь Чунь, все еще будет и ему тоже. Снова играть, либо ничего не говорить самым близким все равно бы не получилось — они сами все равно его узнают, и наверняка этим обязательно порушат какие-нибудь его планы. Такая уж у него семья.

Мэн Чжи стоял перед ровным строем стражников, перекрывавших ворота Запретного города. И выдохнув, Линь Чунь широко, как всегда улыбался Линь Шу, улыбнулся и пошел прямиком к Мэн Чжи, всем собой не выражая агрессии, а демонстрируя лишь мирные намерения. Приблизившись к озадаченному генералу, он панибратски закинул руку ему на плечо — а Мэн Чжи, явно заинтригованный, позволил, даже не скинул в первую минуту.

— Ну, братец Мэн, — сказал он, внутри вовсе не ощущая той бравады, с которой говорил, — теперь у меня, наверное, даже будет шанс победить тебя. Если хорошо потренируюсь.

Мэн Чжи закаменел под его рукой, посмотрел растерянно, а потом в его глазах изумление сменилось недоверием, затем пониманием, а потом и вовсе сумасшедшей радостью. Он завопил торжествующе, хорошо, хоть по имени не позвал; и заключил в настолько крепкие объятия, что Линь Чуню на миг показалось, что новенькие ребра все же не выдержат.

— Как?! — возопил он прямиком в ухо Линь Чуню, и с ухом тоже уже можно было попрощаться. — Архив научился воскрешать мертвых? — уже тише добавил он.

Линь Чунь покачал головой.

— Я расскажу, — пообещал он, отстраняясь, — но чуть позже. Сначала Цзинъянь.

Губы у Мэн Чжи сложились в понимающее «о», сменившееся ухмылкой, а взгляд стал лукавым. Линь Чунь фыркнул.

— Посмей только что-то сказать, братец Мэн, или я надеру тебе задницу.

Мэн Чжи фыркнул и расхохотался.

— Попробуй.

* * *

Длинный путь от первых внешних врат до Императорского дворца ощущался гораздо более бесконечным, чем был на самом деле. Линь Чунь это понимал. Легконогий юный страж убежал вперед, чтобы предупредить евнухов и Его Величество об особом «всегда жданном» госте, как выразился Мэн Чжи; походным набором для письма он черкнул для Гао Чжаня несколько иероглифов и перевязал записку своей личной биркой. Линь Чунь надеялся, что верный слуга разгонит всех лишних, кто бы сейчас ни занимал высочайшее внимание.

Мэн Чжи шел с ним бок о бок, переполненный радостью, пересказывал последние сплетни и события из жизни общих знакомых, через каждые несколько десятков шагов срываясь на очередное «тебя точно небожители отпустили» или «поверить не могу, что ты опять живой». Стража, к счастью, тянулась позади, на расстоянии, и Мэн Чжи, даже радостный, прикладывал усилия, чтобы не говорить громко.

Хотя — чего греха таить, Линь Чунь был морально готов к тому, что уже завтра весь город будет судачить о злобном духе Мэй Чансу, захватившем юное невинное тело и наверняка явившемся мстить за прошлые обиды. Иные будут сплетничать о том, что, как и предполагал в своих многочисленных возгласах Мэн Чжи, пресветлая Гуанъинь или даже сама Нюйва даровали великому стратегу, так необходимому императору и Великой Лян для процветания, вторую жизнь.

Ступени дворца, наоборот, бесконечными не показались. У распахнутых дверей их ждал, вопреки протоколу, лично Гао Чжань. Он подслеповато вгляделся в юное незнакомое лицо, и Линь Чунь повторил то, что проделал с Мэн Чжи: широко улыбнулся, как Линь Шу, — уж в этом он перед зеркалом натренировался, как бы часто Линь Чэнь ни упрекал его в себялюбии и самолюбовании — и поклонился старому слуге.


— Воистину благословлена Великая Лян, — пробормотал старик, с дрожащей улыбкой поклонившись в ответ. — Идемте, император ждет.

Первое, что увидел Линь Чунь, входя в приемный зал — это мечущегося туда-сюда перед троном Сяо Цзинъяня. Императорские одежды ему удивительно шли: черный и золотой делали его стройнее, строже и еще непоколебимее, чем раньше.

Не удержавшись, он выдохнул его имя, и прекрасная акустика залы мгновенно донесла его до императора: тот резко обернулся.

И нахмурился, с недоумением вглядываясь в незнакомое лицо. Линь Чунь не сумел улыбнуться — губы слишком дрожали. Повисла неловкая тишина. Цзинъянь собрался было ее нарушить, но Линь Чунь успел первым: склонился в низком поклоне. Это дало лишние секунды собраться с силами.

Он выпрямился и почти неслышно выдохнул:

— Цзинъянь.

А тот зажмурился на миг, затем широко раскрыл глаза, сбежал с тронного возвышения и замер, разглядывая.

И тогда Линь Чунь улыбнулся.
Примечания:
Название - чэнъюй 春华秋实 [chūn huá qiū shí] – «весной цветы, осенью – плоды», образно в значении «пожинать плоды своего труда»
Написать отзыв
 
 
 Размер шрифта  Вид шрифта  Выравнивание  Межстрочный интервал  Ширина линии  Контраст